# Языческое выживание - 3 часть

Александр Грог

ЯЗЫЧЕСКОЕ ВЫЖИВАНИЕ - 3


Часть ТРЕТЬЯ - 'ОБЫЧАЙ' (на правах черновика)


'Психология, философия и уместность языческих традиций в действах вольных и обязывающих. Обычай, как естественные опорные домашней и общинной жизнедеятельности. Воспитание обычаем, первенство обычая, природное народное законодательство...'


ОГЛАВЛЕНИЕ:


1. ВВЕДЕНИЕ

Стр. 3


2. ТЕРАПИЯ ОБЫЧАЯ

Стр. 13


3. УРОЧНОСТЬ ТАЛАНТА

Стр. 18


4. ГЕОГРАФИЯ ВЫНУЖДЕННОСТИ - 1

Стр. 24


5. ГЕОГРАФИЯ ВЫНУЖДЕННОСТИ - 2

Стр. 31


6. ОБЫЧАЙ ОБЩИНЫ

Стр. 37


7. СРАВНИМ ПОНЯТИЯ

Стр. 44


8. ПРИКИНЕМ ВОЗМОЖНОСТИ

Стр. 51


9. ВОСПИТАНИЕ ОБЫЧАЕМ - 1

Стр. 55


10. ВОСПИТАНИЕ ОБЫЧАЕМ - 2

Стр. 62


11. АЛЬТЕРНАТИВА?

Стр. 69


12. 'Я ЕСМЬ ОБЫЧАЙ!'

Стр. 77


13. 'СТЫДНЫЕ' ОБЫЧАИ - 1

Стр. 86


14. 'СТЫДНЫЕ' ОБЫЧАИ - 2

Стр. 94


15. 'СТЫДНЫЕ' ОБЫЧАИ - 3

Стр. 103


16. ОТПОВЕДЬ

Стр. 112


- - - - - - - -


1. ВВЕДЕНИЕ


Определимся.

Обычай - есть селекционная работа народа над самим собой. Исчезновение обычаев говорит о том, что работа эта не ведется, а понятие народа, как общности, размывается, и он находится на грани исчезновения. Или, если быть точнее, растворения. Это происходит не в раз, а с постепенным, пошаговым принятием свода ценностей манипулятора (управляющими и починяющими 'обычаями глобализма').

А теперь: - Здравствуйте!..

- Что-что? Кто буркнул: 'добрый день'? С чего вы взяли, что он добрый? Почему вы решили, что 'день добрый', что мне это интересно и соглашусь? На кой мне эта 'информация'?

'Добрый день в Москве, а у нас здоровкаются!' (с)

- ЗДРАВСТВУЙТЕ! Вот он натуральный, наглядный, древний, я полагаю (коль присутствует солнечное 'ра'), русский обычай. Пожелали вам здоровья? От души пожелайте того же. Нет? Лично я возьму под подозрение. С чего это, почему это, что против меня затаили? Ненавидите? Презираете? Не считаете меня человеком равным себе? Или вообще человеком? Ваш обычай (мировоззренческая культура) запрещает желать (окуму, гою, смерду или кто я там еще по вашей 'классификации') здоровья? Имею право и на такие подозрения, поскольку работал по контракту в Израиле (аккурат, когда Хусейныч метал в сторону Тель-Авива 'переделки' - неуправляемые ракетные болванки). Так вот - выжать там из кого-нибудь ответное 'здравствуйте' было сложнее, чем получить беспроцентную ссуду. Короче - невозможно. А дело-то всего лишь в том, что сошлись два взаимоисключающих обычая. Признаюсь, порой было неловко, ведь увиливали от пожелания здоровья и 'добрые знакомые'. Доходило и до такого: - 'Ну, скажи мне, пожалуйста, 'здравствуй', я же тебе сказал. Почему не хочешь - это не больно!' Вот и получается, что уже и в рамках приветствия мы можем столкнуться с обычаем сродни 'табу', неким религиозно-идеологическим воспрещением, из числа тех, что впитаны с молоком матери, тех, что требует община.


/Поздоровались? Руки на виду держите? Вспомним их 'крестик пальцами' за спиной и наш 'кукиш в кармане'. Мы снимаем пожелание таким вот незамысловатым образом, считая оберегом. Он позволяет лгать, отстраняться от происходящего, отрицать, не принимать его. И не может ли быть так, что протягивая руку для рукопожатия, мы вынуждаем отказаться от кукиша?.. Руки в карманах - неуважение, руки на груди - отстранение, руки в боки... Короче, следите за руками./


Ученые не отрицают характерных признаков присущих народам, что развиваются столетиями, но начинались те с родовых обычаев, с обязательств перед ними. В одних развивалась доброта от долга и чести гостеприимства. В других становились силой и даже доблестью: предательство, ложь, корысть... В обществах, где закреплены обычаи, гораздо острее воспринимается положение: 'наши' или 'не наши'. И когда в дискуссии оппонент упорно со мной не здоровается, указываю ему на это, а если продолжает, начинаю воспринимать его как идеологического врага. Что бы из его уст отныне не исходило, оно фильтруется, берется под подозрение, ищутся скрытые мотивы...


После госпереворота 90-х - кто-нибудь обратил на это внимание? - дикторы центрального телевидения и московских радиоканалов внезапно, все как один, перестали здороваться. Словно была спущена такая установка - директива 'желать худшего', но ведь и сами новости стали крайне нездоровыми. Можно порассуждать о мистике с этим связанной. О кодировках на здоровье и кодировках на нездоровье. Но возросшее (кратно!) количество аптек за кратчайший период (сравните положение дел в своем городе) Статистика не нужны, некоторые вещи наглядно говорят сами за себя. Бизнес на лекарствах второй по доходности после производств и распространения наркотиков. Потому поддержание и пестование нездоровья крайне выгодно. Разумеется, речь о комплексном многоуровневом мероприятии. СМИ одна из сторон в этом участвующая, но самая наглядная.


Итак, второе или единовременное (со словесным пожеланием здоровья) - это знак доверительности - рукопожатие. Рукопожатие - обычай, который находят крайне-крайне древним. Исследовавшие его корни, добалтываются до того, что древний человек (как и обезьяны сегодня) таким образом проверял друг дружку - нет ли в руке камня? Не думаю, что дело обстояло именно в этом. По рукопожатию можно составить представление о человеке. Первичную характеристику и отношение к вам. Каково рукопожатие? Небрежное, вымученное, вялое, нарочито бодрое, равнодушное, чиновничье, энергичное, спешное, серьезное, робкое... Какова сама рука? В прошлые времена гадалки с большим успехом гадали по руке. Когда-то ней безошибочно можно было определить не только социальный статус, но и профессию, а значит - положение и дальнейшую судьбу.

Отказ от рукопожатия - намеренное оскорбление. В разных странах (обществах!) к этому отнесутся по-разному. Где-то примирение возможно, а где-то об этом будут помнить всегда, и вы станете пожизненным врагом.


Как в 'цивилизованном' мире от наказания нельзя отбрехаться незнанием закона, так в 'нецивилизованном' месте незнание обычая не освобождает от ответственности в равной, если не большей степени. Попробуйте где-нибудь на Востоке (что у нас случается сплошь и рядом) в ответ протянуть левую руку (допустим, правая рука на тот момент чем-нибудь занята). Есть вероятность, что вас за это убьют. И правильно сделают. Ибо и оскорбление, что вы нанесли (пусть и ненамеренно) велико до крайности. Дело в том, что в тех местах не пользуются туалетной бумагой, и 'сделав дела', тут же подмываются (что, при их климате и практичнее, и здоровей). Да, именно левой рукой. Вы протягиваете восточному человеку руку, что побывала в вашей заднице? Ну-ну... Добрый час.


К чему еще вы настолько привыкли, что едва замечаете? Обычай 'выходного дня'. Воскресенье. Что оно для вас? Для нас (речь о Северо-Западе) это... церковный геноцид. Когда-то требование его соблюдения (а равно праздничных церковных дней в сельскохозяйственный период - столь краткий на северо-западе) собрало такую жатву смертей, что и представить сложно. До парада христианской церкви не существовало самого понятия 'воскресного дня', но теперь мы живем по этому обычаю, но если быть точнее - церковно-государственному закону, что когда-то прививался на территориях карательными мерами. А сравнительно недавний 'обычай субботнего дня'? Второй выходной урезанной недели. Зачем он? С этим вопросом к евреям. Они его добились, и теперь это для всех. Мы подчиняемся дню субботнему, тоже внедренному по религиозным мотивам Мы привыкаем. Привыкли бы и к 'выходной пятнице' - 'воскресному дню' мусульман.

Обычаи, создаваемые на юге, внедрялись на севере как обязательные исполнению. Но если в черноземной зоне с иными климатическими и расширенным сельскохозяйственным циклом, они означали 'гулянку по оправданным обстоятельствам' (церковью!), то на 500 верст севернее прерваться на празднества было смерти подобно. Но отказ соблюдения 'воскресного дня' (с обязательным посещением церкви и исповедями) и прочих церковных празднеств в какие-то периоды карался смертью (как минимум - церковной ямой или заточением в Соловки).


Для справки (дается по петербургской губернии). Всего престольных праздников - 72. Из них 33 приходится на активный сельскохозяйственный период. И даже пусть некоторые из них выпадают на воскресные дни, но есть и такие, что не заканчиваются одним днем. Положение дел сохранялось (и охранялось!) столетиями, вплоть до революции 1917 года. С нее уже внедрялись другие праздники-обычаи. Через 70 лет отменили и эти, начав (пока не слишком успешно) подсаживать на новые. Отметьте для себя среди прочего и кратное увеличение 'новогодних празднеств'. Возрастание количества 'выходных' дней (причины не важны) - признак утери работоспособности и востребованности. 'Хлеба и зрелищ!' (с) Уж римские граждане, выродившиеся в паразитирующий плебс, могли бы вам рассказать...


В числе Великих церковных праздников (коих 18 штук), внедрен праздник, отмечающий обычай не просто чужой, но совершенно нам чуждый. Дадим слово Церкви и обсудим.

'Православная Церковь торжественно отмечает праздник ОБРЕЗАНИЯ ГОСПОДНЯ в память о том, что Богомладенец Иисус на восьмой день после Своего Рождества был обрезан...' (с)


Нет-нет, заявлен не Праздник Наречения, когда в этот же день было дано имя (что мы бы приняли и поняли), а праздник 'обрезания письки' (пусть впоследствии и обожествленной). Изуверское действо, без сомнения шоковое для всякого ребенка. Что это? Праздник садизма? Блин! Да сегодня даже Лига Защиты Животных добилась запрета на купирование собак (ушей и хвостов)! Как следует это назвать? На ум приходит только одно слово - мракобесие.


