# Убийце - Свободу

Равиль Нагимович Бикбаев

Убийце - Свободу


От Автора:

Все что написано в данном произведении, является авторским вымыслом, а любое сходство с реальными людьми и событиями, совпадением.

-- Я только сейчас почувствовал себя человеком

-- Когда убивал?

-- Когда становился самим собой

Николас Монсаррт "Узаконенное убийство"


Глава первая


Речь прокурора наполненную казенным пафосом и нашпигованную цитатами из Уголовного кодекса я не слушал, мне это совсем не интересно, когда готовился к суду, то прочитал в пухлом томе уголовного дела обвинительное заключение. Этого вполне достаточно, тем более ничего нового в ходе судебного процесса не всплыло. Зато я внимательно и с нескрываемым удовольствием рассматривал прокурора, пристально почти не отводя взгляда. Прокурора это не то что бы смущало, но ему мой бесцеремонный взгляд был явно неприятен. Дело в том, что хотя слово "прокурор" мужского рода, но этот прокурор был бабой. Буквально бабой, т.е. женщиной в форме прокурора, к тому же молодой и вполне привлекательной женщиной, вдобавок прокурор был не замужем. Оптимист мог бы даже предположить, что прокурор является девушкой, но я реалист и в непорочное девичество государственных обвинителей не верю. Прокурор выступала, как это и положено по закону стоя, фигура у прокурора отличная (прямо девочка -фитнес с глянцевой обложки) и все или почти все ее достоинства обтянутые синей тканью были на виду. Отлично пошитая форма не служила ей броневой защитой, вовсе наоборот, она дополнительно вызывала извращенное желание, которое испытывает почти каждая особь мужского рода, оказавшись в доступной близости от законного представителя государства. Вполне понятное желание нормального российского мужика, который мечтает хоть раз отъ...бать государство, (вместо того, чтобы постоянно быть отъе...нным им) да еще и получить при этом удовольствие.

Убийца сквозь прутья решетки протащил руку и дернул меня за рукав пиджака. Оглядываюсь. Убийца сидевший в железной клетке установленной в зале судебного заседания, кивает на прокурора и одобрительно поднимает вверх большой палец правой руки. Делаю скорбную мину. Да девочка отличная, но не для нашего рыла сей калашный ряд. Вот что говорит моя гримаса. Убийца чуть вздыхает, но все равно посылает в сторону прокурора воздушный поцелуй.

Государственный обвинитель, сильно топает высоким каблуком не форменной модельной туфельки по казенному полу и гневно требует от суда, оградить ее от непристойных жестов подсудимого. Я не вставая с места мягко возражаю говоря, что в искреннем порыве души обвиняемого нет ничего непристойного, и закон не запрещает подсудимому испытывать глубокие чувства даже к прокурору. Присяжные улыбаются, прокурор от злости бледнеет, судья заметным усилием воли давя смех в голосе, делает подсудимому замечание. После сего казуса грозные слова прокурора вернувшегося к продолжению своей речи: "И после всего этого обвиняемый все еще рассчитывает уйти от наказания" вызывают веселое оживление у части присутствующих в зале зрителей. Прокурор, багровея комкает свое выступление, заканчивая речь требованием признать Убийцу виновным.

Государство голосом форменной девицы требует: "Обвинить", "Наказать" и защитить общество от Убийцы. От всех нас ставших убийцами по приказу этого общества. Да ладно нам не привыкать ...

Ну-с защита вперед, вам слово, вам защищать Убийцу. Что же ты скажешь продажный сутяга - адвокат? Мне есть что сказать, это я учил Убийцу убивать людей, это я ...


Глава вторая


Построенные в шеренгу дети, дрожа на холодном зимнем ветру, вертели тоненькими шеями, ошалело разглядывая дырявые полу занесенные снегом палатки и видневшиеся вдали горы. Там за этими горными перевалами Пакистан, там за этими пока непроходимыми занесенными снегом горными вершинами расположены учебно-тренировочные базы моджахедов. Там уже учат духов убивать этих детей. Детей призванных в армию, попавших служить в десант и направленных к нам в отдельную десантно-штурмовую бригаду, дислоцированную в Афганистане в городе Гардез что стоит в пятидесяти километрах от пакистанской границы.

Скоро мы встретимся, те кого специально натренированные спецы по уничтожению людей обучают в Пакистане, и те кто сейчас со страхом и недоумением слушают меня. Это мне придется их обучать. Я не специалист по убийствам, я самый заурядный плохо дисциплинированный солдат и только из-за нехватки младшего командного состава, мне присвоили звание: "младший сержант", назначили командовать взводом и приказали учить этих детей. Учить убивать, учить выживать. Всего полтора года назад учили меня. Хорошо учили. Я выжил. Ну что ж ребята? Давайте знакомится:

- Ты! - ткнул я пальцем в стоявшего в строю правофланговым высокого уже посиневшего от холода и сгорбившегося пацана, - умеешь на гармошке играть?

-- Нет, - чуть помедлив, растерянно отвечает солдатик.

-- Плохо, - огорченно заявляю я, разочарованно пожимаю плечами и добавляю, - очень плохо.

-- Я умею! - слышу громкий выкрик из строя.

Подхожу, рассматриваю крикуна. Среднего росточка, весь уже заморенный службой ребенок, носом шмыгает, шинель не по размеру, одно слово: новобранец - шнурок.

- А еще я на баяне и аккордеоне умею, - добавляет солдатик и неуверенно улыбаясь, дополняет, - я в музыкальной школе три года учился.

Коротко без замаха бью музыканта кулаком в солнечное сплетение. С коротким стоном он валится на грязный затоптанный снег.

- Запомните правило номер один, - спокойно объявляю я изумленным подчиненным, - хочешь на войне выжить - никогда не высовывайся. А теперь, взять условно убитого и разойдись.

Они бойцы с моего взвода, они мои новые товарищи, те с кем мне придется воевать в горах Афгана, ушли в палатки. Двое последних уходя и оглянувшись на меня подняли так и не вставшего музыканта и потащили его под руки.

Вот так я и познакомился с Убийцей, тогда его так и прозвали: "Гармошка".

Конечно, всё можно просто словами объяснить, так мол и так ребята, осторожнее надо быть. Только в армии присказка такая есть: "Можно Машку за ляжку и козу на возу". Не словами учат солдата на войне, ему вбивают в подсознание в безусловный рефлекс, требование: "хочешь на войне выжить - никогда не высовывайся". Именно вбивают. Эти растерянные ребята, что сейчас не разговаривая, разбредаются по палаткам, пораженные жестокостью и неожиданностью случившегося получили сегодня первый урок. Их еще много будет этих уроков, но этот первый, они запомнят на всю жизнь.

Задолго до появления штатных психологов с их заумными тестами, в армии была разработана своя система психологической подготовки. Жестокая система, внешне абсолютно бессмысленная и к сожалению весьма действенная. Не ученые мужи ее создавали - практики. Строевые офицеры, старшины, сержанты. Очень неприятная система, поганая подавляющая человеческую индивидуальность система. Пытается сломать тебя эта система, подогнать под военный стандарт. Да я и сам жертва этой системы, мне тоже довелось вволю хлебнуть дерьма армейского дебилизма. Но! Зато точно знаешь: кто на что способен и на что способен лично ты. А еще эта система вырабатывает стойкий психологический иммунитет, а без него служить в армии, а уж тем более воевать просто невозможно. А победа на войне это не парады, победа это не шелест гордо поднятых знамен. Победа это когда ты жив, а он убит. И чтобы выжить надо убивать. Вот чему учат солдата на войне. Выжить, но запомни, если хочешь выжить только за счет своих товарищей, тебя убьют. Запомнил? Вот и молодец! Все остальное: стрелять; бить; отступать; наступать - это уже просто выработка определенных военных навыков, научим.

Проснувшись ночью я в одном белье и тапочках накинув на плечи старый бушлат вышел из палатки помочится. Холодно, идти далеко лень, спокойно поссал на одну из военных святынь, переднюю линейку батальона. Возвращаюсь, смотрю сидит сгорбившийся Гармошка у печурки и в огонь смотрит. Ничего не замечает. Хотел сзади подойти и провести ему прием: "Снятие часового", долбануть кулаком в затылок, чтобы никогда не расслаблялся всегда был готов к тому что его убить могут. Пожалел, не стал бить. Все-таки первый день и так пацану досталось.

- Не спишь? - я неслышно подошел к Гармошке, - А почему? Ты же не в наряде?

- А знаешь сержант, - вздрогнув и обернувшись пацан поднял на меня покрасневшие глаза, - я тебя в первом же бою убью!

- Доброволец небось? - понимающе усмехнулся я, - не ждал такого, а? Думал мы тут только лозунгами брякаем да задушевные разговоры с бойцами ведем?

- С чего ты взял, что я доброволец? - отвернулся и снова стал смотреть в огонь печи Гармошка.

- На меня смотреть! - тихо властно непреклонно потребовал я, - рожу не отворачивай!

Щуплый пацан опять повернулся в мою сторону, в глаза не смотрел.

- Так вот то что ты доброволец, у тебя на морде написано. То что образование музыкальное имеешь, скрыл. А иначе бы в военном оркестре в Союзе придуривался. Напросился в десант, захотел в Афган, вот и получай теперь и то и другое. А убить меня, - я слегка засмеялся, - не так-то просто ...

Потянуло по дощатому полу противным холодным сквозняком, зашел в палатку с ведерком угля припорошенный снегом дневальный, быстро запахнул полог палатки и растаял в жилом тепле холодок.

- Дневальный! - резко и грубо прозвучал мой окрик.

- Я! - испуганно откликнулся солдат.

- Почему у тебя на посту посторонние?

- Так я это ... - начал оправдываться растерявшийся мальчик, не даю ему договорить:

- Еще раз увижу кого, пеняй на себя.

И закончив военным втыком разговор пошел спать. Когда уже засыпал, услышал недовольное бурчание:

- Ну и сволочь же нам в командиры досталась ...

и с койки приглушенный голос Гармошки:

- Убить его гада ...


Глава третья


Не так-то это просто - убить человека. Я тоже одного хотел убить. Служил в третьей роте офицер один, первым взводом командовал. Не просто дерьмо, а говно натуральное, все офицеры как офицеры нормальные ребята, а этот одно слово: "говно". Любил он по мелочи личный состав зае...вать, гонор офицерский показывал. Его уж свои сколько раз урезонивали: "Хорош до ребят дое...ться, убьют же тебя дурака!" Этот вроде как притихнет, а потом опять. Сам то я во второй роте служил, с ним до поры не сталкивался, по рассказам только знал. Да вот пришлось познакомиться.

Весной восемьдесят первого года уходили на дембель мои земляки, обещали маму мою проведать, успокоить ее, мол все нормально у сына ее, сами видели живой - здоровый. Маме я подарок приготовил, три месяца деньги копил, вот и купил в лавчонке афганской - дукане женский набор. В кожаном тисненном золотой вязью футляре аккуратно закреплены маникюрные никелированные ножницы, всякие там пилочки, щеточки. Прелесть, а не набор. Часто я им любовался, все думал, как мама моя обрадуется, увидит что я помню ее и люблю.

- Покажи, - попросил подошедший лейтенант, когда я дожидаясь своего взводного стоял у палатки строевой части штаба бригады, и в очередной раз открыв набор рассматривал его содержимое.

- Красивая штучка, - одобрил офицер, рассматривая поданный мной футляр, а потом спокойно положил его себе в карман и противно улыбнувшись сказал, - ты себе еще достанешь.

Честно говоря, я даже не поверил, что он это всерьез говорит. Полно грехов у наших командиров было, но чтобы солдата обобрать, его личные вещи себе хапнуть, такого не водилось.

- Это не трофей, - слегка взволновался я и поспешил объяснить, - я его на свои купил, маме это подарок

- Твоим подарком я ноготки постригать буду, - хохотнул лейтенант.

Хотел ему по морде заехать, аж кулаки зачесались, в глазах потемнело. Еле сдержался, не то это место штаб бригады, чтобы офицера пиз...ть.

Говнюк летёха развернулся и посвистывая ушел, а я глядя ему в спину решил: "убью гада".

Трофейного оружия у нас полно было, но его почти не использовали, не зачем. Наше вооружение по боевым качествам намного лучше европейского или американского было. На операциях когда брали чужие стволы, то чтобы не тащить такую тяжесть по горам, его на месте уничтожали. Если транспорт был, то винтовки, автоматы, пулеметы, пистолеты доставляли в штаб и там сдавали. А вот этот пистолетик я не сдал, хранил как сувенир. Удобный такой пистолет, в руку легко ложился, не тяжелый, зато бой вполне приличный. Эта модель CZ-75 производства "Чешска Зброевка" тогда в нашей армии почти не известна была, только по производителю я догадался, что это чешский стволик. Как он в Афган попал, хрен его знает. Думал, приведу его в заведомо негодное состояние, да попробую домой провести. Провезу так провезу, отберут так отберут, криминала тут никого нет, макет он и есть макет не оружие. А вот тут стволик к месту пришелся, будто ждал случая такого. Бей с него и хрен кто чего докажет, не наше оружие душманское.

Запросто мог эту суку эту прямо в части положить, ночью в спину, а потом ствол в говне солдатского сортира утопить и ищите ... только хрен найдете, все на духов спишут. Не стал. Хотелось в глазки ему паскудные посмотреть, чтобы понял он значит, кто его убил да что. Момент подходящий выбирал. И вот летом дождался. Наши роты вместе на одной операции участвовали. Меня как пулеметчика в третью роту перекинули, их пулеметчика ранили тяжело, а я значит вместо него пошел огневую мощь усиливать. В ходе операции все поближе к летёхе держался. И вот пошли мы в кишлак на прочесывание. А там и перестрелка началась. Духи по нам бьют с винтовок и автоматов, мы попрятались и отстреливаемся. Смотрю, а летёха юрк и во двор, я за ним, рядом никого. Закидываю свой пулемет на плечо, достаю из РД пистолет, затвор передергиваю, все патрон в стволе, можно стрелять. Вот тут-то я эту паскуду и окликаю. А он ... понял, что не успеет свой автомат поднять, не дам я ему себя убить. Смотрит на меня, трясется и глаза такие ... ну как у кролика - красные, жалобные и мокрые, все губами еле шевелит да только никак не идут у него слова. А у меня палец на спусковой скобе как одеревенел, хочу выстрелить и не могу. Секунда прошла или две, а может и десять, да и кто их тут считать будет? А потом я выстрелил, ему под ноги. И ушел, пистолет выкинул. Почему не убил? Не знаю. Все-таки это же не бой был, а чистое убийство и оказалось, что не так-то это просто убить человека, особенно в упор глядя ему в глаза. Потом об этом случае летёха никому не сказал, я тоже помалкивал.


Глава четвертая


- Зигзагом беги, из стороны в сторону бросайся, сбивай ему прицел ... Понял? Пошёл!

Поочередно слева, справа из лежащей на снегу цепи встают солдаты и бегут. Пригнувшись. Вперед! Зигзагом. Пробежал десять метров упал. Следующий... Пошёл! А поверх спин бегущий ребят пулеметные трассы летят, ниже пригибайся боец, ниже, это я стреляю из пулемета. Пусть привыкают, мне патронов не жалко ...

- Убит! - выкрикнув я прекратил стрельбу, подошел к лежащему и замершему бойцу, ткнул в его спину носком кирзового сапога, - Почему когда залег сразу в сторону не отполз? Пулю словить хочешь? - и обращаясь ко всем:

- Взвод! На исходную бегом марш...

А бежать на исходную, это триста метров по пояс в снегу ... это обливаться потом на тридцатиградусном морозе, это ловить широко открытым ртом разряженный горный воздух, глотать на бегу слюни и сопли и упаси бог, кому хоть кусочек снега положить в пересохшую глотку ... уже десятый раз на исходную. И долго вам еще бегать ребята! Заставлю бегать, заставлю вас действовать как одно целое ... Я не хочу чтобы тебя парень дух поймал в прорез прицела и убил. Закричит тогда твоя мама, проклянет войну и меня твоего командира что не сберег ее мальчика. А у меня парень, тоже мама есть и пишет она мне в своих письмах чтобы я вас бёрег. Вот так то ребята. И плевать, понимаете мне просто плевать на то как вы кроете меня матом, когда думаете что я вас не слышу. Все я слышал ... А вот теперь ты боец меня слушай, мало самому пулю не словить, тебе парень надо еще и попасть в того кто на тебя бежит и стремится убить. И он тоже зигзагом двигается и тоже не хочет к тебе в прицел попасть, его же тоже учат, только не я, самый заурядный солдат срочной службы, а специально натасканный специалист по убийству людей -профессиональный киллер етить его мать. Ты понял пацан? Все просто: кто кого. И ты должен стрелять лучше. А вот теперь: На исходную бегоооом марш! И учись стрелять, учись! Я тебя научу! Я хорошо стреляю, именно поэтому убиты те кто целил в меня и моих товарищей. Взвод! Слушай мою команду: На огневой рубеж ... бегооом марш! Прицел постоянный. Огонь!

Я учил этих детей как стать солдатами, как двигаться в горах, как и куда стрелять, бросать гранаты, бить из гранатомета. Тренировал прыгать при десантировании с вертолета, с наземной техники. Учил, как пережать артерию у истекающего кровью раненого, как вколоть промедол, как тащить раненого или убитого товарища. Тяжело было? Не то слово тяжело, на пределе сил, так вернее будет.

Гармошка при обучении от других бойцов ничем особенным не отличался, только я чувствовал исходящую от него сильную неприязнь, на меня направленную злобу. Мне если честно начхать на это было, и специально парня я не гноил.

Мало время прошло, только азы бойцы усвоили, а там ... Вперед милые в горы, там доучитесь и не мой это приказ, комбрига. А подполковнику со штаба армии распоряжение, перекрыть горные перевалы.

На первой же операции я Гармошку вперед себя пустил. Мой взвод как всегда в передовом охранении выдвигался. А идти передовым зимой в горах это не только вести наблюдение, это еще и топтать тропу. А снегу в горах по пояс намело, а груза на каждом из вас навьючено по тридцать - сорок кило. Уже через двести - триста метров любого идущего впереди бойца начинает шатать от усталости. Гармошку уже через сто метров зашатало. Идет боец, топчет кирзовыми говнодавами снежную целину, еле ноги вытаскивает и все оглядывается на меня раз, другой, а у самого глаза такие жалобные, взглядом так и спрашивает: "А смена то когда?"

- Шире шаг воин! - весело подбадриваю я измученного пацана и с откровенной подъ ...кой добавляю, - Ты ж десантник! Гвардеец! Родина от тебя подвига ждет! А ты даже снежок утоптать не можешь. Вперед сокол, выше голову орел!

- Сам то чего вперед не идешь, - еле огрызается вытирающий сопли десантник, шатающийся и уже весь мокрый от пота гвардеец, ощипанный морозом орел и поникший сокол.

Этот герой-доброволец уже не подвиге думает, а том как сойти с тропы и хоть пяток минут посидеть, пока будет мимо проходить взвод. На тренировках мы так и ходили. Сто метров снег утаптываешь, потом садишься, пропускаешь вперед очередного и в конец колонны отдыхать, т.е. брести повесив голову по утоптанной тропе, пока очередь тебе опять вперед не вытолкнет.

- Боюсь я, - тихонько признаюсь я Гармошке и цинично ему подмигиваю, - Помнишь как ты меня обещал пристрелить в первом же бою? Я значит тебя меняю, а ты мне очередь в спину ... нет уж иди впереди мне так спокойнее будет ...

Еще на сто метров движения хватило сил и терпения у пацана, а потом как заревет:

- Да не буду я в тебя стрелять ... руки еще марать ... сам от браги сдохнешь ...

- Обещаешь? - все еще придуриваясь строго спрашиваю я.

- Да! - чуть не плачет вконец замученный походом по снегу Гармошка.

- А можно ли тебе верить солдат? - проникновенным тоном продолжаю я весело подъ...вать пацана, - То ты обещаешь пристрелить, то обещаешь не стрелять. Где же правда солдат? Ну как тебе можно верить?

Судя по его виду верить ему и точно было нельзя, так хотелось парню меня прямо тут же на месте расстрелять.

- Ладно уж, - смилостивился я, - поверю.

И пошел вперед, в свою очередь уминать покрытый ледяной коркой снег. Шаг проваливается левая нога, еще шаг, правая провалилась, с натугой вытаскиваешь левую и рвет сапоги и ткань галифе острая ледяная кромка снежного покрытия. Вот потому то мы в штопано - латаном рванье и ходим. Ничего. Шире шаг третий взвод! А новую форму мы себе добудем, а не добудем, так украдем. Я вас ребята и этому научу.

Через пять шагов я обернулся, обессилено свалился на снег Гармошка и уже без всяких подначек серьезно ему говорю:

- Я же тебя предупреждал, убить меня не так то просто ...

Почти весь январь мы то ходили то ползали на боевых операциях по горам. Перестрелки были, серьезных боев, нет. Мы тут! Показывали мы своими походами духам. Видим! Редкими выстрелами и минными засадами отвечали нам.

А в феврале ... Кровь впитавшаяся в снег черная, вся заляпана темными кровяными пятнами горная тропа. Быстро застывшие на морозе тела убитых скрючились. Глаза не живые, остекленелые. Бегло осматриваем трупы, ничего интересного. В стороне от убитых сидят трое раненых моджахедов. Испуганные, трясущиеся. Их уже перевязали, абы как, только бы кровь остановить. А у нас? Нет потерь! Мы эту группу духов из засады взяли. Всю такую постылую бесконечно длинную ночь коченели в замаскированных укрытиях, а на рассвете дождались. Ну духи вот мы и встретились. Вы, которых учили в Пакистане натренированные убийцы, и мы ... голодные, окоченевшие от режущего горного ветра, задубевшие от мороза, почти заледеневшие на снегу. Они идут прямо на нас, растянулись в колонну по одному, без боевого охранения. Не ждут. Тут их горы и их земля. Да вот только и мы эти горы потом и кровушкой полили, щедрую принесли им жертву, и для нас теперь эта земля не чужая. Без голоса условными жестами передаются сигналы. Триста метров. Приготовиться! Негромко щелкают затворы досылая патроны в стволы. Двести метров. Прицел! До узкой прорези в прицельной планке сузился мир и идет на конце этого мира пока живой человек. Сто метров. Плавно тяни указательным пальцем спусковую скобу. Огонь! Взрывается выстрелами тишина, по плечам бьют отдачей приклады автоматов и пулеметов. Кричат от ужаса духи и уже мертвыми падают на землю. Не бой - расстрел! За оружие схватиться они не успели. Всего то времени прошло... А сколько? Течет время не по делениям циферблата, а летит расстрелянными патронами, по два магазина мы успели расстрелять, для нас секунды, а вот для них вся жизнь. Вся жизнь ... и наши пули, вот и лежат тридцать трупов в горах. И еще не известно кому больше повезло, им погибшим в бою за веру или нам вернувшимся живыми и ... преданными, забытыми. Не известно кому больше повезло, им скрюченными мертвыми телами застывшими на снегу или захваченным в плен раненым, что с ужасом слушают чужую речь, смотрят на чужих полуобмороженных солдат и со страхом ждущих решения своей судьбы.

Х...ля ты меня смотришь дух гребанный?! Разве ты не знаешь что судьба твоя уже написана и решена на небесах? Ведь именно так учит тебя священный Коран. Я тоже пока не знаю чему учит эта Книга. Пока я еще комсомолец и атеист. Пока я солдат и без всяких книг вижу твою судьбу. Ты будешь лежать тут, где ты встретил нас. Мы твоя судьба. Мы советские мальчики ставшие солдатами. Мы брошенные чужим приказом в горы. Мы уже до блевотины нахлебавшиеся этой войны.

Я отворачиваюсь от раненого моджахеда жалобно с тоской смотревшего на меня. У него перебиты ноги, пули в крошево кости раздробили. Ждешь милосердия воин Аллаха? А если бы раненым попал в плен я? Ты был бы милосерден, а? Можешь не отвечать, я сам видел что вы делаете с нашими пленными ребятами. И молись, молись воин, что бы тебя миновала чаша сия, молись о легкой смерти, именно это и есть милосердие на войне.

- Сержант! - чуть слышно окликает меня подбежавший связной, еле шевелятся его тонкие побелевшие губы, так промерз пацан этой ночью, - тебя ротный зовет.

- Разденься, разотрись снегом, - советую ему, - потом поверх бушлата трофейный халат натяни, вот чуток и согреешься.

И не дожидаясь ответа иду к отвесной скале к командному пункту нашей роты. Иду получать приказ, уходить в передовой дозор, в боевое охранение. Уходить к месту очередной засады. Вперед солдат, в передовую походную заставу, шагом марш. Мы же без охранения не ходим, слишком хорошо знаем, чем это может обернуться.

Петляет горная тропа по которой я иду, как судьба она извивается. А странная эта штука судьба, вьется, вьется да в петлю совьется. Хоть повесься на этой петле, хоть других вешай, а можешь просто на стену свою петлю повесить, глядишь и пригодится когда. А моя петля и вовсе такая странная и ниточки в ней такие разные. Прадед мусульманин - шахид, мученик во имя Веры, расстрелян в тридцать седьмом, не стал каяться не отрекся от Веры вот и получил пулю. Дед мусульманин - красноармеец и шахид, мученик во имя Веры, пал смертью храбрых в бою за Родину, в сорок втором году его убили под Сталинградом. Расстрелянный прадед оставил память - Вера сильнее страха. Дед и миллионы других павших в бою за Родину оставили страну в которой я родился. А я их правнук и внук, плоть от плоти, воюю тут в чужой стране, воюю против тех кто не хочет видеть нас на своей земле, кто не хочет менять свою Веру. И что теперь делать? Не могу я отречься от Родины которую защитил мой дед. Своих ребят бросить не могу, ведь и мой прадед своих единоверцев на допросах не предал. Разве у меня есть выбор?

- Выбора у нас нет, - ротный говорил не глядя на меня и не прекращая растирать куском шерстяной материи побелевшие отмороженные щеки, - тропа одна по ней и пойдем. И смотри, - офицер бросил ткань за землю и повернулся ко мне покрасневшим лицом, - возможно этот отряд передовым был, за ними основные силы пойдут, по данным разведки до двухсот стволов. Если они стрельбу услышали, то сами могут в засаду засесть. Поймают роту на подходе к перевалу и каюк нам. И если так, то от тебя и твоих ребят зависит кто кого раньше засечет. Понял?

- Да ...

- Десять минут на сбор и отдых и вперед

- Там ... - Гармошка подбежал к нам и задыхаясь повторил, - там, пленных ... нельзя же так ... они же раненые ... товарищ старший лейтенант, прикажите им ...

- Что приказать?! - чуть повысил голос офицер и поморщился.

- Раненых эвакуировать, - откашливаясь на морозе и как выталкивая сквозь хрипы слова заговорил Гармошка.

- Как эвакуировать? - жестче переспросил ротный и мне:

- Твой боец?

Я промолчал, только смотрел на бледное с пятнами обморожения лицо солдата. Да он уже не мальчик, не ребенок - солдат. Солдат этой войны. Боец парашютно-десантного батальона. Голодный, оборванный, замерзший десантник с нашей бригады.

- Вертолеты вызвать, - еле шевеля губами тихо произнес десантник и опустил взгляд на грязный, заляпанный кровью убитых и истоптанный сапогами живых, снег.

- Дааа ...? - зловеще протянул офицер и приказал:

- На меня смотри солдат!

Гармошка стал смотреть офицеру в глаза, а тот:

- Ты знаешь где мы находимся? Нет?! А я знаю где! Прямо на границе, только не понять на чьей! Тут в горах пограничных столбов нет, а карта только условно линию границы определяет. А если мы в Пакистане? Тогда как?! Я вертолеты вызываю, а их пакистанские ПВО сбивают. Кто тогда за жизнь летчиков ответит? Кто за убитых ребят ответит? Ты!?

- На руках раненых вынести, - растерянно пробормотал Гармошка, - мы же своих выносим.

- Помрут по дороге это раз, - негромко и не глядя на Гармошку вмешался в разговор я, - перед смертью намучаются - два. И кто их потащит?

- Хочешь ищи добровольцев духов на себе таскать, - коротко и зло рассмеялся ротный, - а я такой приказ не отдам, но и запрещать не буду. И еще ... - сделал паузу и стал давить взглядом Гармошку офицер, - вынос раненых пленных сильно затормозит наше движение, значит духи первыми на перевал выйдут, а оттуда тропа на пятьсот метров простреливается, вот с этого расстояния по нам из двухсот стволов как ..., - и заканчивая этот такой тяжелый и бессмысленный разговор ротный рубанул Гармошку приказом:

- Ответственность за пленных возлагаю на вас товарищ солдат, действуйте по обстоятельствам.

