# Опиум для дончан

Иван Донецкий

Донецкие дети, родившиеся весной 2014 года, уже начали ходить, говорить, думать и спрашивать родителей:

- А когда украинские дяди перестанут стрелять в наш садик?

Это спрашивают ещё не убитые донецкие дети, а убитые - молчат и не задают неудобных вопросов...

Что - за последние три года! - сказал о нашей войне донецкий театр? Какие ответы на неудобные вопросы дал? Как сыграл познавательную роль?

Театр - не только развлечение, игра, отвлечение, но и раздумья. Зритель в театре видит себя на сцене, видит своих близких в окопе, соседей в километровых очередях на блокпостах; видит дончан бегающих по городу в поисках работы; видит, как ругают донецких в Киеве, как отворачиваются в Москве; видит всё, что происходит на Донбассе... И думает, думает, думает, смотря на себя со стороны.

До театра он спотыкался об это, страдал, не понимая, а на сцене увидел и - прозрел...

Если зритель - осознал, то театр - сыграл свою познавательную роль. Театр показал жизнь дончан во всей её трагической красоте, показал изломанную жизнь простых людей, преданных государством, брошенных под коммерческий молот на геополитическую наковальню, - и в сжатой художественной форме передал их мысли, чувства другим людям, другим поколениям, странам, народам. Театр зафиксировал трагедию не признанных миллионов подвешенных за ребро на крюк гуманного, демократического мира и четвёртый год - под аплодисменты и брань - в корчах выживающих.

Увы! По донецкой сцене скачет Проня Прокоповна, плывут Юнона и Авось. Все эти позапрошловековые страсти берут за душу, пока не вспомнишь о том, что в пятнадцати километрах от сцены, по которой скачет Проня, гибнут люди и разорванные тела их (в эту же минуту!), на другом берегу Кальмуиса - складируют в морге. Когда об этом вспомнишь, то образы, капризное эхо судеб известных - меркнут, а житьё, которое у дончан, тошней недуга - сдавливает горло. Человек нравственный чувствует себя на таком спектакле - мерзко.

Игровая, развлекательная роль театра, конечно, важна, но Бертольд Брехт, пережив Вторую мировую, говорил о том, что публике надо рассказывать истории со смыслом, с общественной сутью. А где они - истории со смыслом, истории, помогающие жителям Донбасса понять военное лихолетье и пережить его?

- Я от войны устала, - говорит жена. - Я лучше посмотрю "Юнону и Авось" и хоть на пару часов забуду весь этот ужас и маразм, в котором мы живём.

- А я хочу в нём разобраться. Я хочу, чтобы не только я видел, как ты бежишь в подвал с трёхлетним ребёнком. Пусть все увидят, как перепуганные обстрелами дети рыдают и писаются. Пусть они, суки, увидят свою политику на сцене.

- Не ругайся - и так тошно.

Я отвечаю, что у меня уже зла не хватает на всех, что я бы разогнал донецкий театр за профнепригодность, что это не театр, а придворный балаган, которому до народного театра как до Москвы раком.

- Ты слишком категоричен.

- Пацанам на Промке расскажи о любви Резанова к Кончите. Особенно, когда их кроют артой, а отвечать запрещают. Нам осмыслить эту маразматическую войну надо. Поднимались мы против украинских фашистов, а теперь сидим в нищете и воюем за что? Их-то, фашистов, Эрэфия - признала, а нас...

- Я ужас нашей жизни видеть в театре не-е ха-ачу, - зло крикнула жена.

- Тебе бы только о любви, - пошутил некстати я. - Как ты думаешь, развлекательную мочалку донецкие жуют на всякий украинский или ему минские в рот всунули?

Смешно сказать, но поругались мы с женой из-за театра. Она говорит - нормально, а я говорю - отстой. С отсутствием познавательной роли не спорила, с тем, что репертуар "бабский" - тоже, но слово "инфантильный" не приняла. Я сказал:

- Году к 2020, когда Света наша в школу пойдёт, может, и балаган твой театром станет. Главное, чтобы дети (пху-пху-пху!), дожили. Думаю, они этот театр, четвёртый год предающий Донбасс молчанием, разгонят. Скажут: "А почему вы молчали, когда нас, маленьких, убивали? Вам страдания Кончиты ближе наших?"

- Злой ты.

- А каким должен быть мужик, когда в доме его война?

- Мне билет твой на "Юнону" сдавать?

- В буфете посижу, с коньячком. Прошлый раз в Проню чуть телефон не швырнул.

- Дома лучше оставайся, от греха подальше. Только я тя прошу: будут прилёты - лезьте со Светой в подвал.


2