Итак, современному городскому 'обычаю' (чтобы он выжил) необходимы лишь спонсоры и календарная привязка. Соблюдение может обретать характер обязательства, а к отказу от 'следования обычаю' применяться карательные меры.


В качестве примера от наших соседей. Обязательное вывешивание флага в определенные 'календарные дни' на всех домах, включая мелкие частные. Отказ - штраф. В Латвии таковых дней не менее десятка. Из них два 'траурных'. Это когда флаг должен сопровождаться 'черной ленточкой'. Один случай, если не ошибаюсь, 'день террора коммунистического режима', второй - 'день оккупации коммунистическим режимом'. Для нас вроде бы звучит едино, но тут затронута 'великая боль латышского народа'. Одного раза мало. Нужно дважды напомнить себе и, что важнее, 'мировому сообществу'. Но вот почему не тремстам годам немецкого насилия над латышским народом? Там между прочим, еще та 'выбраковка' прошлась, сам психотип перекорнала. Латыш - растянутый на 300 лет продукт социальной инженерии. Таким же являлись и мы в период сговора церкви и князей с татарами. Но мы отмыли свою свободу кровью Поля Куликово, латыши же ее получили, и оба раза (1918, 1993) с наших рук. Не перенять ли и нам их боль? Траурный флаг по 'жертвам латышских стрелков', траур по жертвам 'иго татарского'? Обычаи могли бы привиться и не дать забыть. Населения, без балды, поуменьшило - генуэзцы едва справлялись рабов вывозить, даже Петрарка отметился своим возмущением. А вспомнить жертв 'иго хазарского'? По 'арабским источникам' тот еще был геноцидик... А жертвам чумы? Помните: 'Из города вышли четверо и затворили ворота с мертвыми жителями за собой...'? Да, разве мы сейчас находимся в линии событий, которые будут как-то, но помечены?/


Вернемся к началу. 'Обычай - селекционная работа народа над самим собой...' Создание и поддержание собственных, присущих ему 'природных обычаев' определяет психотип народа.


Древние евреи клялись, ухватив друг дружку за причинные места (да, именно так, как вы и подумали - за яйца), требовали клятвы и приносили собственную. Отрицаете логику обычая? Тогда оцените степень доверия. Существует множество обычаев клятв. Мы клялись солнцу, беря его в свидетели, клялись землей, держа кусок дерна на голове. Европейцы клялись, преклоняя колени, втыкали меч в землю (вассалились). Для нас до введения христианства это было мысли противно, а еще более - воткнуть меч в землю! Ведь она - 'мать-сыра-земля'!


Существует логическая последовательность разбросанных по народам обычаев. Это легко можно проследить. Изгнание козла, увешенного грехами, одним племенем, козлодрание - другим, использование коз "не по назначению" - третьим. Козлу ли здесь не повезло?.. Мы говорим об обычаях, на собственных географиях никого не шокирующих.


У христиан больной исповедуется священнику, у кафров (Ю.Африка) - козлу, который затем изгоняется. У евреев, как сказано, на этот счет опт - один козел отвечает за всех. Но в этом хозрасчете всех переплюнули батаки. В жертву богам они приносят трех кузнечиков: один олицетворяет корову, второй - буйвола, третий - коня. Можно ли непредвзято определить - кто здесь наибольшие дурни с современной точки зрения?


/По мне: 'христианский больной' и 'священник'. Исповедоваться, по языческим понятиям означает - 'приносить себя в жертву', отдавать последнее - личные веды, причем больные. Болезнь 'вед' (души, знаний) наделяет болезнью чужую душу. Причем, по самой полной, не избавляя при этом от болезни душу собственную. Пусть частично облегчая ее течение, но это дело временное.../


Обычаи (точнее это комплекс мероприятий - национальных, общинных и даже семейных) не просто инструмент выживания. В обычаях заложено все; от психотерапии личности до кодирования на подвиг общности (например, братчины).


Обычаи спускаются сверху (властью) - сразу и масштабно, но и подпирают снизу (народом). Народные обычаи начинается с 'мелочи', с момента, когда кто-то поступает... необычно. Звучит парадоксально, но это так. Необычность покоряет воображение, появляются последователи (подражатели), действо обрастает, само по себе логичное, приобретает ритуальные черты, становится модным, распространяется, захватывая новые территории.


Вырежьте из картона круг, проткните в нем дыру ровно посередине, просуньте в нее карандаш и раскрутите круг. Ничего необычного, ибо это норма, стандарт. Теперь проткните дыру вне центра и раскрутите заново. Круг привлечет внимание, поскольку стал эксцентриком. Новая точка - событие, выпадающее из нормы, стандарта, привычных представлений, это новый центр, опорное иных логичных представлений. Захватывая большую площадь, становясь центром, случай заполняется необходимыми подробностями, оттачивается логика ритуального действа, событие отныне норма и необходимость. (Даже если оно не календарно и предназначено лишь для определенного рода случаев). Обычай на данном примере - это раскрутившийся эксцентрик до степени, что человеку он представляется в виде круга.


Мы не говорим - 'это большой или маленький обычай', но обычай - это примета, хотя приметы считаются мелочью и делят на 'суеверные' и 'верные'. Обычай, даже если он начал от приметы, имеет свойство расти (дорастая до государственного уровня), а затем уменьшаться - тогда мы говорим об исчезновении обычая (но скорее среды его питающей).


Об обычаях можно говорить, как степенях защиты. Мир накладывает на себя относительную безопасность тремя освещенными действами: "Правила", "Устав", "Закон". То, другое и третье не просто меры воздействия, но и воспитания, от ненавязчивого к насильственному.


Правила - это обычаи, тот комплекс норм поведения, который нарабатывается и закрепляется местностью и людьми - от их начального опыта и закрепления лучшего, полезного. Правила - это этика и мораль, но лишь условно обязательные к исполнению. Они способны (и должны!) меняться согласно меняющимся обстоятельствам. Они создаются мирскими условиями, им следуют без подписей под ними. Они могут быть как временными (правила артели), и тогда им следуют, пока артель занята делом, ради которого собралась, так и относительно постоянными, охватывающими гораздо большие группы людей (племена).


Устав - это то, что обыкновенно человек накладывает на себя сам, это жесткие "частные обычаи'. Можно сказать - "узкие" или искусственно суженные. Обыкновенно прописные ("узаконенные", "отполированные"), но они накладываются человеком на себя исключительно добровольно, с полным осознанием ограничения в прежних (вольных) правах. Устав - это как бы "кодекс", он требует строгого исполнения взятых на себя обязательств. Обыкновенно это связывает принадлежностью к определенной группе "братств": клана, ордена... Некоторые положения устава могут вступать в силу перехода определенного рубежа (уровни), сопровождаться публичным или тайным ритуалом (обычаями посвящения) и так далее.


Закон - это то, что накладывается на всех без спроса, он - "навязанный обычай" (узаконенный!). Тот, что в идеале должен служить защите "общего" от "личности". Изначально создавались общинные законы, но после подчинения общин личности (нпр. князю) и создания элитарных групп подавления и подчинения (аппарата "служителей закона"), он, закон, по-прежнему регулируя безопасность на нижних уровнях (то есть - "спасая нас от самих себя"), стал служить элите.


И не устану указывать. Вопрос "города" и "деревни" - это вопрос все более расходящихся цивилизаций; собственных понятий о ценностях (обычай - ценность), - это расхождение мировоззренческих культур. Город - место все более сужающихся специализаций (с полной утерей ориентации в информационном поле и остаточных навыков выживания в среде вне города). Деревня (условное понятие) - место, где все еще существует народ. Город - расслоившееся поселение, где процесс последнего переустройства хотя и определен, но все еще не закончен. А потому нельзя дать отдельную характеристику каждому слою слуг. Казалось бы, можно ожидать возникновения обычаев для каждого слоя. Но те не создаются за ненадобностью - их досуг заполнен, ради их развлечения и успокоения расширяют и расширяют календарные празднества - все более пышные и завлекательные.


Обычай гордой памяти может быть подведен под уловимое событие, но быть при этом логичным или алогичным (оставим этот спор предвзятостям). Примером, День Военно-Морского флота, отмечаемый в последние годы с особой помпезностью. Суда торжественной идут один за другим по Неве, а комментаторы, как один, рассуждают как это сложно и сколь необходимо в боевых действиях идти столь точно и четко. Но праздник приурочен к победе над турецким флотом, а определяющим в ней было то, что Ушаков совершил преступление, караемое смертью, нарушил боевой морской устав ('пошел в разнос'). Значит, это 'праздник победы авантюризма', а Цусима - 'трагедии устава', составленного тщательнейшей выверкой и 'здравым смыслом'. Если помните, катастрофу усугубило то, что два линкора, идущие в кильватерной струе флагмана (у которого заклинило рули!), не решились на самостоятельные действия, а повторяли его 'предсмертные телодвижения'.

По языческой традиции, если празднуешь светлую часть Световита, отдай дань уважения и темной. Белобог и Чернобог сопровождают всякое значимое явление. Чесменский бой и Цусимский бой - повод отметить славную победу и героическое поражение.


Деревенское мировоззрение (язычество исторически) определяет первенство обычая над законом. Это отличительная черта русского характера - возможно, главенствующая. Оно отнюдь не исключает закона, как защиты общего от личности. Для нас соблюдение обычаев - нравственно, а несоблюдение - безнравственно. Соблюдение же или отрицание закона не попадает в рамки нравственных категорий. Закон способен меняться в угоду правящего слоя (например, в делах собственности и распределения богатств), и только обычай сохраняет ту нравственную инерцию, которая такому положению дел не подчиняется. В споре обычая с законом обычай отступает, когда тот настаивает на своем праве. Но обычай способен проникать в закон. В ряде случаев власть была вынуждена считаться с мнением народа и даже признавать 'первенство обычая'. 'Доносчику первый кнут!'... Народное осуждение доносчика ('стукача'), презрение к 'ябедам' вошло в обычай не одних лишь 'круговых порук', но понятиям нравственности. Так например, обычное, исходящее из житейской логики: 'жена на мужа не доказчица', было закреплено указом от 1822 года: 'На мужа извинительно жене и не доносить', которого обязаны были придерживаться суды.