Вот так! Вот тебя пацан в угол и загнали, в один ход военный мат поставили. Мы то хорошие, мы страшного приказа не отдадим. Ты сам всё решай и перед своей совестью отвечай. Хочешь тащить, один троих - неси. Только мы вперед уйдем, нам перевал надо занять, нам надо своих ребят под пули засады не подставить и приказ выполнить. А ты, один в горах оставайся, доброволец, под такую твою мать. А можешь бросить раненых в горах помирать, одних, страшной одинокой смертью на лютом морозе, и быстро догнать уходящую роту. А можешь ... Выбирай солдат, мы даем тебе право выбора, и спаси нас Господь от такого права.

Через пятнадцать минут после начала движения когда мой взвод уже ушел вперед за триста метров от роты, Гармошка нас догнал. Ни тогда ни потом я не спрашивал его о том какой выбор он сделал. Чего там спрашивать. Донесло горное эхо, хлесткие звуки коротких автоматных очередей. Теперь это звучит чудовищно, а тогда ... тогда это был акт милосердия. Таким было милосердие в беспощадной и бессмысленной афганской войне.

Во время форсированного марш-броска к перевалу, мой взвод в передовой походной заставе выдвигался. В паре со мной шёл Гармошка. Угрюмый, молчаливый, безразлично спокойный, весь как опустошенный. Таких всегда первыми убивают. Я его с собой поэтому и взял, чтобы успеть остановить пацана, если он смерть начнет искать. А чего ее искать? Сама придет, а звать ее не надо, а то ведь откликнется, она редко кому отказывает.

Еще сутки наша рота торчала на перевале, блокировали горные тропы. Чуть не подохли так вымерзли и оголодали, но духи на нас не вышли. Засекли наши посты и ушли обратно в Пакистан. Двести уже обученных и хорошо вооруженных духов не рискнули пойти на прорыв. А было то нас всего три десятка истощенных, обмерзших, голодных пацанов. Пацанов? Да нет же! И мы уже отвоевавшие полтора года в Афгане и наши ребята только-только закончившие обучение, были солдатами. Самыми обычными советскими солдатами, из тех кто умеет стоять насмерть, и убивать, чтобы не быть убитыми.

Не дождавшись противника мы вернулись домой, в бригаду, без потерь. Без физических потерь, а нравственные раны войны в сводках не учитываются, потерями их не считают. Какие еще там душевные переживания? У тебя что ли!? Да вы что совсем ох...ли товарищ солдат? Сколько из нас подранками с той войны вернулось? Да кому какая разница.

- Я его как еб...ну! А он ... - слышу заливистый хохот доносящийся из курилки. Ненормальный смех, высокие с повизгиванием доносятся звуки.

- Сучонок обмочился весь ... - уже другой смеется.

- Бляди! С кем воевать захотели! С десантом, да мы их ... - регочет третий.

Подхожу. Сидят бойцы в курилке покуривают. Забита джарсом сигарета, идет косяк по кругу. Обдолбились бойцы. На меня ноль внимания. А раньше бы как миленькие вскочили. Тоже мне десантники. Худые, оборванные, голодные, обкуренные. Никто из них не сможет ударом руки раскрошить кирпич. Никто в изящном акробатическом пируэте не сможет провести смертельный удар рукой или ногой. Когда приходится, то дерутся по простецки, с широким размахом рук и матерным хрипом. Да чего там, далеко не каждый сможет выполнить норму на турнике, сделать десять раз подъем переворотом. Если кто со стороны на нас посмотрит, рассмеется недоверчиво: и это десант? Да эти полудохлые оборванцы просто жалкая пародия на рослых, щегольски обмундированных красавцев в голубых беретах, что так уверенно чеканят шаг на парадах и лихо демонстрируют приемы рукопашного боя на показухе - показательных ученьях. А нам в Афгане и не нужны рукопашные изыски, пуля она сильнее и быстрее, а хорошо стрелять все уже умеют. Нет у нас красивой формы, и не на парадах мы маршируем, а по горам ползаем. И те кто с нами встречался в бою, пародией нас не считали. Они считали, что лучше уйти, затаится, но не попасть под стволы этих ребят. Тех ребят кто в Афгане с неистребимым десантным вые...оном говорил: "А мы из 56-й бригады!" Другие не хуже нас были: мотострелки; летчики; танкисты; саперы, водилы из частей обеспечения, ничуть не хуже. Но мы то тут служили, в этой части, в этой десантно- штурмовой бригаде и потому:

- Всех вые...ем! - с вызовом глядя на меня орёт обкуренный Гармошка и как захлебывается нервной наркотической икотой, так похожей на смех.

- Будешь? - предлагая протягивает мне обмусоленный на треть выкуренный косяк, веснушчатый боец с моего взвода Валерка.

А я тоже уже хорош. Чуть раньше выпил со знакомыми ребятами из взвода управления крепкой разбодяженной техническим спиртом браги, прёт от меня вонью перекисших дрожжей. Я тоже худой оборванный солдат. Полевая карикатура на плакатного десантника. Ну и что с того, что боевого опыта у меня побольше, ну и что с того, что это я научил этих ребят убивать людей? Мы уже сравнялись. Они уже умеют воевать, убивать и забывать.... Они уже умеют с хохотом рассказывать о страшных вещах. Они уже несут в своих душах заразу войны, не наркотой отравились эти смотрящие на меня солдаты, мои сверстники, сослуживцы, жертвы одного поколения, мы отравлены своей и чужой смертью.

И не надо так на меня смотреть Гармошка, не надо. Я же вижу, что сквозь одурелый вызванный наркотиком смех, плачет твоя душа. Только душа, а сам ты плакать даже ночью в подушку не будешь. Быстро покроется грязью войны и зачерствеет твоя совесть. А когда заболит душа то станешь ты как и все мы: душевнобольным, а вот лекарство от этого недуга тебе уже известно: брага; водка; наркота. Ты не виновен, это же я учил тебя как убивать людей. Ты слышишь меня пацан? Ты не виновен! Мы все не виновны. Мы присягнули на верность государству и выполняли его приказ. Только кто же тогда виновен? Кто!?


Глава пятая


- Слово предоставляется защите, - повторяет судья. В небольшом зале душно. Немногочисленные зрители с любопытством наблюдают за дармовым зрелищем судебного процесса. День будний, а то бы побольше народу пришло. Не глядя по сторонам перебирает на своем столе бумажки прокурор. Сопят судебные приставы. Как опасный зверь сидит за решеткой Гармошка.

Судья вопросительно смотрит в мою сторону. За его креслом на стене повешен флаг России. Той страны которой мы присягали на верность, и которая послала нас на чужую ненужную нам войну, уже нет. Другая страна, другая символика и мы уже другие. Совсем другие. Вот только остались на телах и в душах раны войны. Те что на теле, давно зарубцевались, а вот другие иногда кровоточат.

Я его знаю этого судью и прокурора знаю, городок то у нас маленький. Они другое поколение. Не лучше нас и не хуже просто другие. Для них война в Афганистане это две строчки в учебнике истории. Могут они нас понять? Да хрен его знает ... наверно смогут, если захотят.

- Защита! Так вы будете говорить? - недовольно окликает меня судья

Это я защита. Это мне защищать Гармошку ставшего убийцей. Убийцей или солдатом? Где грань, между убийством по приказу государства и любым другим убийством. Кто ее определит? Закон?

- Мой подзащитный не виновен, - вставая сдержано говорю я и потом кричу: Вы слышите меня суки! Не виновен! Не вам блядям нас судить! Ты девка, в прокурорской форме, что ты о войне знаешь? Ты мудак в судейской мантии, ты за стенами института откосивший от службы, как ты можешь нас судить? Молча кричу, без слов. Да не боюсь я все это выкрикнуть, чего мне бояться? Выведут из зала, оштрафуют за неуважение к суду. А Гармошке дадут другого защитника, бесплатного. Выдержанного, спокойного защитника, которому наплевать посадят мужика или нет, ему то все равно заплатят. Государство заплатит, оно готово заплатить, кому угодно, только не нам. Крикнуть так, значит бросить своего товарища. А я никогда не бросал раненых и убитых ребят и меня не бросили ...


Глава шестая


Тупая пульсирующая боль в затылке, кто-то бьет меня по голове, сильно, ритмично, безжалостно. Еле открываю глаза, за ноги волочет мое тело по тропе сгорбившийся от тяжести солдат. Камней на тропе полно и мотаясь из стороны в сторону бьется о них моя голова.

- Ты что ох..ел! - ору я. А вместо крика чуть слышный хрип.

- А мы думали, убили тебя, - остановившись и обернувшись на мой хрип удивленно говорит Гармошка. Со вздохом облегчения бросает он, мои зажатые по мышками ноги. Шмяк, удар моих обутых в сапоги ног о землю, опять как взорвалась боль в голове.

- Воды дай! - пытаясь встать уже громче и увереннее требую я.

Я не убит и не ранен, даже контузией это трудно назвать. Камнем по голове долбануло, а каску я никогда не носил. Зимняя шапка-ушанка чуть смягчила удар, а все равно кровищи натекло, сознание потерял, запросто за труп можно принять. Оглядываюсь. Смотрите-ка ночь уже, а чуть раньше днем еще ...

Мы в очередной раз перевал в горах на границе с Пакистаном блокировали. А духи нас обнаружили. Затеяли огневой бой. Мы в укрытиях на вершине горы, через которую проложена извивистая и единственная в радиусе тридцати километров тропа. Обнаружив нас духи рассредоточились, по вершинам соседних гор расползлись и стали стрелять. Бой как бой ничего особенного. Прорваться они не смогут. Просто так уйти не хотят. Мы их атакой тоже сбить не сможем. Вот и перестреливались. Март уже. Камни еще холодные, а ветерок днем уж такой теплый, такой ласковый, так и хочется сказать: "Да ну вас всех на хер, с этой войной", а потом закрыв глаза лежать и наслаждаться каждым вдохом чистейшего горного воздуха. Только вместо горного воздуха:

- Будешь? - протягивает мне на треть выкуренную сигарету мой напарник Валерка.

Беру "бычок" прячу голову за камни огневой точки и втягиваю в легкие вонючий сигаретный дымок.

- Чего это они не уходят? - с любопытством спрашивает лежащий рядом Гармошка и неотрывно следит за тем как от каждой моей затяжки уменьшается сигарета. Кончился у нас табак вот и экономим как можем. Позиция одна на троих и сигарета одна на троих, только судьбы у каждого разные.

- За противником смотри, - обрываю его я.

- Да ну его на х..й! - отмахивается Гармошка, - Валерка вот смотрит ...

- Нет, а правда чего они не сваливают? - не глядя на нас встревает в разговор Валерка.

Мы уже привыкли, что обнаружив нас духи стараются уйти, а вот эти упорные попались, постреливают по нам.

- Ночи ждут, а там заслон против нас оставят и в обход, другой проход в горах искать, - лениво объясняю я, - и потом у них "как пить дать" кто-то из их душманского начальства прибывает, или вот там ... с Пакистана в оптику нас рассматривают, вот они активный бой и имитируют, "герои" обдолбанные.

- У нас тоже "показухи" хватает, - смеется Валерка.

Что верно то верно. Как какое начальство с Кабула прибывает, так у нас всю бригаду на "уши" ставят. Из нас истощенных, полуголодных, зае...нных службой и войной, хотят героев интернационалистов сделать. Ну какие мы на хер герои? Так ... обычная солдатня.

- Покурить то оставь, - жалобно просит Гармошка, и я передаю ему жалкий остаток сигареты, на пару затяжек хватит.

Рукой трогаю снег. Приятно холодит пальцы. Весна в горах и снег уже рыхлый. Солнышко пригревает, пули нестрашно посвистывают. Слева где-то в ста метрах от нас еще группа с моего взвода, справа вот там за каменным бруствером еще одна. Девять нас осталось из восемнадцати. Остальные, раненые и больные по госпиталям мыкаются.

Снимаю шапку, ласкает теплый ветер короткий ежик волос. Да весна, мне домой пора, я своё почти отмотал. Скоро очень скоро, будет подписан приказ о моем увольнении. А еще скоро птички в горы прилетят. Их уже вызвали по рации. Цепляют к вертолетам ракеты. Полный боекомплект у авиационных пушек и пулеметов. Заправлено в баки горючее. В кабинах вертолетов сидят уже готовы к вылету экипажи. На командном пункте нашей роты, передает пилотам координаты и задает наводящий сигнал-пеленг авиационный наводчик. Выйдут на цель вертолеты. Долбанут по духам ракетами, добавят из пушек и пулеметов. А мы тут в укрытиях отлежимся. Чего ради рисковать и в атаку переть? Да и не буду я рисковать, мне же домой скоро.

С тяжелым давящим воздух воем выходит на боевой вираж вертолет. Пуск! Летят ракеты. Разрыв! Еще один, и еще! Дыбом встает и опадая плачет израненная земля. Не наша земля, чужая. И люди, что умирают там под разрывами, тоже чужие и мне их совсем не жаль. Уже давно обросла грязью войны моя совесть, дома отмоюсь, если получится.

Смотрю на выходящий из виража вертолет и замечаю на стороне противника короткую вспышку выпускаемой ракеты, с земли пошел навстречу нашему МИ- 8 "Стингер". Вздрогнула машина, беспомощно завертелся винт, задымился и вспыхнул пламенем фюзеляж.

- Сбит! - вскрикнул Гармошка. Такой вопль будто сам пулю получил.

- Сбили суки, - бешено заорал Валерка, так кричит как будто это он горит в кабине.

И экипаж машины сгорая в сбитой вертушке тоже наверно кричит. И мы слышим, слышим этот вопль сгораемой плоти, мы слышим муку их душ. Не слухом, а натянутыми нервами чуем как кричат умирая наши ребята.

И радостный крик с позиций духов. Несется к нам ликующее: Ааааааа!!!

И от нас хриплый наполненный лютой злобой вопль:

- Открыть заградительный огонь!!!

Кто это крикнул? Я?! Какая разница. Огонь вторая рота, не жалеть патроны, бить на распыл стволов. Огонь! Огонь!! Огонь!!!

В беспомощном штопоре крутится вертолет и с глухим ударом как со стоном падает на камни, и догорает.

А в небе кружат еще два вертолета. Не хотят своих бросить. Один за другим заходят на вираж и: Огонь! Огонь!! Огонь!!! Бьют из авиационных пушек и пулеметов живые машины, защищая сбитого товарища. Бьют живые экипажи вертушек по горам, бьют и верят, что солдаты с этой бригады, солдаты которых не раз выручали они, спасут и их сбитых товарищей.

К броску! Напряглись как окаменели мышцы, а глазами высматриваешь дорогу в долину, где чадит догорая сбитая машина.

Товьс ребята... вытащим экипаж, может там кто живой, а нет ... так хоть тела вынесем, не отдадим ребят на поругание. Не будут вас ребята уже мертвых резать духи. Не видать им премий за ваши головы. Не увидят фотографии ваших растерзанных тел под броским заголовком, газетные шакалы.

Встать! За мной бегом марш! Вниз в долину, и не боись ребята, нас прикроют. Не боись братцы, если чего ... так и нас вынесут. Бегом!

Двумя группами мы вниз пошли. От третьего взвода группа и от первого три бойца вниз побежали. Бегом! Мы же своих не бросаем. Бегом ... не бросаем ... Бегом ... хоть на войне пока не бросаем ...

Бегу задыхаясь, петляю, кидаюсь из стороны в сторону, заплетаются ноги, как же тяжело постоянно спотыкаясь о камни под гору бежать. Стреляют по нам или нет, не разобрать. Хрипит выходя из легких воздух. И эти хриплые тяжелые вдох-выдох, как звуковой барьер, за которым уже ничего не услышишь.

Добежали до сбитой машины, все добежали. Живые пока. Пульки только посвистывают. Хрен вы в нас попадете, духи долбанные, мы умеем двигаться под огнем. Каждый камешек укрытие. Каждая выемка как окоп. И поочередно перебежкой, зигзагом к машине. Осматриваемся. Три обгорелых трупа в раскуроченной взрывом машине, или нет, один то вроде как шевельнулся. У парня обожжено кровавое месиво вместо лица, сквозь дыры в обгорелом комбинезоне видна обугленная плоть. Шевелишься? Значит будешь жить! А уж как? Не наше это дело. Наше дело тебя вынести.

- Ребяяят ... - тихо стонет пилот и раскрывает глаза. Мутный у него взгляд не здешний, плавает зрачок. Раздираю ему рукав комбеза и вкалываю прямо в вену шприц - тюбик с промедолом, и только потом спрашиваю:

- Чего?

- Ребяяят вы..., - еле шевеля языком пытается сказать пилот шире раскрывает рот, давится кровью, сплевывает и опять, - ребяяят вы..не ..си ...

- Пузырь поставишь? Вынесу ... - пытаюсь шутить я и вытираю о свой замызганный бушлат испачканные в крови ладони.

- В мешке фляжка ... - под действием промедола уже раздельно говорит летчик и пытается улыбнуться разбитыми губами.

Кабы одни трупы тут были, мы бы до ночи в этой долинке сидели. Рассредоточились, попрятались бы за камни. А так придется раненого выносить, может и не дожить парень до ночи.

- Бери его на спину и тащи, - приказываю рослому бойцу с первого взвода, тот недовольно сопит.

Этому здоровенному уроженцу Тамбова не везет и со службой и с военным прозвищем, прозвали его не "тамбовский волк", а Федорой по созвучию с пословицей "Здорова Федора, но дура". Как чего тяжелое тащить так в первом взводе всегда его зовут: "Эй Федора!"

- Ты, - приказываю еще одному бойцу, - с Федорой пойдешь! - цепляю взглядом второго с набухающим фингалом под глазом - Ты тоже ...

И ползу в корпус вертолета, достать летный аварийный паек, а что не пропадать же добру и слышу как мне вдогон недовольно шипят бойцы:

- Вот сука! Своих то не послал ...

Да не послал. Свои это худенький веснушчатый Валерка и невысокий щуплый Гармошка. Вот они, вон там подальше лежат, в десяти метрах от подбитого вертолета. Прячутся за камни. Мы будем ночи ждать. Тогда и вынесем тела двух летунов. А пока до ночи сожрем аварийный летный паек, наберемся силенок. А уж потом в гору ...

- Вы еще тут? - недовольно спрашиваю ребят выползая из вертолета.

У меня в руках коробка с пайком, ручной пулемет закинут за спину, и флягу с водкой я уже на пояс повесил.

- Так вдруг у него переломы, шину сделать надо, а если позвоночник поврежден, так его вообще тащить нельзя, - смущенно оправдывается Федора и взглядом ищет поддержки у своих ребят. Те не глядя на меня согласно кивают. Медики под такую их!

А все проще, не хотят они в гору раненого нести. Страшно. Подстрелят. Жалко летчика, но своя шкура дороже. А раненый тут же лежит, все слышит, слышит как ссыт от страха десантура. Да товарищ офицер, ты теперь всего лишь пока живое тело которое надо тащить под пулями, от тебя уже ничего не зависит и не можешь ты отдать приказ. Тут только совесть приказать этим ребятам может.

- Ты ... - шепелявя еле выговаривая слова говорит мне летчик, - ребята ... правы ... я уж того ... а вы ...

- Заткнись! - резко злобно выкрикивает Федора летуну и своим:

- Ну пошли!

Закряхтев взгромоздил летуна на спину. Застонав потерял сознание летчик. Давай Федора тащи парня, а мы тебя прикроем. Неси и хоть матом крой хоть молись, чтобы не убили. Давай Федора, ты получил от своей совести приказ не подлежащий обжалованию. Вперед! И вы ребята вперед. Убьют Федору, вам и его и раненого тащить. Убьют вас мы пойдем.

- Эй! - окликаю я замыкающего эту группку бойца с расцарапанным лицом и багровым кровоподтеком. Это он когда вниз бежал, то спотыкнулся, упал и лицом по камням проехал. Он оборачивается, показываю ему на флягу и обещаю:

- Вернемся домой с вами ее выпьем.

Он даже не улыбнулся, отвернулся и быстро сильно пригибаясь пошел за своими.

Снизу вверх мы прикрываем уходящих ребят. Бьем из автоматов и пулемета по горам, по обнаруженным огневым точкам противника, и от позиций нашей роты к духам огневые трассы летят. По нам тоже бьют. И быстро лезут в гору три бойца вытаскивая раненого летуна. Весело тонко посвистывают направленные в нас пульки, попадая крошат камушки, и все лезут и лезут вверх ребята и вокруг них все вскипают и вскипают мгновенные земляные фонтанчики пулевых попаданий. Мимо! Мимо! Не попали! Попали? Падает уменьшенная расстоянием фигурка в бушлате, и тут же встает упавший боец, поскользнулся парень на мокрых от снега камнях и опять вперед пополз. И не оглядываясь тащит на своем горбу раненого Федора. Слава Богу, вот и перевалили ребята за гребень горы, теперь их уже не достанут.

Черт его знает или Бог не могу точно сказать, но бывает такое, вроде и нет шансов живым остаться, а пули мимо летят, вроде как рукой их кто отводит. Может везенье может еще чего не знаю. Но точно такое есть. Вроде как говорит кто-то на небесах: "Ну и ребята! Надо же, не бросили своих! Вот ведь молодцы то какие! Надо ... надо ... их прикрыть" - и мимо, мимо летят пули. А скорее всего я просто всё выдумываю, утешаю себя, мне же тоже скоро вверх ползти. Мне тоже хочется живым остаться, вот и хочу верить, что и от меня пулю может кто и отведет ...

Пулю отвело, а камень нет. Уже к вечеру долбанул на удачу по нашей позиции дух - гранатометчик. Взорвалась за валунами наших укрытий кумулятивная граната. Зря я каску не носил, прямо по голове меня осколком камня шарахнуло. Ничего почувствовать не успел, раз и отъехал ... Если это смерть такая, то это еще ничего ... все лучше чем мучится: хоть от корежащей боли тяжелого ранения; а хоть от тяжелого давящего твою плоть страха.

А эта была не смерть, очухался я. Ночь уже, вон звезды на небесах какие яркие, и бой давно закончен. Судя по доносящимся звукам движется наша рота в горах. Куда? Да хер его знает, я же вроде как контуженный, и мне теперь все по херу. Я же идти не могу вот и тащите меня, только не волоком. Не утихает тупая пульсирующая боль в затылке, бьет меня боль меня сильно, ритмично, безжалостно. И снимает с пояса флягу усталый тщедушный солдат.

- Быстрее! - хрипло тороплю я его и пытаюсь встать.

Еле сел, все мышцы как чужие. Пью из фляжки холодную воду, умываюсь. Вроде как полегчало. Осторожно ощупываю ладонями голову, короткий ёжик волос в засохшей кровище, на затылке набухла здоровенная шишка. А все остальное, да так вроде как ничего, жить можно. Достаю из аптечки шприц-тюбик и прямо через ткань галифе вкалываю себе промедол. Легчает, отступает снятая обезболивающим лекарством боль.

- Ну и сволочи же вы! - со злобной укоризной говорю подошедшим бойцам с моего взвода, - Что не могли на плащ-накидку положить? Я так вас раненых учил выносить?

- Так убили же тебя, - оправдываясь заговорил худенький веснушчатый Валерка, - щупали пульс. Нет, значит труп. Ты сам всегда говорил, мертвому все равно как его тащат, главное вынести.

- Это кто же меня щупал? - зловеще интересуюсь я и встаю.

- Так этот ... ну вроде Героин проверял ...

- Где этот сукин сын! - оглядывая обступивших меня бойцов и выискивая взглядом санинструктора Левона Герояна кричу я, готовый растерзать этого самого бестолкового санинструктора из всех кого я знал. Этого медика по прозвищу "Героин" к нам из санчасти служить перевели. По принципу: "на тебе боже, что нам не гоже". Он даже внутримышечный укол нормально не мог сделать, повязку толком наложить не умел, пульс бывало чё по пять минут искал и все рвался пробу с пищи снимать.

- Так убили его ... - развел руками Гармошка.

-А ...

Короткая провисла тишина.

- Опять ты стараешься нае...ть офицера

Оглядываюсь на недовольно звучащий голос, это ротный подошел. Усмехается еще.

- Я уж похоронку на тебя сочинил ... Погиб смертью храбрых ... посмертно представлен к ордену ... - насмешливо говорит рассматривая меня офицер, - Живому то тебе наградной никогда не подпишут ... А ты? Сам распиз...яй и весь взвод у тебя распиз...кий ... - и замолчал, как стерлась с лица усмешка, а потом тихо:

- А Левона жаль ... он ночью за вами на вынос тел спустился вот его на обратном пути и хлопнули ... Ну да ладно. Очухался? Тогда вперед!

Мы уходим с места короткого привала. Мой взвод впереди, я со своими ребятами иду. Раз очухался, вставай и иди. Вперед давай солдат и нечего тут за чужими спинами отлеживаться. Мы двигаемся налегке, мягкими скользящими шагами. Готово к бою оружие и ловишь взглядом и трепетом нервов не мелькнет ли кто вдалеке. А сзади несут бойцы первого взвода тела двух мертвых вертолетчиков, а боец второго взвода в очередь с остальными тащит волоком мертвого санинструктора и бьется о камни горной тропы его голова. Мертвым не больно, им все равно, главное что бы вынесли, хоть в родную землю лечь, пусть и в цинковом гробу.

- Валера, - шепотом окликаю я идущего со мной в паре бойца, - С раненым летуном чего?

- К вечеру, это когда тебя убили уже, за ним вертушка пришла и его эвакуировали, - негромко отвечает Валерка.

Почти неслышно мы идем вперед. Горы они шума не любят. Вот и переговариваемся мы шепотом и уже за два метра не слышно наших слов.

- А за нашими трупами чего не прилетели? - помолчав спросил я

- С КП вертолетчиков передали: "Мертвые подождут и не чего ради них живыми рисковать".

Может оно и верно. Нам мертвым торопится уже некуда. Я это был мертвым, по крайней мере так живые решили. Хоть вынесли и на том спасибо ...

- А меня кто вытащил?

- Гармошка ...

Санинструктора Левона Герояна посмертно наградят орденом Красной Звезды. В наградном листе так и напишут: "Под огнем противника, вынес с поля боя тяжело раненого офицера ВВС". Да ладно хоть такое утешение его родным, если их это утешит конечно. А Федора ... с ним и с его ребятами я все-таки выпью взятую с убитого вертолета, фляжку водки. Двести пятьдесят граммов емкость фляги, мало досталось, всего по глотку каждому. Зато каждому и Валерка с Гармошкой тоже из этой фляги пригубили. За то что живыми остались и за помин душ убитых ребят.

А Федора ... он без награды не останется, он тоже свой орден получит, посмертно, но об этом я узнаю уже через много лет. У нас любят награждать мертвых. Героями их представлять. С живыми то проблем побольше ... посмотришь поближе: Да какой он герой? Так обычная солдатня. А нашему государству мы после войны, только мертвыми нужны. С трупами хлопот меньше, им уже ничего не надо. Так это государству, а нам с вами?


Глава седьмая


- Невиновен, - стоя повторяю я и смотрю уже не на судью и не прокурора, а на присяжных заседателей.

Вот они сидят, почти напротив обвиняемого, мужчины и женщины. Разные очень разные эти двенадцать человек. Кто-то внимательно слушает, а кто - делает вид что ведет записи, а сам от скуки чертит на листочки бумаги параболы, а вот та средних лет дама даже позевывает.

Новое это дело для нашей страны суд присяжных. Новое и непривычное. Решают наши сограждане: "Виновен!" или "Невиновен!". Бывает такие решения выносят присяжные, что у опытных юристов волосы дыбом встают: "Да как же так?!". А вот так: закон есть закон. Все кто профессионально кормится на ниве судопроизводства недолюбливают суд присяжных. Мне он откровенно говоря тоже не нравится. Не люблю я витийствовать на судебных процессах и на жалость бить. А если уж совсем честно, то не доверяю я своим согражданам. Мы корыстны, равнодушны и трусливы. Мы ... так и я такой же ничем не лучше. И только иногда, очень редко вспыхивает в нас сострадание и милосердие. Вспыхивает и быстро гаснет залитое вонючей жижей корысти, равнодушия и трусости.

Ну-с дорогие мои сограждане, почтенные присяжные заседатели, вижу: вы уже устали; вам надоело ерзать ягодицами на жестких стульях; вы хотите домой; дело то ясное, Убийца виновен. Прокурор в своем выступлении вам все по полочкам разложил, все доказательства привел, еще чуток потерпеть осталось. Закончится судебный процесс и вы уйдете из зала суда. Вы вернетесь к своим семьям, а Убийца пойдет мотать срок ... сколько там прокурор требовал? Не много, ровно столько, сколько по закону положено, всего то пятнадцать лет лишения свободы, растянутая на пятнадцать лет пытка и смерть.

- Уважаемый суд! Уважаемые заседатели! Вы только послушайте как дело было, - начал я свое выступление ...


Глава восемь


А дело было в том, что я терпеть не могу рыбалку и всевозможные загородные пикники. Так я и военную службу терпеть не мог, а пришлось послужить. И тут пришлось с унылым видом смотреть как неподвижно на водной глади застыл поплавок моей удочки. Вечереет, отмахиваясь от голодных злых и очень настойчивых комаров, я уже второй час сижу с удилищем на берегу Волги и не одной поклевки. И с чего это рыбе хватать крючок? На нём же наживки нет. Длинного скользко-противного дождевого червя, я помиловал, не стал предавать казни путем насаживания на острый крюк, а взял и брезгливо сморщившись выкинул из банки. А на пустой крючок даже в низовьях Волги рыба не клюет.

