# Лгуны и лгунишки

Иван Донецкий

Трагикомедия в четырёх действиях


(на слова и мелодии русской и советской классики)


Предисловие


Война на Донбассе - новый опыт для миллионов. Третий год нас поливают тоннами свинца и лжи. Свинец - ранит и убивает, ложь - добивает и оскверняет.

Мы, в отличие от Крыма, кровью вписали в свои украинские паспорта священное слово "Россия". РФ, заигрывающая с Западом и Украиной, испугалась этого и, как избушка на курьих ножках, повернулась к нам задом. Донбасс увидел РФ с изнанки, ткнулся носом в её грязную, миграционную часть.

Война - это и новое прочтение классики. Летом 2016 года Донбасс читает "Бесприданницу" Островского, смотрит "Жестокий романс" Рязанова не так, как летом 2013-го. Помните сцену, где Лариса, бросив постылого жениха, разговаривает поутру с любимым? Она ещё не знает, что для него "ничего заветного нет", что он уже взял "в приданое золотые прииски". Она живёт иллюзиями. "В ней хитрости нет", - говорит о ней олигарх.

Ах, как она похожа на нас! Как мы сочувствуем ей и ненавидим паратовых, кнуровых, карандышевых!


Действие первое


Лица:


Э р э ф и я, приехавшая на один день и поманившая.


Д о н б а с с, поверивший и побежавший.


За спиной Д о н б а с с а: русская весна, цепи ненавистного, постылого украинства и надежда на объятия любимой Р о с с и и. В планах Э р э ф и и - миллионные контракты. Э р э ф и я нежно берёт Д о н б а с с за руку и благодарит за русскую весну, за счастье, доставленное ей.


Д о н б а с с (ещё не понимая). Ты мне фраз не говори! Ты мне скажи только: я - часть твоя или нет?

Э р э ф и я. Прежде всего тебе нужно ехать домой. Поговорить мы успеем и завтра, после Минска.

Д о н б а с с. Мой дом там, где ты.

Э р э ф и я. Но со мной тебе оставаться нельзя. Побегать с моими флагами, попеть гимн можно, но жить... Подумай, какую пищу ты даёшь для разговоров и санкций... (Крестится.) и даже - для третьей мировой.

Д о н б а с с. Рядом с тобой война мне не страшна! И что мне за дело до болтовни и санкций!

Э р э ф и я (раздражаясь). Допускаешь ли ты, что страна, скованная по рукам и ногам неразрывными цепями, может так увлечься, что забудет все на свете, забудет гнетущую действительность и цепи - её сковавшие?

Д о н б а с с. Ну, что же! И хорошо, что забудет.

Э р э ф и я. Угар страстного увлечения проходит, а цепи остаются. Здравый рассудок говорит, что их разорвать нельзя.

Д о н б а с с (задумчиво). Неразрывные цепи! (Удивлённо.) Разве мы не русские? Я же украинские - сбросил!..

Э р э ф и я (всё более раздражаясь). Русские... (В сторону.) Этот русский романтизм и бескорыстие... мы почти вытравили их в России, так они прутся из Донбасса, чёрт бы его побрал.

Д о н б а с с (воодушевлённо). Русские! Русским не страшны любые цепи! Будем носить их вместе, я разделю с тобой эту ношу, большую часть тяжести я возьму на себя.

Э р э ф и я (показывая кошелёк). Вот цепи, сковавшие меня.

Д о н б а с с. Ах! Что же ты раньше молчала?

Э р э ф и я. Разве я в состоянии была помнить что-нибудь! Я видела национальный подъём, растущий рейтинг, а с ним - и доходы. Ничего более для меня не существовало.

Д о н б а с с (в крайнем недоумении, но уже понимая). Заработала, значит?.. Поди, прочь! Довольно! Я уж сам о себе подумаю.