Закон - насильник. Закон - инструмент удержания и подчинения. Но 'закон', как и обычай, явление временное, как всякая 'мораль' - явление изменчивое. Мораль - не закон, но добровольное принятие на себя обязательств, на основах воспитания и однозначного понимания предмета. Она отчасти 'правила' и 'устав'. Мораль поддерживает укоренившийся обычай, а ее инструмент - общественное осуждение. В период властвования общин большего и не нужно. Закон требуется там, где община разрушена или подчинена другой общине (с расходящимися обычаями), но еще более там, где люди разъединены, сорваны со своих мест, и происходит 'раздрай'.


Разрушение обязанностей морали (которое наблюдаем сейчас) действо печальное, но особенно по своим последствиям, ведь сутью - это разрушение Человека, тех сдерживающих, которые он на себя возлагает, которых должен придерживаться добровольно и сознательно. К примеру, сегодня уничтожается обязанность взрослых 'создавать и воспитывать детей', а детей 'любить родителей'. Случалось, эту программу ломали сами родители, но дети (если только они не генетические уроды) никогда. Теперь ее ломает государство (управленцы) для решения вопросов демографии и удобства манипулирования, т.е. когда оно рассматривает семейные отношения угрозой себе


В современном мире законам, влияющим на демографию, способным сдержать прирост населения 'гуманитарными' способами, готовят почву, постепенно возводя их в культ обычая.


Эволюционный сбой: поросль-недоросль-педоросль, явление искусственного характера. Он поддержан и спонсируется, потому следует ожидать возникновение обычаев, эту биологическую среду поддерживающих, питающих, расширяющих. Обычаев 'частных компаний' и массовых. Парады 'сексменьшинств', станут государственными календарными мероприятиями, названными 'днем толерантности', в школах этому будет отведен особый учебный день (пока еще без практических занятий - это дело будущего), стоит ожидать и возложения венков могиле 'неизвестного пед-раста, жертве времен тоталитарных режимов' и т.п. Наблюдая за тенденцией, можно сказать, что в 'прогрессивных странах' будет внедрен закон, согласно которому подростков обяжут опробовать мужеложство (в социальных и 'медицинских' целях, ради уточнения собственной сексуальной принадлежности и ликвидации 'ксенофобии'). Дело не такое уж невозможное, появились сообщения о проведении 'дней понимания', когда мальчики обязаны переодеться в девичьи платья и в таком виде провести весь школьный день. А в Англии, по их статистике, три четверти мужчин опробовали на себе акт мужеложства.


Убийство через смену ценностей. 'А что, слава труда на земле громче и ярче славы эстрадника?' (с) Культурный геноцид... Можно признать странным сочетание слов 'культура' и 'убийство' - тотальное уничтожение. То ли убивают культурно, то ли убивают через культуру. То и другое верно. Мы теряем жизнеспособность. Наш мировоззренческий иммунитет источает эстрадно-политическое СМИ-зомбирование. А потому подозрения, что культура, как и информационное поле, принадлежат не нам (речь о России), основательны. Глобализму ненавистны все идеи и формы, которые исходят не от него или слабо контролируемы. Переустройство, которое затеяно, использует и навязывает приемы собственного обеспечения, но они плод экономической модели, что в советских учебниках звалась как "рабовладельческий строй". Обычаи новой формации (узаконенные государством), подходят к этому с другой стороны, они сопровождают и прикрывают:


А) Ростовщичество (обман) - как регулятор "развития" (внедрение банковской системы) с избирательностью уничтожения нежелательных форм

Б) Монополии (элитарность) - в том числе информационные и "культурные", как регулятор и инструмент уничтожения нежелательных проявлений, способных к внедрению иной идеологии. Клановое распределение и расслоение...

В) Присвоение общественной собственности (кража) - отстранение коренных жителей от владения собственной землей и возможностями распоряжаться собственными национальными ресурсами...

Г) Война (террор) - уничтожение экономического (бандитизм) или идеологического ('зачистка') конкурента...


Исчезнут обязанности 'церемоний', а именно - народные обычаи и общинные ценности (равно общественный механизм их поддерживающий), и случись катаклизм, останутся только обязанности инстинктивной морали. Это единственный защитный механизм при отсутствии закона, а точнее - средств его поддерживающих.


Что 'народ сила' - это ложь. Сила является силой, когда ее пестуют, к ней обращаются, ее используют. А последнее такое действо было связано с Великой Отечественной (и восстановлением после нее, что сродни военному подвигу народа). И единым порывом создало заряд такой мощности, инерцию от которого мы используем до сих пор. Сегодня само понятие 'народ' истреблено, он - электорат, субъект. И чтобы таким оставался, к нему более не обратятся как к силе, его не призовут. На это наложено табу, а потому сила эта атрофируется.


На сегодня любой сохранившийся 'деревенский обычай', о котором говорят, которому подражают - идеология, он напоминание, он протест существующему порядку вещей, заноза и упрек городу, не способному их создавать и поддерживать иначе как "сгоном толпы" под обещание "хлеба и зрелищ". А изгнав родовые обычаи (точнее не пропустив их на свою территорию), город стал стирать с русских "русскость", словно патину, обесценивая древний предмет. И даже такие черты (ранее тщательно сохраняемые), как чувство долга, чести и справедливости, не в раз, но выветрились.


Память обычаев сохраняется инерционно: 'записно' (исследователями), 'изустно' (носителями), 'инстинктивно' (последователями)... Первое еще можно подтвердить, второе берется под сомнение (все последние находки отметаются без рассмотрения, с печатью 'фальсификация'), а инстинктивное, различного рода догадки и даже логика... все это осмеивается сразу и безапелляционно, как все, что невозможно измерить.


Но хочется надеяться, существует наследная 'родовая' ('потомственная') память, в существование которой 'образованному человеку' (ругательское) трудно поверить. Она срабатывает от соприкосновения с 'местами силы' и 'раздражителями', что выступают катализатором. Ведь обычай 'отражает' - он живое состояние места происхождения, поддерживается им - охраняет собственное время. Поддержание его сродни сохранению плодового дерева, что требуется поливать - лишь на этих условиях оно приносит плоды, не вырождается в дичок, не гибнет.


1. ТЕРАПИЯ ОБЫЧАЯ


Старый обычай может казаться непонятным, ненужным, даже вредным. Хромой человек привлекает внимание тем, что он 'выпадает из нормы', выделяется средь строя 'идущих в ногу'. Условные 'дурак' и 'умный' выделяются на тех же основаниях, каждый 'хромает' на свой лад, но равно привлекают внимание - они интересны. Тех, кто ходит просто, ходит ровно, общество не замечает. Они - норма. Обычай на тех же основаниях показаться 'смешным', 'жестоким', 'дурным', заставляющим крутить пальцем у виска. Он - раздражитель, если не на своем месте, и успокоитель (терапевт), если к месту и времени. Мы говорим о нем и рассматриваем его через призму нашего времени, а частенько и другой географии. И не забывайте, что в царстве хромых, человеку, идущему ровно, сломали бы ногу, а в царстве слепых кривой не стал бы королем - ему выкололи бы второй глаз. Так что в целом наши суждения - сам вопрос прогрессивности и регрессивности обычая, должен быть разделен надвое. Оценкой места и времени, иных отношений и познаний. Но на кой ему тогда наша оценка, если мы не пытаемся его реставрировать, вернуть и следовать?


Вы умываетесь по утрам? И вообще умываетесь? В средневековой Европе к этому отнеслись бы с подозрением. А чтобы вам на этот счет 'сказали' в Аравии? Вот в Монголии (на всех подвластных территориях в их присутствии и во времена правления чингизов), попробуй вы только искупаться в реке - вас тотчас казнили бы. И все это имеет объяснения. И все это следует рассматривать не как отдельный факт, но в комплексе и что к этому привело.


Характерный признак язычества - главенство (первенство) обычая над законом. Простейший пример. Государственный 'мораторий на смертную казнь' по отношению к насильнику в таких местах не работает - обычай первичен. Подставь вторую щеку - с этим не к язычникам. Расправа несет понятие справедливости еще и тем, как именно должен умереть насильник. Великое сдерживающее сохраняется не одним лишь фактом мести, ответа и ответственности на основе не изменяющегося веками обычая, но и способов поддержания. Ну, нет у нас насильников - уж извините! - не родит их земля. Пожалуй, столетие, как публично прибрали последнего. Не 'по-христиански'? Да. Которому-то как раз можно было разобраться со злодейством по древнему обычаю, а христианину лишь помолится за него, за его грех. Если мы видим, что не в силах что-то изменить (согласно обязательств пред верой), вступает ли в силу обязанность с этим смириться? Не в силах изменить? Обойди, отойди, не соприкасайся. Так поступали финны и множество других. А есть и такое: 'найди, кому обычаем не только дозволено, но и в обязанность!' Но сколь часто случалось, что 'православный', случись такая жестокая неправда, которой стерпеть невозможно, приходил 'говорить о справедливости' к 'язычнику', и тот брался ее если не исправить, то восстановить.


Недостатки знаний часто пытаются защитить догадками. Городская беда заключена в том, что между любым событием (как и всяким продуктом) стоит цепочка посредников, которые его вам 'перепродадут'. Решившись узнать больше, городское псевдоумие обращается не к источнику, а к авторитетному посреднику, что года не прожив в деревне, самоутвердился своими 'научными' работами по ней.


Упростим восприятие еще одним шокирующим современника примером. На торфяниках откапывают мумифицированное тело (что обыкновенно для болот - они так консервируют останки, хоть в святые их записывай по факту нетленности). Ясно, что 'мученик' (святой, не святой - с этим заминка), коль привязан к колу и забит вместе с ним в топь головой вниз. Внутри тела обнаружена змея, по ряду признаков (судебно-медицинской) становится ясно, что заставили заглотить, когда человек был еще жив. Что произошло? Вернее, поставим вопрос иначе - почему произошло? Каковы были причины?


А вот здесь, хоть имеете материальные свидетельства, у вас засбоит. Потому как это опять вопрос обычая. Мне тело не нужно, чтобы знать суть, а все потому, что когда-то о чем-то подобном поведала баба-Лена, а ей собственная бабка. Но я вам не авторитет, и они не авторитет. Хотя никакой 'академик Рыбаков' не поможет - как в этом деле, так и множестве других. Вы начнете строить собственные догадки, и некоторые, признаю, окажутся весьма-весьма оригинальными. Но характеризующими только ваше собственное (городское) мышление.


