# Первый

Николай Владимирович Сундеев

1.


Треск разносился за версту:

горел чердак,

трещала крыша,

и пламя лезло в высоту,

хотя лишь небо было выше.


И жар, сильнее, чем дневной,

и столб огня почти без дыма

внушали, что непобедимы,

робеющей толпе людской.


Сливались в гомон голоса...

И, шифером треща жестоко,

тянулось пламя в небеса,

к светилу, к своему истоку.


И, устремляясь ввысь, туда,

и в стороны рывками -

пламя

уже лизало провода,

что протянулись меж домами.


2.


...Влез по стремянке со двора,

от жара щурясь и от света,

и вылил воду из ведра

в клокочущее пекло это.


И горсти искр в лицо несло -

сейчас хлебнешь,

душа живая! -

и пламя прямо на него

катилось, ярость раздувая,


а он хватал из чьих-то рук

ведро,

и пот глотал соленый,

всем телом чуя, как вокруг

дымится шифер раскаленный.


3.


...И жгло сознание ему,

как пламя, что бурлит и воет:

он проиграет потому,

что одинок.

Один - не воин.


Не встанет рядом с ним никто

(где тот Афган и где та рота?..).

Еще спасибо и за то,

что воду подает хоть кто-то.


Надежды нету на других:

их мощь огня заворожила

и парализовало их

неверье в собственные силы.


И, зло поглядывая вниз,

ногой опробывая кровлю,

он думал:

"Тут сейчас загнись -

они не поведут и бровью".


Так в чем же смысл его труда?

Нелепо всё и бестолково...

Но отступи,

поддавшись зову -

и загорятся провода...


4.


Завыло бешено вдали,

примчалась красная машина;

пожарные струею длинной

большой язык огня смели.


Но всё горел чердак сухой -

и пена из брандспойтов била,

и кто-то обдавал водой

обуглившиеся стропила.


И средь решительных мужчин,

чьи мускулы крепки и нервы,

он был уже неразличим,

тот, кто залез на крышу первым.


...Ему казалось: это сон -

то, что подмога подоспела

и что в живых остался он...

И он смотрел оцепенело


на то, как мощен струй напор,

как рубят шифер топорами,

чтоб сбросить с чердака во двор

тряпье горящее баграми.