Из щитовых домиков вразброс стоявших в десяти метрах от берега реки неслись разухабистые мужские выкрики и пронзительный женский визг. Гуляет народ. Пьет водку, бесстрашно мешает ее родимую с пивом и вином, а потом с безоглядной отвагой вступает в беспорядочные половые связи. Да-с "С печалью я смотрю на это поколенье". С печалью? Так я им просто завидую, сам то я по возрасту не пью, а раз так то обвисло мое удилище и не клюет на пустой крючок даже самая глупая рыба.

Запел в доме голос на чужом языке, тихая медленная томительно - нежная зазвучала песня. Все ясно, включили музыкальный центр, сейчас по парам разобьются. О чем с такой сладкой грустью ты поёшь певец? Да какая разница! Главное это прижаться в танце к партнерше, посопеть ей в ушко, предложить освежится на воздухе, а уж там ...

"Вот ведь бл...ди! - слушая музыку с искренним восхищением думаю я, - И тут себе мужиков нашли!"

Понимаете эти веселые подвыпившие женщины, что сейчас в медленном танце прижимаются к пьяным мужикам, мои коллеги, вместе работаем в аудиторской фирме. А мужиков в этой фирме всего двое, да и порядочными российскими мужиками их можно назвать с большой натяжкой. Директор фирмы унылый пузатый пятидесятилетний тип, да я юрист по контракту. А мне уже тоже быстро катит к полтиннику, больная печень, замечательная жена, нормальная семья. Да на хер мне эти приключения нужны? Я вчера так директору и сказал:

- Не поеду!

Он недовольно засопел, а потом мрачно не глядя мне в глаза стал упрашивать:

- Ну съезди ты с ними, ну чего тебе стоит то ...

С подлинной мукой истинного скупердяя и бизнесмена пообещал:

- Я тебе за этот корпоратив как за самый сложный процесс заплачу ...

потом чуть улыбаясь признался:

- Сам бы съездил, но мне молодые внуков на выходные подкинули, а они такие забавные так и бегают за мной и все кричат: Деда! Деда!

- Ну раз внуки ... да еще заплатишь, то ладно, - нехотя согласился я, - поеду.

В этой фирме традиция такая как сдают в налоговую инспекцию квартальный отчет так обязательно расслабуха - корпоратив. А тут так двойной праздник, сданы годовые балансы наших клиентов и отчеты за первый квартал текущего года. И о диво! О чудо! не одного нарекания от налоговой. Сказка! Воплощенная мечта бухгалтера. Грех такое дело не отметить. Вот и поехали отмечать ... Потому как в остальное время мыкаясь между отчетами, проверками и прочими налоговыми неприятностями, пашут бедные девчонки будь здоров. А ведь они тоже отдохнуть хотят. Девчонки все сплошь с высшим образованием и незамужние. То ли некогда им за цифрами бухгалтерской отчетности и балансов личную жизнь устроить, то ли копят они деньги на то чтобы эту жизнь устроить получше, не знаю.

Конечно в наши рыночные времена запросто можно эту проблему решить, открывай любую газету и смотри объявления. Там молодые, здоровенные и отборные самцы печатно предлагают свои услуги бедным мужским вниманием, но богатым деньгами дамам. Я сдури то, разок нашим сотрудницам предложил на очередной корпоратив этих самых специалистов вызвать, за счет фирмы между прочим. И услышал:

- Сам по проституткам таскайся, старый хрен, - сверкая поведенными тушью глазами злобно заявила мне Инна хорошенькая блондинка и отличный специалист по возврату налога на добавленную стоимость. Покраснели у нее глаза, но не от обиды за свою горемычную долю, а от многочасового сидения за монитором.

- Мы что уже совсем, что ли, а? - резко выскочила из-за стола Маргарита, крашеная в рыжую ведьму девица, и подлинный мастер боевых единоборств с налоговыми органами, и пошла на меня в атаку, - Ты что думаешь, а? Нас только за деньги еб...ть можно? Да мы еще ...

Сама она была очень даже ничего, а от матерного слова, что прозвучало из хорошеньких аккуратно подведенных помадой губок, я даже внутренне не поморщился. Привык. Первое время все вздрагивал когда эти высокообразованные специалисты, словесно характеризовали налоговые органы нашей страны, потом перестал внимание обращать. Ну кроют, нежные и деликатные в частной жизни барышни, матом, как пьяные матросы и намного лучше чем трезвые десантники, что из того то? Девочки так стресс снимают.

- Яйца тебе за эти слова оторвать, - из угла большого кабинета донесся до меня ее тонкий дрожащий от обиды голосок

- Тем более они тебе уже не к чему, - обидно засмеялась еще одна сотрудница.

От немедленного избиения и гипотической кастрации меня директор спас, завел к себе в кабинет, накапал в рюмку валерианки и сам выпил. "Не связывайся ты с ними, - грустно посоветовал он, - сожрут. Сам знаешь: бабы страшная сила!"

Впоследствии в этом коллективе незамужних специалистов я больше никогда не заикался о рыночном сексе. Зато на загородных корпоративах девочки без труда находили себе ухажеров и отрывались ...

Слово то какое у нас появилось благородно звучащее: "Корпоратив", нет что бы честно по русски заявить: "мы на бл...дки поехали", а какие могут быть бл...ки без пьянки? Купить за счет фирмы пойла и жратвы, все списать на представительские расходы и лихим галопом на новую базу, нас там еще не знают.

Теперь в походах я уже не в передовом дозоре хожу, а скромненько в тылу прибываю. А берут меня на эти мероприятия по самой простой причине, обеспечивать безопасность личного состава фирмы. Не пью, раз! Какой никакой, а мужик, два! Знаю законы, а значит если чего выйдет, запросто отмазать могу. А если уж совсем дело дрянью обернется, то есть у меня охотничий карабин "Сайга" и тридцать холостых патронов к нему. Бабахнешь из него холостым прямо в морду через чур резвому товарищу, а тот думает, что его от пули только чудо спасло. И не дожидаясь повторного чуда отступает. Если надо могу и прикладом ошарашить, но до этого дело пока не доходило.

А хорошо то как на Волге в апреле! Жары еще нет, а вечер такой ласковый, такой нежный, прямо как жена получившая цветы и подарок на не юбилейную годовщину свадьбы.

- Не клюет? - тоненьким голоском пьяного ангелочка пропела подошедшая Маргарита.

Это она предлагала год назад мне это самое оторвать. Уселась рядышком на влажном песочке, а уж винищем от нее воняет, намного сильнее чем контрофактными духами которые девушки иной раз в минуты откровенности так и называли: "Звиздец N 5"

- Еб...ри в доме, презервативы в машине, - грубо отвечаю ей, - и катись отсюда, не мешай рыбу ловить.

Человек я злопамятный, мстительный и всё никак не могу забыть как этим нежным голоском девушка предлагала меня в евнухи произвести.

- А если тебя по нужде приспичило, то сортир через сто метров направо ... - добавляю я не глядя на пьяненькую девчонку.

- Недобрый вы человек, - вздыхает говоря сущую правду девушка, и пытается кольнуть побольнее в самое деликатное мужское место, - Это наверно оттого, что вы импотент, да?

Мало того что незаслуженно оскорбила, так еще и Булгакова взялась цитировать:

" ... что-то воля ваша, недоброе таится в мужчинах, избегающих вина, игр, общества прелестных женщин, застольной беседы. Такие люди или тяжко больны, или втайне ненавидят окружающих", - ехидно улыбаясь пропела девица классическую фразу из романа "Мастер и Маргарита"

Есть такие девушки, в трезвом виде люди как люди, матернуться могут, покуривают тоненькие дамские сигаретки, за кофейком о тряпках болтают или чужих любовников сладостно обсуждают, а уж как напьются так переходят на "вы" и все классиками тебя по башке стукнуть норовят.

"Да ну тебя к черту! - не отвечая на провокацию, мрачно думаю я, - только свяжись с тобой и ты такая романтичная и образованная враз мне жизнь поломаешь"

- Маргарита! Вы где? - мужественно пьяный прозвучал от домика голос, и ревом оленя -самца во время гона, взревел:

- Ауууу! Ууу...

- Тебя твой мастер кличет, - злорадствую я.

Видел мельком ее хахаля, он с напарником тоже сегодня на базу отдыхать приехал. Не подарок мужик, далеко не подарок для образовано романтичной, самостоятельной и хорошо зарабатывающей девушки. По виду хорошо за сорок, сутулый, прихрамывает, кожа лица неестественно лоснится как после пластической операции. Но как говорится ... в общем хрен его знает что там говорится, но других претендентов на девичьи сердца на этой базе не было. Нет народу то было полно, но все парами. Только эти двое приехавшие на побитом старом джипе были без женщин. Осмотрелись и к свободным девушкам, а уж тем бедным выбирать то не приходилось, стали стол накрывать ... не пропадать же зазря "корпоративу"

- Чего ты понимаешь? - вскинулась девушка и защищая своего избранника набросилась на меня, - Такой как он с десяток таких как ты стоит ...

- Проверять не собираюсь, - вздохнул я и быстро согласился, - тебе конечно виднее.

- Хамло! - презрительно бросила девица, встала ее заметно качнуло, села на холодный песок. Заревела.

- Рит, - миролюбиво позвал я девушку, - хочешь совет?

У девчушки слезы с соплями смешались, потекла краска, размазался макияж. На советчика с его пожеланиями только икнула ...

- Зайди за кустики, пальчик в рот и тебе сразу полегчает, а уж потом ...

- Значит ты девочке в рот предлагаешь, она плачет, а знаешь что за это бывает? - прихрамывая подошел к нам хахаль Маргариты. Черт его знает как он разговор услышал. Вид у него пьяно вызывающий, хоть и хромой, а ручище вон какие здоровенные, в правой руке у него трость, левой балансирует равновесие держит.

- Или извиняйся и вали отсюда, - свирепо продолжил хромой, - или ...

Он легко и умело крутанул тростью. "Восьмерка" так мы называли этот прием в армии, "Мельница" так эти стремительно круговые движения именуют в боевом фехтовании.

Мой карабин был в машине, тоненьким удилищем не по фехтуешь, с кулаками на вооруженного противника бросаться бессмысленно.

- Доченька, - тихонечко испуганно извиняющимся тоном я обратился к девчушке, - прости засранца, я это ... я больше никогда с вами не поеду ... будешь еще меня умолять ... не соглашусь ...

Вытаращив на меня глаза и снова мучительно икнув девушка бросилась в кусты. Хромой проводил ее взглядом, а зря ... расстояние то нас маленькое разделяло, для мгновенного броска самое то. Вперед! С размаха ногой коротко жестко бью его по голени - короткий вскрик боли, правой рукой удар в горло - крик сменяется на задушенный хрип. Готов. Лежит и хрипит хватаясь за горло. Нагибаясь подбираю отлетевшую трость. Трофей однако. Тросточка не простая, вся хитро составлена из съемно-разъемных полых металлических трубок, по виду самодел.

- Стоять! - властный прозвучал окрик, - трость на землю.

- Да пошел ты! - огрызаюсь и поворачиваюсь к крикуну.

Коренастый невысокий, лицо в тени, в правой руке ствол. На шум вышел. Та видать еще эта парочка, "гусь да гагарочка".

- Убью! - непреклонно предупреждает, коренастый.

Приказывает:

- Брось трость, отойди на десять метров ... и замри ...

- Ты пьяный, авось промахнешься, - с напряжением как через силу шевельнулись мои губы и не двигаюсь и трость не бросаю.

- Нет, - уверяет коренастый, - не промажу.

А мне сразу полегчало, паралич страха прошел. Тут не уверять надо. Не подчинился - стреляй! Не выстрелил сразу, значит не бандит, не мент и уж точно не профессиональный убийца. Те в разговоры не вступают. Выстрел, труп, и грамотный уход с места убийства. Вот как эти стрелки поступают. А пугать стволом ..., так я и сам это умею ... меня на "пушку" не возьмешь.

- Убью! - все грозит мне коренастый и ведет стволом пистолета меняя прицел от головы до живота.

- Юрочка! - окликнула коренастого Инна, наверно тоже на шум из домика вышла. Легкомысленно улыбаясь попросила:

- А вы не могли бы до пятницы подождать? Он, - она кивнула в мою сторону, - нам на процессе нужен, да и денег честно говоря тоже жалко ... нам же придется скидываться ему на похороны и поминки

- Знакомый? - даже в тени было видно как нахмурился Юрочка.

- Коллега, - отказалась признавать меня хорошим знакомым зловредная Инна.

Застонал, ворочаясь по земле хромой. Вышла из кустов бледная Рита и бросилась к лежащему на земле заступничку. Не двигался я. И не опускал направленный на меня ствол коренастый Юрочка.

- Андрюшенька! - гладила по лицу девушка хромого, - Тебе больно?

и мне:

- Сволочь! С кем справился? Он покалеченный, а ты гад ...

- Аптечка у меня в машине, - нехотя сказал я и бросил трость, - сходи ... там обезболивающие есть.

- Не надо, - убрал в карман джинсов ствол коренастый, - у меня с собой.

Достал из нагрудного кармашка рубашки шпиц-тюбик и подойдя наклонился к хромому.

- Смотри, - предупредил его я, - у него в крови алкоголь. Не каждое лекарство пойдет. Можешь еще хуже сделать.

- Это промедол, - не глядя в мою сторону знакомым голосом бросил Юрочка и сноровисто закатав штанину своему товарищу ввел лекарство.

- А вот теперь, - он встал, - пойдем побазарим ...

- К вашим услугам милостивый государь, - усмехнулся я и церемонным жестом предложил ему первому выдвигаться на площадку у дома.

Он как замер, вглядываясь в меня. Нерешительно сделал шаг вперед, остановился. Узнал.

- Чё встал Гармошка, - я чуть улыбнулся, - Сбылась мечта идиота? Ты же раньше только и думал как бы это меня подловить и отп...ть.

- Ты?! - неуверенно заморгал он, а потом небрежно, - Тогда не убил, а теперь чего уж ... живи.

И нашел универсальный выход из сложившейся ситуации:

- Пошли выпьем что ли ...

- Сначала раненого вынесем, - я кивнул в сторону хромого.

- Сам дойду, - вставая угрюмо заявил хромой, а Рита его под ручку поддержала.

В просторной комнате накурено, а дощатый без клеенки стол заставлен бутылками, пластиковыми одноразовыми тарелками с закуской и пакетами с соком. Выключен музыкальный центр. Уселся на кровати потирая ногу Хромой, засуетились подрезая холодные закуски девчата, и сидя на стуле за столом разливает водку по стаканам Гармошка.

- Ну, - поднимая стакан сказал он, - за встречу!

- Не пью я, - наливая себе в бокал сока, отказался я.

- А я сразу понял, что ты сволочь, - заметил поморщившись Хромой и взял свой стакан с водкой.

- Точно, мы так его и звали, - согласился Гармошка, выдохнул и разом выпил водку, после длинного сладостного вдоха заметил:

- Между прочим это он командовал группой, которая тебя выносила.

- Аааа, - смущенно протянул Хромой, привстав, через стол протянул руку и представился, - Андрей.

- Ну Андрей! - засмеялся я пожимая ему сухую теплую ладонь, - держи хрен бодрей!

- Стараюсь! - в ответ захохотал он.

- Вы?! - глядя на меня заморгала подведенными глазками Рита, - вы что в Афгане служили что ли? Вот уж про кого бы не подумала.

- Наш взвод всегда передовым дозором ходил, вроде батальонной разведки мы были, - прожевывая ломтик ветчины невнятно пробормотал Гармошка, и кивнул в мою сторону, - а он нами командовал ... сволочь конечно ... в хвост и в гриву ребят еб...л, зато при нем убитых у нас не было ...

- А потом, - присаживаясь к Гармошке спросила Инна.

- Потом ... - нахмурился Гармошка, весь скривился, - а, потом суп с котом ...

и мне:

- Валерку через год после твоего дембеля убили, Кузьме ногу на мине оторвало, а еще ...

Убит ... ранен ... убит ... да побили моих ребяток, как же сильно ты поредел мой третий взвод. Кто в бою погиб, а кто ...

- Федору с первого взвода помнишь? - спрашивает Гармошка, а я утвердительно киваю головой.

- Наша рота на машинах за лесом для стройки поехала, - невесело продолжает рассказывать постаревший Гармошка, - в дороге по нам из винтовки один душара бабахнул. Федоре пуля в голову и готов, наповал. Мы к машине и в цепь. Мигом попрыгали с кузова, развернулись и пошли лесок чесать. Нашли духа. Живьем взяли, у него патрон в винтовке заклинил, стрелять не мог, - и со злым так хорошо памятным мне напряжением продолжил, - Сопляк с оружием обращаться еще не умеет, а туда же полез, на войну. Как взяли его, так он плачет, боится, аж трясется весь. А мы ...

- А вы? - после паузы рассматривая замолчавшего Гармошку, спрашивает Инна и от любопытства округлись ее глаза

- Его первый взвод потрошил, - не глядя на девушку, сказал мне Гармошка.

- Как потрошил? - из настоящего в прошлое вопросом летит тоненький голосок Риты.

И из прошлого в этот мирный дом, шальной пулей доносится безжалостный ответ солдата той войны:

- Как рыбу для ухи.

Безнадежно испорчен веселенький корпоратив. Не до веселой выпивки и легкого и к чему не обязывающего флирта, собравшимся. Со страхом смотрят на нас две милые девушки. И вернувшись в прошлое пьют водку три солдата, пьют справляя тризну своей юности, пьют поминая погибших товарищей, пьют справляя поминки по давно забытой войне. И не надо со страхом смотреть на нас, не надо. Нас тоже не жалели, нас тоже резали, а мы отвечали ... сполна платили той же монетой ... грязной валютой ненужной войны. И лучше не поднимать ее тень, не вызывать души умерших, а если уж так вышло ... то лекарство нам давно известно .... Наливай! Еще по одной! А помнишь?

И я тоже пью, хрен с ним с возрастом и больной печенью. Давай по полной! И сквозь наплывающую пьяную дурь слушаю:

- В госпитале сказали, кроме ожогов и переломов конечностей, поврежден позвоночник, не то что летать, ходить не смогу. Год к койке был прикован, волком на стену от тоски выл. Двадцать один год мне было, только после училища в Афган попал, третий боевой вылет и на тебе инвалид, - рассказывает Андрей и как двоится его лицо, то он молодой искалеченный и обугленный войной парень, то поживший немолодой мужик.

- Орден дали. А х..ля мне орден? Морда вся в ожогах самому в зеркало на себя взглянуть страшно, челюсть сломана, половина зубов выбита, говорить почти не мог и только на каталке передвигался. И вас ребята, - он поочередно налитыми водкой покрасневшими глазами глянул то на меня то на Гармошку, - каждый божий день матом поминал. Ну на хер вы меня вынесли? Что бы я тут загибался? Мертвые хоть не мучаются. А мне? За что мне эти муки? В чем моя вина?!

Нет и не будет ответа на этот вопрос. Твоя вина что вызвала наша рота машины огневой поддержки. Твоя вина что сбили твой вертолет. Твоя вина что вынес тебя на своих плечах уже мертвый Федора. Вот и вся твоя вина товарищ лейтенант.

И никто не виноват, только признан ты судьбой крайним, и мучаясь на госпитальной койке, ты отвечал за чужие ошибки, за ненужную войну. Всегда страдают невиновные, такой у войны подлый закон.

- Подачки инвалидской - пенсии только на водку хватало. Думал, ужрусь водярой насмерть и отмучаюсь. Да мать жалко стало. Она меня выходила.

Они единственные кто нас не бросал, наши мамы. Не еб...ное государство реабилитацией занималось, а мамы нас на свои хрупкие плечики взвалили и потащили из боя. Жалели, любили, помогали, лечили тела и души. И мы вставали с госпитальных коек с израненными телами. С израненными душами выползали из нравственного тупика из тухлого болота всеобщего равнодушия. Мы вставали и шли дальше, не все, но большинство. И если есть ещё святыни на нашей земле, то наши мамы самыми первыми, самыми главными в этом ряду будут.

- Математику я всегда любил и понимал, - уже спокойнее продолжает рассказывать Андрей, - вот и пристроился программистом в институт. Там мне помогли это дело как следует освоить. А тут в начале девяностых всеобщая компьютеризация пошла, я сначала системщиком работал, да программки писал, а потом свое дело открыл. Бабла наварил прилично. За одну операцию заплатил, на ноги встал. За вторую заплатил, морду мне отретушировали, хорошие зубные протезы вставили, пластику сделали. Теперь хоть на человека стал похож.

А ты и оставался человеком. Слышишь пилот. Ты им всегда был. Не пластическая операция тебя сделала похожим на человека, просто ты им остался и не дал себя убить. Ты выиграл свою войну. Ты победил. Помнишь как ты обожженный, еле шевеля переломанной челюстью, просил меня за свой экипаж: "Ребят вынеси" А с поля боя личной войны с заживо похоронившим тебя государством ты вынес себя сам. И я себя вынес и Гармошка и тысячи других парней отравленных той войной и брошенных на произвол судьбы этой страной.

Есть у меня такой недостаток, как выпью так на сантименты тянет, правда сентиментален я только в мыслях и очень сильно стараюсь их не озвучивать. Смешно это, глупо, да и не к лицу мне. А лицо у меня красное и пьяное, пьяное и все горит, а еще чувствую что идет по пищеводу к горлу тяжелая волна, это водке и закуске не понравилось в моем желудке и они рвутся наружу.

- Я сейчас ребята, - прерывая рассказ Андрея и сдерживая рвотный спазм бормочу я, встаю, шатаясь иду к выходу и слышу как в спину мне смеется Маргарита:

- Пальчик в ротик, тебе и полегчает.

И общий гогот подхватывает ее смех, а я ускоряю движение к полуоткрытой двери, и несет меня по качающейся амплитуде как сбитый вертолет.

Ну вас к черту! Человек мучается, а они ... В дом я не вернулся, облегчившись, подошел к машине, дрожащей рукой еле открыл заднюю дверь, упал на сиденье, свернулся калачиком и отъехал.

- Если его сразу кинуть в реку, - бесцеремонно вторгаясь в мой сон рассудительно говорит смутно знакомый басовитый голос, - то от резкой смены температуры, сердце может остановиться.

Мысленно соглашаюсь с голосом. Не надо меня в реку, меня надо накрыть пуховым одеяльцем и напоить тепленьким молочком. От знобящего холодка идущего от остывшей за ночь земли поджимаю ноги, и чувствую как меня стали подвергать пыткам. В голову вбивают длинный тяжелый гвоздь, в желудок напихали камней, а пищевод залили кислотой. Похмелье. Пытаюсь убежать от него в беспросыпный сон, так ведь не дают сволочи, лезут со своими разговорами.

- Он нас в армии так будил, - звучит еще один мужской голос, - обольет из ведра ледяной водой и бегом на кросс закалятся. Или голыми по снегу бегать заставлял.

- Вот бы посмотреть, - доносится до моего сознания томно мечтательный тоненький девичий голосок.

- Хорошо еще, что ничего не поморозили, - с насмешливым облегчением произнесла другая девушка.

Врет он все не верьте ему. Во первых не голыми, а с голым торсом, есть знаете ли разница. Да было дело заставлял бегать, но ледяной водой всего то один раз спящего воина облил и то боец на команду "Подъем!!!" не реагировал, кутался в одеяло вот и пришлось ...

- Подъем!!! - орет мне прямо в ухо Гармошка и тянет меня за ноги. Нет, отбрыкиваюсь я ногами, не встану.

Конечно, четверо против одного сладили, вытащили из машины, бросили на холодный песок, облили ледяной водой, растерли шерстяным одеялом, сунули в руки кружку с рассолом. Потом влили в глотку рюмку водки, дали пожевать соленого огурца. Целители народные, вашу мать!

И только уже через час за пивом, вроде как и полегчало. Можно спокойно смотреть на божий свет. А чё там смотреть? Уже по уверенной согласованности действий этой компании, стало абсолютно ясно, пока я почти убитый алкоголем бессознательно валялся в машине, у них все сладилось. Если честно то мне завидно стало, но не этому самому, а их здоровью. Сверстники. Пили вровень. Я в полном отрубоне. А них сил на всё хватило, даже на то чтобы утром меня реанимировать. И девушки вроде довольные. Лица у них малость отекли, даже под утренним макияжем видно, но ничего довольные, веселые. Значит не подкачали ребята. Ну что ж, все так и должно быть. Жизнь всегда побеждает войну, а будь иначе то и жизни никакой на земле бы не осталось.

Так то оно так, но пора домой собираться и девушкам надо к работе возвращаться. Кончился корпоратив, вперед дорогие работницы из нежданной сказки быстрой любви к цифрам бухгалтерской отчетности, к рабочему с девяти утра до девяти вечера дню. К суррогатным полуфабрикатам быстрого приготовления, к тоске одинокой постели, к слезам в подушку, к тайной и почти безнадежной мечте: "Да хрен с ними с принцами, нормального мужика бы встретить, детей завести ..."

- Значит так ребята, - все еще вздрагивая от остатков похмелья предложил я, - сегодня не приглашаю, а завтра вечерком в клубе встретимся, домой не зову там жрать нечего, а одну водку хлестать ... в наши годы уже не прилично.

- А ты женат? - подливая мне в кружку свежего пива из канистры поинтересовался Андрей.

- Да, а ты? - ответил, спросил и сразу почувствовал как внутренне напряглась сидящая рядом с Андреем Маргарита.

- Нет, - покачал головой Андрей.

- А ты как Юра?

- Разведен, - коротко отрубил Гармошка.

Разведен, так разведен, с каждым может случиться, нас по дороге тоже развести хотели. Едем домой, и тормозят менты нашу машину, а мы там сидим такие добрые, такие похмельные, просто воплощенная мечта любого работника ГАИ. Пьяные, на дорогой машине, при деньгах. Благодарю тебя господи за хлеб наш насущный, так и читалось на лице сурового лейтенанта, а его напарник сержант глядя на поданные документы просто счастливо улыбался.

За рулем Рита сидела, она первой вышла объяснятся и сразу отдала свои права, а за деньгами в карман куртки Андрей полез.

- Деньги лучше пропьем, - остановил я мрачного Андрея и Гармошке:

- Юра ствол свой спрячь, мало ли чего.

- Это газовик, - усмехнулся Гармошка, - у меня на него разрешение есть, да и заряжен он только шумовыми патронами, если надо я его рукоятью как кастетом работаю.

Вот как? Неплохо, умно. И вылез из машины. Вразвалочку подошел к ментам и обдавая сурового офицера ГАИ пивной отрыжкой с противной улыбочкой поинтересовался:

- Вы лейтенант административный кодекс знаете?

- Правильно: Кодекс об административных правонарушениях, - насторожился лейтенант, а его напарник вздохнул и летехе:

- Еще один умник попался, уже третий с утра ...

- Насмотрятся передач и сразу академики права, - высокомерно бросил в пространство гаишник, и как тупому стал мне объяснять:

- Водитель пьян, и так видно и экспертиза это сразу покажет, значит большой штраф и лишение водительских прав, а машину мы пока на штрафную стоянку поставим, а за стоянку там тоже денежки платить надо.

- Оформляйте протокол об административном правонарушении, - не вдаваясь в пререкания скучным тоном посоветовал я ментам, - а уж суд решит: лишать эту героическую девушку водительских прав или нет.

Героическая девушка в разговоре не участвовала, прислонилась к капоту и старалась в сторону защитников закона не дышать.

- Героическая? Да еще и девушка ... - насмешливо бросил сержант, - В чем героическая? В постели? В каком хоть она месте девушка?

- Я ведь могу и по морде дать, - сурово пригрозила героиня и запнувшись мучительно икнула.

И без того сильный аромат пивных дрожжей витавший над нами заметно усилился.

На перебранку вылез из машины злой Гармошка, за ним нахмурившийся Андрей, с другой стороны салона держа в руках дамскую сумочку легко выпорхнула на дорогу Инна.

- Инна, радость не моя, начинай, - обратился я к ней. Гаишники насторожись. Инна достала из сумки диктофон, демонстративно его включила, пошла запись:

- Уважаемый сотрудник милиции, номер опознавательного знака АС 213009 - начал записываться мой хриплый с перепоя голос, - ставлю вас в известность, что на базе отдыха, человеку стало плохо. Возможность вызвать "Скорую помощь" отсутствовала, так как стационарной связи не было, а батареи на мобильных телефонах сели. Больной обратился к нам за помощью. Не взирая на ранее употребленные слабоалкогольные напитки, мы были вынуждены принять решение о спасении человеческой жизни. Несмотря на серьезный риск мы поехали в больницу, для получения квалифицированной помощи. А вот теперь к счастью встретив вас, мы просим сменить за рулем водителя и доставить больного в пункт медицинской помощи. Мы ждем от вас неотложных и решительных действий по спасению человеческой жизни.