Мы (речь о язычниках), обнаружив подобное 'свидетельство', перевоткнем его поглубже - нечего воздух поганить. Вы? Разместите его в каком-нибудь музее, оцените, и заставите людей 'любоваться', причем без каких-либо поучений произошедшего, дабы те не повторили такой судьбы. И кто из нас дикарь? Английское: "Плохой, но Закон!" в русском 'языческом' поле сбоит - он вне нашего природного понимания. Мы предпочтем закону логику - гибкую изменяющуюся, носящую название "Русской Правды". Это ваш обычай предоставит насильнику адвоката, который примется доказывать, что тот не столь уж и плох, даже насиловал без удовольствия, а виноваты в этом окружающие. У нас 'правда насильника' не рассматривается - нет такой правды! Так кто здесь дикарем? Чьи 'обычаи' дурны?


Язычество - терапевтическое учение. Начните воспринимать его таковым и поймете гораздо больше. А поняв, что-то переймете и для собственного излечения.


Как не понять и не принять обычая, когда верную собаку, умершую от старости, не раз спасавшую хозяйство, закапывали на крыльце под порогом, чтобы та и дальше 'несла службу'? Или когда младенца, умершего при родах, хоронили под окнами среди цветов? Да, был и такой обычай. Как бы сегодня сказали 'практическая 'психотерапия' - дань матери, чтобы 'был под приглялом', чтобы залечивало тоску потери понятием 'хорошо ему тут'.


/А будущими археологами, случись заниматься раскопками в таком месте, с уверенностью будет заявлено, что здесь произошло языческое жертвоприношение. Ведь материальные свидетельства налицо: кости младенца, кости животного./


'Православная церковь отмечает Радоницу - день особого поминовения усопших... По свидетельству святителя Иоанна Златоуста (4 век), этот праздник отмечался на христианских кладбищах уже в древности. Само его название привилось от общеславянского языческого весеннего праздника с поминовением умерших, называвшегося Навьим днем, Радаваницами или Тризнами. Этимологически слово 'радоница' восходит к словам 'род' и 'радость'...'

/источник 'Календарь православных праздников' - В.Ростовская/


'Батюшки мои!' - восклицание связывают с древним выражением, призывающим 'духов предков'. (См. толковый словарь 'Крылатых выражений', 2003, Кирсанова) Сейчас все больше встретишь: 'Здравствуй-жопа-новый-год!' (См. сколько календарных дней прибавили в качестве выходных!) Когда власть утверждает культ, народ перестает в него верить, но с удовольствием празднует.


Разговлялись хоть раз? После Великого Поста? Да, 'язычники' тоже блюдут пост - он основа выживания в наших климатических, а иначе по весне при отсутствии кормов зарежете скотину - найдя тем оправдание, а не будет держать ее до последней возможности, ободрав даже соломенную крышу, как и бывало на раз у несчастных наших белорусов. Так вот - после поста принято разговляться вареным яйцом. У современного, уверяю, совершенно разная энергетика, а если блюли строгий пост, то вне сомнения прочувствуете ее. Чем питались куры тогда, а чем сейчас? Возьмите яйцо деревенское и магазинное (торговое), сварите их, разрежьте то и это пополам, попробуйте, в конце концов...


Среди обилия празднеств на (нам добавляют все новые и новые), выше всех ставлю 'РА-з-ГА-ВА'. Календарное празднество (обычай) впитывается, когда он наследие детства, такое не забудешь. Ни к одному, кроме 'баклаги' (но о нем отдельно), не готовились столь тщательно.


Итак - 'разгава'. Поутру разговлялись вареным яйцом. Варили их в луковой шелухе. И начиналось хождение по гостям с дарениями и обменами. А потом детская радость - игрища. В каждой избе был лоток - катать яйца. Считались (а кто помнит эти 'считалки'?), определяли очередность - 'кто за кем'. Задача была, впрочем, от тебя мало зависящая, яйцо должно было, скатившись, коснуться чужого, спущенного ранее. Тогда ты его забирал, а твое оставалось до очереди, пока скатят все. Равно тот, у которого укатилось дальше всех, забирал оказавшееся ближе всех к лотку. Яйца переходили друг к дружке неоднократно. Правила менялись. Предугадать ничего было нельзя - чистое везение. Затем бились на спор - чье крепче. Разбитое у проигравшего забиралось. Но не сразу - он имел право ударить и обратной (тупой) стороной. И случалось, но редко, что разбивал, тогда бились уцелевшими сторонами. Но были и хитрости. (Они 'особом ударе', в 'особом зажиме', самом яйце...)


Я застал этот обычай в полной мере, и как всякий ребенок, его очень ждал. У нас, задолго до него, отбирали - отсаживали отдельно лучшую курицу, и кормили ее мелом, чтобы скорлупа получилась крепче. До сих пор помню одну такую нашу победительницу, что несла небольшие, но крепкие и почти круглые яйца.


Прекрасно помню наши общинные костры. Сам, мальчишкой, с такими же, катал телегу от двора до двора, собирая все, что горит, стыдя тех, кто давал мало, грозя побить камнями окна тем, кто жадничает (в том районе было сложно с лесом). Крутился на крыльях мельницы - потому как в деревне (отцовской) существовал такой ритуал, и нельзя было быть принятым в компанию более взрослых мальчишек, пока его не пройдешь. Сейчас это называют 'инициацией' - чуждым омертвляющим словом (серии, которыми чаще всего пытается прикрыть свое невежество современность).


/См. фото 3-01-1 часть 'мельница-инициации'/


Исчезновение мельниц извело и этот обычай, а уничтожение преемственности (важнейшего из принципов) понятие о временных циклах и избранности. 'Ходил в ночное'... Последние два поколения даже не знают того, что это понятие означает.


Наши первый и второй "уроки" - естественные действа - жизнь по обычаю в нормах возраста. Лишь со второго следовали уроки "записные". Обряд перехода с детства в отрочество был "змеиным" (возможно, отражение какого-то древнего действа). Автору (когда ему исполнилось восемь) предложили "разобраться" со змеей в картофельной яме. Свидетелями выступали Атавит и моя - светлой памяти - бабушка. Возможно, такое действо как раз имело одно из своих значений (кроме определения будущей стези) - как намертво врезаться в память? Помню их речи, какой-то звучный язык, где понимал едва ли одно слово из трех. И первое одобрительное, с незабываемыми интонациями, по выполнению поручения: "Ну, ты - варага!" И право отныне носить малый широкий нож на поясе...


3. УРОЧНОСТЬ ТАЛАНТА


Мы носим по несколько имен, а тот, кто идет уроками "варага", меняет их с каждым новым уроком. Дед шел уроком мельника (водяного) но не успел, погиб в 1941-ом. Как собственно, описал одной строкой в рассказе "Седой, 1946" /Смотрите в приложениях./ Прототип составлен из двух мальчишек, одним из них и выступал мой дядя по матери (умер). Отсюда столь много, до мельчайших подробностей, знаю о том периоде и конкретных событиях. Пресечение передачи знаний произошла и той причиной, что обычаем (очень логичным и действенным) передавались у нас не от отца сыну, а от деда к внуку. И потому свое неполное "языческое образование" получил от неродного варага-инвалида, что все мои деды (и их братья) по линии "Вязовских кровинушек" погибли в Отечественной, да и от самого рода, считай, ничего не осталось. На каждую сотню, по нашим подсчетам, возвращалось четверо, да и те с ранами. Не было прежде таких войн, а обычай приказывал 'держать рубеж'. Потому получил, считай - крохи, а подростковой верой в безсмертие и незыблемость состояния вещей, думал, что смогу в любой момент дополучить оставшееся. Ан - нет... И думаете, в первый раз произошло это пресечение передачи знаний?


В старое время обычаем было так: если восемь лет предавался войне, уроком следующим - непременно идти в скамрахи (такое правильное их название и значение) или странники - очистится миром и его смехом. Выправляться людьми. Леча смехом других, лечишь себя самого. Видишь мир (а странников уважали, привечали), понимаешь и доброту. Там и тут выступает схожее. Положено было так, что не сразу в "дом", сперва тебе, мил человек, "чистилище". Подобное случалось не столь часто. Но накладывалось Атавитами и в случаях, если видели, что человек мхом начинает обрастать. Мудры были "пытом" собственным - видели, что и тебе надо, а что и Миру, находили меж тем и этим равновесие. Выправляли кореженное. Поокровавленному не сразу в дом, да и замшилому бы отряхнуться. Странствуя, видишь людей, с собой равняя, примеряясь.


Выбрать урочность себе не из схожего. От огня шли к воде, от воды к земле. Кузнец передавал кузницу ученику, а сам становился рыбаком. Рыбак - пахарем. Шли в артельные плотники, землепроходцы и даже в "казенные сидельцы"... А кому-то - не с того ли, что, как говорят злые языки, "осьмь лет чушь молол, на бумагу ее перенося"? - мельником, осесть на малой реке, да "присматривать за водой текущей". Устав не строгий, в отказ не шли, хотя прежнее кормило, а дорога пугала, никак не примериться, теряешься, не найти конца на новом, чтобы понадежней ухватиться, все тонко, все рвется... Но втянешься, по себе знаю!

Мне нравятся обычаи варажников той практикой тысячелетий, за которым упрямое выживание. Сегодня вполне можно назваться варага, сев на урок и принять на себя, некоторые... скажем так - обычаи. Можно еще интереснее - самоназначиться в местах, где до того варажников не было. Это не грех, а слава! Осознай от чего ушел, ускользнул. Страшно не то, что впереди, а то, что позади себя оставил - не нагнало бы, не втянуло бы обратно...


У варага, как могли заметить, накрепко вживлено, укоренилась логика цифры восемь. Это целое понятие, едва ли не культ. Здесь и собственный колесный (на восемь спиц) календарь, и боевой "гимнастический комплекс" - так называемая, "русская восьмерочка", здесь игры-обычаи, здесь особое восьмистенное шатровое строение, запрещенное от времен Ивана Грозного в мирском зодчестве. Не опаской ли, что "язычник увидит в том знак солнца"? Но главное было заключено в человеке. Считается, что сам человек каждые восемь лет меняется (поскольку ось проходит) - тело и дух его претерпевают изменения, и необходимо правило, нужно перенаправить, осуществив наложение "следующей жизни". Да могли и сами заметить, что человек меняет кожу мыслей своих каждые восемь лет, ставя прожитое на переучет. Это РА-с-познали во времена древнейшие, возможно, с этого все и началось.

