# Неугодный

Вячеслав Иванович Дегтяренко

Я часто вспоминаю его. Иногда рассказываю друзьям, иногда примеряю его поступки на себя. Смог бы я так? И отвечаю себе, что "кишка тонка".


Это произошло еще в госпитале. Коллега кардиолог попросил посмотреть отставника с нарушением ритма. Добавил, что он писатель, добавил, что родственник известной в современной истории личности.


- Здравствуйте доктор! - уверенно зашел в ординаторскую коренастый дедушка в футболке и спортивных брюках. Он крепко пожал мне руку, положил свою историю болезни на стол, и посмотрев мне в лицо умными глазами, спросил: Говорят, вы книги пишете?!


- Да, понемногу прозу.


- О чем?


-О том, что вижу.


- Я представьте себе тоже пишу. Стихи. Значит, направления у нас общие.


- Расскажите, что вас ко мне привело?


- Судьба, наверное, доктор и привела. Я ведь давно бегаю от психиатров. Но они меня все время догоняют. Вот и сейчас, ваш коллега сказал, что мои нарушения ритма лучше лечить антидепрессантом и транквилизатором.


- Как и когда вы впервые столкнулись с психиатром.


- Это было ещё в шестидесятых. Я тогда служил командиром авиачасти на Чукотке. Поселок Лаврентия. Может быть, слышали о таком. Последний населенный пункт перед Америкой. Не буду рассказывать как, но узрел я, что два офицера и три солдата собираются дезертировать на самолете в сторону Аляски. Буквально Калашниковыми на ходу из УАЗика остановил побег. Докладываю о ЧП в центр. Меня сначала похвалили. А потом прислали письменный ответ, что не бывает, чтобы в Советской Армии люди дезертировали, да еще в стан потенциального врага. Я им в ответ, что еще как бывает. В итоге прислали проверку, чтобы разобраться. Нашли недостатков с вагон и тележку. Сами знаете, как в армии. Была бы только проверка. А меня отправили в психиатрическое отделение на комиссацию, как за подачу ложных или вымышленных сведений. Как говорят, сбрендил.


Друг у меня был еще с войны, маршал. Я ему позвонил. Он послал новую проверку и всех предыдущих проверяющих выдрали, а меня передислоцировали под Смоленск. Хорошие места там, признаюсь честно. Тепло, зелено, фрукты и овощи круглый год. Все наладилось. Жена пошла учителем работать, дочь родилась, квартиру получили. Вроде бы все ладно, но меня всё время что-то да гложило.


И вот в семидесятых мена откомандировали в Москву на всесоюзный съезд партийных работников нашей доблестной армии. Слушал я их хвалебные речи, слушал, день, другой, третий. И вот дошла очередь до меня. Я и выступил. И про очковтирательство, про повальное пьянство, про откровенную левизну отдельных членов КПСС всё и рассказал. Прямо с красной трибуны меня в госпиталь и определили. Мой боевой маршал пришел ко мне в палату с решётками на окнах и говорит: "Ну, ты и наделал шуму, Саша. Извини, тут уж мне не под силу. Лучшее, что тебе могу посоветовать, - это ВВК и дембель Выслуга и квартира у тебя есть, на пенсию со льготами ты заработал...не могу тебя во второй раз спасти...сам понимаешь". Я не стал возражать. Увольняться, так увольняться. С тех пор я и начал стихи писать.


- А сейчас то, что вас тревожит? Почему на сердце неспокойствие?


- Есть у меня дочь и трое внуков, но не видел я их лет десять. Был у меня зять, умный, начитанный, интеллигентный генерал, но восстал против всех и его не стало. Убили, сволочи! А дочь сбежала в Европу, чтобы сохранить себя и детей. Зовет нас к себе. Мы уже с женой стары, нам не до поездок. И опять же, помирать надо там, где родился. Вроде бы и семья большая, а рядом никого. От этого-то на сердце боль и по ночам не спится. Еще от того, что несправедливости стало больше, а изменить мне уже не под силу. Пишу стихи, издаюсь, это и держит меня на грешной земле.


- Я назначу вам фармтерапию. Изменить она вас не изменит, но острую боль определенно должна снять...