Дальше впустую пошла запись, ошарашено переглядывались менты, улыбалась держа диктофон Инна и сурово смотрел я в лицо полномочным представителям закона.

- Кто больной? - первым пришел в себя лейтенант.

Я кивнул в сторону стоящего рядом Андрея.

- А почему он стоит? - проявил инициативу сержант.

- Ему в салоне хуже стало, вот и еле вышел на воздух ... - тут же отреагировал я, и заорал, - быстрее, быстрее ему плохо ...

- Милиция! - криком включилась в игру Инна, - что ж вы стоите?

- Держите же его он сейчас упадет! - от капота дико закричала Маргарита и навела на растерявшихся ментов сотовый телефон, замигал глазок встроенной в аппарат видеокамеры.

- Хватит, - распорядился я после того как менты так и не сдвинулись с места. Выключила Инна диктофон, убрала сотовый телефон Маргарита. Растерянно закрутил головой "больной" Андрей и весь заулыбался довольный развлечением Гармошка.

- Прикинь как все это на суде прозвучит, а? - широко улыбнулся я и подмигнул лейтенанту, - а мы копию записи еще и в ваше управление перешлем. А он, - я кивнул в сторону Андрея, - и в самом деле инвалид и удостоверение у него с собой, плюс еще и свидетельские показания, а уж от врача справку достать вообще пара пустяков. Что важнее? Жизнь человека или соблюдение правил дорожного движения. И при таком раскладе: кто у нас прав лишится?

- Проезжайте, - тяжело вздохнул старший наряда, и расстроено, - валите отсюда!

- Раз уж начали, - в свою очередь вздохнул я, - дело надо до конца доводить.

И опять перешел на официальный тон, и уловив перемену в интонации опять запустила на запись диктофон Инна:

- Прошу вас сопроводить нас в город до областной клиники для доставки больного, - и опять по свойски, - а то вдруг вы другим постам сообщите, мол едут сильно пьяные и больно умные, надо их наказать, а второй раз номер может и не прокатить ...

Подавив матюги за руль нашей машины уселся разочарованный в жизни сержант, шедшей впереди машиной ГАИ управлял разъяренный лейтенант. А мы? Да с ветерком до города проскочили.

- Спасибо за представление, - прощаясь козырнул летеха, когда мы в сопровождении эскорта приехали на стоянку первой областной больницы.

- Ну ты даешь... - беззлобно засмеялся сержант вылезая из салона нашей машины.

- Мы вам благодарность за спасение жизни больного напишем, - вдогон добродушно пообещал я, - а то вашему рапорту могут не поверить, еще и втык дадут за самовольное оставление поста.

Когда с ними по вот так ... по хорошему, то понимаешь - нормальные ребята в ГАИ служат, это когда по хорошему ... с юмором и хорошим знанием закона, а вот когда иначе то ...

- Ты это чего? - спросил Андрей, после того как наши стражи неожиданно для них, но строго по закону и уставу выполнив долг по спасению человеческой жизни, откланялись, - Сходу что ли придумал? Лихо!

- Домашняя заготовка, - честно признался я, - годится почти на все случаи жизни.

- Это еще чего, - засмеялась Рита, - мы когда из Ростова через Калмыкию ночью по трассе около двухсот гнали, так это он меня так от инсульта спасал в кардиоцентр торопился, правда менты не поверили, мурыжили, мурыжили все разводили и разводили на бабло, а потом со зла права отобрали.

- Ну и ?! - сразу заинтересовался Гармошка

- Запись в суде прокрутили, свидетелей прослушали, заключение от врача представили ... и остались с правами, - в свою очередь хохотнула Инна, - диктофон и мобилу с камерой мы обязательно с собой возим. Только не всегда так нагло их показываем, а то отберут ... и уже ничего потом не докажешь

- Он и армии все старался всех нае..., - и тут как подавился словом Гармошка, замявшись подобрал другое сравнение, - ну это ... обмануть, вечно пургу нёс ... и нас еще учил.

- А ты кем работаешь то? - заинтересовался Андрей.

- Юрист, - нехотя признался я.

- Сволочь одним словом, - резюмировал Гармошка

- Я государство наеб...ваю! - обиделся я, и с законной гордостью заявил, - Я спец по обжалованию действий налоговых органов в суде.

- Ну если только государство то это еще ничего ...

- А ты, - небрежно поинтересовался я у Гармошки, - кем пашешь то?

- Учителем музыки и ...

И прерывая Гармошку смачный зазвучал гогот, это я от раздирающего меня неприличного хохота даже согнулся, чуть ли не до нервных колик смеялся и сквозь смех:

- Ой ... уморил ... ну Гармошка ... десантник под такую ... сольфеджо хренов ... все ноты с детишками распеваешь ...

А вот остальные комизм ситуации не оценили, то ли смех у меня гниловатый был, то ли еще чего, но мрачно посмотрев на меня промолчала Маргарита, а вот Инна:

- Не переживай Юрочка, - нежно проворковала она взяв Гармошку под ручку, - я хорошо зарабатываю и готова брать индивидуальные уроки по вокалу.

- Да он на сольфеджо, - усмехнулся Андрей и кивнул в сторону невозмутимо стоящего Гармошки, - заработал больше чем ты на своих адвокатских примочках.

- Это как? - глупо заморгал я.

- "Учитель музыки" - это обучающая компьютерная программа, - все еще улыбаясь стал объяснять Андрей, - а "Сольфеджо" это ее модифицированная версия. Мы с Юркой вместе ее создали. У нас ее и в России покупают и в Европе, а недавно мы ее янки продали.

- Я после армии физмат окончил, - пояснил радостно удивленной Инне Гармошка, - с Андрюхой в одном городе живем и уже давно вместе работаем, - и весело заявил девчонке, - уроки давать готов, но чур, за все платить буду я.

- Андрюшенька, - запела и в свою очередь вцепилась в Андрея Маргарита, - а ты мне с программированием не поможешь? А то у меня дома комп все виснет и виснет.

Вцепились девчонки в мужиков, трактором не оттащишь. И слава богу. Разведут по своим квартирам? Вот и чудненько, зато мне их домой тащить не придется. Прощаюсь. Поочередно и довольно небрежно пожимают мою протянутую руку, Андрей и Гармошка. Увидимся еще.

- Ты директору позвони и скажи, пусть нас сегодня не ждет, - небрежно бросает Рита.

- Потом отработаем, - даже не глядя в мою сторону заверяет Инна.

Вы ребята показали класс? Вот и расплачивайтесь теперь! Эти милые девушки, мало того что сегодня на работу не пойдут, так они с живых с вас не слезут. Ну вы мужайтесь (во всех смыслах этого слова), а пошел.

От областной больницы до моего дома всего сто метров пешком пройти. Родной дом встретил пылью, пустотой и одиночеством. Холодильник был забит продуктами, но разогревать еду, а уж тем более готовить ее, не хотелось. Да-с семейную жизнь начинаешь ценить, когда ее лишишься, а я был временно отстранен от тихих и привычных радостей супружеской жизни в виде горячего наваристого мясного супа, чисто убранной квартиры и заботливо разобранной кроватки. Семейство мое мигрировало на Север, навестить родину предков жены, проведать тещу с тестем и подышать весенним целительно свежим сосновым воздухом северных лесов. Ну и ладно! Ставлю кипятить чайник, готовлю пошлый бутерброд, не глядя достаю с полки книжку. Пить свежезаваренный чай, пережевывать старый сыр с зачерствевшим хлебом и читать. Прекрасная многократно опробованная релаксация. То ли случайно так вышло, то ли под влиянием встречи с юностью бессознательно так получилось, но книга которую я взял была о войне.

О войне написано столько же сколько и о любви. Это целая вселенная созданная человечеством. На бронзовых досках, глиняных плитках, свитках папируса, пергаменте, бумаге, мы люди, жившие и живущие на планете Земля: любим и убиваем ... война сменяет войну, рушатся цивилизации, гибнут казалось бы несокрушимые империи, а мы не перестаем любить, любить и убивать, и писать об этом ... Может в этой вселенной и для нас уголок отыщется. Любовь то у каждого своя, так же как и смерть. Вот только в книге которую я стал перечитывать, любовь шла по краю войны, по берегу романа "Жестокое море". Автор романа: Николас Монсаррт. Офицер флота Ее Величества, военный моряк ставший после войны писателем и написавший прекрасную книгу о британских моряках и их кораблях, среди которых был только один злодей - жестокое море. Этого писателя у нас знают гораздо меньше чем Ремарка или Хемингуэя, а жаль. Хотя BBC включила его в первую сотню лучших авторов двадцатого века, но это дело понятное, англичане своих ценят, да еще и с изрядным перехлестом на мой взгляд.

Как и многие родившиеся в СССР я довольно скептически относился к вкладу союзников в победу над нацизмом во Второй мировой войне. Но опять заливают волны жестокого моря мостик военного корабля. Ведут по фарватеру смерти северные конвои союзники в морские порты истекающего кровью СССР. Гибнут в схватке с морем и войной британские моряки и пишет о своих товарищах выживший офицер флота Ее Величества. Вы сделали что могли ребята, не процентами военных поставок, мы мерим ваш вклад в нашу победу, мы меряем ее вашими жизнями, которые вы отдали в этой войне. Мы это потомки тех кто победил нацистскую Германию и вы ребята: моряки навечно приговоренные талантом автора идти в свой морской поход, теперь уже только в книгах.

Наши писатели - фронтовики, те кто отпахал эту войну в стрелковых цепях, на огневых позициях артиллерии, в экипажах танков, самолетов, кораблей по меньшей мере не хуже будут. В любом случае они нам ближе, роднее. Вот только есть разница ... Вернувшись с войны становится в рассказе "Корабль погибший от стыда" контрабандистом морской офицер. Он не нашел себе места в обществе, его вытолкнули, вышвырнули как ненужную вещь, как отработанную деталь, и перевозя контрабанду и спасая от возмездия серийного маньяка - убийцу ведет по жестокому морю свой корабль боевой офицер - уже бывший офицер, победитель ставший преступником. Залитый волнами Ла-Манша "от стыда" гибнет корабль и в тюремной камере вспоминает свою жизнь британский моряк. А дальше? А дальше стреляет в спину своему сослуживцу спасшему ему жизнь на войне, капитан английских коммандос в рассказе Монсаррта "Узаконенное убийство". Стреляет в человека, которого сам обучил убивать. Стреляет в спину солдату насмерть отравленному войной. Стреляет в убийцу развязавшего свою личную войну против жителей сонного и благополучного городка в Южной Африке.

Многие люди вернулись с войны с больными душами и живыми телами. Солдаты убитые и пропавшие без вести в мирное время. У нас в советской военной литературе (с моей точки зрения самой лучшей литературой о второй мировой войне) об этом было не принято писать. Тех победителей проигравших в мирной жизни предали забвению. А они были. Были и у нас после второй мировой войны солдаты ставшие преступниками. Они не потерянное поколение, а без вести пропавшие победители. Они защитили страну, а государство отказалось защищать их и они потеряли свои души. Спасите наши души! - так кричали в материалах уголовных дел, теперь уже мертвые солдаты. Я знакомился с этими делами когда в архивах по крупицам пытался восстановить обстоятельства гибели своего прадеда. Никто их не спас. Вас бросили ребята и забыли. Почему же сейчас сидя в уютном кресле, читая книгу и прихлебывая из фарфоровой чашки крепкий ароматный чаек я вспоминаю давно умерших ребят?


Глава восьмая


- А мы отвоевавшие на своих войнах такие же. И среди нас полно тех кто не нашел в себе силы жить, зато не забыл навыки убивать. Убивать или воевать? Воевать за место под солнцем, воевать против продажного государства, воевать против общества которое как ненужную тряпку хотело выкинуть нас на вонючую свалку забвения. Мы такие же как и те кто давным-давно стали литературными героями или реальными фигурантами уголовных дел. Почти такие же, просто они уже умерли, а мы пока живы. Мы живы и судит нас суд человеческий, а они мертвы и предстали перед судом Божьим. Не знаю как там, а тут у нас есть право на защиту. Это я защита и ты тоже если захочешь, мы же знаем что такое война. Война или убийство? Где грань и кто ее будет определять? Может ты? Ты сейчас сидишь на скамье присяжных, ты которому я рассказываю эту историю, ты который вынесешь решение: "Виновен" или может все-таки "Не виновен"

- Все что вы говорите не относится к существу рассматриваемого дела, - раздраженно прерывает меня судья, требует, - переходите к сути.

и замечает присяжным:

- Это просто беллетристика, туман, защита должна представить доказательства и именно их, вы и должны оценить.

- Дальше то что было? - так неожиданно, что я даже вздрагиваю, от своего стола спрашивает, прекратив вести протокол судебного заседания, секретарь судебного заседания неприметная девушка и смотрит, но не на меня, а на сидящего в клетке Гармошку.

А дальше было убийство.


Глава девятая


- Слушай, - понизив голос спрашивает меня вечером следующего дня Андрей, - а эти ну ... - тут он чуть замялся подбирая сравнение, - ну эти девчата, они просто бл..ди или как?

Мы остались втроем сидеть за столиком на первом рестораном этаже дорогого клуба. Дожидаясь пока принесут заказанные горячие закуски девушки вышли как говорится "освежится".

- Какая тебе разница, - лениво ковыряясь в зубах зубочисткой заметил Гармошка, - тебе что женится? Потрахались по взаимному согласию, подарил девке безделушку и домой. Мы ж отдыхать приехали ... Ты главное вирусов в программе отдыха не нахватайся, а то потом глючить начнешь.

- Ты циничная свинья, - отвесил я словесную оплеуху Гармошке. Прозвучало глупо, литературно и очень смешно.

- Ой! - смерил он меня взглядом и ухмыльнулся, - уж чья бы свинья ворчала, а уж твоя бы молчала.

- Девчонки нормальные, - я отвернулся от Гармошки, и стал отвечать Андрею, - самостоятельные, неглупые ...

- Ага самостоятельные, - зафыркал Гармошка, - и так встанут и этак, водку смело жрут и уламывать их не надо, очень неглупые, на все готовы ...

- Ты заткнешься? - недовольно заворчал Андрей, - я у тебя спрашиваю?

- Вот как еб...ну тебя в дыхалку, что бы опять не лез когда не просят, - веско поддержал я Андрея и укорил Гармошку, - учил, учил тебя дурака, а толку вижу нет.

- Ну и х..й с вами, - обиделся Юра и стал вилкой ожесточенно ковырять и без того растерзанный мясной салат в глубокой фарфоровой посудине.

- Пьют раз в квартал, - стал я нахваливать своих коллег, - ну а это самое ... так дело то молодое, природа свое берет, девушкам тоже надо.

- А чего это они с первым встречным? - подозрительно спросил Андрей.

Коротко хохотнул Гармошка. Я так вообще развел руками:

- Ты в самом то деле чего? Твое то какое дело? Ты то тоже с первой встречной ...

- Не пропадать же вечеру, - скривился Андрей.

- Ну и они так же подумали, - засмеялся я.

- Бл..ди, - мрачно резюмировал Андрей

- А ты тогда кто? - с насмешливо прокурорской интонацией поинтересовался я.

- Он всегда своих защищал, - прекратив жевать холодное мясо и кивнув в мою сторону, заявил Гармошка, - сам нас мудохал, а другим не давал, - тихо засмеялся и добавил, - не верь ему Андрюха, теперь ему эти девки свои, а мы так ...

- Ахтунг! Панцирен! - разом прекратив разговор рявкнул Андрей и мотнул головой в сторону входа в зал.

К столу возвращались девушки. Подкрасились, все такие нарядные, веселые.

- Вы это чего про танки заговорили? - присаживаясь рядом с Андреем подозрительно поинтересовалась Маргарита.

- Ритка! - усаживаясь на соседний с Гармошкой стул и смешно сморщив носик тихонько заголосила Инна - это мы танки, а они героические бойцы, отражающие вражескую атаку, - и уже с насмешкой Андрею:

- Ну как боеприпасы еще остались? Можно вас еще утюжить? Или лучше самим атаку прекратить и вернуться на исходную.

- Да мы наши и немецкие танки сравнивали, - смутившись ляпнул Гармошка

- Верю, - легко согласилась Маргарита, и Инне:

- У Андрея бронебойные еще есть! А у ...?

- А Юра только гранаты из окопа кидает и сразу в щель прячется, - подхватила Инна.

- Хоть попадает в щель то? - суровым тоном поинтересовалась Маргарита

- По разному, - лаконично прозвучал ответ.

Покрасневший Гармошка изумленно открыл рот, а девушки разом набросились на меня:

- Каков командир таковы и солдаты, - насмешливо, взглянув на меня, а потом переведя взгляд на Гармошку бросила Инна.

- Ты чего это им про нас наплел? - резко повысила голосок Маргарита.

Я то тут при чем? Отдувайся теперь за других. Ничего я не плел. Все честно сказал: хорошие девчонки, но вредные, а уж языкастые ... ну это в смысле сильно уж говорливые. Еще и про их возраст и личные качества сказал. Рите: двадцать восемь лет, она самая отчаянная, ничего не боится лишь бы замуж выйти, а волосы у нее крашенные. Инне, двадцать пять исполнилось, у нее два диплома и три образовательных сертификата, от замужества не откажется, лишь бы предложили, а волосы и у нее крашенные. Пока я рассерженно сопел подбирая достойный ответ, девушки все продолжали:

- Вы ребята дружку своему не верьте, - посоветовала Инна.

- Мы девушки порядочные, - серьезно посмотрев на Андрея отрекомендовалась Маргарита.

- Сами можем за кабак заплатить, - гордо вскинула голову Инна, и язвительно добавила, - презервативы тоже оплатить в состоянии.

И во весь голос вызывающе заорала:

- Официант! Шампанского и гондонов! Бабы все платят!

Немногочисленные посетители, разом уставились наш столик. Надеясь быстро притушить застольный скандальчик спешил к нам от барной стойки владелец клуба. Сидевшая в двух столиках от нас компания мальчишек и девчонок разом зааплодировала.

- Есть проблемы? - подскочил к нам молодой смуглый темноволосый парень со скуластым напряженным лицом.

- Тебе же сказали, - нарочито лениво и не глядя в его сторону сказал Андрей, - шампанского и гондонов, а проблем нет.

- У нас приличное заведение, - нахмурившись ответил молодой одетый в темный "официальный" костюм мужик и настойчиво попросил, - прошу вас не шуметь.

- Пулей за заказом пошел, - вызывающе и нагло бросил Гармошка, достал и протянул ему крупную купюру.

- Пуля летит, а не ходит, - нахмурившись и не беря деньги спокойно ответил тот, - шампанское вам подадут, а презервативами мы не торгуем. Есть необходимость? Аптека за углом!

- Грамотный? - разозлившись встал Гармошка, вслед за ним опираясь на трость поднялся Андрей, я остался сидеть на стуле, - Ты чё про пули знаешь? Сосунок!

- Он знает, - тихо со своего места за владельца клуба ответил я, - Он, - я кивнул в его сторону, - своё в Чечне в разведроте мотострелкового полка отбухал.

- Твои приятели? - обратился ко мне скуластый молодой мужчина и как стерлось напряжение, злобная готовность к драке с его лица.

- Вместе служили в Афгане ...зашли вот к тебе встречу отметить.

- Шампанское и все остальное за счет заведения, - чуть помедлив отреагировал он и опять тихо попросил, - потише ребята, не пугайте нам клиентуру.

- Спасибо, Рашид, - усмехнулся я, - но мы при деньгах.

- За счет заведения, - упрямо повторил Рашид.

- Выпьешь с нами? - смущенно предложил Гармошка.

- На работе не пью, - вежливо отказался Рашид, тактично добавил, - в другой раз с удовольствием.

- Может тебе всю бумажную работу на компы перевести? - тем же что и у Гармошки смущено извиняющимся тоном спросил Андрей.

- Спасибо ребята, но у меня младший братишка на программиста учится, он уже все сделал, - отказался Рашид и уходя негромко пожелал:

- Счастливо отгулять ребята ...

- А ты - то откуда его знаешь? - с любопытством спросил Андрей когда Рашид уже ушел, - ты ж вроде в Чечне не воевал ...


Глава десятая


Да там я не воевал. С меня и одной войны за глаза хватило. Так девяносто пятом я в военкомате и сказал. В то время вовсю шла вербовка контрактников для войны в Чечне. Нас имевших опыт боевых действий, хотели окунуть в дерьмо новой войны. Я отказался категорически. Да пошло ты х..й долбанное государство, не Родина - государство. Чего я от тебя хорошего видел? Ради чего подыхать мне на очередной развязанной из-за грязных кремлевских игрищ войне? Зачем мне умирать ради прибылей новой буржуазии? А вот х...й вам! Но это были девяностые, денег не было, вернее они были только не у нас. Кое-кто и завербовался. От безденежья, от отчаяния, от желания вновь ввести себе в вену страшный и возбуждающий наркотик войны. Рашид тоже пошел воевать по контракту, убивать за деньги, за больную мать и младшего брата у которых не было лекарств и хлеба. Он перед вербовкой только месяц как демобилизовался, а дом встретил его безработицей, голодом, глухим отчаянием и он пошел убивать. По приказу государство, по вольному найму. Тогда ему двадцать лет было. Если в первую чеченскую компанию, у солдат срочной службы и были шансы остаться в живых если они попадали в плен, то контрактников чеченцы ненавидели. Если наемник попадал в плен то ждала его смерть лютая и долгая. Все кто служил по контракту об этом знали, вот и воевали они отчаянно и беспощадно. Рашид пулю в спину получил, не в бою, на отдыхе. Пошел на рынок прикупить жратвы, тут его и хлопнули. Добили бы, да вытащили его с рынка товарищи. Девяносто шестой год он в госпитале встретил, там же встретил и позорную капитуляцию России. Наемники, да и все кто служил в Чечне стали не нужны. Их выкинули со службы государству. Без денег, без компенсаций, живите как хотите, а еще лучше сдохните молча и не мозольте нам глаза.

- Отсудить то я тебе эти деньги смогу, - не глядя в глаза обозленному худому парню и барабаня по столу пальцами сказал я, - только ...

- Что только? - вызывающе спросил Рашид и криво улыбнулся, - Понятно ... протянул он, - Ты не боись получу бабки и расплачусь с тобой.

Он сидел в моем кабинете, одетый в застиранный камуфляж, обутый в грязные и самые дешевые уже порвавшиеся китайские кроссовки. Смуглое скуластое лицо осунулось и глаза потухшие. А когда входил в кабинет то двигался осторожно, неуверенно, не прошла еще полученная рана.

- Я то думал ... - в ответ на затянувшееся молчание снова заговорил он, - раз сам в Афгане служил то и нас поймешь ... поможешь...

- У нас была другая война, - нехотя ответил я.

- А чем разница то? - пожал плечами бывший наемник.

- Нас хоть свои во время той войны не предавали, - по прежнему не глядя ему в глаза ответил я, - и воевали мы на чужой земле.

- Но нам же положено! - вскакивая со стула бешено закричал Рашид, - денежное довольствие, компенсация за ранения, пособия при увольнении. Нам должны! По закону должны! Пусть платят!

- Нам тоже много чего должны, - скривился я, - только и мы кроме бумажек и погремушек ничего не получили, и вы не получите ... а может и кинут какую подачку. Ты пойми Рашид, ты и такие как ты никому не нужны! Деньги эти я тебе отсужу, только как член импотента бессильно повиснет исполнительный лист, и хрен кто по нему заплатит. А закон? - коротко и зло рассмеялся я, - закон тогда силу имеет когда его исполняют. А кто его исполнять будет? Кому ты нужен? Для тех кто исполняет закон, ты дерьмо!

- Вот значит как ... - сел как рухнул на стул Рашид, - понятно ...

Ну вот ты и понял войну солдат. По настоящему ее понимаешь только когда с нее вернешься. Когда сам на своей шкуре почувствуешь, что всем на тебя наплевать. И живи как хочешь. Хочешь с кулаками на всех бросайся, хочешь молча плевки вытирай, это твое дело.


Глава одиннадцатая


- И что вы так ему и не помогли? - тихо спросила Инна и посмотрела в сторону стойки бара где негромко разговаривая с протиравшим стаканы барменом стоял Рашид.

- Он же юрист, - с неприязнью глядя на меня заметила Маргарита, - а эта сволочь, без денег, даже не пёрнет. Чё ты его не знаешь что ли? Вместе же работаем.

- Заткнитесь! - резко бросил Гармошка, с обидой посмотрели на него девушки, а он перегнулся через стол и глядя мне в лицо негромко попросил:

- Ну выкладывай сержант, что дальше было, не стесняйся тут все свои, поймем если чего. Ну признавайся сколько ты бабла с парня сдоил?

- Да чего вы к нему пристали? - возмутился и вступился за меня Андрей, - Юрка, ты что совсем дурак? Слыхал как этот парень ну этот Рашид с нами говорил? Чего тебе еще то надо?

А много чего в нашей юриспруденции надо! Вам любой грамотный юрист скажет: гражданский процесс выиграть это полдела, а вот исполнить решение суда вот это - да! Вот это уже дело. А у нашего государства свой законный кусок вырвать, так ей богу воевать намного легче, там то у тебя оружие есть, а тут только бессильная бумажонка исполнительного листа. Судебный процесс по взысканию денежных средств, я без особого труда отыграл, ничего сложного. Есть закон, есть установленный расчет по выплатам, есть доказательства, что эти выплаты положены истцу. А вот дальше ... нет денег, не можем произвести взыскание, исполнительное производство приостановлено, так в один голос судебные приставы заявляли. И доверительно замечали: "Ну ты же сам знаешь как такие дела делают, ну чего ты тут нам комедию ломаешь" Знаю! Очень хорошо знаю. Дай с присужденных денег взятку - откат, вот тебе их мигом и перечислят. А откат не малый был, семьдесят процентов с меня запросили, а иначе ну нет денег и все тут.

Есть у меня знакомый депутат. Нормальный мужик. А среди политиков это очень большая редкость, все равно что в публичном доме среди проституток девственницу отыскать. Я к нему, объясняю так мол и так. Тот обещает: "Сделаем". И пошел как дятел долбить запросами трухлявое древо исполнительной власти. Раз полетел первый запрос в федеральное казначейство: "Сколько было перечислено бюджетных средств на выплаты уволенным военнослужащим?", второй запрос в прокуратуру: "Прошу проверить порядок выплат компенсационных выплат установленных законом для уволенных в запас военнослужащих принимавших участие в антитеррористической операции в Чеченской республике". И еще кучу запросов и просьб направил, от федеральных министерств до президентской администрации. Долбил, долбил, и задолбал всех, достал одним словом, вот и пошли проверки, и ... есть деньги! Давно уж их перечислили. Но шакалами вгрызлись в бюджетный пирог товарищи военные финансисты, хозяйственники, интенданты - тыловая сволочь одним словом. Вот и получилось что на банковских счетах деньги есть, а на выплаты нет. Дай откат все будет. Мы тоже жрать хотим! А с вас не убудет, герои вы долбаные, а если чуток убудет так переживете, радуйтесь тому что хоть что-то получили. А тут проверки, отписывайся теперь: "зачем да почему", да проверяющим их долю отдай, а они тоже привыкли жрать в три горла, да ну его на хер этого бойца вместе с его адвокатом, а депутат пусть за ними вприпрыжку бежит. Заплатить, так дешевле выйдет. В общем без откатов деньги вырвали.

- И он на эти деньги свое дело открыл? - удивилась Инна.

- Маловато будет, - быстро подсчитала полученную сумму и стоимость произведенных затрат недоверчиво подняла брови Маргарита. Да, как говорится аудитор всегда на посту, а эта девушка отличный специалист. Ишь как ловко все рассчитала, без компьютера и калькулятора все вычислила, так сказать оценила чужой бизнес. Вот только тебе грамотная, все остальное знать совсем не обязательно. Не скажу.


Глава двенадцатая


- Только долги раздать, - тяжело вздохнул Рашид, получив деньги и придя ко мне с бутылкой.

В прошлом веке я не только выпивал, но еще и получал от этого большое удовольствие. Впрочем удовольствие я тогда получал не только от выпивки.

Выпили по первой, поговорили о том о сём, а когда восточный церемониал был соблюден, то:

- Твоя доля, - протянул мне конверт Рашид.

- Сколько? - не принимая конвертик поинтересовался я.

- Двадцать пять процентов, - все еще держа руку протянутой нахмурился Рашид.

- Для меня это не деньги, - отказался я, - иди их мечеть отнеси, пусть от нас садака будет.

- Верующий что ли? - с явным сарказмом спрашивает Рашид, бросает конверт на столешницу и смотрит на полупустую бутылку из под водки что красуется в центре моего стола. Но не в гордом одиночестве тоскует эта бутылка, рядом еще одна стоит непочатая, а на закуску у нас ветчинка. На этикетке вакуумной упаковки ветчины нарисована симпатичная хрюшка, а что бы уж совсем никаких сомнений не оставалась, на той же этикетке и состав написан: свинина натуральная.