(Любопытно, что не так давно и ученые определили, что в человеческом организме все клетки полностью обновляются каждые восемь лет.) Так не потому ли, уже на инстинктивных, возник обычай каждые восемь лет бросить все, что завязало - все путы предыдущего, начать заново, с нуля, причем в иной, едва ли не полярной, области? Это и есть Урок.


Урочный человек многообразен, у него сменой поприща даже личина меняется, походка, манера держаться. Ведь идет обогащение новыми осмыслами и навыками. Иных от прежней жизни встретишь - не узнают. Жизнь с уроками удлиняется - ты живешь их несколько, и они предельно насыщены.


Роберт Энсон Хайнлайн (1907-1988), обезопасив себя поприщем 'писателя-фантаста', в период охоты на ведьм (маккартизма) писал вещи, за которые всякий публицист был бы обвинен в пропаганде коммунизма и схлопотал тюремный срок. Одна 'Луна жестко стелет' чего стоит! (От себя порекомендую прочесть сию вещицу читать непременно в переводе Щербакова А.А. - он уловил!) Хайнлайн, в числе прочего, смел указывать на внедряемое рабство, а среди методов все более сужающиеся специализации.

"Всякий человек должен уметь менять пеленки, спланировать план вторжения, заколоть свинью, вести корабль, построить дом, написать сонет, вести бухгалтерию, возводить стены, вправлять кости, облегчать смерть, исполнять приказы, отдавать приказы, действовать вместе и в одиночку, решать уравнения, анализировать проблемы, вносить удобрения, программировать компьютеры, вкусно готовить, хорошо сражаться, победить, или умереть с достоинством. Специализация - удел насекомых."


В деревнях не найдешь людей узкой специализации, всяк в наших местах владеет топором - способен натесать плах на пол и потолок, а в конечном итоге, приди нужда, и в одиночку сложить худенькую, но избушку. Равно все прочее: вспахать огород, отсеяться, наладить грядки, наловить рыбы, прибрать сети, управиться с лодкой или камьей (моя жена, кстати, на веслах, когда ставлю сети - ведет лодку особыми зигзагами, что на ветреную погоду непростое дело).


Отношение к 'принципу' равно 'позиции'. Чем большего добивался человек на своем поприще (Уроке), тем большим уважением он пользовался. Сама протяженность урока (8 лет) предоставляла возможность выложиться, добиться максимума, найти иные пути решения проблем, где свежий взгляд становился определяющим, а чередование уроков позволяло прикинуть и применить новое на сходстве. Это определяло метод. Уроки 'обыкновений', уже едва ли не полярно различающихся между собой, закаливали характер, снимая страх пред всяким новым, лепили человека разностороннего, готового ко всему.


Эта система (свод обычаев) были внедрены или каким-то гением, или же условия жизни (примеры?) сами их выставили, заставили применить и разложить все 'по полочкам'. При такой системе, случай утери какого-либо мастера своего дела, не прерывал традиций его исполнения, а утрачивание приемов была вовсе исключено, универсальность насаждалась. Но главное - этот обычай от древнего времени лепил людей крайне талантливых, ко всему готовых, и 'природа не отдыхала', да и не могла отдохнуть на потомках, как это сплошь и рядом случается в 'городских' случаях.


Могу назвать две крайние природы таланта. Виктор Гюго написал большинство своих работ сразу же, от начала к концу, не меняя и не правя текста (словно под диктовку). Лев Николаевич Толстой, как известно, переписывал свои работы многократно и тщательно.

Чья природа таланта более ценна? Импровизаций или Аналитики? Они равны, да их и нельзя сравнивать! Это как уже сказано - две крайние, разведенные по сторонам, природы таланта, они даны здесь в качестве примера, который стоит исследовать. Талант вдохновения и озарений (Виктор Гюго) или талант работоспособности и аналитического склада ума (Л.Н. Толстой) - какой присущ вам?


Природа таланта способна измениться. Работоспособность все более будет снабжать озарениями. А озарения усадят за стол. Обстоятельства вынудят привести их к системе, непонятной для большинства. Обязанности таланта сопровождают урочность, а урочность пестует талант, урочность стоит над взятыми обязательствами. В какой-то из уроков человек моментами приближаются к своему гению. Высшей форме человеческого труда, мысли и духа. Атавит - человек идущий восьмым уроком (уже пожизненным) - гений навсегда.


Не отказываясь от имеющегося, гениальность способна являть другую действительность, что может существовать вне (и быть нам укором!), демонстрируя лучшее вне зависимости, вне связи. Смело! Случается, что связи эти могут источаться, когда надобность в них - идеологическими ли, техническими ли, прочими ли причинами - отпадет. У гения переходит 'перетекание' одной реальности в другую с 'уничтожением' (это насильственные меры), 'отказом' (это меры продуманные), с 'резервированием' (это меры крайне продуманные) того, что сопровождало на протяжении пути и желало остаться.


Отчасти, это и создало ВАРАГА, как учение, обещая наделить возможностями черпнуть из 'закромов'.


'Подле меня кто-то невидимо сидел и говорил мне, что писать...' - Гончаров.

'Я до сих пор не знаю, откуда возникли в моем воображении все эти образы...' - Норман Мейлер.

'Описание озарения не может привести к научному объяснению его...' - Бехтерев В.М.

Однако озарения случаются (то есть - работают) вне зависимости от желаний. В том числе и науки - как раз она предпочла бы все упорядочить, и особо это явление, которое тщится не то что объяснить, но даже описать. Бехтерев назвал озарения чудом. Очевидно - не материальным, хотя оно способно на материальные плоды. Как явление, оно не из рода тех чудес, с которыми 'дружит церковь', ведь непонятно откуда пришло озарение. Система координат не работает, дело сомнительное, да и, по большому счету, приближает оно 'конец мира' или оттягивает?


Мысль не нова, Юнг (чей вклад в философию общепризнан) считал, что при 'освобождении подсознания' человек получает доступ в те пласты психики, где хранятся 'универсальные врожденные образы'. Он усложнил понимание определением 'универсальные' и не додумал идею до понятий слоев, которые нужно бы как-то выучиться пробивать, чтобы ухватить что-то ценное в самих 'пластах'. Есть ли то дно, где 'врожденные образы' заканчиваются? Не думаю. И что такое 'врожденные образы'? Хорошо бы понимать их, как пласты 'родовых накоплений'. Вы же не станете отрицать, что человек более сложное существо, чем животное, что в отличие от него едва ли не с рождения обладает инстинктивной памятью? И что оное, как не память предыдущих поколений? Но почему только что народившееся существо 'низкого порядка' столь превышает высший? Человек отказался от инстинктов, когда они стали все чаще его подводить. А это произошло, когда он стал поклонником информации, с инстинктами не связанной, а передающейся сперва изустно, затем письменно. Имея дело с тем и этим, он сделал осознанный выбор - 'стер инстинкт' из числа чувств, на которые мог полагаться. Стер доступ к наследию - информации предыдущих поколений.

Сегодня, имея дело с все большим и большим объемом информации, он перестал также полагаться и на нее, но инстинкт этим не вернул. Хотя понятие недостоверности окружающего мира, ложность парадной картинки, начинает глодать уже многих, даруя безысходность - да и куда бежать? что достоверно?..


Человек 'универсальный' обладает лучшими инстинктами, чем человек зауженной специальности, каких бы высот он в ней не достиг. Но понятию 'лучшими' более подойдет 'зачаточными' (у второго их вовсе нет). А 'зачаточные' - это то, что способно либо вырасти, любо окостенеть на веки вечные (точнее на весь ваш недолгий век). Но как развить?


По Юнгу, это происходит в период 'полной поглощенности', а это следует понимать двуяко (или трояко?) - что есть такого рода 'поглощенность', когда ни что не отвлекает? С ходу могу назвать - 'невыносимую боль', 'глубокий сон', 'оргазм во время секса'... А теперь пробуйте выяснить, а можно ли в такие моменты эксплатнуть 'универсальные врожденные образы' на предмет извлечения из них необходимой информации? Да, доступ приоткрыт, но в доме-то пожар.


Возбужденность?

Перевозбужденный мозг начинает работать на параллельных. На осознанном и не до конца осознанном. Последнее, что топливо, которое подбрасывается и подбрасывается, даже когда забивает все - случается, ему, 'неосознанному' не хватает кислорода. Человек горит осознанным, а неосознанное может и не загореться в той мере, чтобы возник эффект взятия 'чужого', себе не присущего, то есть из 'закромов рода' (так упрощенно понимаю 'адресат', ибо другие еще невероятнее, а определения дебельские).


Человек, который уже испытывал на себе экстаз кражи 'чужих' накоплений, следующий раз к подобному 'потоку осознания' (присутствия себя в 'кладовой богов') более готов. Он лишь какое-то время и не верит, что 'это' - добытое - принадлежит ему и даже (знаю случаи) судорожно ищет хозяина, дабу не обвинили в плагиате.


'Случай благоприятствует, если ум к нем подготовлен...' - Пастер.

Отсюда: подготовленный ум делает случай благоприятственным, а изощренный - готовит случай. Но как бы то ни было, особо ценится не ожидаемость, а нечаянность.


'Импровизация активизирует потенцию...' - говаривал Станиславский. Имел ли ввиду мужскую, но говорил о творческой, а высказанной истины достаточно, чтобы эти явления провести параллельно, а то и вовсе не разделять. Импровизации идут словно и не от мозга. А мозг можно сравнить с чем угодно. С накопителями: библиотекой, архивом. С судопроизводством: обвинителем, адвокатом и вердиктом присяжных. С театром: режиссурой собственной роли. С публичным домом: прогнуться, продаться... И да - это речь о современном 'деловом человеке'. У язычника - а он человек крайне творческий, да и нельзя быть иным не имея дел с повторами - есть нечто такое...


Но надо бы по порядку о том, что еще никому не удавалось не упорядочить.


'То, что называется талантом - а он есть способность видеть, отмечать и передавать - обыкновенно и не ценно до тех пор, пока не явится потребность высказаться, потребность внутренняя и задушевная...' - Л.Н. Толстой (письма).

'Искусство в отчасти - сообщение, во всем остальном - открытие. Но каким бы ни было открытие, без заложенного в него сообщения, оно бесполезно...' - Уильям Голдинг.


Два высказывания, что должны идти единым блоком. Одно продолжает другое, и оба выставляют шкалу ценности.


