# Кофе правильный и неправильный. Штабной кофе

Кирилл Часовских

Кофе правильный и неправильный


Штабной кофе


В голых, бетонных стенах было пространство. Назвать его комнатой было затруднительно, в силу нежилой обстановки, а обозначить безликим термином ·помещение▌ тоже было некорректно, так как какие-то признаки цивилизации там, всё же, присутствовали.

Внутри был стол, составленный из других столов, разных по размеру и степени устойчивости. Стол покрывали пустые банки от энергетиков, стаканы, кружки, кипы бумаги стандартных размеров, чистой и испорченной, карты разного масштаба, пластиковые пакеты, куски хлеба, корки от сала, пустые консервные банки, полные консервные банки, пакет скисшего молока, огрызки от яблок, радиостанции, шипящие, разговаривающие сами с собой, заряжаемые.

Мужчины, сидящие вокруг стола, были военными, но столь же разнокалиберными, как и стулья, на которых они восседали. Говорили они почти одновременно, с одинаковой громкостью, но каким-то образом, не только слышали, но и понимали друг друга.

Казалось, весь этот бардак должен был чрезвычайно напрягать присутствующих, сидящих вокруг стола на разнокалиберных стульях, но они не видели в этом ровно ничего такого. Напротив, именно такой, творческий беспорядок вызывал в них ощущение комфорта и уюта. Нормальная, рабочая обстановка. Атмосфера сотрудничества, боевого братства и единения.

Атмосфера эта формировалась на уровне стола, наполнялась густыми слоями дыма от контрафактных сигарет и прочих запахов, характерных для скоплений мужчин, доступ которых к санитарным услугам несколько ограничен, однако, тяга к гигиене у них всё же есть. Другими словами, нет возможности принимать душ, но есть влажные салфетки. В запах искусственной дезинфекции органично вплетался дух разлагающихся останков еды, окурков и ещё один, запах, более пронзительный и резкий чем вышеописанный смрад.

В самой середине стола были пристроены два электрочайника и здоровенный пакет ·Neskafe▌ с оторванным верхом. Именно он и издавал этот запах, который перебивал даже сигаретный дым. Чайники, почти не останавливаясь, литрами производили кипяток. Между пакетом кофе и чайниками располагался мешок с сахаром, заполненный примерно на треть объёма. В сахаре торчали столовые ложки. Некоторые, будучи вставленными в сладкую массу мокрыми, вросли туда намертво.

У каждого из присутствующих в руках была кружка, у каждого своя, тоже разных размеров, форм и цветов. Общей чертой был только объём: от 300 грамм и выше. В каждой такой чашке плескалась сладкая или наоборот, горькая, жидкость, считающаяся кофе. Как только кружка иссякала, в неё щедро сыпали из пачки несколько столовых ложек коричневых гранул, добавляли той же ложкой сахар, заливали кипятком и небрежно размешивали. Ложка после этой процедуры, либо оставалась болтаться в чашке, либо отправлялась валяться на столешнице, помечая лежавшие там же бумаги коричневыми пятнами.

Мужчины все были солидные, независимо от возраста и размеров, разговаривали уверенно, весомо. Человек неискушённый, вслушиваясь в их суровые речи, мог бы подумать, что это сходняк уважаемых авторитетов, но все они были одеты не в малиновые пиджаки, а в камуфляж разных расцветок и покроев. Тяжёлые цепи на шеях и запястьях, впрочем, кое-где присутствовали, у кого серебряные, у кого золотые, хоть и не у всех, но у многих выглядывали из-под футболок 5.11 и курток расцветки ·мультикам▌.

Сам разговор, ведущийся не первый час, описывать не имеет никакого смысла, поскольку вербального содержания у него не было. Разговор скачет хаотично, от темы к теме, теряясь между анекдотами и жизненными историями. В нём упоминаются всем известные позывные, высокие звания, корпуса, бригады, отдельно взятые батальоны и, иногда, ополченские отряды 2014г., но это редко. Причиной сборища, собственно, были вовсе не истории из прошлого, а обсуждение конкретной боевой задачи, поставленной ещё более уважаемыми и солидными мужчинами полковничьего и генеральского звания. Задача была очень простой и легко решалась бы в рамках стандартной, как лист бумаги, процедуры, которую некоторые из присутствующих изучали ещё, будучи курсантами. Решалась бы, если бы не несколько ·но▌, которые, как раз, не обсуждались за ненадобностью. Какой смысл обсуждать применение дронов, если их в наличии всего 5, а операторов на них и того меньше? Что может быть нелепее, чем разговор о контрбатарейной борьбе, при норме выдачи снарядов в 3.5 штуки в сутки на орудие? А если ещё вспомнить про всё остальное, то разговор из разряда конкретных легенд мог бы принять форму дзенских коанов и завести добропорядочных воинов в дебри политических теорий и оторванных от жизни философских концепций.

Вот поэтому среди ночи или, пока ещё, очень позднего вечера, усложнять текущую ситуацию никто не хотел, о несбыточном не рассуждал, а общим негласным решением все говорили только о простом и понятном, обмывая каждый пассаж декалитрами порошкового кофеина. В таком контексте задача и особо важной не была, но в армии нельзя просто взять и принять решение. В армии, как в любви - сперва нужно поговорить. Даже если разговор вообще не по существу.