- А вот это не твое дело, - парирую я и предлагаю, - Еще по одной?

Выпили, вздрогнули, закусили, закурили. Это уже не восточный церемониал, российский, но все равно такой близкий, родной одним словом.

- У меня к тебе дело есть, - небрежно заметил Рашид.

- Ну?!

- В общем так ...

Дело было из разряда таких от которых я всегда отказываюсь наотрез. Руки марать не хочу. Да и на хер мне это надо? На кусок хлеба я себе всегда заработаю, а на войну больше не хочу, с меня хватит.

- Значит нет? - встал Рашид, тяжелой злобой и обидой пропитан его голос, - Ты значит такой правильный, верующий, образованный, а я? Мне куда? Специальности нет, получить приличное образование не светит. Деньги по долгам раздам и опять гол как сокол. Куда мне? Опять в наемники на абы какую войну, лишь бы бабло платили? Или может въ..бывать за копейки?

- Сам решай, - рассматривая рисунок свинки на упаковке ветчины нехотя ответил я.

- А я решил! - оскалился Рашид, с тем же оскалом повторил, - Решил ... -

и замолчал, а потом:

- Ты мне скажи, - все еще стоя и не уходя с тягостным недоумением на лице спросил он, - Почему ради государства можно убивать, а ради себя нет? Почему?

Самый бессмысленный и безответный вопрос. Каждый кто с войны вернулся его себе задает. Действительно почему? Нет ответа. Вернее он есть, но мы боимся этого ответа. Потому, что по приказу государства убивать проще и безопаснее. Убийца по приказу государства часто герой, по другому всегда преступник. И держит нас страх что поймают и накажут если мы пойдем убивать по свой воле, а не по чужой. А может быть держит нас совесть? Так что: страх или совесть? Не знаю.

- Ты в школе учился? - неожиданно для себя я задаю тупой и совершенно неуместный вопрос.

Удивленно смотрит на меня Рашид, помедлив чуть кивает коротко остриженной головой.

- Достоевского читал? Ну "Преступление и наказание" этот роман в школьной программе есть.

- Муть, - усмехнулся Рашид, - пробовал читать, до третьей страницы дошел, и пошел в футбол с ребятами гонять. А чего? Ты чего школу то вспомнил?

- В пятнадцать лет этот роман может и муть, а вот в двадцать пять самое то ... самое время его читать, - с трудом подбирая слова заговорил я и после короткой паузы, глухо прозвучал мой голос, - там Раскольников перед убийством тот же вопрос задает что и ты и отвечает на него сам.

- Как отвечает?! - смотрит на меня Рашид и растет густеет напряжение в жалкой обшарпанной комнатушке которую я так гордо называю: "мой кабинет".

- С топором в руках ...

- Ну вот видишь ... - нехорошо улыбается Рашид.

- Только он чуть с ума не сошел, да и на каторгу угодил.

- А я если чего живьем не дамся ... - уже все углы моего маленького кабинетика заполняет гнетущая тяжесть его голоса.

- Как знаешь ...

- Ну на посошок? - предлагает Рашид

Выпили, а потом он ушел. Не знаю желать ли ему удачи, да пусть хоть живой останется. Или нет? Или может ему отравленному войной и предательством, ему убитому равнодушием, уже нет места среди живых? А где же тогда его место?

- Твое место тут, - коротко приказал человек в шлем маске и показал на противоположенную сторону дороги.

- Понял, - коротко откликнулся его собеседник по внешности совершенно не отличимый от командира. Тот же высокий рост, одет в камуфляж, и так же закрыто маскировочной тканью лицо, и та же мягкая пластика уверенных движений. Плотоядная пластика хищника, спокойная уверенность человека не раз сидевшего в засадах.

- Я и Сивый, - продолжил командир группы, - по эту сторону. Мы бьем, ты прикрываешь.

Засада. Дело то обычное на войне. Привычное. Все просто, они едут, ты стреляешь. Сколько они отсидели в засадах? Немало, опыта хватит, оружие есть. Сейчас не война? Да кто это сказал? Просто сейчас они воюют для себя только и всего. За себя и против государства или вернее против его печатных законов. А у этого государства есть и неписаные правила: Убей! Укради! Не попадайся! И чем больше ты украдешь, тем меньше шансов что тебя накажут, даже если каждая шавка будет знать что ты вор и убийца. Все также просто как и эта засада, надо этим шавкам кинуть их долю, тогда они начнут тявкать, но не обвиняя тебя, а защищая.

"А вот ты Родя Раскольников этого не понимал" - уже лежа в засаде подумал командир группы. Он прочитал эту книгу, когда готовился к этой операции. Хорошая книга, замечательная, и вопросы в ней ставятся самые современные, просто чтобы ее понять надо ... надо повзрослеть, а в пятнадцать лет ... футбол действительно важнее и интереснее. Усмехнувшись вспомнил как растерянно и удивленно посмотрела на него щуплая некрасивая девчонка библиотекарша когда он попросил принести этот роман. "К экзаменам готовлюсь" - объяснил он и щуплая понятливо закивала и быстро принесла ему потрепанный томик.

- Если прочитаете то вам обязательно понравится, - сказала щуплая и покраснела под его насмешливым взглядом.

- Тебе то чего там нравиться может? - с сарказмом спросил посетитель библиотеки, - Ты то чего понимаешь?

Девушка открыла книгу быстро перелистала старые замусоленные страницы показала измазанным клеем пальцем на строчки, вот ... и вслух стала читать про воскрешение Лазаря, про убийцу и блудницу склонившихся над чтением Священной Книги.

А голосок то у нее писклявый, жалкий, слушая отметил посетитель. Дурочка, ты просто спряталась от жизни за пыльными томами никому теперь не нужной литературы. А в этой жизни нужно только бабло и готовность его добыть.

Девушка закончив читать вопросительно посмотрела на него. Жалкая, щуплая, некрасивая и одежонка у нее дешевая и косметика поддельная дрянь. Мелкий закатившийся в никем не посещаемую библиотеку осколок великой культуры. Обломок былой цивилизации, где даже убийца и блудница верили в духовное возрождение и читали великие книги. Дура! Посмотри, глаза свои близорукие оторви от книжек, время то изменилось. Воры и убийцы платят попам откат и те замаливают их грехи, а бляди читают только гламурные журнальчики, а Евангелие и у тех и других одно - бабло. Хотя ей то что остается? Только верить. Потому как ее такую щуплую и страшненькую даже в проститутки не возьмут, а уж про другую работу и говорить нечего. Титьками и жопой ты не вышла детка, не укладываешься в нынешний блядский стандарт, вот сдохнешь тут серой мышкой в забытой библиотеке на развалинах ненужной культуры.

- Вам понравилось? - робко спросила девушка и опять покраснела.

Ого! Да эта страхолюдина, еще и мечтает. Мечтает что он пригласит ее в кино, потом женится, и они вместе будут обсуждать прочитанные книги, а между делом наплодят кучу детей которых нечем будет кормить.

- Нет! - резко ответил посетитель, - не понравилось.

А для себя решил, как загадал, выгорит дело, приглашу эту дуру в ресторан, куплю ей тряпок, отвалю бабла пусть в порядок себя приведет. Пусть хоть раз будет и на ее улице праздник.

Влажная земля холодила прильнувшее к ней тело и вызывала мелкую непреходящую дрожь. Тело это дрожит или душа? Хотя он уже перешел свою границу, и уже без разницы что это дрожит. На той стороне границы остался убийца по приказу государства, а на этой ... уже не солдат лежит в засаде, а бандит караулит свою жертву. А те кого он ждет они то кто? Разве не такие же бандиты? Везут наличные деньги, целую кучу бабла. Тут у нас продали крупную партию наркоты. И обратно едут, к себе домой, вложить деньги в легальный бизнес, отмыть высосанную из наркоманов и их семей кровь. Чего их жалеть? Они с оружием, он с оружием. Все как на войне. Охранников, что едут на второй машине чуть жаль, они не при делах, их наняли сопроводить эту машину. Но на войне такие жертвы неизбежны, а эти ребята нанимаясь в охрану знали на что шли. Знали, но не верили, что тут на этой дороге их расстреляют, никто не верит в свою смерть. А он раньше тоже к ним в охрану просился, не взяли. Говорят мол единоборствами не владеет, у нас серьезная фирма, мы только спецов берем. Идиоты! Пуля быстрее и сильнее любого единоборца, а стрелять его в армии научили, а уж убивать он сам выучился, на войне. И те двое что вошли в его группу, там же образование получили. Единственные знания которые они получили от государства. И на том спасибо.

"Нет Родя, ты не прав был, - молча разговаривал убийца из последних дней уходящего тысячелетия с убийцей из века девятнадцатого, - решил, сделал, так чего уж потом сдаваться идти? Какой смысл? Вину искупать? А перед кем? В чем мы с тобой виноваты? Эх парень, парень! А знаешь почему ты сдался? Нет? А я знаю! Ты ведь в Наполеоны метил, так? Через убийство хотел все человечество облагодетельствовать, потом, когда власти достигнешь. А человечеству плевать на тебя и твои благодеяния, понимаешь ему насрать на твои тернии и на твои звезды. Человечество хочет жрать, пить и совокупляться. И для этого человечки рвут друг у друга кусок из горла. И я свой кусок вырву! И сдаваться не собираюсь. Этому Родя на войне быстро учат. Студент и чистоплюй ты Родя, а я солдат! Знаешь сколько я крови нахлебался? Побывал бы ты там Родя, так не мучался бы, а пошел бы ты браток со мной, в одну группу. Лежал бы в засаде и думал: Эх скорей бы! Эх Родион Романович, Родион Романович, не ты пошедший на каторгу искупать пролитую кровь примером стал. Мы в канун нового третьего тысячелетия равняемся на тех кто грабил, хапал, убивал и чем больше тем лучше. Они теперь наши герои, а не ты. Теперь то ты понял кто прав? Ты капитулировавший перед своей совестью или я лежащий в засаде, готовый к убийству, и не собирающийся сдаваться и каяться? Что ты теперь скажешь Родион Романович Раскольников?"

- Они! - шепнул Сивый и толкнул командира локтем в бок.

Дальний блеснул вдали свет автомобильных фар. Не быстро, осторожно едут по сухой полной выбоин грунтовой дороге две легковые машины. Чуть слышно клацнули затворы загоняя в стволы автоматов патроны. Прошла дрожь в теле, мышцы как налились злой силой и напряжением. Чуть, чуть осталось. Все ближе и ближе машины. Воют моторами. Смотрят на дорогу водилы, да только не выхватит прыгающий по грунту свет от ваших машин затаившихся убийц. Ну вот и поравнялись. Огонь! Короткими очередями стреляет по первой машине лежащий в укрытии Сивый. Не вставая с земли бьет из автомата по второй его напарник. А третий, не обнаруживая себя, затаился на другой стороне дороги. Пробитые спустили воздух скаты, осыпались осколками разбитые стекла, кузова машин разом покрылись пробоинами от попаданий пуль. Обрывистые вопли испуганных и последние стоны умирающих людей. Вываливается из первой машины охранник перекатываясь уходит от огня, прячется за обочиной. Зря ты так. Ждет тебя там третий боец из этой группы. Короткая гремит очередь, и ты уже труп. Из второй машины выскакивает уцелевший пассажир, вихляясь и припадая на правую ногу бежит по дороге. От смерти не убежишь. Стреляет ему в спину Сивый. Падает, чуть дергается и замирает, готов. Ну вот и все. Почти. Осталось немного, взять деньги аккуратно уложенные в спортивные сумки, зачистить территорию и уходить.

К разбитым и тоже убитым машинам идет только один. Осторожно идет, пригнувшись, выставив оружие. Высокий, в камуфляже, лицо закрыто маской. По виду не отличить его от остальных. Двое по обе стороны дороги его прикрывают. Они так и на войне делали. Вдруг там в кузове затаился кто? Подойдешь, а по тебе в упор как долбанут. Если кто живой есть, долбанут, если этот живой успеет выстрелить, если он сумеет тебя опередить, а вот чтобы не опередил: готово к бою оружие и оголенным войной нервом ловит высокий каждое движение. Невнятные до лежащих у дороги донеслись голоса. Значит в одной машине есть живые, не стреляют, молят о пощаде, просят о жизни. Зря, лучше бы стреляли, жизнь защищать надо, а не молить о ней, а так ... ты только вспышку успеешь увидеть, и тут же разорвут твое тело пули. Проверив машины три раза выстрелил убийца в камуфляже, нет больше раненых, некому просить о милосердии. Зато есть деньги, много денег, упакованных в аккуратные пачки и уложенные в красивые спортивные сумки. Высокий жестом подает условный армейский сигнал: противник уничтожен. К нему осторожно идут остальные. Подошли и их уже не отличить от первого. Они еще перед операцией жребий бросили, кому первому идти и кому если что, добивать уцелевших.

Заранее ямы - капониры вырыты для машин и приготовлены могилы для мертвецов. Совсем недавно они также матерясь и задыхаясь рыли малыми саперными лопатками окопы для себя когда знали что на них прет одурманенный ненавистью и наркотой отряд Хоттаба. А теперь другая война, а теперь откинуть маскировочную сеть с отрытых могил и туда их в землю, всех зарыть, потом заложить дерном, замаскировать. И как не было ничего. Гильзы от патронов автоматов тоже собрали. Они же солдаты, знают куда полетит пустой медный цилиндр гильзы когда ее вытолкнет затвор. А следов оставлять нельзя. Ничего нельзя оставлять. Они же перешли две границы, ту что делит и рвет совесть и ту что разделяет государства. Сейчас они находятся на территории бывшей советской республики. Независимость у этой республики уже есть, а вот охраны границы нет. На много километров пуста и безмолвна степь. С обеих сторон нет пограничных застав. Только курганов полно, только они границу сторожат, теперь этих курганов будет больше.

Ну вот всё зачистили, а теперь сумки в руки и домой. Через пять километров их своя машина ждет. Старенький побитый давно списанный УАЗик. На нем они вернутся в свои дома, вернутся в свое государство. Ну здравствуй Родина, полюбуйся на своих преданных сыновей. После убийства они поровну поделили полученные трофеи, а потом ... лекарство для больной души, для душевнобольных войны, им давно известно: водка и наркота, они уже не умеют по-другому снимать напряжение. А никому и не надо чтобы они умели... умели нормально устроить свою жизнь и забыть о войне.

Пропавших искали. И правоохранительные органы сопредельного государства и компаньоны убитых. Не нашли. Ничего и никого. Кто-то решил, что с большими деньгами те свалили в теплые чужедальние страны. Кто-то после безрезультатных поисков просто списал их в безвозвратные потери. Бизнес есть бизнес и убытки в нем неизбежны.

Владелец и руководитель фирмы поставлявший охрану, отставной мент, через год продал свое дело бывшему наемнику вернувшемуся из Чечни. Откуда у того деньги он не спрашивал, зачем? Они же не пахнут. Новый директор, выплатил большие компенсации семьям погибших охранников, а когда жены и дети убитых пришли его поблагодарить, отказался их принять, тогда же не выходя из кабинета напился вдрызг. Еще один бывший наемник умер от передозировки наркотиков, врач проводивший вскрытие потом уверял меня что он покончил собой. К удивлению его родни дома у парня по его письму нашли хорошо запрятанную крупную сумму в валюте. Деньги и недавно купленная квартира достались его старшей сестре. У Рашида который помогал ей с организацией похорон, она ничего не спрашивала, зачем? Деньги не пахнут, а у нее двое маленьких детей которых надо кормить и учить.

Рашид? Он больше никогда не читал Достоевского и это единственное, что я доподлинно знаю об этой истории. На какие деньги он открыл этот клуб, купил квартиру, два магазина и оплатил учебу младшему брату, я никогда не спрашивал. Зачем? Деньги не пахнут, а за оформление сделок с недвижимостью он мне хорошо заплатил.


Глава тринадцатая


- Ваше шампанское! - ставя на стол положенную в ведерко и обернутую в льняную салфетку бутылку торжественно объявил вертевшийся у нашего столика веселый официант, - Вам открыть?

- Сами откупорим, - мрачно буркнул я.

- Ну что ж, - не уходя замялся у столика официант, потом нагнулся к Андрею, вероятно признав его самым солидным в нашей компании, интимно ему шепнул:

- Шампанское, не разведенный спирт с газировкой, а самое настоящее с Цимлянского завода, мы только там его закупаем и подаем самым дорогим гостям.

- Тебе же сказали, - все так же мрачно разбил я его радужные надежды на большие чаевые, - все за счет заведения. Кстати тебе как профессионалу пора знать что настоящее шампанское производят только во Франции.

- Вот именно как профессионал, - не остался в долгу не утративший хорошего настроения официант, - я вас уверяю, что букет этого вина, намного превосходит то жалкое пойло что французы гонят на экспорт или выдают за шампанское доверчивым иностранцам.

- Вы были во Франции? - насмешливо поинтересовалась Рита у официанта.

- Я много читал, - с достоинством ответил парень и улыбнулся девушке, - и с удовольствием мадмуазель, просто с огромным удовольствием глядя на вас и на вашу подругу, я нахожу что миф об особом шарме француженок сильно преувеличен.

-Тебе на психолога учится надо! - засмеялась Инна

- Я уже там учусь, - скромно потупившись признался официант, - тут я собираю материал и, - тут он преувеличенно громко вздохнул, - подрабатываю, мне не хватает на книги.

- И сколько же тебе не хватает? - усмехнулся довольный Гармошка (тактичный комплимент сказанный вашей даме вам также приятен как и ей) и полез за бумажником.

- Миллион! - не моргнув глазом уверенно ответил паренек.

От барной стойки официанта громко позвал бармен.

- Так я потом подойду, да? - захлопав ресницами скромненько спросил нахальный официант у одернувшего от бумажника руку Гармошки.

- А девчонки у вас классные, - добавил он уходя и не удержался негодяй, все-таки сказал что у него на языке вертелось:

- и чего они только в вас нашли?

Действительно чего? А ничего. Выбора у них нет, вот и все. Не каждый же день они ходят в клубные рестораны и не каждый день говорят им комплименты смазливые половозрастные мальчуганы.

Праздничной струей брызнуло шампанское, и облило мне брюки. Стало мокро, противно и сразу захотелось домой. А Гармошка открывший бутылку даже не извинился, вот мерзавец. Спокойно разлил остатки дорогого вина по бокалам и с пафосом предложил:

- За женщин пьем стоя!

Лицемер! Только, только сам этих баб, бля..ми звал, а теперь "пьем стоя!" Это во первых, а во вторых вставать и всем демонстрировать свои мокрые штаны у меня не было желания. Я не встал со своего стула. И был наказан.

- Нехорошо, - укорил меня лихо по - офицерски осушивший свой бокал Андрей.

Хоть посуду с гусарским звоном бить не стал и то дело, а вот товарища под бабье недовольство подставлять совсем не дело, а я его "предателя" еще спасал.

- Очень нехорошо, - насмешливо глядя на мое недовольное лицо вторил ему румяный от вина Гармошка, - непорядочно, неуважительно, не по мужски.

Козел! Плохо же я его в свое время воспитал, вот тогда бы знать, что сведет нас судьба, вот уж тогда бы ... а теперь чего уж ... молча обтекай шампанским под злыми женскими взглядами, и жди когда они начнут меня подъ...вать по поводу мокрых штанов.

- А мы для него не женщины! - начала заводится Инна, - мы коллеги.

Истинная правда, машинально отметил я

- Нет хуже, - подхватила Маргарита и от злости дрожал ее голос, - он нас просто б...ми считает!

А вот это неправда, вел счет я. Хорошими специалистами вас считаю, а все остальное не мое дело. Да плевать мне чем вы там занимаетесь.

- Ты Марго замечательная девушка, - взялся утешать Риту Андрей и взял ее за ручку, погладил, та притихла, а потом:

- Правда? - всхлипнула она.

Идиот! Молчи! Сильно толкаю я ногу товарища под столом. Попадаю аккурат в хромую ногу, и зло не вняв предупреждению смотрит на меня Андрей. Ну и пропадай теперь, сам виноват, а я тебе не нянька, ты давно совершеннолетний.

- Правда, - не ведая, что творит, уверяет девушку Андрей. И дымя шлейфом сожженного горючего летит прямо в него самонаводящаяся бабья ракета ограниченного радиуса действия:

- А если правда! - решительно бьет в намеченную цель Маргарита, - то возьми и женись на мне.

Андрей разом онемел, Гармошка замер, сжала в ниточку губы Инна, я упорно рассматривал этикетку шампанского, а Рита:

- Ты не женат, я не замужем. Ты ничего мужик, я так вообще замечательная. Так чего тут рассусоливать?

- Так я старше и намного, - пытается катапультироваться Андрей, и жалобно добавляет, - да я еще и инвалид. Зачем я ...

- Не лги! - обрывает его решительная Рита, сейчас или никогда, такое выражение застыло на ее хорошеньком личике, - Я проверяла, где жене надо ты не инвалид. Возраст? Ты не мальчик это верно, но и я не девочка. Мне тридцать скоро, - неожиданно объявила она и заревела, - Я замуж хочу, мне детей надо и семью!

- Но мы так мало ...

- А у меня уже времени нет, - выкрикнула опять не давшая ему договорить и разом прекратившая реветь Маргарита, - Ты завтра уедешь, когда нам объясняться? Мало, много, да разве тут угадаешь? Женись, а там посмотрим! - и следуя зигзагом только ей понятной логики, совершенно спокойно заявляет:

- А если ты думаешь, что мне твои деньги нужны ... то я честно говорю - это правда.

Я в декрете хочу о детях думать, а не о куске хлеба, вот так, - и театрально совершенно ненатурально завыла, - Ты женись на мне Андрюшенька, я хорошая ... я ...я ... - тут она как запнулась, а потом такое выдала, что я даже ахнул, - Я тебе налогооблагаемую базу так уменьшу, что государство тебе должно будет, а не ты ему. И не бойся, я абортов не делала, рожать смогу.

- А ты Юрочка на мне женись, - быстро перехватила инициативу не желающая остаться в стороне Инна, - разом две свадьбы сыграем, ты только прикинь, сколько мы сэкономим. Это ничего, что ты разведенный, я лучше буду, сам увидишь, - и пошла себя нахваливать, - я зарабатываю хорошо, детям пианино купим, будешь их музыке учить.

- Караул! - всполошившись заорал Гармошка и опять от барной стойки заспешил к нам Рашид, но уже не один, держала его под руку молодая красивая женщина.

-Я же просил ребята, - укоризненно заметил он и нехотя предложил, - Не можете нормально в общем зале сидеть, переходите в отдельный кабинет.

- А меня Наташа зовут, - выжидающе глядя на девушек представилась спутница Рашида, выслушала Маргариту и Инну весело засмеялась:

- Вы девочки с мальчика поосторожнее они такие хрупкие, скажешь им: "замуж" так они разом ломаются. Это они на войне герои, а как женится так трусят. Я своего мужа, - легонько толкнула она Рашида, - уж сколько просила: "женись на мне, не пожалеешь", пока его мать за шиворот не взяла, он так все от меня и бегал. Свекровь у меня золотая.

- В отдельный кабинет, - все уговаривал недовольный Рашид оглядываясь по сторонам. На нашу скромную компанию уже все в зале глазели.

- А ты когда меня со своей мамой познакомишь? - наседала на онемевшего Андрея Рита.

- А моя мама, твоя будущая теща тоже "золотая", - не терялась Инна, - а на переезд я согласна.

- И я согласна к тебе уехать, - добивала Андрея Маргарита.

- Девичники, у нас справим, - хохотала Наташа.

- Ну пошли что ли, - тяжело вздохнул Гармошка и сразу уточнил, - в отдельный кабинет, там договорим.

Кабинеты в этом клубе на втором этаже расположены. Пока шли, мрачно шипел мне в спину Гармошка:

- Твои бабы ты с ними и разбирайся

- Ты с Инной спал, я только работаю, - отбивался я прикрывая салфеткой мокрое пятно на штанах.

- Она мне спать почти не давала, - все шипел Юра

За нами по узкой лестнице поднимались остальные. Хромая еле плелся Андрей, заботливо поддерживая его Рита, идя за ними шушукались и пересмеивались Инна с Наташей. Рашид остался внизу, указывал поварам что сготовить, а официантам что отнести наверх.

Только расселись в кабинете, эти по парочка на стульях, я одиноким бобылем в кресле, Наталья на небольшом диванчике, как:

- Мне Рашид сказал, что вы ребята в Афгане служили, так? - поочередно рассматривая Юру и Андрея и резко сменив фривольный тон на серьезный спросила Наталья.

- Ну ... да в общем это ... служили, - обрадовался смене темы Гармошка, хотел но так и не решился отодвинуть свой стул от сидящей вплотную к нему Инны.

- А вот вам какие книги про это время нравятся, - вопросительно смотрит на него Наташа.

- Никакие, - отмахивается Гармошка, - я только детективы читаю и то редко.

- А я фантастику, - краешком губ улыбается Андрей, - и часто.

- А почему? - настойчиво интересовалась Наташа.

- Если боевик про то время напишут, то от него тошнит, а если правду, - Гармошка как помрачнел, - то ... сразу как все вспомнишь, так хреново становится, ну его всё на хер ... лучше простенький детектив полистать там прочитал, выкинул и забыл.

- Любой читатель невольно ассоциирует себя с действующими лицами, - заметил я и скривил в неприятной улыбке губы, - а кому нужна эта ассоциация? Ну вот хоть нас возьми: вечно полуголодные; всегда оборванные; вшивые; часто пьяные или обкуренные. Да и воевали то ... в общем хорошего мало. Кому захочется таким быть? пусть только и в книжке.

- Ну нас то нормально снабжали, - опять улыбнулся Андрей, - и вшей у нас не было.

- Ты офицером был, вертолетчиком, элитой так сказать, - замотал головой я, - А мы солдатня срочной службы, у нас совсем другая война была. Да и то ... бухали вы не меньше нашего. Только у нас брага в основном была, а вы водочку хлестали.

- А вот он, - захохотал Гармошка и показал на меня пальцем, - учил нас как склады у летунов брать.

- Так вот почему мы пару раз без доппайков сидели! - уставился на меня бывший летчик, - слушай, а форму у нас не ты случает пи...л?

- Не выражайся, - одернула его Маргарита, взяла его за руку и нежно пропела, - ты такой умный, интеллигентный тебе совсем не к лицу такие слова говорить.

- Мы тоже жрать хотели, - усмехнулся я, - вот пи...ли все что под руку попадет.

- Сейчас горячее подадут, - пообещал вошедший в кабинет Рашид, по хозяйски уселся на кожаный диван рядом с Наташей, спросил, - Вы это о чём?

- О войне.

- Да ну ее на х..й! - жестко зло не стесняясь присутствием жены матернулся Рашид, - Даже и думать об этой б...дине не хочу.

И повисла в кабинете тишина. Немота как при поминовении убитых. А мы и поминали так своих ребят, всех сразу и каждый только своих. Да война ты бл...дина! Думать о тебе не хочется, это верно, да только все вспоминается. Слышишь ты тихий ангел, не надо нас утешать, ты же всегда приходишь когда мы молчим. И сейчас пришел. Кто ты тихий ангел? Может душа убитого солдата? А может ты прилетел от тех кого мы убили? Выставить нам от них счет? Ну что ж мы готовы платить и мы уже платим, хотя бы и этими воспоминаниями. Молчишь ангел? Молчи, молчи, тебе еще не раз придется к нам прилетать, может когда и скажешь чего.

- Но люди должны об этом знать, - разорвала тишину Наташа, - я у себя в библиотеке специальный раздел под военную литературу отвела, отдельная полка про Афганистан и Чечню. Вы то ребята живые, пусть о вас о живых знают, а не потом о мертвых сказки сочиняют.

- Ты работаешь в библиотеке? - удивилась Маргарита.

- Вот бы сроду не подумала, - растерявшись бормотнула Инна, разглядывая красивую хорошо ухоженную женщину, скромно, но дорого и со вкусом одетую.

- Тебе то зачем это надо? - в упор рассматривая Наташу поинтересовалась Рита, и понимающе чуть улыбнулась, - Это у тебя хобби такое? Что бы дома не киснуть?

- Не хобби, а оберег, загадала я себе так, - засмеялась Наташа, - я в этой библиотеке с Рашидом познакомилась, вот и не хочу из нее уходить. Теперь я там директор.

-Ну директор, и много с твоих полок книжек про нас пока живых берут читать? - желчно спросил Андрей

- Нет, мало, почти не берут ...

- Мы не ходовой товар, - с горечью сказал Рашид, - нет на нас спроса.

- Ты ошибся, - встал и подошел к Рашиду Гармошка, положил ему руку на плечо, - Мы солдаты, а не товар.

- Мы солдаты, - встал со стула и Андрей, - и нам плевать во сколько нас оценят, главное: Что ценим мы!

