# Мысли в часовне на деревенском кладбище

Татьяна Бориневич

"Отче наш...", сбиваясь, буркну я,

Потому как всё. Цейтнот.

Моя исповедь сумбурная

Кого хочешь, отшатнёт.


Меж ключиц нательным крестиком

Затаился паучок.

Только есть ещё и реверсы-

Вдруг кого-то привлечёт.


Пробирает до надкостницы,

И трезвит как нашатырь,

Запах яблок непородистых,

Сладкий привкус нищеты.


Так уж вышло, что бубенчики

Мне милей колоколов,

Но в часовенке бревенчатой,

Мне становится светло.


Зелена листва пока ещё,

Да уже крадётся ржа.

А на деревенском кладбище

Всюду мальчики лежат.


В одинаково коричневой,

Не сырой совсем земле.

С одинаковым количеством

Влёт, взахлёб прожитых лет.


Им раздали одинаково-

Нестарения мечту

Медный тигр на поле маковом,

Волк, и пряжки "Gott mit uns"


Три служительницы Вечности.

В Духе. В Сыне. И в Отце.

Продают просвирки- свечечки,

Без фиксированных цен.


Восемьдесят. Вряд ли меньше-то,

Хоть и движется легко,

Первая. Глаза померкшие-

Незабудки с молоком.


А вторая... Ах, наверное

Мне ровесница она.

И в глазах серёжки вербные-

Недопетая весна.


А у третьей - будто созданы,

Жар и молнии метать...

Говорили, (только поздно знать),

Не влюбляйся, мол, в мента.


Счастливы своей оседлостью,

Жизнь спокойна и тиха...

Скоро-скоро и последняя,

Станет старше жениха.


Но они не ищут крайнего.

Да и где он, этот край?

Кто убит на поле брани был-

Попадает сразу в рай.


Я не буду сына скармливать,

Псам на чёрном пустыре.

Не отдам я сына в армию-

За мечту "не постареть".


Ночь. К часовенке бревенчатой

Приползла тоска врагом.

Три служительницы Вечности,

Пьют, не чокаясь, кагор.