С какого-то момента человеку Атавит не нужен, уроки накладываются самостоятельно - они дань разума. Атавиты - не контролеры, они примеры. Мой, и последний, кого знаю, умер, как и хотел, в марте 2020-го - в возрасте 101 год. Мы, если не убьют, живем долго. И ВАРАГА, как понятие, как образ жизни, выживет. В этом уверен. Подход может измениться, но основы останутся. Будут внесены обычаи с других мест? Не сомневаюсь! Так всегда было. Будут ли подражать местным обычаям 'новосельцы', 'играть' в них приезжающие на малое время? Уверен! Подражая чему-либо, становишься, пусть отчасти, настоящим... Подражатель, имитатор, реставратор - продолжение прошлого. Глядишь, кто-то и переродишься. Кому-то игра, кому-то врачевание ран, нанесенных городом, но потом... Кто может сказать - что будет потом? Что будет признано необходимым становлению человека новой языческой 'психиатрией'? Какие обычаи, какие приемы? Это полностью зависит от людей - их географических характеров. Секты? Да хоть горшком назови!


Да-да, пусть отрицают, но существует наследная 'родовая' ('потомственная') память, она срабатывает от соприкосновения с 'местами силы' и 'раздражителями', что выступают катализатором. Катализатором может выступать эта книга, если внезапно, без отсылки к автору, какой-то фрагмент растревожит память и обострит чувства, и хорошо если 'жертва потока сознания' будет к нему готова. Катализатором могут выступать различного рода стимуляторы (от полового акта на жирной свежевспаханной земле, до... ой! - лучше уж воздержусь примерами).


Не стоит отмахиваться от реконструкторов. Они очень даже могут попасть в силовой узел, и тем породить (возродить?) обычаи, что начнут охват и втягивание.


'Варажничество' (условное определение - будем придерживаться этого 'термина' и дальше) выживало тем, что никогда не заявляло о себе ни как о какой-то имеющейся силе (власть всегда с подозрением относится к тому, что не в состоянии контролировать), ни как о религиозном течении (поскольку таким не являлось - не пыталось привлечь к себе новых адептов), оно ускользнуло от исследователей фольклора (хотя имело свое собственное творчество) и прочих исследователей обычаев и нравов, поскольку имело неплохое прикрытие - явление в явлении. И нежелание разговаривать на определенную тему или даже понимать ее можно было сбросить на естественное стремление староверов, если не контактировать с посторонними, то во всяком случае не открываться им. Опять же известный "деревенский телеграф", который срабатывает и разносит информацию о каждом новом человеке и подозрительных вопросах. В условиях деревни нет необходимости иметь службу контрразведки.


'Варажники' (в том числе стихийные и природные) индивидуалисты. Казалось бы, странное дело для общинников. Да, были деревни фамильные, но в основе своей - хозяйства отдельные. Общины держались на основе общей земли и обычаев, но исключительность, как и у казаков, пестовалась - ее подогревали и поддерживали. Мы, если не убьют, живем дольше. Почему?


Помню, как 'баба Лена' накалила в печи камень и вынесла его на ухвате на дорогу - 'пугать дождь'. А ведь и правда - замучил! Вредил сенокосу. Изыскатель причин начал бы выводить смешную логику, что тем она желала послать весточку тому, кто 'небо прохудил', что довольно лить. А не получилось бы - решила, что что-то сделала не так, или грешна, или десятком прочих причин, и рано или поздно это дело с камнем 'выгорит'. Христианин счел бы 'божьим наказанием' и молился. Нашему такое поперек горла, он должен хоть что-то сделать. Бездействие, безысходность съедает человека - они что болезнь. Наш с богом спорит и случается - переубеждает.


Самовоспитывались смыслами на почве уроков, сложных исполнению и недоступных пониманию их красоты и необходимости для чужака. Не все 'варажники', не все даже и 'порубежники', хотя жили в Порубежье. Племя наше не идеализирую - было и стыдное, например - наследные 'коробейники', наследные 'погорельцы' - странно ли, что именно средь них и черпали предателей немцы, что именно они шли в полицаи? Но о чем говорю. Обычай! В здешних местах и представить себе было невозможно, чтобы поставить изгородь (забор) от человека, городились лишь (в два-три жердья) от скотины (огороды!). Не было понятий избу запирать на замок, достаточно подпереть дверь палочкой - знаком, что хозяев нет, или же бросить веник на крылец или тропу к дому - указанием, что хозяин не желает никого видеть, а только по нетерпящему отлагательства делу. Впрочем, у меня и сейчас так...


4. ГЕОГРАФИЯ ВЫНУЖДЕННОСТИ


Варажник (варага) - ходок. ('Вара... га!' - заложено осмыслом 'га'.) Возможно, от варягов (ибо созвучно), что (посудить) были профессиональными путниками, и закрепили знание о себе памятью народов, через земли и воды которых проходили. 'Из Варяг в Греки'. И не было на этих путях килевых судов, лишь долбленные или плоскодонки. Артериями, связывающие людей друг с другом, были не дороги, а водные пути - реки и протоки из озера в озеро. Камейка - изобретение едва ли не "каменного века" (да и название получило не то от слова "камень" которыми, раскалив, правили эти долбухи, не то от "комель" - нижней части бревна, что и шло на камейки) - но оные до сих пор верное изделие и принадлежность наших мест. Только на них, не бережась, не страшась, и можно протискиваться иными межозерными протоками, выволакивать, относиться нещадно, не опасаться затопления, разводить костер, и с удобством, в тепле и сухости, ночевать средь 'непроходимых' болот. Она связывала человека с местами, которые в любом ином случае ни конным, ни пешим не смог бы посетить. С изменением исторической ситуации, многократным источением (ухода) вод, заиливанием прибрежной части озер, наступлением (земли), а потом и сокращением болот, надобность в ней не исчезла. Да, камейки обмельчали, да, все чаще стали использовать двудревки. (В иных местах и той причиной, что подходящей осины близь воды не подобрать, да и выволакивать узкие 'корыта', а потом их сшивать, много проще.)


/См. фото 3-01-2 'камейка однодревка' (автор в 60-е)/

/См. фото 3-01-3 'камейка двудревка' (фото автора)


Не только из-за вырубок, да 'подсечного земледелия', но и за счет изменения климата увеличивались пахотные земли. А когда варажники (одно из поздних названий - 'болотные люди') ушли со своих прибрежных свайных поселков, это неведомо.


Несложно представить, что такое происходило не в раз, не единым общим исходом с мест предков на иной уклад, а постепенно. Уверен, что селились здесь же, рядом. Еще больше изменений произошло под влиянием увеличения протяженности зим - вода переставала служить препятствием на все большие сроки. В последний 'малый ледниковый период' болота и озера мороз стал сковывать столь основательно, что 'неприступными' они оставались лишь до полугода. Сама природа диктовала, что дороги нам и не нужны. Если по суше, то исключительно зимой (по льду рек и озер), если летом, то водой.


Еще и еще раз - существует, должно быть, некие слои памяти наследной, самой глубокой и странной - генетической, что пробуждается внезапно, то 'раздражителями' чужих примеров, от случая, совпадений или... Потому ли, в первую свою командировку в Юго-Восточную Азию (да и позже) засматривался на свайные поселки, ощущая к ним непонятную ностальгию, и никак не мог к этому остыть? Родовая память удивительное дело.


Обычай бегать по вкопанным в землю колодам и спихивать с них друг друга я застал в полной мере, прошел под наблюдением однорукого деда, даже учил этому (хитростям с ним связанных, ибо здесь побеждает не самый сильный, а ловкий, в том числе и на ум) своего сына, что теперь давно взрослый. Слышал, но уже не застал, что раньше столбы стояли в воде и были высоки (их вколачивали по четкой разметке со льда - в проруби). Это (празднества проводились летом) обещало куда более наглядное и даже веселое действо... То, что должно было войти в дно, затесывалось всегда на четыре щеки, тогда ил или песок бревно обтягивал и уже не отпускал. К слову, выдернул из Большого Родника (в который окунались для здоровья и урочно) два таких, что сохранились лишь ниже уровня воды, затесаны так же, а сколько им - бо весть! Были они выше затеса резными - не то узор, не то письмена, но по недомыслию оставил на воздухе, и те вскоре распались, отрюхавели.


На всех знаковых местах вбивались они, не сомневаюсь, как в древности, как сотни, а то и тысячи лет назад, как у множества народов - в виде круга. Но были ли сами наши свайные поселения круглыми или округлыми (ибо чем шире, тем сложнее его соблюсти)? Согласно удобств, да и самой логике защиты - должно быть так. Доподлинно же неизвестно. Свайные поселения раскапывались лишь частично, для доказательств, что они существовали, но схем никто не делал, да и сама работа оказалась слишком трудоемкой (без обратной отдачи, без ценных находок) - определено (понятно на глазок), что в таких поселениях (деревнях) могло жить до 200 человек.


'Ты просишь меня более писать о наших 'болотных варягах' - так их сам теперь называешь, и в этом вижу твою иронию скептика, но еще большая ирония может заключаться в том, что шутка может статься правдой. Сколь много я мог бы тебе рассказать из того, что узнал в последнее время, но здесь я в заложниках данного мною слова чести, и мало иного осталось у меня, что это, едва ли не единственное, чем не могу рисковать. Потому, прошу тебя как друга, уж по крайней мере до моей смерти, и не думаю, что осталось много, хотя здешний знахарь против наших светил уверяет обратное, лечит меня со старанием, потчует странного вкуса чаем и прочим, о чем не могу рассказывать, и даже, знаю что улыбнешься, наложением рук, словно лицо духовное, и словами старыми, чье звучание вибрационным механизмом своим, как он уверяет, несет пользу несомненную, но воздержись рассказами о здешних делах, но пуще, чтобы не попало в печать, пока все обдумаешь, как это сделать, чтобы не навредить, чтобы удар цивилизации, а с ним негодование власти, церкви и разгневанного духовенства, не пришелся по этим нашим язычникам. Не смею сообщить о сем и в Академию, только тебе, и лишь ты всему свидетель... Но я так мыслю, что рождением своим слово 'ваража' или 'варажник' вполне может быть обязано слову 'варяг' на основании того, что этими местами проходили волоки, это можно даже проследить по все еще сохранившимся названиям местности, таким как: 'Вешний Волочек', 'Наволочье', 'Выволочье', 'Заволочье' и должно быть другими, но я не занимался этим специально. И поскольку ввиду особой местности, где движения происходили реками, и сцепившимися озерами, часто небольшими, но водой, а зимой теми же реками по льду - они дороги здешних мест, хоть это было и в прочих местах, но варажников могли называть от варягов. Позволю себе и следующую догадку - это же с какого-то времени могло быть общим названием вооруженных купцов, проложивших длинные пути с севера на юг и в конечном итоге являющимися связью запада и востока. Наши предки были не менее гостеприимны, чем мы сейчас, а может даже и более, можно говорить также о дружбе или даже родстве, поскольку те же варяги вполне могли вступать и поддерживать уже родственные связи с племенами, которые находились на их пути, обеспечивая себе в этих случаях отдых, защиту и помощь. Можно представить, что кто-то оставался на излечение ранения или болезни, и его забирали и не скоро обратной дорогой, а кто-то вызвался заменить, сопровождать с оружием, и понятно, что лучше познавали друг друга, и даже мог происходить обмен обычаями... Вряд ли Академия примет за доказательство к этому игры на воде, которых я не видел ранее и не слышал, чтобы случались в иных местах, пусть столь же богатыми озерами и речками. Представь себе искусственную запруду мельницы, которые здесь случаются каждые пять верст, если мерить по течению, а в той запруде, прежде спущенной, вкопаны или забиты, уж не знаю и как, может статься, что и зимой со льда, бревна в ровный круг, на них-то и происходит веселье, которое наше гимнастическое общество весьма бы озадачило и даже вызвало зависть, ибо ни в каких народных играх не встречал такой отважной ловкости, и что интересно, не только отроки, но и старики прыгают по ним, словно молодые, а отроки не могут с ними справиться и летят к общему веселью, но к счастью без ущерба для себя, в воду, сбитые рукой, ногой или тонкой палкой, в которой я, думая о них как о варягах, увидел наш русский меч...'