Э р э ф и я, облегчённо вздохнув, уходит напевая "Мохнатый шмель". Д о н б а с с сидит, обхватив голову, и не видит деньги, оставленные ему Э р э ф и е й. Второе и третье действия разыгрываются за спиной истекающего кровью Д о н б а с с а.


Действие второе


Лица:


К н у р о в, с лицом знакомым до боли.


В о ж е в а т о в, загоревший до неузнаваемости.


Владения Бульбашенко. Утро. Роскошный тренажёрный зал со звёздно-полосатым борцовским ковром.


К н у р о в. Я всё думаю о Донбассе. Мне кажется, он теперь находится в таком положении, что мы, близкие люди, должны принять участие в его судьбе.

В о ж е в а т о в. То есть, вы хотите сказать, теперь представляется удобный случай?..

К н у р о в. Пожалуй, если угодно.

В о ж е в а т о в. Так в чём же дело? Кто мешает?

К н у р о в. Вы мне мешаете, а я вам. Может быть, вы не боитесь соперничества? Я тоже не очень опасаюсь; а всё-таки беспокойно; гораздо лучше, когда поле чисто.

В о ж е в а т о в. Отступного я не возьму.

К н у р о в. Зачем отступное? Можно иначе как-нибудь.

В о ж е в а т о в. Да вот, лучше всего. (Вынимает из кармана монету и кладёт под руку.) Орёл или решка?

К н у р о в (в раздумье). Если скажу: орёл, так проиграю; орёл, конечно, вы.

(Решительно.) Решка.

В о ж е в а т о в (поднимая руку). Ваше. Значит, вам его и восстанавливать. Я не в убытке: расходов меньше.


Действие третье


Лица:


Р о б и н з о н, с медалями на груди и сигарами в карманах разгрузки.


Хор жителей посёлка Октябрьский (О к т я б р ь с к и е).


Хор жителей посёлка Заперевальная (З а п е р е в а л ь н ы е).


О к т я б р ь с к и е после обстрела - оборванные, грязные, с серо-зелёными лицами - вылезли из подвалов (на краю сцены) и ползут на коленях в центр Донецка. У Дома Правительства (в центре сцены) нестройно поют "А напоследок я скажу". Р о б и н з о н подъезжает к ним в дорогом авто с флагами Дэнээр и Эрэфии по бокам. Песня обрывается и под её минусовку О к т я б р ь с к и е поют реплики.


О к т я б р ь с к и е (взглянув на Р о б и н з о н а). Аркаша, мы погибаем во время вашего перемирия! Они убивают нас, а вы болтаете. Где наша армия?

Р о б и н з о н. Готовится к параду. Кстати, я вас приглашаю. И с колен встаньте, как-то неудобно...

О к т я б р ь с к и е (встают с колен). Аркаша, мы с детства живём в одном городе, почти родные; что нам делать - научи!

Р о б и н з о н. Дорогие мои, я люблю вас и рад бы, но ничего не могу, у нас перемирие. Надо потерпеть.

О к т я б р ь с к и е. Хорошо, будем терпеть, но отгоните их подальше от города, чтоб они не убивали нас, не разрушали наши дома.

Р о б и н з о н. Не могу, ничего не могу. Разве... отселить в общаги...

О к т я б р ь с к и е. А дома наши? Имущество?

Р о б и н з о н. Ну... (Достаёт из кармана сигару.)

О к т я б р ь с к и е (понимая). У тебя тоже цепи?

Р о б и н з о н. Кандалы.

О к т я б р ь с к и е. Какие?

Р о б и н з о н. Минск. (Уезжает.)


О к т я б р ь с к и е обречённо затягивают "А напоследок". З а п е р е в а л ь н ы е, выплясывая всем табором, подходят к ним под музыку цыганского танца из "Жестокого романса".