- Нас убили, - поднялся с дивана Рашид, рядом с ним встала его жена, и тут же встали Рита и Инна, а Рашид с ожесточившимся лицом закончил, - да только мы и с того света вернулись, жизнь нам задолжала, вот мы и вернулись ... и будем, слышите вы суки ... Мы будем жить!

- Давайте выпьем ребята! - предложил я.


Глава четырнадцатая


А потом я три дня не выходил из дома. Печень прихватило. Литрами глохтал бутилированную водичку и горстями жевал лекарства. Как не хорохорься: "мы солдаты", а возраст то своё берет, зря я столько выпил. В больницу что ли лечь? Под капельницей мне быстро полегчает.

А в четверг, ночью гулко забилась под ударами железная дверь моей квартиры. Открываю. Вваливается в мою квартиру растрепанный Гармошка и с порога:

- Одевайся! Андрюху убили!

- Кто? За что? - растерялся я.

- За сотню поганых рублей, за Ритку вашу, за то что он человеком был, а не трусливой мразью, - заорал Юра и еще громче и злее, - Одевайся давай!

- Где он? - быстро натянув брюки и застегивая пуговицы на белой рубашке спросил я.

- В морге!

До морга на машине ехали. Гармошка за рулем сидел. Мелькают плохо освещенные ночные улицы, заносит на резких поворотах старый побитый джип, мотает меня на переднем сиденье из стороны в сторону и бешено выкрикивая слова рассказывает Гармошка:

- Я у Инки был, а тут мне Ритка звонит: "Андрюшу убили! Я в милиции! Срочно приезжай" Я туда. По дороге тебе звоню, а у тебя: абонент временно не доступен. Какого ты телефон отключил?!

- Болел, - качнувшись на очередном повороте и клацнув зубами пробормотал я.

-Нашел время! - не глядя на меня орет Гармошка и продолжает: - Приезжаю в ментовку. Ритка там в истерике, а Андрюху уже в морг увезли. Мне дежурный мент говорит: вашего друга банда шакалов забила. Хотели ограбить, девку изнасиловать, мужик в драку, тут его бейсбольными битами и забили. На крики патруль приехал сразу их повязали. Сколько им дадут?

- Зависит от обстоятельств дела, от возраста обвиняемых, доказанности конкретных действий каждого лица и каждого эпизода, а еще ...

- Ты мне тут х...ню не пори! - глухо зарычал Гармошка, - ясно говори.

- Максимум восемь лет, минимум пять, а кто-то два три года получит и то условно, - глядя на его оскалившееся лицо тихо ответил я.

- Значит так сержант, - резко затормозил Гармошка и взвизгнув покрышками как вкопанный встал джип, а я чуть не вышиб головой лобовое стекло, - Я домой поеду Андрея хоронить. А ты тут расстарайся, что бы их по подписке до суда на волю отпустили. Я через неделю вернусь, стволы с собой привезу, а там как хочешь ... можешь со мной, можешь в сторону отойти. Твое дело.

- Оружие не бери, - посоветовал я и подозрительно посмотрел на меня Гармошка, - спалишься по дороге, ножами их сучат потрошить будем. Кухонными тесаками нарежем. Понял?

- Годится, - осклабился Гармошка, - ты и я. Мы им тут устроим Афган.

Юра опомнись, война давно закончилась, мне не этих мерзавцев жаль, мне тебя жалко. Возьмут ведь тебя тут же. Сразу менты догадаются кто этих "бейсболистов" уделал. Только сейчас тебе об этом говорить бесполезно. Ты сейчас как пуля летишь по каналам ствола, не остановишь. Ты прости Юра, но я тебе буду мешать, ничего у тебя не выйдет, пока во всяком случае. У меня своя жизнь и под откос я пускать ее я не намерен.

А у тебя Андрей вместо лица кровавая маска. Лежишь ты голый мертвый и беззащитный на столе в морге и мой знакомый врач патологоанатом проводит вскрытие. Привычно кромсает твою плоть тело равнодушный специалист по трупам и обгрызенной ручкой делает отметки на листе бумаги. По результатам вскрытия он даст длинное заключение, в котором будет фигурировать каждая твоя сломанная кость и будет описана каждая гематома. Акт экспертизы будет приобщен к материалам уголовного дела, а ты Андрюха будешь приобщен к земле. Твоя старая больная мать не долго после протянет и ляжет рядом с тобой в соседнюю могилу. Гармошка об этом позаботится. Он уже известил ее. Она успела передать мне по телеграфу доверенность на представление ее интересов, а потом слегла. На основании этой доверенности я на полных законных основаниях буду участвовать в этом деле как представитель потерпевшего. Знакомится с материалами дела, задавать вопросы обвиняемым, сидеть с умным и скорбным видом в суде. Я даже гражданский иск могу предъявить на возмещение вреда причиненного твоей смертью, деньги Андрюха могу за твою жизнь потребовать. А уж во сколько тебя оценят это суду решать. Помнишь как Рашид сказал: "мы не ходовой товар, нет на нас спроса". Так что на много не рассчитывай.

- А я уговорила его, - дождавшись меня у выхода из морга тускло без выражения говорит Маргарита.

Мы стоим в маленьком скверике у больницы. Грязные от городского смога растут здесь редкие деревья, давно не убираемая земля замусорена, облезлые скамейки. Давно пора тут прибраться, да некому. Много, много мусора на нашей земле и убирать его некому, а я уж давно привык к этому.

- Чего? - хмурится стоящий рядом с ней Гармошка.

- Женится на мне уговорила, - помолчав договаривает Рита, - мы последние дни презервативами не пользовались. Может и выйдет чего.

- Может и выйдет, - соглашается Гармошка бросает и топчет ногой брошенный на землю окурок.

- Пойду к врачу, - отвернулся я от них, - попрошу кровь и несколько образцов тканей для экспертизы оставить.

- Зачем? - вопросом останавливает меня Маргарита

- Если чего, то потом уже без эксгумации генетическую экспертизу проведем, ребенка признаем законным наследником.

- Мне не надо, - мотает головой Рита.

- Не дури, - жестко требует Гармошка, повторяет, - не дури. И это ... если чего аборт не вздумай делать.

- Я уже давно для себя решила рожу ребеночка, хоть от кого, но рожу, - всхлипывает женщина, - пусть замуж не выйду хоть этим утешусь. А тут Андрей ... ну думаю повезло ... вцепилась в него ...

- Не долго музыка играла, - невпопад бросил я и вернулся в морг.


Глава четырнадцатая


Этому капитану всего тридцатник. Выглядит на сорок. Отечные мешки под глазами, грубые морщины на лице, язва желудка и выпирающее нездоровое брюшко. А еще у него пятнадцать дел в производстве, сжатые процессуальные сроки и вечные пинки от начальства: "Почему? Сам виноват ... Где показатели? А вы товарищ следователь обязаны соблюдать закон!". Следователь всегда крайний. Не только начальство его шпыняет, дома ему тоже покоя нет. Денег не хватает, дети от рук отбились, а он весь вымотанный с работы приходит, только бы поесть да спать упасть. Выбирай мент, что тебе дороже, семья или эта низкооплачиваемая неблагодарная работа. Он и выбрал, а я помочь обещал. Последнее это дело у капитана, дальше он уволится и переучится на специалиста по налогам, а я ему помогу. Последнее у него это дело, вот он и проведет его так как мне надо, в рамках закона разумеется. А рамки эти разными бывают и все кто варится в дырявом котле нашего права, прекрасно об этом знают. Вот и течет сквозь дыру в законе вонючее дерьмо нашего правосудия.

- Сроки истекают, дознание проведено, решение о возбуждении уголовного дела принято, - шурша страницами папки говорит мне капитан, - пора в суде решать вопрос о мере пресечения.

- Содержание под стражей, - рассматривая его несвежий помятый форменный галстук прошу я, - заяви в суде об этом ходатайство. Мол подследственные представляют угрозу для общества. Пусть до суда в СИЗО посидят.

- Не выйдет, - не отрывая взгляда от бумаг качает головой следователь, - судья не утвердит. Под подписку их отпустят. Сам же знаешь ...

Знаю. Наше правосудие в уголовной сфере очень гуманно. У нас всегда помнят о правах преступников. Воры, убийцы, насильники, вымогатели они же так нуждаются в нашей гуманности, в нашем сострадании, вот только об их жертвах всегда забывают. Ничего они потерпят, этих несчастных так и зовут на общем для ментов и преступниках жаргоне: "терпилы". А еще у нас денежки в исправительной системе экономят. У нас один высокий чин так и брякнул прямо по центральному каналу телевидения: "условно освобождая правонарушителей, мы экономим бюджетные средства, пусть они сами себе на жизнь зарабатывают" А как преступник себе на прокорм заработает? Объяснять не надо, все это знают. Терпи терпила! И всегда помни: на тебя гуманизм не распространяется. Ты всегда жертва. Ты всегда виновен в том, что дал себя ограбить, искалечить, убить, изнасиловать. И судьям с самых судейских верхов такую установку дают: "Проявлять гуманизм, экономить бюджетные средства". У тех в самых верхах охрана есть, их всегда защитят, они могут себе позволить роскошь быть сердобольными, они смело могут швыряться мелкими монетками фальшивого милосердия, они то жертвами никогда не будут. Жертва это ты! А можешь и не быть жертвой, право выбора всегда за тобой. Вот только еще одну вещь запомни: у нас ты или жертва или преступник, третьего не дано.

- Я сам поговорю с адвокатом подследственных и с судьей, - упорно настаиваю я, - ты только ходатайство такое заяви, а дальше мое дело.

- Ладно, - нехотя соглашается капитан и быстро заполняет бланки процессуальных документов, закончив спрашивает:

- С этими то будешь говорить?

Мечутся тени в глазах приведенного в кабинет человека и попеременно мелькает в них то страх, то наглость. Да человек ли ты? Наверно, во всяком случае внешне человек. А что там за этой наглой маской не угадать, а я и не собираюсь гадать. Не гадать, а сломать я тебя пришел. И мечутся тени в моих глазах, что там в них мелькает, видать только тебе. Ты сидишь передо мной в кабинете следователя, и думаешь, чего от меня ждать, но от своего адвоката ты уже наслушался о правах, и приободрившись ты закидываешь ногу на ногу и с вызовом смотришь в мое лицо. Ты помнишь о только своих правах установленных законом. У тебя же есть неотчуждаемые права, только у мертвого Андрюхи нет ничего кроме могилы. Ах да! У него мертвого тоже адвокат есть, это я. И сидя напротив наглого сопляка в присутствии следователя я задаю свои бессмысленные и совершено ненужные вопросы:

- За что вы его убили?

- Я его по хорошему просил, - скалится подонок, - гони деньги и вали отсюда, а он в драку ...

- И это все?

- Ну бабу попросили оставить, - показывает неровные в черных пятнах никотина зубы подследственный, улыбается, - а чё с нее не убыло бы. Небось привыкла сосать.

- Вашей целью было, ограбить мужчину и изнасиловать женщину, так?

- Да не было у нас никакой цели, - все еще лыбится подонок, - сидели пиво пили, а тут эти идут, мы с братвой и решили позабавиться и бабла срубить

- Да какая вы братва? - с легким презрением спрашивает замотанный следователь, - шакалята вы, а не братва, - и мне:

- Я выйду не надолго, а ты тут того ... только смотри ... без следов чтобы, мне проблемы не нужны ...

Уходя он сильно хлопнул дверью, а я достаю из принесенного с собой портфеля длинный плотно набитый сверток, показываю его презрительно смотрящему на меня сопляку.

- Знаешь это что?

- Чулок бабский, - ухмыляется подонок, ехидно спрашивает:

- Ты чего? Пидор что ли бабские тряпки с собой таскаешь?

- Нет, милок, - ласково улыбаюсь я, - это я тебя сейчас опущу, а потом твоим сокамерникам контролер в СИЗО шепнет: "Вот вам детки и Машка новая, позабавьтесь на досуге", вот там ты и отсосешь.

- Не имеешь права, - забеспокоился сопляк, привстал со стула, посмотрел на меня успокоился, плюхнулся обратно на стул и презрительно, - Да х...ля ты мне сделаешь? И в камере меня не увидят, я ж под подписку выйду ... да я тебя ...

Меня всегда умиляет эта "святая невинность" наших правонарушителей уверенно требующих соблюдения своих законных прав и интересов. Мы должны соблюдать их права, и только они на наши права член ложить хотели. Они считают себе выше права выше морали, этакие "белокурые бестии" ницшеанцы. Этакие "арийцы" наших городов под такую их ... и только встретившись с тем кто и их готов убить разом сникают, выходит из них тухлый парок сверхчеловека и ты видишь перед собой обычную мразь.

Мокрым мелкозернистым песком плотно набит черный шелковый чулок. Без размаха бью им поганца в висок. Удар сильный, да следов не оставляет, и не убьешь. Хрюкнув валится со стула подонок, а я его заботливо подхватываю и аккуратно укладываю на грязный пол. Осматриваю, сознание потерял, слюни распустил, готов. И уже лежащего подонка бью черным чулком по почкам. Ты же гаденыш добивал битой, лежащего Андрюху. Ты это был, ты! Это и материалами дела установлено. Ну вот и получай, хлебни теперь военного пивка, щедро я тебя угощу. Раз бью и еще раз, давно опробован этот прием, без следов ударов опускаются почки, еще раз бью, будешь теперь милок до суда кровью ссать. Жалуйся потом! Хоть прокурору, хоть своему адвокату, можешь и на суде поплакаться, вот только нет следов от удара, а почки свои ты сам опустил, меньше пива надо пить. Тебя ведь в школе учили небось, что употребление пива в раннем возрасте может привести к тяжелым последствиям для здоровья. Вот тебя пивко и довело до этого кабинета, до моих ударов. Попробуй докажи, что это я тебя обработал, у меня милый тоже неотчуждаемые права есть, а законы я знаю, в криминалистике разбираюсь. Нет следов, нет доказательств, а без доказательства вины, ну какое может быть обвинение, так смех один. Все хватит! Тяжело дыша, я встаю и убираю чулок в сумку. Хватит бить, а то еще оторвутся почки и прямо тут подохнет этот подонок.

Это для меня он подонок. А для других? Хороший учащийся, принимает активное участие в общественной жизни коллектива, пользуется заслуженным уважением педагогов и товарищей. Так написано в его характеристике уже представленной в материалы уголовного дела. Характеристика заверена подписью директора колледжа. А вот и еще: заботливый и внимательный молодой человек, помогает старшим, любит животных. Не пьет, не курит. Это из показаний его соседки по площадке. И еще и еще вот сами читайте: добрый ... отзывчивый ...скромный ... И не поверишь, что такой идеал грабит, насилует, убивает. Это для суда уже приготовил бумажонки адвокат обвиняемого и на процессе с пеной у рта будет доказывать, что случайно оступился бедный ребенок, нельзя лишать его свободы, нанесет это тяжелую травму его неокрепшей психике и может лишиться наше гуманное общество одного из своих достойнейших членов. А этот достойный член чуток отсидит в зоне, потом выйдет на УДО. Я с точностью до одного года, знаю сколько ему отвесит наш гуманный суд. Выйдя на волю он будет ходить в авторитете: как же он же отмотал срок за убийство. И будет расти набираться злой силой от чужого липкого беспомощного страха своих будущих жертв. Он будет жить, а Андрюха будет гнить в своей могиле. Каждому своё.

Достаю из портфеля флакон с нашатырным спиртом, даю нюхнуть, этому достойному члену нашего общества, этой бедной жертве нашей системы, этому несчастному ...

Затрепетали ноздри, открылись мутные еще глазки. Стонешь? Больно тебе? А как тебе страшно то стало и хочешь ты отползти в угол кабинета, но не слушается тебя избитое и парализованное тело и ты скребешь ногтями по старому выцветшему линолеуму и с ужасом смотришь на меня.

Скрипнула дверь, вошел в кабинет следователь. И сиплым дрожащим голоском пытается сказать лежащий подследственный:

- Он ... он ... меня ...

- У парня вероятно почечные колики, приступ при мне начался, - равнодушно прерываю его я, - врача надо вызвать.

- И так пройдет, - так же равнодушно отвечает мне следователь не глядя лежащего, и уже ему:

- Допрос на сегодня окончен. Пошел вот отсюда!

и резко повысив голос зовет:

- Конвой!

По стеночке еле поднимается бедная жертва преступного сговора, щелкают кольца наручников на его запястьях и выводят его в коридор ко всему привыкшие конвойные.

- И что дальше? - глядя в монитор компьютера и быстро набирая на клавиатуре текст тихо спрашивает капитан.

- Остальным всю требуху отобьют.

-Тут? - с нотками явного недовольства спрашивает капитан, не прерывая своей работы. Щелк, щелк быстро барабанят по клавиатуре его пальцы.

Отрицательно качаю головой, и :

- В материалах дела еще нет акта медицинского осмотра обвиняемых, так? - спрашиваю я собирая свои бумажки и укладывая их в портфель, - ты только постановление вынес, а врач-эксперт свое заключение еще не приготовил. Думаю в заключении будет указано, что эти повреждения они еще до задержания получили. Потерпевший им повреждения нанес, а он мертв. Доказать ничего нельзя. В деле его палочка как вещдок фигурирует вот на ней все следы и останутся, а ты ее сразу на экспертизу отправь, все и подтвердится.

- Ты хоть понимаешь, - сразу прекратил работать следователь и внимательно посмотрел на меня, - это же всю картину дела изменит. Состав преступления уже совсем другой будет? Они же при таких обстоятельствах только условно получат.

- Бедные неразумные дети, - с лицемерной печалью вздохнул я, - надо дать им шанс исправится.

- Бедные? - рявкнул капитан и багровыми пятнами пошло его одутловатое лицо, - Да за ними уже пять разбойных нападений числится. Доказать ничего не смогли, все жертвы на попятный пошли, испугались этих детей. Они у нас по всем оперативным учетам проходят! Взяли их с поличным, так на участке вздохнули. Хоть пока не убьют никого. Это же отморозки конченые, им в кайф над людьми измываться.

- Я тебя вот еще чего попросить хочу, - встал со стула я, - когда их госпитализируют, ты распорядись пост в палату поставить. Мало ли чего. И дело побыстрее закругляй. Пусть суд с ними определяется и степень вины устанавливает. Закон, есть закон.

- А если их адвокат возбухать начнет? - помолчав спросил капитан уже сошли багровые пятна с его щек и привычную серость обрело лицо.

- А я ним еще до суда переговорю.

Бесплатных адвокатов суды назначают, разный там народ крутится. Как правило у этих защитников нет постоянной и солидной клиентуры. За рамками узкого профессионального круга их мало кто знает. Не гремят их имена на известных судебных процессах и многих вполне устраивает, то что защиту обвиняемого им оплачивает государство. Иногда дело до смешного доходит, сами просят назначить их на дело, чуть ли не в очередь перед кабинетами судей выстраиваются. А что тут такого? Юристов в последние десятилетия пачками выпускали. А есть все хотят. А то обстоятельство, что адвокатов у нас чуть ли не больше чем преступников, так это только свидетельствует о том что в правильном направлении развивается наше государство, наша правовая демократия и превыше всего у нас главенство закона, ну всё прям как в Конституции написано. И даже среди бесплатных защитников своя элита есть, наша "молодая гвардия" так сказать. Эти стараются не за деньги, а за репутацию. Что бы сквознячком шепотков пошел гулять по камерам СИЗО слух: "А этот то ... вытаскивает, во дает ...надо бы к нему обратиться, может и мне срок скостят, а то еще и условно дадут" Пошел слух, создана репутация, вот теперь можно и солидные денежки за защиту требовать.

Этот адвокат из "элитных гвардейцев" был. Молодой хваткий мальчуган, недавний выпускник платного вуза. Мы на следующий день в суде встретились, сегодня судья должен вынести постановление об избрании меры пресечения в отношении обвиняемых.

- Я помогу вам частично изменить квалификацию дела и ваши подопечные получают условные сроки, - растолковываю я мальчугану. На нем одет темный строгий "парадный" костюм, воротник белой хлопковой рубашки обернут модным галстуком, а на молодом свежем лице прямо таки написано тягостное размышление: "А за чем это ему надо?"

- Допустим, - настороженно соглашается мальчуган, - А что взамен?

- Взамен вы поддержите ходатайство следователя о содержании всех подследственных под стражей, в том числе и того кто настоящее время находится в больнице.

- Он в больнице? - слегка удивляется мальчуган и растерянно, - а почему?

- У него обострилось заболевание полученное при столкновении с потерпевшим, - слегка улыбаюсь я, - вот его и госпитализировали, состояние средней тяжести опасности для жизни нет.

- Его избили в милиции, - уверенно заявляет мальчуган, и решительно:

- Я этого так не оставлю!

- А докажешь? - скучным тоном интересуюсь я, лениво добавляю, - тебе это надо? Ты материалы дела потом посмотри, а там черным по белому, рукой эксперта будет дано заключение, травмы получены при столкновении с потерпевшим. На трости которая была у потерпевшего обнаружат микрочастицы с одежды и тканей подследственного. Характер полученных телесных повреждений будет полностью соответствовать предмету исследования, то бишь этой самой трости. А заявление, если этот мудак еще его и даст, будет расценено как клевета на следствие. Доказательств то у него нет, только словеса одни. Ладно начнешь ты вякать, погонишь волну, настроишь против себя ментов, они тебе потом заподлянку устроят.

Сошла с лица мальчугана гримаса мучительного размышления, все ему стало предельно ясно. Менты перестарались с допросами и замарались, а теперь испугались его такого умного и дотошного и через этого адвоката предлагают ему сделку. Он согласен, но выставит свои условия. Минимальные условные сроки его подзащитным. Это еще один шаг к сияющим вершинам высоких гонораров. Пусть все знают как ловко он спас и вытащил этих бедолаг из безнадежного дела, дела где полно улик неопровержимо свидетельствующих о преднамеренном убийстве совершенном с особой жестокостью. Да будет так, а теперь обсудим детали ...

Мне их всегда немного жаль этих умненьких мальчиков и девочек выбравших себе грязную работенку на ниве уголовного права. Начитались пошлых детективов, в лучшем случае криминальных романов, насмотрелись убогих сериалов, нахватались на платных отделениях вузов верхушечных знаний. Вот и мыслят соответственно: коррупция, сделка, сговор. Смешные вы. Жизнь она проще и намного беспощаднее чем статьи законов. И вы это поймете, не сейчас, а когда это лично вас заденет. Вы всё поймете, когда забьют насмерть вашего друга, а другой как пуля из ствола полетит ... а пуля она убивает или мимо бьет, а вот остановить ее нельзя. Пока умный мальчик, прощаясь после судебного заседания я жму руку этому адвокату, моему коллеге, желаю тебе получать твои высокие гонорары, желаю тебе никогда не сталкиваться с вылетевшей из ствола пулей. Желаю тебе в один страшный день узнать, что есть вещи которые намного важнее чем все высокие гонорары вместе взятые. Пока!


Глава пятнадцатая


- Ты что СИЗО решил штурмом брать? - ору я на Гармошку, - Как ты теперь их достанешь? Остынь идиот!

Мы встретились через девять дней. Андрея уже отпели, оплакали и предали земле. Пока еще не осела свежая земля на его могиле, еще не потемнел свежеструганный деревянный крест. А его мать уже слегла с сердечным приступом в больнице, долго она не протянет. И тянет пороховой гарью несгоревшей ненависти от вернувшегося в наш город Гармошки.

- Я не господь! - продолжаю кричать я на обозленного Гармошку, - судья решил их в СИЗО держать. Я сделать ничего не смог. Просил их по подписке отпустить, мне отказали.

- И что это значит? - прекратив метаться по большой комнате в моей квартире подозрительно спросил Гармошка.

- Значит, получат они по полной программе, - не глядя в его сторону лгу я своему товарищу, человеку который вынес меня обеспамятевшего с поля боя, другу убитого Андрея. И продолжаю уверенно лгать:

- Они получать лет по пятнадцать за предумышленное убийство с отягчающими обстоятельствами, в зоне их опустят, а потом забьют. Я все сделаю, можешь не беспокоится. Тебе и рук марать не придется.

- А раньше ты другое говорил, - мрачно процедил Гармошка, - помнишь? Мол максимум восемь лет, скорее всего пять, а кто-то и условно получит.

- Ну ошибся я, - вздохнул и взял со стола книжечку уголовного кодекса, пролистал страницы и предложил:

-Вот сам смотри пункт 2 "З" статьи 105 УК РФ "Убийство... из корыстных побуждений или по найму, а равно сопряженное с разбоем, вымогательством или бандитизмом. Наказывается лишением свободы на срок от восьми до двадцати лет, либо пожизненным лишением свободы, либо смертной казнью"

Недоверчиво смотрит Гармошка на печатные страницы нашего самого уголовного кодекса, напряженно думает, а я всё настойчивее, всё увереннее лгу и лгу:

- Я же специалист по гражданскому праву, а тут и сам ошибся и тебя ввел в заблуждение, а мне сам судья сказал, дам им сукам по максимуму. Учитывая, что они ранее не судимы максимум это пятнадцать лет. Ну как понял?

Не верь мне Гармошка, я же вру тебе. Никогда судья не будет обсуждать со мной сколько и кому присудят. И не исчерпывается право только одной статьей в уголовном кодексе, там много нюансов есть. Но ты хмуро улыбаясь веришь своему бывшему командиру, веришь потому что помнишь как я учил вас: "самая большая подлость на войне это бросить раненого или убитого товарища". Ты веришь мне Юра, а зря. Понимаешь Юра времена изменились и мы изменились, а война давно окончилась. Езжай домой Юра, а я за всем прослежу у меня же доверенность от матери Андрея есть, а еще есть у меня твоя память когда ты знал меня совсем другим человеком. И последнее ... когда все узнаешь, то пойми, я же тебя спасти хотел, а Андрея из могилы не вытащишь. Ему все равно, а тебе жить надо! И мне тоже ... у меня семья, я за них отвечаю и больше не могу лететь под откос как тогда в марте восемьдесят второго когда горел в долине сбитый вертолет и мы вместе с тобой бежали спасать экипаж.

На предварительном следствии, а потом и в суде дело было переквалифицировано с убийства на статью 109 УК РФ "Причинение смерти по неосторожности". Подонки убившие Андрея получили по два года условно. Гармошки на суде не было он не вылезая сутками сидел в больнице ухаживая за больной матерью Андрея. Маргарита сразу после суда, плюнув в мою сторону, уехала из нашего города. Мама Андрея умерла через неделю после приговора. На работе Инна публично меня обматерила, а затем и уволилась с аудиторской фирмы. Перед уходом она всем рассказала о том какой я подлец. И все отставшие сотрудницы объявили мне бойкот, и я тоже ушел с этой работы. Моя жена и сын отдохнувшие и посвежевшие вернулись с Севера. Такой вот: The happy end.


Глава шестнадцатая


Но я всегда знал, что мы скоро встретимся, они уверенные в том, что ради забавы могут убить человека и отделаться за это пустяковым условным наказанием, и я учивший своих солдат: "что на войне все просто: убей или убью тебя". Да сейчас не война и законы мирного времени совсем другие. Вот только ... я то знаю закон войны и выучил законы мирного времени. Закон это моя профессия, а многие мне говорили, что я неплохой профессионал. Я слишком хорошо знаю законы мирного времени и не верю им. Закон войны: "Смерть за Смерть", а у нас в стране давно введен бессрочный мораторий на смертную казнь. Но и в этих условиях можно по закону убить человека. Нет не человека, нелюдей, нацепивших на себя человеческие маски. Как? Да вот так!

- Ты заткнешься?! - кричал я на Гармошку, - или тебе в бубен дать?

Теперь уже я приехал к нему, в старинный город на русской равнине. Все равно работы сейчас нет, можно и навестить старого товарища. В наглую войти в его дом. Послушать как он на пороге своей квартиры задыхаясь от мата орёт на меня. Посмотреть в его искаженное от злобы покрасневшее лицо и снова крикнуть:

- Заткнись дебил! Недоносок ... ты на кого тут орешь, шнурок е...ный?!

И как много десятилетий назад звучит в моем голосе властная командная хрипотца и непоколебимая уверенность, что я лучше все знаю.

- Дай пройти! - толкаю я его и прохожу в комнату.

Неухоженная квартира. Разбросанная по стульям мятая одежда. С кухни тянет запахом пригоревшей яичницы. Берлога. Нет, свинарник! Блин, козел! Да разве можно так себя запускать? Тут только мерцающие мониторы компьютеров чистые, все остальное покрыто грязью и застарелой пылью. Мало я его мудака бил в своё время!

- Я думал Инна к тебе поедет, - усевшись на разобранный диван и стряхнув с него грязные простыни, заявил я.

- Приезжала, - нехотя ответил стоявший в дверях комнаты Гармошка, - только я ее на х..й послал. Не до баб сейчас. Не хер ей со мной связываться и свою жизнь портить.

- В кровную месть решил поиграть? - усмехнулся я и тут же рявкнул:

- Молчать!

и тише спокойнее:

- Юра! Ты только выслушай меня ...

Он слушал, я говорил, долго убедительно, аргументировано.