(1904)


"Русскость" определяется землей и обычаями. Вне России русских нет - поскольку нет русской земли. 'Русские обычаи' на чужой земле - "карнавал". Русский человек не способен стать эмигрантом - экономическим никогда! - это противоречит сложившимся взглядам на собственное место в жизни, миропониманию, тому званию, что накладывает - "русский человек" и обязанностям, что накладывает "русская земля". Ранее и повсеместно исключительно местность, ее условия, заставляла жить по сложившемуся на ней Уставу (который оттачивался веками). Любой поселившийся на этой земле обязан был или слиться со всеми, или уйти, или погибнуть. Но сливаясь он становился принадлежностью того куска земли и получал общую и равную для всех безопасность семье и плодам ее труда, но никак не по факту принадлежности "крови".


Всякую языческую общину правит география ее сохранения. "Круг Языческих Общин", который когда-то пытались создать, но не удержали (да и не смогли бы ни в каких обстоятельствах) - это "круг кругов". Их пытались объединить. Создать какие-то общие правила, когда сами общины еще не сложились, их жизнестойкость была непонятна, большинство и вовсе являлись временным явлением, создавшимся влиянием моды. Сутью, они представляли из себя 'эксцентрики', не способные удержаться в кругу "общих требований", что составлялись буквально по ходу, что пыталось угнаться за явлением, ставшим, вдруг, модным. Они-то их и прорвали и вылетели, большая часть при этом рассыпалась. Но они рассыпались бы при любых обстоятельствах, возглавив ли "круг кругов" или став к нему изначально оппозицией. Не забывайте, "новоязычество" рождено городом на тяготении к природе, а перенос "деревенских обычаев" в пригороды (а дальше вам и не выбраться по условиям "язычества выходных дней") - это игры в него. "Староязычество" (коль уж нам навязали термин "новоязычество", то логичным будет подразумевать, что существует и еще живо "староязычество"?) - есть житие в поле природных обычаев.


Нам проще (но и сложнее) тем, что есть некая (сегодня уже едва ли легендарная, а скорее уже мифическая) база, уходящая гораздо глубже, чем Христианство. Но наиболее благоприятное время было упущено, авантюристы использовали свое, теоретики запутались, препарируя едва живое, а в целом путного и не могдо получиться, ведь пытались 'вырвать' явление из природной среды и приживить его в асфальт. В то время (как само собой разумеющееся) было объявлено, что коль в Москве сосредоточено наибольшее число язычников (?!) то управлять и задавать тон должна она. В сети все еще можно обнаружить те статьи и 'программные документы', в которых в том числе ставилась задача создания в малодоступной местности 'удельного княжества' (утрирую) городских московских язычников. И мне неведомо (лет прошло десятка два, а то и три) вкопали они хоть один столб? Отмежевались? Хватило их хотя бы на шалашик?


Лучшее время миновало. Волна интереса не была подхвачена и направлена, она разбилась, и мы наследуем рябь.

Дела вечные, дела странные. Пусть, не смотря на тысячелетнюю христанизацию Руси, еще пятьсот лет тому назад влияние язычества было столь велико, что вызывало опасения церкви и досаду, что в иных местах его не удастся превозмочь, но последние сто лет церковной власти проходили уже под знаком указаний, что языческих верований вовсе не было, а существовали "дикари", которым потребовалось христианское просвещение. Если бы не мода 18-19 веков на собирание фольклора, мы бы лишились последних устных свидетельств. О язычестве большей частью известно из уст его уничтожителей. Ничего, или почти ничего, нет от самих "язычников". Ибо испуг был настолько велик, а истребления столь тотальны, что... нефиг! Свяжешься с вами, а оно известно как повернется.


'...Уже была разметка, вырублен лес и кустарник на пути - мне нужно было только пройти тот путь пешком, ища признаки древнего, потом же присутствовать на земляных работах, там где снимаются первые слои - археологическое общество наше, зная что прокладывается железная дорога местами прежде неисследованными, правда доселе и не вызывавшими великого любопытство в разницу от степей, где с одного кургана виден следующий, и работы там хватит на несколько поколений археологов. Но задачей моей стояло известить, если какие-либо находки от этих копаний покажутся ценными истории и по возможности сохранить их в неприкосновенности. Я знал уже, что и этими местами есть курганы, и что их раскапывали, но ничего в них не находили, кроме иногда жженых осколков костей, по которым даже трудно было судить - человечьи они или животных. Каково же было, когда на пути, едва ли не захваченной разметкой, мне пришлось обнаружить курган свежий, пусть и небольшой, едва выше роста человеческого, и не более как десятка шагов нижней его части в круг, с признаками недавно надложенный земли, а именно кусками дернов, причем я не нашел места, где эти дерна срезались, и только тележный след указывал, что их сюда свозили и не один раз. Не нашел я и признаков, чтобы здесь проводился какой-то языческий обряд, но подозрения этому возникли. Понятно, что мне захотелось узнать логику столь странного, а если повезет, то происхождение обычая, если только это обычай. Спрашивал работников, но они были или не с этих мест или не желали о том говорить. Взяв с собой одного с собой, который мне показался надежней, пошел по следу и спустя недолгое время вышел к хозяйствованию, которые здесь называют замками или заимками, а в иных местах хуторами, но только вот здесь уже нет большого куска распаханной земли, а только огород, не всегда держат и скотину, а живут тем, что уходят в наем, остальное время рыбой и медом. Малых лесных озер, обыкновенно соединенных между собой, здесь огромное количество. Этой причиной и железная дорога наша вынуждена делать частые повороты, хотя /.../ и пытаются, как могут, этого избежать... (...)

Ты знаешь, я городской житель, едва выучась, вскоре преподавал сам, не имел времени и даже особого желания в посещении собственной родовой усадьбы, коя кстати была и продана, чтобы дать мне образование и возможность побывать заграницей, и лапотное крестьянство наше представлялось мне, стыдно признать, как лес, который окружает, но в который нехваткой времени все не выбраться, не то что углубиться в чащобу, которая так нас пугает...'


/Этот, предыдущий и последующие тексты принадлежат наследной коллекции автора, они, как и 'атавиты' (смыслы), не всегда являются прямым цитированием (это не научная работа), но даются 'курсивом' и забраны в кавычки. Первые, из датированных, относятся к 1903 и 1904, на одной из записей была пометка 1916. Охват не полный, а листы вразброс. Последовательность определить очень сложно. Подчерки различающиеся, но убежден, что писано одним человеком, изменения связаны такими простыми причинами, что человек либо перенес 'удар' (инсульт), либо, считая их не столь уж и важными, стал проявлять небрежность, и это вошло в привычку, иные написаны в явном возбуждении (не могу исключить и такого, что алкогольном). Речь о наглядной, прямо-таки линейной 'собранности' начальных записей и крайней небрежностью последних - это каракули. Повторюсь, они приведены в порядок лично, а частью 'расшифрованы', аккуратный подчерк (характерно-округлый или как у нас его еще называют - 'детский'), вдруг становился корявым, словно писалось под диктовку, и с какого-то момента человек не успевал за 'рассказчиком'. Не имею цели представлять их документом, текст выправлен и ужат, он также 'олитературен', некоторые места (из последних записей) пришлось 'угадывать', сохраняя начальную стилистику - этот грех, думается, вы мне простите... В этой части я достаточно часто буду обращаться к фрагментам тетрадей, они как нельзя лучше характеризуют время, а оно оттеняет обычаи. Мы зовем эти записи меж собой "записками путейного инженера". Они описывают время, когда обычаи все еще являлись стержнем. Картина получается гораздо более объемной, чем если бы писал исключительно от себя или пересказывал чужое. Записи (это определенно!) относятся к периоду, когда тянули и обустраивали железнодорожную ветку в сторону Себежа (должно быть, от Сокольников). Разночтения свел к одному персонажу, сохранив начальный, как в первых по датам листах - от первого лица. Характерную 'дневниковость' можно рассматривать как 'неотправленные письма' - отчеты 'мертвому другу'... В одной из записей проскальзывает, что пишущий в курсе, что человек, которому он пишет, давно умер./


Люди селились только с великим смыслом. Деревни и хутора не ставились с бухты-барахты. Но эти смыслы сегодня можно обнаружить лишь на картах Императорского Генштаба - например, образца 1860-х (у меня есть). Они (относительно!) достоверны этнографически (в названиях), но не 'географически' - слишком много смещений и особо ошибок в размерах, контурах и соотношении озер. 'Географически' хороши карты генштабовские, одноверстки от 1928, 1936, 1984 (и эти есть)... Однако, они все еще проходят под грифом "секретно". (Буквально недавно один бедолага попал под следствие, и чем закончится судебный процесс еще не известно.) Но и эти карты уже врут - география меняется - можете смело закрашивать зеленым большинство светлых пятен, бывшие колхозные поля, и едва ли не каждой стоящей в стороне деревне делать приписку - "нежилая".