З а п е р е в а л ь н ы е. Выслушайте нас и не обижайтесь! У нас и в мыслях нет, вас обидеть. Мы желаем вам добра и счастья, которого вы заслуживаете. Но не угодно ли снять у нас квартиры? (О к т я б р ь с к и е отрицательно качают головой.) Недорого, хотя время военное и продешевить мы не можем. (О к т я б р ь с к и е выворачивают пустые карманы.) Вы расстроены, мы не торопим с ответом. Подумайте! Если согласитесь, то позвоните, но учтите, разрушений с каждым днём больше и цены растут. (Веселясь и танцуя, мелькая яркими, дорогими одеждами, уходят.)


Действие четвёртое


Лица:


Р у и н а, обшарпанная.


Д о н б а с с, окровавленный.


Р у и н а идёт к столу переговоров под музыку "Погони" из "Жестокого романса", держа левой рукой нижний край вышиванки, а правой - спадающие шаровары. Из ковша вышиванки высыпаются доллары, печенье, конфеты. Р у и н а наклоняется и, поднимая доллары правой рукой, теряет шаровары. Повторив несколько раз одно и то же она, наконец-то, добирается до стола переговоров и садится напротив Д о н б а с с а.


Д о н б а с с (поднимая голову). Как ты мне противна, если бы ты знала! Зачем ты здесь?

Р у и н а. Где же быть мне?

Д о н б а с с. Не знаю. Где хочешь, только не там, где я.

Р у и н а. Ошибаешься, ты часть моя - распадом Союза данная. Я здесь, чтобы отомстить за твоё оскорбление.

Д о н б а с с. Для меня самое тяжкое оскорбление - это жить с тобой под одной крышей.

Р у и н а. Уж ты слишком невзыскателен. Тебя разыгрывают в орлянку, смотрят на тебя как на вещь... Если ты вещь - это другое дело. Вещь принадлежит тому, кто её выиграл, вещь и обижаться не может.

Д о н б а с с (глубоко оскорблённый). Вещь... да, вещь. Наконец-то, найдено слово, которое объясняет всё! Они правы, я вещь, просто залежи угля и газа. Уголь не истекает кровью, не чувствует и не думает! (Смотрит с ненавистью и отвращением на Р у и н у.) Уходи! Прошу тебя, оставь меня!

Р у и н а. Как я тебя оставлю, на кого?

Д о н б а с с. Всякая вещь должна иметь хозяина.

Р у и н а (с жаром). Я беру тебя, я твоя хозяйка. (Пытается схватить Д о н б а с с.)

Д о н б а с с (оттолкнув её). О, нет! Каждой вещи своя цена есть... Ха, ха, ха... я слишком дорог для тебя.

Р у и н а. Что ты говоришь! Могла ли я ожидать от тебя таких бесстыдных слов?

Д о н б а с с (насмешливо). Уж если быть вещью, так одно утешение - быть вещью дорогой. Сослужи мне последнюю службу: пошли ко мне Кнурова.

Р у и н а. Что ты, что ты, опомнись!

Д о н б а с с. Ну, так я сам пойду. Ты ж столько раз кричала мне: чемодан-вокзал-Россия!

Р у и н а. Остановись! Я беру свои слова обратно, я тебя прощаю.

Д о н б а с с (с горькой улыбкой). Ты меня прощаешь? Благодарю тебя. Только я себя не прощаю за то, что связался с таким ничтожеством, как ты.

Р у и н а. Вернись! Мне уже пообещали кредит...

Д о н б а с с (с отвращением). Поди прочь, ты слишком мелка, глупа, ничтожна для меня! Я не лакей Европы! Меня тошнит от твоей хуторской культуры, убогого наречия и вечно протянутой руки...

Р у и н а. О, не раскайся! Ты должен быть моим.

Д о н б а с с. Чьим ни быть, только не твоим.

Р у и н а (запальчиво и мстительно). Ах, не моим?

Д о н б а с с. Никогда!

Р у и н а. Так не доставайся же ты никому! (Достаёт гранату, вырывает чеку.)


Занавес


Взрыв. Хор цыган поёт 'Щэ нэ вмерла'. Земля с коробочным звуком падает на невидимую крышку гроба. Хор удаляется, земля всё глуше падает.


2