- И тебе можно верить? - заколебался присевший на стул Гармошка.

Я захохотал. Он недоуменно подняв брови смотрел на меня, а потом вспомнив свою первую операцию и мой звучавший откровенным издевательством вопрос: "А можно ли тебе верить солдат?" - заулыбался. Предложил:

- Ну давай я за бутылкой сбегаю? Выпьем за такое дело.

- Отставить! - намеренно утрирую командный тон реву я, и в свою очередь:

- Я за продуктами схожу, а ты пока приберись тут. Живешь как в хлеву ... Ну и где тут у вас приличный магазин?

Странное это было ощущение, как будто вернулся в свою юность и мы опять собираемся на боевую операцию, а я снова обучаю своего бойца как правильно держать оружие, как двигаться в бою, как убивать. Как будто ... вот только в одной связке мы пойдем не в горах Афгана, а по улицам моего родного города, и оружие у нас совсем другое и навыки отрабатываем мы совсем иные:

- Юра! Что за тон? - укоризненно замечаю я недовольному тренировкой Гармошке, - Запомни с ментами надо говорить уважительно, но твердо. А у тебя голос звучит вызывающее и вид наглый, а вот за это надают тебе п...лей, и хрен потом чего докажешь. В момент задержания не надо козырять знанием законов, менты сильно грамотных не любят. Еще раз ...

- Достал ты меня, - умаявшись Гармошка пьет из высокого бокала холодный яблочный сок.

- На шконке в СИЗО отдохнешь, - утешаю я и требую, - ну ка повтори что надо сделать первым делом?

- Сначала я ... - забубнил Юра, а я слушая его утвердительно киваю: "Молодец! Пока все правильно. Неплохо. Хорошо, но не отлично"

- Еще раз! - требую я и Гармошка опять забубнил. Потом вжился в образ, добавил в голос растерянных интонаций, мимикой лица страх показал и даже слезу подпустил. Прямо как актер реалити - шоу, блин горелый.

Совсем не к шоу готовимся, а я иной раз ухмыляюсь, не занятия, а прямо сцена из кино: "подготовка разведчика к заброске в тыл врага" Цель задания, легенда прикрытия, владение оружием, группа технического обеспечения, группа прикрытия, умение правильно вести себя на допросах после провала. А провал неизбежен, будут из Гармошки тянуть жилы на допросах, вот он и готовится к ним заранее. Все как в дурном детективе. Как дети развлекаются шпионской игрой, два уже немолодых мужика. Только это не игра. Да и в тылах противника нам бывать приходилось. На партизанской войне в горах ты никогда не знаешь где тыл, а где передовая и мы привыкли действовать обособленными группами, мы привыкли надеяться только на себя. И в разведку ходить доводилось. Тут главное психологическая готовность к войне, а время и место это уже вторично. Можно выбрать время, нужно подготовить место и оружие, а когда все готово то уничтожить врага. Внезапно, из засады, в упор, без пощады. Так от нас требовало действовать государство против своих врагов, так мы готовимся действовать на своей личной войне.

- Бестолочь ты! - упрекая меня берет реванш довольный Гармошка, - тупой как баобаб, я тебе сколько раз повторял не бей по клавишам, ласкай их как любимую девушку, а ты? Сначала надо музыку прочувствовать, полюбить ее, и только потом инструмент сам заиграет ...

- Тебе легко говорить, - огрызаюсь я, и поправляю лямки лежащего на коленях аккордеона, - а меня из музыкальной школы в первый же день выгнали.

- Я и говорю, - улыбается Гармошка, - тупой ты

и теперь уже он требует:

- еще раз гаммы проиграй.

Я играю, стараюсь, ни хрена ни получается, одеревенели пальцы. Сам виноват. Хотел научиться играть на гитаре, детская это еще мечта, попросил Гармошку меня поучить, все-таки музыкант, а он обрадовался, всучил мне в руки отделанный перламутром аккордеон и пошел нотной грамоте учить. Покрикивал, я терпел, он радовался, так вот поменялись местами.

В перерывах между учебными занятиями мы музицировали. А чего еще то делать? Водку пить нельзя, если каждый день ее глохтать то это уже запой. На б...ки ходить? так я уж давно не ходок. Лучше уж музыка. А кроме всего прочего это еще и прекрасная психологическая разгрузка, да и кисти руки отлично разминаются, координация движений улучшается. Я учился, Гармошка играл. У него получалось здорово, душевно, у меня смешно. Насколько было бы лучше только учится музыке пусть и на пятом десятке лет, но не отпускала нас война, видать понравились мы ей. А может ты война с нас по старым долгам взыскать решила? Тогда то мы выжили, убежали от тебя, а ты нас все же догнала. Ну хрен с тобой!

- А с Андреем я знаешь как познакомился? - уже ночью перед тем как заснуть спрашивает Гармошка. Он лежит на своем старом диване, я на новом только купленном раскладом кресле - кровати. Темно в комнате, только бледный свет лунного пятна на ковре лежит и по ходу планеты почти незаметно меняет свои очертания. Не спится.

- Как? - делаю вид что мне интересно, а сам с тревогой прислушиваюсь к бурчанию в своем желудке. За ужином съели пачку жирных пельменей, запили кефиром. А теперь желудок недовольно урчит. Ох не к добру это, не было бы беды!

- Я после физмата в школе физику преподавал и музыке детишек учил, - тихо рассказывает Гармошка, - а тут реформы, денег нет, жена меня бросила. У нас тут неподалеку фирма по продаже компьютеров открылась, я туда. Мне отказ, мол образование не профильное у вас дорогой товарищ, пошли вы на х..й. Я директору в морду. Скандал, охрана влетает и тут же п...ть меня стала. Я стул хватаю и им ору: "Всех вас суки разъ...бу! Будите знать 56 -ю!" Директор тут же охране отбой дает. Мне: "Ты с 56-й? Когда служил?" На матюгах объясняю: где; кем и когда. "В таком то бою был?" - это директор спрашивает. "Был, - отвечаю, - вертушку там сбили, а мы пилотов выносили" Директор сразу орать: "На хер выносили?! Не могли бросить что ли?! Мучайся тут теперь, да бухай с тобой!" вот так и познакомились.

- Ясно, - бормочу я и совершено мне ясно что кефир был просрочен, и буду я страдать всю ночь на унитазе.

- А наезжали на вас? Платили? - чтобы отвлечься от желудочных спазм вяло интересуюсь я.

- Нет, - тихо отвечает Гармошка, - в этом районе бригадир группировки из наших был, вроде как он старлеем в Афгане в ОМСБ служил, во всяком случае кликуха у него была: "Старлей". У него полбригады из наших было. Все военспецы: убить; взорвать; наехать; на стрелке всех перестрелять, в плен языка захватить и допросить; все запросто делали. Их так и звали: черная рота. А нас не трогали, и в друзья не набивались. Выпьют иной раз с Андрюхой и все. Убили старлея потом и его бригаду всю разгромили. Шум на весь город стоял.

- Кто?

- Дело то темное, то ли чекисты старлея грохнули то ли менты. Они весь бизнес тогда под себя мять стали. А он гнутся не перед кем не хотел, вот и убили.

- А вы?

- А мы ментам компьютеры дали, программное обеспечение наладили, вот нас и не трогал никто.

Многие, очень многие из наших товарищей в бешеные девяностые годы ушли в лихой бандитский бизнес. Пошли добровольцами на криминальные войны. Завербовались в бандитскую "пехоту". А на любой войне самые большие потери именно пехота несет. Мало кто из них в живых остался. Мне тоже пару раз предлагали, я отказался. Так у меня зацепка была: семья; квартира; образование; работа; пусть и очень скромный, но достаток. А у них? Ничего и никого, хотя нет, у них было тяжелое недоумение: почему этим можно, а нам нельзя? За что нас бросили? Почему? И злоба на весь мир подкатила: Вы так да? Ну ладно! К бою братва, сами все возьмем. Вот и полегли эти ребята на той войне, что в последнее десятилетие прошлого века вело наше государство против своих граждан. Никого не обвиняю и не оправдываю. Не мое это дело судит, мое дело защищать и я это делаю, как могу.

- Слышь? - зовет со своего дивана Гармошка и первый раз называет меня по имени, а потом, - ты вот как думаешь, вот ребята, что на чеченских войнах отпахали, они тоже через десятки лет эту войну вспоминать будут? Как и мы свою?

- Есть разница Юра, - вспомнив Рашида и других знакомых ребят отвоевавших на чеченских компаниях нехотя отвечаю я, - за нами Родина стояла, какая никакая, а Родина. А за ними только продажное государство, им хуже чем нам пришлось, они на самый пик попали прямо в безвоздушное пространство: без чести; без совести; без долга, тогда война велась. А они сумели выстоять. Плохо ли, хорошо ли, но они Россию отстояли, а вот мы Советский Союз - нет. Им есть чем гордится, и они это будут помнить. Всегда!

- И дети будут ими гордится? - насмешливо в тон мне язвительно спрашивает Гармошка.

- Ими будут, - не отрывая взгляд от пятна лунного света серьезно говорю я, - пусть не сейчас, не сегодня, но будут. Если они свою память об этой войне сумеют оставить. Тогда их сумеют понять, кого надо простить, а потом и гордиться ими начнут.

И тут чувствую, что все-таки пришла беда, летит беда по двенадцатиперстной кишке, а мне надо лететь к унитазу. Будь те вы прокляты: просроченные молочные продукты; жирные пельмени и весь холостятский образ жизни. Уже из туалета страдая на унитазе кричу Гармошке:

- Юра! Таблетки из аптечки принеси.

Таблетки помогли, сняли спазмы, дезинфицировали желудок и вообще полегчало, только сон окончательно прошел. Бреду на кухню пить чай. Новый чайник, новый чайный сервис, все Юрка купил, старое замызганное мы отмывать не стали, выкинули, заодно что бы не стирать выкинули грязное постельное белье. Все новое купили. По деньгам, а главное по неизменной мужицкой лени, так дешевле выходит, чем все отмывать да отстирывать. Теперь у Юрки в квартире казарменный порядок, я его наводить отказался, Гармошка один пахать не стал, переругавшись мы вызвали специалистов по уборке. Пришли две здоровенные очень добросовестные бабы и быстро все вычистили. О как! Теперь то я понимаю почему мужикам с деньгами так трудно женится. Оно им надо? Позвонил, тебе и пожрать принесут и квартиру уберут и рубашки нагладят. Что скажешь то и сделают, вплоть до этого самого ... и зачем спрашивается жениться? Это ж сколько проблем с бабами? Море! Ну и зачем себе на шею хомут вешать?

- Юрка, а ты чего не женился то потом? Ты ж теперь запросто семью содержать можешь, - любопытствую я сидя за покрытым новой скатертью кухонным столом. Дымятся чашки со свежезаваренным чаем, в вазочках покупное смородиновое варенье, напротив меня сгорбившись сидит на табурете усталый Гармошка и только теперь ночью при электрическом свете я замечаю как он постарел. Не изменился, не возмужал, а именно постарел. Резче стали морщины на лице, устало безразличный взгляд, поредели и поседели волосы, опущены плечи, безвольно лежат на скатерти руки. Я тоже немолод и часто по утрам замечаю в зеркале как притухли мои глаза и набрякли под ними мешки, изрезано шрамами морщин лицо и уже совсем поседели волосы. Немного нам топтать землю осталось, в лучшем случае лет двадцать, в худшем тридцать, при самом паскудном варианте сорок. Но еще налиты силой мышцы, еще манит и волнует женская красота, приносить радость близость с любимой женщиной и ласкает душу беззаботный смех ребенка. Еще есть силы любить. И есть гнев и упорная готовность убивать. Да убивать! Тех кто готов отнять у нас последних друзей, нашу память, наши семьи, все то что мы зовем одним словом: Родина.

- Так чего не женился? - повторяю я вопрос, так и не услышав ответ на первый.

- Все бабы бл..ди! - резко с вызовом отвечает Гармошка.

- И твоя мать тоже?

Заскрипело старое кресло, поерзал на нем Юра и промолчал. Оно то конечно легко сказать: "все бабы бл..ди", а когда такое про твою мать скажут, про сестру, жену, дочь, то бьешь такому "сказочнику" в мордень и не раз бьешь, до кровавых соплей бьешь. А Юркина мама мне в армию письма писала, просила поберечь сыночка ее, она его одна без отца поднимала.

- Кстати о бабах, - перевел разговор я, - Где Рита, не знаешь?

- Сейчас в санатории в Кисловодске, а до этого у нас в клинике на сохранении лежала, - чуть оживился и обрадовался смене разговора Гармошка, - мне сказала: буду рожать.

- Жаль, - огорченно вздохнул я, - нам для дела баба нужна им в суде больше верят.

- Ты ее в наши дела не впутывай, - мрачно заметил Юра и неуверенно добавил:

- Может Инну попросим?

- Так она же б...ть! Ты же сам ее на х...й послал. А теперь просить?

- Знаешь чего? - встал из-за стола Юра, - я пошел спать!


Глава семнадцатая


- Заявляю суду ходатайство, - прервав свою защитительную речь, говорю я, - и прошу дать возможность присяжным заседателям ознакомится с видеозаписью сделанной на месте события, которое уважаемый прокурор изволит называть преступлением.

- Возражаю, - вскочив со своего места резко протестует юридически непорочная девица прокурор, - в деле есть протокол где письменно изложено все, что записано на видеокамеру. Демонстрация записи может оказать эмоциональное давление на присяжных заседателей и повлиять на беспристрастную оценку всех обстоятельств этого дела. Кроме того сама запись ... - прокурор сглотнула и брезгливо поморщилась, - сама запись, - повторила она и опять замялась подбирая сравнение, нашла обтекаемую формулировку и закончила, - содержит такие подробности которые могут вызвать ужас у любого цивилизованного человека.

Ишь каким цивилизованным стало наше государственное обвинение! А когда нас на войну кидали, где же тогда ваш ужас был? Знаете что мы по вашим приказам делали? Ах вы не знаете? Ну так смотрите!

Медленно большими пальцами обоих рук выдавливает глаза у связанного человека Генрих Мюллер. "Папаша Мюллер", "Гестапо" такими были прозвища у этого здоровенного призванного из Северного Казахстана немца.

- Потише Генрих, поаккуратнее, - негромко советует стоящий рядом с "Гестапо" офицер в обтрепанной полевой форме.

И никто кроме меня не обращает внимание на вибрирующий полный страха и боли вопль пытаемого человека. А я только неделю назад как в эту часть после учебки прибыл. Первая это у меня боевая операция. Вот и лезу куда не просят:

- Генрих хватит! Прекрати! - и пытаюсь оттолкнуть Мюллера.

Получилось, прекращена пытка и повернувшись в мою сторону бьет меня "Гестапо" по лицу, и я падаю. Падаю на чужую землю, на землю Афганистана, на землю где нам приказали вести войну, и уложив меня ударом тяжелого кулака - прямым в челюсть, возобновляет допрос боец с нашей роты Генрих Мюллер по прозвищу "Гестапо". Мы нашли и захватили одного из тех, кто месяц назад убил семерых солдат с нашего батальона. И не просто убил, над мертвыми над ними надругались, потом отрубили головы и все засняли на видеокамеру. Потом этими кадрами, сценами гибели наших товарищей услаждали внимание тех кто так любит смотреть военное всамделишное кровавое шоу войны. Смотрите? Интересно вам? Вот как?! А не хотите ли сами испытать как медленно аккуратно давит пальцами "Гестапо" вам на глазные яблоки и вы захлебываетесь безнадежным криком отчаяния.

- Не можешь смотреть, уйди в сторону, - тихо советует мне боец с нашего взвода, когда я поднялся и потирая челюсть увидел как Мюллер ... и отвернулся. И потом не раз отворачивался, молчал и отходил в сторону. Уходил до тех пор, пока сам не стал командиром, и уже на меня со страхом смотрели вновь призванные солдаты и уже я говорил им: "Не можешь смотреть? Уйди в сторону!" А тогда на первой моей боевой операции, на этом допросе мы узнали все что надо, а потом достали и уничтожили всех кто убивал и глумился над нашими товарищами.

Так это не вы нам такие приказы отдавали? Тогда кто?! Кто нас на войну послал? Ах вы приказывали нам соблюдать все конвенции, вы требовали от нас быть гуманными там где человек убивает человека. Вы приказывали, вы требовали, а мы не соблюдали, значит чего виновных искать? Мы виновны! Всегда виновны. Всегда!

- Эти подробности могут вызывать ужас у любого нормального человека, - повторяет прокурор.

А мы значит не нормальные? Возможно. Вполне возможно. У нас же есть души, а они иной раз болят, а раз так то мы просто: душевнобольные.

- Видеозапись является доказательством в деле, - возражаю я и упорствую в своем заявлении, - присяжные заседатели имеют не только право, но и обязаны ознакомится со всеми материалами уголовного дела.

Судья чуть заметно пожимает плечами, требование защиты абсолютно законно, и выносит определение: ходатайство защиты удовлетворить. И пошло на экране монитора воспроизведение и ворвалась в зал судебного заседания война. Закричала, захрипела, застонала, стала исходить кровью и смотрят присяжные заседатели - граждане нашей страны, как человек убивает себе подобного.


Глава восемнадцать


- Нет я не понимаю чего тут мудрить, - сердито спрашивает Рашид, - и так их кончить всех можно. Пострелять, прикопать и нет проблем. А можно порезать и рыбок ими подкормить, тоже следов не останется.

Мы опять сидим в удобных креслах за накрытым столом в закрытом кабинете его клуба, только нет с нами Андрюхи, и нет на столе водки. Мы не вспоминаем прошлое, говорим о будущем, не о светлом будущем. А есть ли оно вообще это светлое будущее? Наверно есть, только не для нас. Наше светлое будущее осталось в прошлом, в далеком детстве, когда так легко верить в хорошее и торопить время: "Эх быстрей бы взрослым стать!"

- Ты что скажешь? - поворачиваюсь я к пьющему минеральную воду Гармошке.

- Я с тобой согласен, - поставив на стол высокий пустой стакан, спокойно говорит он, - Мне трупы в шкафу не нужны.

- Поддерживаю, - веско и солидно соглашается еще один участник нашего совещания. Сослуживец Рашида, директор охранной фирмы и весело добавляет:

- Умно придумано, а этих с колонии поселения выдернуть в город пара пустяков, там же охраны нет, они же там свободно разгуливают. Я этим делом займусь и техникой обеспечу.

Просит:

- Рашид прикажи коньяка или водки подать.

- Перебьешься Толик! - резко отвечает ему Рашид и мне:

- Все равно не понимаю, зачем так, когда все проще можно сделать?

- А вот я не понимаю с кого "бока припека" ты тут оказался? - пристально рассматривает Гармошка Толика. А у того располневшая и одетая в дорогой костюм фигура. У него круглое покрытое сетью еле заметных красных прожилок лицо начинающего алкоголика, неприятный тяжелый взгляд и брюзгливо отвисшие губы.

- Не твоё дело! - спокойно отвечает Толик и скривив в недовольной гримасе лицо льет из стеклянного кувшина в свой бокал апельсиновый сок.

- А чьё? - повысив голос спрашивает Гармошка.

- Моё, - хмурится Рашид и кивает в мою сторону, - и его тоже.

Помедлил и взвешивая каждое слово объяснил:

- Нас искали, только конкретных лиц не знали, а премия за наши головы большая была, он, - Рашид не сводя взгляда с Гармошки опять кивнул в мою сторону, - или знал всё, или догадывался. Не сдал. Мы по долгам платим. Тебе этого достаточно?

- Как говорить стал, а? - заливается хохотом Толик и трясутся его полные губы, - как на библиотеке женился, так слова нормального не скажет, а все с вывертом.

- Тебе тоже женится никто не запрещает, - недовольно бурчит Рашид.

- Так ты тоже холостяк? - обрадовался Гармошка.

- Закончим разговор и по лебедям, - довольно лыбится Толик и подмигивая спрашивает Гармошку:

- Ты как?

- Я ...

И тут же прерывая Гармошку и обращаясь к насупившемуся Рашиду я прошу:

- Ты у нас присяжный, я тебе дело излагаю, ты его объективно оцениваешь и указываешь на слабые места, договорились?

- Ну ...

- Первое, - по ходу изложения начал загибать пальцы на левой руке я, - эти подонки уже судимы за убийство пусть и не предумышленное, так? Раз! Самовольно покинули колонию - поселение, два! Напали на беззащитного прохожего с целью ограбления и с угрозой нанесения тяжких телесных повреждений, три! Прохожий защищает свою жизнь, четыре. Три трупа в итоге, пять! Чистая статья 37 УК РФ "Необходимая оборона". Вот сам послушай: "Не является преступлением причинение вреда посягающему лицу в состоянии необходимой обороны, то есть при защите личности и прав обороняющегося или других лиц, охраняемых законом интересов общества или государства от общественно опасного посягательства, если это посягательство было сопряжено с насилием, опасным для жизни обороняющегося или другого лица, либо с непосредственной угрозой применения такого насилия"

- Три трупа, многовато, - морщит лоб в сомненьях Рашид, - а узнают, что беспомощный прохожий в десанте воевал и награжден медалью "За Отвагу" тогда как? Явная недоработка.

- Вовсе нет, - чуть обижаюсь я, - ты дальше послушай как это в кодексе звучит:

"Не являются превышением пределов необходимой обороны действия обороняющегося лица, если это лицо вследствие неожиданности посягательства не могло объективно оценить степень и характер опасности нападения. Эти положения в равной мере распространяются на всех лиц независимо от их профессиональной или иной специальной подготовки и служебного положения, а также независимо от возможности избежать общественно опасного посягательства или обратиться за помощью к другим лицам или органам власти" Ну, а теперь опровергай меня! Молчишь? А если мы каждую буковку этой статьи свидетельскими показаниями подкрепим, да еще видео съемку проведем, то ты как решишь? А самое главное, если прохожего по суду оправдают, то эти трупы на нем как "скелеты в шкафу" висеть не будут. А если иначе то трясись всю жизнь, что чего-то всплывет и на дно утянет. Нет, все по закону делать надо. Понял?

- Все предусмотреть нельзя, - отрицательно качает коротко остриженной головой Рашид, - по мне так все проще можно провернуть.

Да, Рашид ты прав оказался, всего предусмотреть нельзя и мы все об этом знали, но каждый надеялся: "авось пронесет". Не пронесло, а протащило по страницам уголовного дела как мордой об асфальт.

Через три дня после окончательного поминутного утверждения плана операции вечером я сидел в салоне чужой машины и смотрел как мимо трех пьяных и постоянно матерящихся мозгляков идет разговаривая по дорогому сотовому телефону хорошо одетый юноша. Вот его окликают, и пошла через микрофон спрятанный в куртке "жертвы" запись:

- Ты лох! Гони мобилу ...

Подходят втроем, окружают.

- Ребята не надо, - испуганный записывается голос.

И наполненный презрением и превосходством звучит ответ:

- Рот закрыл пока живой ...

Отбирают телефон, и опять:

- Бабки гони!

Обыскивают, потом небрежно бьют "жертву" по лицу и молодой человек не оглядываясь бежит.

Когда его младшего брата ударили, сидевший рядом со мной Рашид аж зубами заскрипел, а я чтобы хоть чуть отвлечь его, заметил:

- Хоть бы диктофон в телефоне не забыл включить, нам очень важно чтобы запись сохранилась, а потом и в деле фигурировала.

- Не забудет, - бешено, давя рвущуюся из горла ругань, прошипел Рашид, и спокойнее глядя в след убегающему брату, добавил, - я ему сто раз об этом говорил. И потом, если даже растерялся и забыл, то мы нашу запись потом в его телефон закачаем, - с сожалением, - Жаль что не мне этих п...сов мочить придется. - и тревожно, - что- то Юрка задерживается ...

А Гармошка по времени должен уже выйти из магазина и направится в сторону остановки, где с удобствами подстерегая очередную жертву расселись на останках разломанной скамейки три "сверхчеловека" еще не знающие, не верящие что для смерти нет такого понятия как сверхчеловек, для нее все равны, просто одним она дает отсрочку и других сразу забирает к себе. А вон и Гармошка не торопясь идет, просто одетый, сутуловатый коренастый немолодой мужик, в кармане куртки у него крохотный высокочувствительный микрофон, по ходу он слегка размахивает зажатым в левой руке новым фирменным пакетом с логотипом хозяйственного магазина. В пакете большой молоток, малярные кисти, три упаковки малярного скотча, большая отвертка и фискальный чек подтверждающий, что вот только он купил эти вещи и в мыслях у него не было просто так шататься по вечернему городу с молотком в руках. И хозяйка квартиры, где он неделю назад снял комнату потом на следствии уверенно подтвердит: "да именно в этот день он собирался пойти в магазин, купить инструменты чтобы сделать в этой комнате небольшой ремонт". Шлифуя все детали этой операции я старался учёсть каждую мелочь, а все основные свидетельства подтвердить косвенными данными, выстроить чёткую и простую логическую цепочку: "Шёл вечером человек домой из магазина. Хотел сделать ремонт, но на него напали, он защищался как мог. Где же тут преступление? Где злобный умысел? Преступный замысел был у других не даром они сбежали из колони - поселения и буквально за несколько минут до этого ограбили молодого человека. Вот сами смотрите, вот они доказательства"

Гармошка остановился возле этой троицы, встал к ним боком, чтобы уловить каждое движение. Неспешно закурил. Потом полез в карман за сотовым телефоном, одновременно с дорогой моделью мобильника вытащил кожаный бумажник, как будто ища визитку с номером раскрыл его в нем пухлая пачка денег. И окликает его один, а мы слышим через настроенный приемник как его зовут:

- Эй мужик!

Началось! Напрягся я. Началось! И как пружина на водительском кресле нашей машины сжался Рашид. Началось! Решили стоя от их группы в десяти метрах на противоположенной стороне дороги Толик и его девушка, включили и навели на них глазки видеокамер встроенных в аппараты мобильной связи. Началось! И такое нависло напряжение, так сгустились эмоции что казалось еще чуть - чуть и поплывет это напряжение, это ожидание боя, это предчувствие убийства подобно шаровым молниям и наткнувшись на препятствие вспыхнет ярким взрывом.

- Это ты мне недоносок? - резко повернулся в сторону окликнувшего его мозгляка Гармошка. Нет в его голосе страха, есть гнетущее напряжение и готовность к бою.

- Время сколько? - неожиданно миролюбивым тоном спрашивает длинный и щуплый главарь этой группы.

- Пошел на х...й, - жестким тоном провоцирует его Гармошка и убирает в карман куртки бумажник и мобильник с включенным диктофоном.

И переглядываются между собой дворовые шакалы. Видать и они почуяли это тяжело напряжение и вставшую рядом смерть. Почуяли и испугались, дошло и до их одурманенных дешевой водкой мозгов, что это не жертва перед ними стоит. И топчутся не зная что дальше делать, три подонка. И как взведенная пружина, готовая развернуться беспощадным ударом, застыл и молча смотрит на них Юра. Один против трех. Провисла гнетущая пауза тишины. Не нападут, понял я. К черту летит весь план. Зря мы тут жжем себе нервы, и я хватаю свой телефон, звоню Толику и когда он ответил, требую:

- Подстегни их! Нажми!

- Понял, - слышу ответ и снова звоню теперь Гармошке, прошу:

- Юра! Первый не начинай ... да покажи ты им свой страх! Чему я тебе учил ...

и сквозь тонированное стекло салона машины вижу как хватается за свой телефон тощий главарь, вот он подносит аппарат к своей покрытой шапочкой бейсболкой голове и слушает, что ему говорит взбешенный Толик.

Это он, Толик их нанял. Его эта работа. Важный, самодовольный, уверенно -наглый приехал он на своем дорогом черном джипе в колонию - поселение расположенную на большом Соленом озере. На глазах у всех солидно, неспешно потолковал с начальством. Потом сотрудник УИНа пригласил к нему на беседу первого:

- Мне нужны верные люди, - доброжелательно, но с заметными нотками высокомерия заговорил Толик вальяжно расположившись в кресле за столом в кабинете начальника режимной части колонии. (Когда мы репетировали он все возмущался: "ну чего я как задрипанный актер сериала говорить буду, на самом деле такие дела совсем по другому делают" а я его все уговаривал: "Главное Толян это стереотип мышления и восприятия, у большинства он средствами масс культуры насмерть в сознание вбит, а уж эти как "пить дать" свое образование в телевизоре получили. Они иначе просто не поймут" и Толик вздохнув стал отрабатывать перед зеркалом мимику лица и модуляции голоса, мы втроем его подъ...ли сходством с супергероями кино, а он злился как черт)

- Для солидной и высокооплачиваемой работы, - продолжил Толик пристально и "зловеще" разглядывая замершего на стуле кандидата, - У меня своя фирма и свои люди повсюду.