Возможно, это всё от кофе. А может, от неумеренного потребления сахара. А может из-за позднего времени, от низкого содержания кислорода в крови, от слоящегося табачного смога. От того, что вокруг голые, бетонные стены, серые, в разводах и потёках, а за ними, холодное, сырое пространство.

Командиры сидят долго, вплоть до сереющего утра. Потом группами, распадающимися на отдельных индивидуумов, не торопясь расходятся. Хлопают дверцы, взрыкивают моторы. К этому времени от кофе и сигарет во рту резкий, кислый вкус, изжога и туман в голове. Пакет на столе почти исчерпан, валяется, рассыпав в табачный пепел остатки гранулята. Сахар ещё обильнее покрылся коричневыми пятнами и тоже небрежно раскидан по столу.

Решение принято почти без обсуждений, поскольку обсуждать в нём нечего. Простой приказ - выдвинуть личный состав на точку ноль, закрепиться и занять оборону. О том, что на точке ноль ещё с 2015г. построены долговременные, укреплённые слоями железобетона бункеры, что там полно свиней с пулемётами и миномётами, верхнему командованию отлично известно, однако ещё выше, в гремящую, кумачовую высь давным-давно доложено, что там никого нет, бродят два с половиной укропа, просят взять их в плен. Поэтому, звенящая высота на самом верху решительно не понимает, в чём проблема во взятии именно этой, крохотной точки на карте, площадью меньше одного зала ЦУМа.

Последний, оставшийся командир, сидит над крайней чашкой кофе и дымит своей крайней сигаретой. Лампочка без какого-либо намёка на абажур, сияет ослепительной белизной, приделанная к потолку скрученной проволокой. Кофе быстро остывает в гигантской, полулитровой чашке. Как в зеркале в чёрной поверхности, отражается свет многоваттной лампы и широкий, плохо выбритый подбородок. В нём нет никаких полутонов и послевкусий. Нет изысканных ароматов. Только жёсткая, однозначная горечь со вкусом жжёной резины и простая, столь же однозначная, сладость сахарного песка.

Утром, буквально через пару часов, ротные и взводные поднимают замотанных в бронежилеты и грязные бушлаты бойцов, сажают в промёрзшие ·Уралы▌ и везут по разбитым дорогам к точке сосредоточения. Там они выпрыгивают, под треск начинающейся железной вьюги, разбегаются и небольшими группами, плохо соображая, что делают, наступают. По ним летит и летит. Просыпаются укрепрайоны, плюющие в мутный воздух тысячи и тысячи пуль, просыпаются огромные железные трубы далеко за ними, выплёвывая в серое небо жирные, стальные тушки снарядов. Стайки поганых, пластмассовых птиц взлетают над полем и голыми посадками, выпучивая свои стеклянные глазки. По земле, под их блёклыми крыльями, торопливо семенят бывшие студенты, музыканты, шофёры, два шахтёра, несколько разнорабочих и владелец маленькой автомойки.

В рациях какофония переговоров, неразборчивые крики, электронный скрежет. Падают на мокрую землю тёмные фигуры, скрючиваются, пытаются прятаться по старым воронкам, бегут назад. Зелёные, железные каски, качаются на вжавшихся в плечи головах. В бой входят 46 бойцов, мобилизованных и вооружённых. Из боя выходят семеро, пять из которых ранены и еле бредут, уже не уклоняясь от близких разрывов мин. Одного несут, держа за ноги и плечи: обе руки у него оторваны по локоть и перетянуты розовыми жгутами.

Очередное взятие ·несуществующего▌ укрепрайона закончилось с тем же самым результатом, с каким закончилось четыре предыдущих взятия. Над железными касками в сторону противника летят редкие снаряды только-только проснувшейся родной артиллерии. В поле, изъязвлённом воронками, одиноко, нехотя встают скудные разрывы, не доставляя никому никаких хлопот.

В бетонном бункере горит ровный свет. Человек вышел на улицу, откинув полог из одеял. Он курит очередную крайнюю сигарету, допивая крайнюю чашку кофе, смотрит в сереющее небо, слушает близкую канонаду. Молчит. Ждёт звонка сверху, с привычными обвинениями, матом и порцией стандартных угроз. Ничего нового, простейшие манипуляции, заезженные и понятные. Тот, кто будет орать ему в телефон действительно не понимает, в чём проблема пройти расстояние, как от ·Детского мира▌ до ЦУМа и разместиться на клочке земли, который по площади едва ли больше среднего спорт-центра. Орущий сильно напуган, поскольку давно доложил о взятии этого малозначащего участка и сам видел, как из сияющих вершин вышла интерактивная карта, где эта точка была родного, красного цвета с красивой аббревиатурой. Доложить о том, что эта точка, на самом деле, как была, так и осталась синей, просто невозможно. Это за гранью добра зла, за пределами человеческих возможностей. Говорить такую правду физически невозможно.

Завтра снова соберётся совещание. Командиры снова будут пить кофе, думать и разговаривать. Простой вкус, простые решения.