# Первый прыжок

Вячеслав Иванович Дегтяренко

Прыжок с парашютом

- Доктор, а вы прыгали с парашютом? - спросил у меня отставной лётчик-испытатель во время сегодняшней консультации.


- Да...Два раза с МИ-8, - ответил я ему и подумал, какой же военный психиатр не прыгает с парашютом?


- А у меня шестьсот сорок семь прыжков...- с гордостью ответил он и воодушевленно начал посвящать меня в специфическую терминологию прыжкового дела. Я слушал его рассказ, и одновременно вспоминал свой первый прыжок. Мне кажется, что он, как и всё остальное первое, что переживает человек, оставляет в памяти самый глубокий рубец.


- Док, ты сам складывал свой парашют? - перекрикивая шум лопастей МИ-8, спросил зам. начальника по ВДП во время обхода бригады на взлетно-посадочном поле.


- Сам! - соврал я. Я редко вру, но будучи врачом части, я не успевал посещать лекции по ТТХ парашютов, проводить часы за укладкой на заснеженном плацу, ходить на наземный комплекс в соседнюю ДШБ и многое другое. Поэтому я доверил свой парашют и свою жизнь ефрейтору Балковому, который неглубоко порезал запястье и третий месяц подряд жил в медпункте. Лекции мне зачли за бутылку пива.


- Что-то я тебя на "крокодиле" не видел?


"Крокодил" - это длинная навесная система, которая имитирует приземление парашютиста.

- Не успел, товарищ майор. Извините.


- Извини засунь себе сам знаешь куда. Как я буду смотреть твоей жене, если с тобой что-то случится?

- Ну, вы понимаете, мне очень надо. Последние дни в этом году прыгаем. Если я не выполню программу, мне не начислят надбавок.


- Жизнь дороже. Сегодня вечером встречаемся на "крокодиле". Лично мне сдаёшь зачет. А пока расчехляйся и езжай на площадку приземления.

От любых тренировок бывает польза. До сих пор вспоминается речитатив "501, 502, 503, кольцо!" Это время, необходимое для того, чтобы дернуть кольцо основного парашюта. Что делать, если он не сработает я так и не узнал. Ребята подбадривали: "Не бзди, док, техника сама за тебя все сделает!" Второе, чему научила тренировка - это группировка при приземлении. Для этого и нужен был "крокодил".


Я любил в детстве кататься на каруселях. Выбирал всегда поэкстремальнее. Американские горки - самое то. Но когда наблюдаешь через открытую рампу МИ-8 за удаляющейся Землёй, понимаешь, что никакие качели-карусели не вызовут подобных эмоций, когда шумная железная коробка раскачивается над холодной бурятской степью и твоя жизнь зависит только от двух ранцев на груди и за спиной и от случая.


- Страшно, док? - спросил командир второго батальона.


- Нет! - честно ответил я.


- В первый раз редко, кто боится... - изрек он, и я почувствовал его увесистый башмак на своей пятой точке.


Странно, - мелькнуло в голове, - а зачем? Я ведь и не сопротивлялся. Мне показалось, что мысли мои ускорились, и я стремительно лечу вниз головой, раздуваемый холодным воздухом, которой норовит снять с меня зимний бушлат и тёплую шапку-ушанку. Мой вертолет скрылся из вида, оставив за собой след из таких же, как я, пикирующих вниз счастливчиков. После речитатива и улетевшей в неизвестную сторону красной рукоятки кольца, мир повернулся ко мне привычным лицом. Белый купол наконец-то раскрылся, и я медленно, как бревно стал опускаться к Земле. Соседи кричали мне что-то ободряющее, я отвечал взаимностью и ждал приземления. Самое интересное позади.


- Ну что, док, становись. Буду переводить тебя в десантники! - сказал командир роты и новый друг.


- Обязательно?


- Ты же хочешь носить синий берет?! - утвердительно спросил он.


Я решил не уклоняться от ритуала и занял позицию для удара. Юрка со старшиной раскачали брезентовую сумку со сложенным парашютом, и я почти месяц вспоминал пятой точкой щедрость перевода в десантники.

Вечером после водки на мою голову водрузили синий берет, который цеплялся лишь за самую макушку. Я гордился им. Почему, - не знаю. Наверное, как и всем первым. После второго прыжка я понял, что прыгать мне не нравится и эта зависимость не для меня