И раскрыв рот смотрел на него убийца Андрея, все как в крутом триллере, солидный босс приехал выбрать киллера для постоянной работы. Вот ведь как повезло! Так и читалось на его уже истасканном угреватом лице. Он готов, на все готов. Будут деньги, шикарные тачки, красивые доступные девки, будет всеобщий страх и почтительное уважение. А ему нужно это уважение густо замешанное на страхе, слаще любого пойла для него этот возбуждающий наркотик всеобщего ужаса. А "босс" спрашивал:

- У вас вроде есть опыт подобной работы?

И с искательной улыбкой рассказывает убийца, как он с такими же "крутыми парнями" забил насмерть нашего товарища, как ловко он обвел вокруг пальца "придурков" из ментовки. Какой изворотливый у него "личный" адвокат. И одобрительно кивает по ходу рассказа Толик, сильно жалея, что не ему придется показать этим шакалам, что это значит, увидеть свою смерть вместо чужой.

- Мне надо посмотреть вас в деле, - холодно говорит своему собеседнику "босс", - и только потом, я приму решение.

С нотками сомнения в голосе спрашивает:

- Не облажаетесь?

И искренне уверяет его убийца: нет, они не облажаются. Они уже все умеют, да для них человека убить как два пальца обоссать.

- Проверим, - серьезно говорит "босс" и ставит задачу. Нет пока не убивать, пока только показать как они могут работать в группе. Грабануть двух трех лохов, запугать их, затем действую строго по инструкции "босса" замести все следы и ... многозначительно улыбается "босс", получить первый солидный гонорар. А вот аванса он им не даст. Пока не заслужили. Вот место на карте города, а вот дорога к нему. Он, "босс" договорится со своими людьми, что ментов в этом месте и в это время не будет. А вот из колонии пусть они уходят сами, во первых это не проблема, а во вторых ему "боссу" тут светится лишний раз не нельзя.

Тупо смотрит на карту кандидат на звание крутого киллера и боится признаться, что ни черта разобраться не может, что чего обозначает. Быстро поняв его затруднение, матерится про себя Толик, и обещает, что сам отвезет их на точку и со стороны лично будет наблюдать за их работой.

Вот и теперь по жестикуляции по мимики лица я вижу как матерясь кроет со своего пункта наблюдения Толик по телефону этих "крутых парней" и как испуганно оглядывается на своих дружков тощий главарь. Помедлив все же решился, достал нож. Прочертил лезвием в воздухе и Гармошке с угрозой:

- Гони бабки и мобилу

Пугливым движением рук показывает Юра свой видимый страх и как хлебнув этого фальшивого страха увереннее и злее говорит главарь ключевую фразу:

- Быстрее пока я тебя не распластал, - и с истерикой в голосе, - убью сука!

И остальные ножи достают грозят, матерятся. Что и требовалась доказать с облегчением вздыхаю я и уже без особого интереса смотрю как: правой рукой выхватывает Гармошка из пакета тяжелый молоток на длинной и удобной ручке и легко маневрирую по заасфальтированной изрезанной трещинами и заплеванной площадке, начинает бить, потом закрываю глаза и только слышу:

- На сука! - на вдохе слышится полный ненависти клекот Юрки.

Хруст костей и чужой на выдохе умирающий всхлип:

- Ах ...

- Дяденька не надо! - вскрикнул еще один и опять жуткий хруст ломающихся костей черепа и замирающий плачь:

- Мамочка ... мама ...

И тяжелый мужской голос:

- Стой! Куда! Стой паскуда ...

Топот ног и снова жалкая мольба:

- Не надо!!! Не на ...

Опять треск костей и еще и еще и сквозь хруст:

- За Андрюху! За его мать! За его сироту! От нас от всех ...Получай, получай, получай ...

И не выдержав уже я кричу выскакивая из машины:

- Юрка хватит! Остановись!


Глава девятнадцать


Тогда я только слушал, а теперь на суде смотрю на экране монитора:

Как угрожает Гармошке тощий главарь и орет:

- Гони бабки и мобилу!

Как съеживается от страха Юра и увереннее, злее возбужденно визжит главарь:

- Быстрее пока я тебя не распластал, - и истеричной угрозой звучит его голос:

- Убью сука!

Выхватывает из пакета молоток Гармошка и чиркая ножом пытается напасть на него будущий покойник и легко двигаясь отбивает направленный на него удар ножом Гармошка и бьет в ответ и все слышат отдаленно умирающий всхлип:

- Ах ....

И выхватывает глазок камеры еще две застывшие как размытые фигуры с ножами, валяющийся на земле труп с раздробленным черепом и обрывается запись.

Батарейка в мобильнике села так ранее объяснила следствию, а потом и суду свидетельница.

Мы эту запись прежде чем представить следователю сами редактировали, все что надо на компьютере стерли и снова в телефон закачали, равно как и запись с телефонного диктофона Гармошки. Представлены суду присяжных только вычищенные отрывки. Но и эта короткая по времени запись как дубиной бьет по людям на скамье присяжных заседателей, доносится до них возбуждение страха, злобы, бешенства, слышат они тяжелый удар, умирающий всхлип, слушают страшную музыку боя и убийства, каждым нервом ощущают эту жуткую симфонию войны. Меняются их лица. Кто с ужасом, а кто и с состраданием смотрят на моего товарища сидящего в клетке и закрывшего лицо ладонями рук.

И из зала летит в Гармошку женский выкрик:

- Сволочь! Расстрелять тебя и то мало ...

Я даже не оборачиваясь. Знаю кто это так кричит и потом давится короткими рыданиями, это мать убитого. У каждого кого мы убили есть свои матери. Так и у нас тоже есть. И наши мамы молись за нас пока мы были на войне, а матери тех кого мы убили, слали на нас проклятья. Вот только не понять чья молитва сильнее. Не понять ...


Глава двадцать


- Вам меня не понять, - вежливо и холодно говорит мне следователь прокуратуры. Обычно со знакомыми следователями я на "ты" разговариваю, а с этим только на "вы". Это он установил такую дистанцию. Я не возражаю, мне по большому счету наплевать как разговаривать с этим человеком в его служебном кабинете. Неприятным мне человеком, одним из немногих в нашей правоохранительной системе, кого я уважаю да и не только я. Следователем который ведет дело об убийстве трех человек.

- Не убийство, а самозащита осуществленная в дозволенных законом пределах, - вежливо поправляю я следователя и почти сверстника. Ему уже полтинник, бледное лицо, редкие волосы, морщины и давно прорезанные ставшие уже привычными жесткие складки у губ.

- И потом, - развожу руками я, - в любом случае это не убийство, а нанесение тяжких телесных повреждений повлекших смерть. Вам как работнику прокуратуры, правовая разница прекрасно известна. Эти лица скончались в машине "Скорой помощи" что и зафиксировано заключением врачей "неотложки" и подтверждено данными судмедэкспертизы.

- А еще экспертиза определила, что у потерпевших имеются множественные телесные повреждения, в частности у каждого переломаны руки, а это неопровержимо свидетельствует, что или их уже беспомощных добивали, или специально ломали им руки когда они уже потеряли сознание. Как вы это обстоятельство объясните?

Как? Да взбесился Юрка вот так, обязательно ему видите ли надо было этим подонкам руки переломать. Я тут выкручивайся теперь и я выкручиваюсь:

- Мой подзащитный был в состоянии аффекта, то есть такого нервного возбуждения что в данной ситуации не вполне отдавал отчет в своих действиях и ...

- Мне не надо объяснять что такое аффект, - все так же холодно прерывает меня следователь, - присяжным на суде это расскажите.

- Но в материалах дела обязательно должно быть отмечено, - спокойно замечаю я, - что мой подзащитный при нападении на него получил такую нервную травму, что и по сей день находится на излечении в неврологическом отделении областной клинической больницы ...

- да еще в специальной платной палате, - с легким сарказмом как продолжает мою речь следователь, - с телевизором, холодильником, сплит - системой, один лежит, можно сказать барствует ... пьет соки есть бананы читает детективы ... ходит на процедуры.

- А разве закон это запрещает? - невинно улыбаясь спрашиваю я.

- Да вы это неплохо придумали с нервным потрясением, - не меняя тона и не меняя спокойного выражения волевого лица соглашается следователь, - опять же когда решался вопрос о мере пресечения, это тоже сыграло свою роль, не зря же ему заключение под стражей, уже через сутки заменили на "подписку о невыезде".

- А я полагаю, что на решение суда повлияло то обстоятельство, что мой подзащитный гуманно оказал потерпевшим первую медицинскую помощь, не пытался скрыться с места этого печального события, а напротив сам незамедлительно вызвал врачей и милицию, впоследствии в моем присутствии дал вам самые подробные объяснения полностью и безоговорочно сотрудничая со следствием.

- Я и говорю: неплохо придумано, - повторно замечает следователь, - чувствуется рука опытного юриста.

- Вы мне льстите, - как бы смущенно говорю я и вызывающе улыбаюсь.

"А вот попробуй докажи, что все иначе было! Попробуй! - вот что говорит ему выражение моего гладко выбритого лица, - Да плевать мне что ты там думаешь! Доказательства вот они в этом деле и тебе их не оспорить!"

А он сейчас их и не оспаривает. Внимательно смотрит на меня, на мое нагло-уверенное лицо, на спокойную уверенную позу развалившегося на стуле адвоката и тихо:

- Я докажу, что это было преступление совершенное группой лиц по предварительному сговору. Докажу! Вы совершили несколько ошибок, вы слишком уверены в своей безнаказанности, в своем превосходстве и забыли одну простую истину ...

- ?!

- Идеальных преступлений не бывает, и всегда есть возможность разоблачить преступника.

Он этому и учил студентов на лекциях и семинарах по уголовному праву, когда подрабатывал ведением учебных занятий в местном филиале известного столичного ВУЗа. Я там тоже тогда работал, вел занятия по гражданскому праву и учил тех же студентов, что главное в праве: не то что было или есть, а то что вы сумели доказать: в порядке и на условиях установленных законом. Я учил свою группу студентов безжалостно бить других дышлом закона, а он пытался учить их, что и закон может быть справедлив. Я над ним подсмеивался. Вслед за мной над ним подтрунивали и студенты - поколение получившие своё образование в беспредельные годы подлых реформ. Мы не подружились тогда, в те бешеные девяностые годы, слишком по разному смотрели на жизнь и на свою профессию. Профессию юриста, где для меня почти всегда самым главным было одно: деньги. А для него ... а для него была приготовлена командировка в Чечню где он работал в составе сводной группы следователей Генеральной прокуратуры РФ. Я читал копии его отчетов которые он посылал Генеральному прокурору. В те девяностые годы, он юридически безупречно доказывал, что до войны в отношении русского народа осуществлялся геноцид. Сначала пока гремела война и нужно было не только юридическое, но и нравственное оправдание этой бойни, его хвалили и поощряли, потом приказали заткнуться. Он не заткнулся, продолжал посылать и посылать свои отчеты, возбуждать уголовные дела, осуществлять проверки и его тихо и спокойно убрали. Хоть не убили, хотя и такое вполне могло быть. Не выкинули с работы, кому-то же надо раскрывать убийства. А он раскрывал. Это он руководил оперативно-следственной группой которая поймала маньяка убийцу, не через десятки лет как это часто бывает, а уже через месяц после первого преступления. Это он в ходе следственных действий изобличил и доказал вину руководителя этнической преступной группировки и совсем не его вина что тот получил условный срок и уже через год вышел на свободу. Он и другие преступления успешно раскрывал. Теперь он будет изобличать меня и моих товарищей, этот человек которого я не перестал уважать, с которым не побоялся бы воевать на одной позиции и сидеть в одном окопе. Но мы находимся по разную сторону фронта. А на войне один закон: "Убей! Или убьют тебя!" Но почему мы оказались по разные стороны? Почему?!

- Это я преступник? - желчно спрашиваю я у этого следователя, - а эти которые умерли, они невинные жертвы, так? Да если бы их не остановили, они продолжали бы грабить и убивать ... а когда вы бы их поймали то даже после десятка доказанных убийств им бы все равно оставили право жрать и дышать хоть и в камере особого режима. У нас же нет смертной казни ...и им нечего бояться. Вы насколько я помню тоже противник смертной казни?!

- И знаете почему?

Вышел за рамки конкретного дела этот разговор, мы вышли из своих окопов на переговоры, сошлись на нейтральной полосе, поднят белый флаг временного перемирия. И только перемирия, потому что ни я ни он не собираемся капитулировать, подняв над собой белый флаг поражения.

- Ну и?! - без улыбки и весь как подобравшись на стуле, спрашиваю я.

- Лучше оставить жизнь девяти виновным, чем убить одного невиновного, - уверенно как о давно решенном деле, говорит мне он, - вы же сами знаете как часто у нас фабрикуют дела и сколько по таким делам погибло невинных, а кроме того всегда есть риск судебной ошибки. Ошибся судья, убит человек и уже ничего не исправить. А справка о реабилитации вряд ли кого утешит.

Ну не знаю? Не знаю ... Справка о реабилитации моего расстрелянного прадеда хранится у меня в личном архиве. Мою уже давно почившую бабку она вряд ли бы успокоила, а погибший дед так и не узнал, что его отца потом оправдали. А меня? Для меня эта справка только история. История и память. Память и гордость за человека одной со мной крови, не отрекшегося от Веры, не сломленного пытками, не предавшего своих единоверцев. Вот именно не предавшего ... И я своих ребят не предам. Закончено перемирие, пора браться за оружие и:

- А ведь это вы, Юрия подставили, - неожиданно резко бросает мне следователь и с явной хорошо заметной неприязнью говорит, - Это Вы все придумали, Вы его на убийство толкнули, а сами в сторонке остались. Так кто Вы после этого?

Кто я? По разному смотреть можно, если по мирному времени: то подлец, а если по военному: то командир, который послал в бой солдата зная что его могут убить. В Афгане я был командиром Юры и на это дело он пошел добровольно. А какое сейчас время, мы сами для себя решим, да и решили уже.

А следователь словами как молотком все бьет меня по черепу, и уже отлила от сердца кровь, как от заморозки застыло моё лицо и как заледенели все еще кривившиеся в высокомерно-пренебрежительной улыбке губы.

- Вы все продумали, - все говорит он и я не моргая по змеиному смотрю ему в темные с красными прожилками утомления глаза, - по первому делу сумели уговорить следователя изменить квалификацию преступления, мне об этом дал показания бывший адвокат потерпевших. Еще бы! Если их тогда бы осудили как положено, вам было бы намного труднее убить их в колонии, так? До их освобождения прошло бы много времени и ваш товарищ, возможно уже не решился на их убийство, а лично сами вы рисковать бы не стали. Вы нашли себе достойных пособников, бывших наемников. Вы хоть знаете что они творили в Чечне? Это они помогали вам ... и нашли других исполнителей.

- У вас слишком буйная фантазия и нет фактов, - встал я и потребовал, - Докажите! Предъявите мне обвинение, докажите его в суде. А ваши словеса ...эти жалкие предположения, эта смешная версия .... это всего лишь древесный пух гонимый ветром. Что до моих товарищей хоть из Афгана, хоть из Чечни, то одно вам скажу: мы выполняли приказ государства, и в любом случае мы были не хуже тех кто воевал против нас. И никогда, Вы слышите никогда, мы никого не убили ради забавы. Доказывай нашу вину! Сумеешь, сажай нас! Но запомни, потом уже некому будет встать с оружием в руках в час последнего боя ...

Я стоя смотрю ему в лицо и вижу как оно покрывается багровыми пятнами и с вызовом спрашиваю:

- Ну что же Вы молчите гражданин следователь?

И он встает. И он не мигая смотрит мне в глаза. И опять густеет напряжение и готово шаровой молнией взорваться в этом кабинете. Я первый отвожу взгляд, в самом то деле я же не ребенок в гляделки играть. Я отвожу взгляд и замечаю как болезненно худ этот замотанный усталый мужик, мучает его язва желудка, жрет его эта профессиональная болезнь всех следователей, и вполне вероятно и геморрой у него есть. Хотя точно не знаю, в жопу я ему не заглядывал, а вот то что мучает его геморройная лихорадка закона это сразу определить можно. Для этого надо быть не врачом, а юристом.

- Вы знаете почему после Чечни я не подал в отставку? - спрашивает меня этот усталый человек.

- Пенсию еще не выслужил? - усмехаюсь я.

- Я верю, - уверенно негромко и спокойно говорит он, - что даже плохой закон лучше беззакония. Если думать и действовать так как Вы, то страшно будет жить в обществе где каждый будет в одном лице: жертвой; судьей и палачом. И каждый, вы слышите каждый! должен отвечать за содеянное ...

- А сейчас Вам не страшно? - горечью и вызовом звучит мой голос, - Сегодня Вы сможете без страха выйти на ночные улицы нашего города? И я верю: человек убивающий напавшего на него врага, не палач, а защитник ...

- Защитник? - без улыбки переспрашивает он, - такой как Вы что ли?

- Прощайте Виктор Андреевич, - ухожу я, и слышу как уверенно он:

- Нет гражданин адвокат, не прощайте, а до свидания, до очень скорого свидания.

Он сумел найти доказательства. Он проделал большую работу. Он был прав, это было отнюдь не идеальное преступление. Эксперты дали заключение, что представленные записи были подвергнуты предварительной обработке. Судмедэксперты дали заключение, о том что потерпевшие получили множественные переломы рук и черепно-мозговые травмы не совместимые с жизнью. Он сумел найти свидетелей которые видели как Толик на своей машине привез этих подонков на заранее приготовленное место. Он сумел доказать, что девушка -свидетель якобы случайно осуществлявшая съемку, это знакомая Толика и моя знакомая и знакомая Гармошки, потому что имя этой девушки: Инна.

Это к ней Инне мы пришли вдвоем и встали у порога ее квартиры. Неловко переминающийся смущенный Гармошка и я. Ну здравствуй девочка. Помнишь как ты при онемевших сотрудниках кричала мне в лицо: "Предатель! Трус! Сволочь!" Тогда я промолчал, а теперь говорю. Ты с растерянным лицом молча слушаешь и я хорошо вижу, что тебе совсем не хочется влезать в это дело. Я согласен с тобой, одно дело с искрившимся от гнева покрасневшим лицом кричать, при всех хлестать меня словами по щекам, а совсем другое действовать. Не стесняйся своего страха девочка, мне тоже не раз приходилось трусить, правда не на войне, там ведь легче было, там всегда знаешь, что тебя не бросят, внесут если чего. Куда как труднее встать в мирное время когда уверен: тебе не вынесут, а добьют. Но ты соглашаешься помочь, а ведь я тебя честно предупредил: дело опасное и уголовно наказуемое. Ты соглашаешься вступить в маленький не сдавшийся отряд давно преданной и проигравшей войну армии. Только знай, солдаты проигравшие войну всегда преступники. А свою войну мы уже давно проиграли. Теперь ты преступница Инна, как и мы. Спасибо тебе, но не только за твою помощь, а зато, что сегодня мы знаем кто встанет рядом с нами в час последнего боя. Ведь для это совсем не обязательно иметь "героическое" прошлое, всего то и надо: просто иметь совесть. И смущенно отведя взгляд бормочет девушке Гармошка: "А это ... ну ... твое предложение оно как в силе? А то если все нормально пройдет то может поженимся?" И ты победно улыбаясь говоришь: "Я еще подумаю". Думай девочка, думай, а тем временем ...следователь прокуратуры Виктор Андреевич Серпухов сумел доказать, что мы все хорошо знакомы между собой, и объединяет нас одно: война. А еще он сумел найти свидетеля который в тот день видел:

Как не выдержав я кричу выскакивая из машины:

- Юрка хватит! Остановись!

И бегу к обезумевшему Гармошке, а за мной тяжело ступая бежит Рашид, от дороги к месту убийства спотыкаясь спешит Толик и тоже кричит:

- Юра остановись!

И смотрит на меня пустыми глазами Гармошка и я обнимаю его за плечи и шепчу:

- Все Юра, все кончено, ну успокойся же, давай этих перевяжи и дальше действуй по плану.

- Выпей Юра, - протягивает ему фляжку Толик, а я отталкиваю его руку и говорю:

- Сейчас ему нельзя, пока эксперты не подтвердят, что у него в крови нет алкоголя ему не капли нельзя

- Все кончено, - как очнувшись повторяет Гармошка и недоуменно, - как же это просто убить человека.

А разве ты раньше этого не знал Юра? Хочу спросить я и молчу. А он смотрит на окровавленный молоток в своих руках, а потом бросив его достает из кармана куртки платок и вытирает им руки. И никто из нас не смотрит на три трупа, почти трупа, потому как с такими ранами им не выжить.

Но этот притаившийся за кустами свидетель не видел, что после того как улеглась суматоха связанная с приездом врачей "Скорой помощи" и милиции, после того как Гармошку доставили в отделение милиции, куда уже приехал и я, как он сидел на стуле: угрюмый; молчаливый; безразлично спокойный; весь как опустошенный. От дачи показаний он отказался. И эти "сволочи" эти "продажные" менты не донимали его своими вопросами.

- Сходить за бутылкой? - тихо спросил меня дежурный капитан, после того как приехавшие по моей просьбе врачи взяли на анализ кровь из вены моего друга.

- Давай, - согласился я, протянул ему пачку денег и попросил, - три литра хорошего коньяка возьми, а сдачи не надо.

Потом в отдельной комнате мы не хмелея пили всю ночь, пили и молчали, и совсем нам не помогала давно известное лекарство от войны. Потом я уехал, а он остался.

Рашида, его брата, Толика, Инну долго допрашивали, но они не дали показаний против Гармошки и против меня. Они упорно держались одной давно отработанной нами версии и против них выдвинули обвинение в сговоре и даче ложных показаний, но тут ничего доказать не смогли. Прокурор за отсутствием доказательств отказался утверждать обвинение против них и под суд пошел один Гармошка. Ему предъявлено обвинение по ч. 2 ст. 105 УК РФ "Убийство двух и более лиц" Я осуществлял его защиту.

Уже когда обвинение было утверждено и дело готовилось к передаче в суд, я снова встретился с этим следователем.

В его кабинете сидя за приставным столом я опять смотрел материалы уголовного дела, внимательно читал протоколы допросов и очных ставок, изучал заключения экспертов и не задавал никаких вопросов. И так все ясно. Почти ясно, вот только одно не совсем понятно: кроме ордера выданного на мое имя, в деле нет моей фамилии, меня не допрашивали ни в качестве свидетеля ни в качестве подозреваемого.

- Знаете почему? - поняв моё недоумение спросил следователь и непроизвольно потер левой рукой живот, у него обострился приступ язвы и он сидел на одних таблетках, вон как пожелтел от них.

И не дождавшись моего ответа, сухо объяснил:

- Вы прекрасно понимаете, что стоило мне привлечь вас в качестве обвиняемого или в качестве свидетеля, ваш процессуальный статус сразу бы изменился, и вы сразу лишились бы права осуществлять защиту обвиняемого.

- Очень благородно, - хмыкнул я.

- Я оставил за вами право на защиту вашего друга, - не обращая на издевку в моем голосе продолжил следователь, - и пусть закон решит кто из нас прав. А вот теперь прощайте господин адвокат!

Уже выходя из его кабинета я услышал, как он словами ударил мне в спину:

- Прощай Убийца! И лучше нам не встречаться на одной дороге ...


Глава двадцать один


Ну вот теперь ты знаешь все. Тебе решать, сегодня в зале этого судебного заседания, ты закон. А я закончил свою речь.

Неизбежная судебная волокита, перед удалением присяжных заседателей в совещательную комнату. Процедурные вопросы, напутствие судьи для присяжных.

Я сдержано и ободряюще улыбаюсь Гармошке. Держись браток! Скоро все закончится. Он не отвечает на мою улыбку и сквозь прутья решетки смотрит в зал суда.

Справа сидят люди ставшие нашими друзьями. Рашид, Наташа, Инна, Толик, брат Рашида Тимур у них взволновано напряженные лица. Наташа и Инна рёвут и Гармошка из своей клетки машет им рукой. Не плачьте девчата, все хорошо будет.

Слева сидят матери убитых и наполнены ненавистью и тревожным ожиданием их взгляды.

В центре зала случайные посетители, зрители пришедшие посмотреть на подлинное шоу судебного процесса. Эти перешептываются, обсуждают доводы обвинения и защиты, смакуют детали процесса.

Быстро дописывает протокол судебного заседания неприметная девчонка секретарь суда.

Воспитанно подавив зевок, читает бюллетень Верховного Суда прокурор, но мне со своего места видно, что в серой книжке бюллетеня у нее спрятан гламурный дамский журнал.

Ушел обедать в свой кабинет судья, когда присяжные примут решение его вызовут, а пока можно с аппетитом покушать.

И как же томительно медленно течет время, но не по циферблату часов, а по спорам присяжных в закрытой комнате: Виновен! Не виновен!


Эпилог


Мы прощаемся. Сегодня Юра уезжает домой. Мы прощаемся, но не надолго, нас так мало осталось, тех кто прошел горными тропами афганской войны. Надо держать связь, надо идти в одной связке хоть по горной тропе, хоть по судьбе.

Я никогда не верил в суд присяжных и в своих сограждан. Слишком уж мы корыстны, равнодушны и трусливы. Ошибся, пусть только и в одном случае, но ошибся. Решение присяжных заседателей было единогласным: Не виновен!

Ну Юрка прощай! Звони если чего, а весной приезжай рыбку половить, у нас этого добра полно. У нас пока хватает добра и у наших сограждан тоже, нет не сограждан, соотечественников. У них хватило добра чтобы понять, и если надо простить. Ну тебе пора Юра, и удачи тебе Гармошка!

Инна все-таки вышла замуж, но не за Юрку, а за Толика. Жаль конечно парня, характер у девочки непростой, но он знал на что шёл. Иногда я его встречаю, теперь у него пропали на лице красные прожилки начинающего алкоголика, стал легче и веселее взгляд. Надолго ли? Впрочем это не мое дело.

Маргарита родила девочку, назвала ее по имени покойной матери убитого Андрея: Надежда. В наш город она не вернулась. Но за нее я не беспокоюсь, такой специалист где угодно хорошую работу найдет, да и наследство ее дочка вполне приличное получила, хватит на безбедную жизнь.

Рашид и Наташа живут нормально у них уже двое детей. Наташа все так же работает в библиотеке, и по-прежнему почти не берут читатели с отдельно отведенных полок, книги о войне.

И Юрка женился. На свадьбу я не ездил, болел, так что о его жене ничего сказать не могу. Зато могу сказать, что они взяли на воспитание трех детей сирот. Хотел даже не говорить об этом, уж больно напыщенно и сентиментально это прозвучало, но ... это их право взять детей, дать сиротам семью и защиту от невзгод. И пусть теперь летит время не расстрелянными патронами и не томительным ожиданием приговора, а веселым детским смехом. И давай Гармошка учи их музыке, и учи их, что нет большего преступления, чем бросить мертвого или раненого товарища, всему остальному их жизнь выучит.

Следователь прокуратуры Виктор Андреевич Серпухов? Его госпитализировали с приступом язвы, а после операции и выписки проводили на пенсию. Нормально проводили, были помпезные речи, хорошие пожелания, достойные подарки. Проводили, да и забыли. Теперь он преподает уголовное право в университете. При случайных встречах мы обмениваемся ничего не значащими приветствиями и расходимся. У каждого своя дорога.

А я ...

- А ты взялся бы и написал об этой истории книжку, - советует мне сидящая напротив Наташа.

В перерыве судебного заседания я забежал пообедать в ресторан ее мужа. За режимом питания я всегда очень внимательно слежу и стараюсь обязательно поесть горячего, еда дело серьезное, а я не хочу получить язву. В этом ресторане меня по-прежнему кормят бесплатно, а как известно: "на халяву и уксус сладкий" и я здесь частый гость, а вернее нахлебник.

- Ну какой из меня писатель? - морщусь я, но не от ее предложения, а от того что "мерзавец" повар переперчил суп.

- На суде так чешешь будь здоров, - усмехается присевший за мой столик Рашид, и уже серьезнее, - А ты попробуй! Должен же кто-то рассказать о том какими мы были и кем стали ... Ну чего ты кривишься и головой мотаешь?

- Суп у тебя дрянь, - невпопад брякнул я стараясь сменить тему разговора.

- Не нравится не ешь, - обиделся Рашид, встал и ушел на кухню, вслед за ним укоризненно покачав головой ушла и Наташа.

Пообедав я тоже ушел. Но я не вернулся в зал суда, я вернулся в свою юность и стал писать эту повесть в которой: "Все изложенное, является авторским вымыслом, а любое сходство с реальными людьми и событиями, совпадением"

И окончить эту повесть хочу цитатой из ст. 332 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации:

"Приступая к исполнению ответственных обязанностей присяжного заседателя, торжественно клянусь исполнять их честно и беспристрастно, принимать во внимание все рассмотренные в суде доказательства, как уличающие подсудимого, так и оправдывающие его, разрешать уголовное дело по своему внутреннему убеждению и совести, не оправдывая виновного и не осуждая невиновного, как подобает свободному гражданину и справедливому человеку".

А следующим в списке присяжных можешь быть Ты, это Ты закон и судья. Вот и суди нас: по совести ...


Конец книги