/См. фото 3-02-1 'пропавшие деревни' (карта 1928)/


Люди лгут (причины этому разные - нет смысла их здесь перечислять), но равно лгут и карты, которые, казалось бы, лгать не должны. Понятно, что "советские туристические" лгали намеренно, потому как находились в свободной продаже, а всякая свободная продажность лжет. (Из благих побуждений, и даже чаще - из благих.) Враг, ориентируясь на местности туристическими картами, вскоре бы понял, что выпускает их типография имени Сусанина: техника вязнет, где должна проходить, углы стрельб не сходятся, болота не являются препятствием для противника, кратчайшее расстояние прямой разнится в обратном, все направления самым мистическим образом сходятся в одну точку, причем где капитально оборудованная засада, засевшая и скучающая там еще до начала конфликта. "Ложь топографических карт" имела смысл в расчете, что противник выбросит собственные карты и ухватится за чужие, и что он не русский турист. То есть, карты не лгали, подсовывая "дезу", они просто были сориентированы на советского человека, который не должен был бояться трудностей. Туриста (а в тот период времени это было - массовое явление) сложно удивить или озадачить.


Современные туристические являются калькой с военных генштабовских образца середины восьмидесятых (слегка подправленные на компе перед типографии - из них изъято все непонятное и лишнее гражданскому разуму), так или иначе, эти опять лгут, поскольку их зрелость приходилась на те годы, в которые никто не представлял, что поля не будут возделываться, а деревни исчезать с катастрофической скоростью.


Спутники лгут удивительным образом - смотрю и радуюсь. Они в состоянии рассмотреть мусорный бак на улице, но способны потерять речку, не видят лесных дорог и межозерных (годных прохождению на лодке) проток, но тех проток зачастую нет (не обозначены) и на топографических картах "доспутникового периода".


Своей местности крайне полезной нахожу дореволюционную - там отмечена, пусть неточно, каждая, ныне исчезнувшая, деревенька, хуторок, а все они ставились в древности, не сходу, не указом, а долгими прикидками, примерками за и против, да пробными ночлегами под небом (что за сны снятся в том месте?), великим смыслом, а потому это живые здоровые духу места. Их стоит знать.


Есть предание, что уважили картогрофов, и те пошли навстречу, не пометили на карте "Божье озеро", и действительно, на карте 1864 (?) года - того нет, хотя оно и есть. "Озерные обычаи" - древние дела. Сохранились лишь отголоски, но и те впечатляют, озадачивают. 'Стыдные озерные обычаи' - так их иногда называют. Еще - 'голые'. И отсюда понимаешь, что 'стыдные' они названы влиянием христианства. Да - 'голые', так оно и было, чего скрывать. Нагота не срамота. Язычник наготу понимает, если та к месту. И уважает, если к делу.


См. фото 3-02-2 'Баня на Аграфену' (фото автора)


Нельзя понять (и тем более судить!) явление по одному обычаю. Всяк обычай следует рассматривать как мероприятие отдельное и комплексное, разбирая (пытаясь понять), чему оно было направлено, затрагивая вопросы возраста (времени), 'родителей' (а именно причины происхождения), сопутствующую среду... Это как в притче, где два слепых на ощупь делали независимые заключения по слону. И в общем-то они получились схожими, но не в выводах, ибо одному досталось ощупывать хвост, другому - хобот.


5. ГЕОГРАФИЯ ВЫНУЖДЕННОСТИ - 2


ВАРАГА - это 'свод обычаев'. Обязывающих (но не обязательных), ритуалов, не придерживающихся строгого канона (вольных и малозначимых). Сегодня это как бы 'течение', от которого осталась одна 'вода'. Но в целом все 'русское язычество' таково и есть - не видно берегов, чтобы к ним 'привязаться', получить четкие ориентиры - куда оно 'плывет' и какова 'скорость'. Оно не измеряемо, ибо едва ли материально, и не подвластно, поскольку не контролируемо. Явлению суждено было уйти давным-давно, но почему-то живет. И это несмотря на жесткую информационную изоляцию и полное отсутствие 'рекламы' (кроме редких и обязательно отрицательных, в лучшем случае - ироничных, упоминаний). Оно к месту, но не ко времени, поскольку выглядит укором ему. Но способна ли как-то проявить себя заложенная в нем идея - простая и привлекательная, до сих пор манящая? Думается, коль оно (пусть отголосками, почти эхом) смогло дожить до нашего времени условиями особенностей своего географического местоположения и связующих событий, то на них же, на этих принципах, должна развиваться и дальше. Но уже с помощью... 'новодела'. И не понимаю, почему из этого стоит так переживать? Почему этому придают некий негативный оттенок? 'Новодел' - это хорошо! Чем 'новое дело' способно стать ничуть не хуже 'старого'. И особо, если, не утеряв ценности, адаптирует его к современности.


Легенда - это событие потерявшее материальные доказательства. (Сейчас принято переводить легенды в миф, а то и вовсе отрицать ее существование.) На поддержании ее (речь о 'староязычниках', что проходят в этом изложении самоназванием 'варага') сказались столетия порубежничанья. Это земли северо-западных кривичей. Если бы жизнь была благополучной, не удалось сохранить бы и названия. 'Порубежничанье' - это столетия жизни заимками, скрытами, "дикими огородами". Где сплошь и рядом случается так, что с одного бока речуха, с другого озеро, с третьей болото, и все это в заросших складках, поскольку (так говорят) ледник в незапамятные времена постарался - создал места невозможные пахоте. Есть места, куда пробиться к ним можно лишь зимой на лыжах, а летом узкой "лодкой" (камьей), протаскивая ту по протокам в заболотьях. Здесь движешься, либо обходя, либо из лощины на хребет и обратно, а в лощинах хлюпает, а лесом (точнее - разнолесьем) поросло столь густо, что и смыслов разводить беседы о нем не имеет. Достаточно знать пору 'вырви глаз'. Здесь земли корявы (кривичи!), поля малы, дороги не "катись боком". И там, где ледник застрял-таки, уперся в возвышенности (латгальскую и валдайскую), стали великие болота. Напомню, варажникам, кроме глупых церковных обозваний (щельники, дырники), да неглупых местных (схутники, странники), напрочно привязалось когда-то еще одно - "болотные люди".


Наглядными преимуществами МЕСТА выступают естественные сложности его характеристик (нашей среде обитания лучше всего подходит слово - уникальное). Наглядными преимуществами выживания ОБЩИНЫ выступает естественный отбор и селекция (и понятие 'уникальность' - опять же наиболее подходящая характеристика случаю).


1903 г.:

"- Болотные люди", - сказал один, и все согласно закивали... (...) ...Болота здесь другого происхождения, они не возникли старением озер, здесь редко можно встретить такое озеро, которое оболотилось бы от краев ввиду естества зарастания и тления вызванного временем; здешние озера глубоки, с твердым берегом сразу же уходящим вниз, лес стоит прямо от воды, и часто бывает непролазным, но есть, на каждом озере расчищено такое место, к которому можно подъехать на телеге, и сделано так, чтобы можно было скатить ее в воду, груженую лодкой и неводом, сходу начать его заводить, и случается, что выволакивать, ввиду многорыбья, приходится блоками. А под телегами не ночуют, и утраиваются в одном общем круглом шалаше на всех с костром, такие же стоят не на самом озере, не на берегу, а в хорошем месте у родника или ручья, с которого близко от нескольких. Шалаши округлы сделаны добротно, наклоняют молодые деревья и увязывают, словно это снопы, а потом только, создав круг, обкладывают снизу и вверх, и по зимней поре в таком можно переждать бурю, скрывают и кронами деревьев, и даже, так мне показалось, нарочно обсаживаю вокруг них ели, мне приходилось видеть, что даже ... (?) /неразборчиво, а далее утеряно/"


"...наслышан о плавающих деревнях, которые уплывают от людского сглаза в туман вместе со всеми своими жителями, и тем прячутся от власти и живут вольно, что-то правда, а что-то не, поскольку отголосок событий прежних. И уверен, что скорее не плавали, а если так, то не всей деревней, а усадьбой, а поселению находили мель на большом озере или жидком болоте, с озерками на нем, где вбивали сваи и строились на тех же сваях для безопасности в годы старые и суровые, мель эта такой же сутью остров, но всегда скрытый водой хотя бы на сажень - их можно найти по растениям подводным, а иногда даже прорастают и трастой, и если у не сорвет льдом, как мне объясняли, вместе с корнями, то тогда когда-то тем местом образуется и островок с деревьями, собирая на себя плавающее, укореняясь все больше. Как меня уверяли, некоторые сегодняшние острова на том озере, были когда-то деревни, и что такое случалось в иных местах, но очень-очень давно, когда зимой озера и болота не замерзали так надолго... Прознал, что похожее ставят и сейчас, но уже не деревнями, а отдельными жилищами, по виду которых и не узнаешь. Те самые вздутости на болотах, про которые говорил, и есть они. Так обыкновенно делается на островах болотных, и здесь эти острова большей частью рукотворные. А острова настоящие как говорил, здесь неисчислимым числом даже на озерах, и вовсе не такие как в иных местах, болота здесь образовались сутью другим явлением, это они наползли, сделав холмы островами, и те остались сухими, и представляют из себя песок, и копанный внутри такого острова колодец, пропускает болотную воду сквозь песок, и та уже чиста. Сказали и что до сих пор болота ползут на твердь, но теперь едва заметно глазу, а с тверди вода - это видел, и дело естественное, ввиду таянья снегов и стекания ручьев. А твердь здесь песок различными слоями, перемежающиеся от крупного зерна, среднего и мельчайшего, что пыль, и везде в нем время от времени встречаются гладкие камни, иногда очень крупные, а на полях такие камни выдавливаются вверх морозом. Крестьянин может и десять лет пахать, а потом плуг или соха упрется в камень, который придется вынимать всей деревней..."


"...вот тогда ставят жилье, сутью круглый сруб с покатой на все стороны крышей, закапывая и обкладывая дерном и мхом его так, что едва ли торчит верхушка, но на нее ставят ствол старого дерева с широкими корнями, которое выдолблено внутри, и если скитальцу какому случится внутри развести огонь, дерево с вершины закурится дымом, для прочих едва заметным непонятным явлением. В таких местах оставляют письмо, и если скитальцу будет идти в ту сторону, или надумает туда идти, потому как он волен иди куда хочет, то он его доставит. Содержат в опрятности, чтобы скитальцу, которому редко выпадает ночевать под крышей, понравилось, как в собственном доме. Оставляют запас простой еды, что долго не портится, и принадлежности, если тот захочет ловить рыбу или птицу, обязательно соль, сухие недымные дрова. Есть скитальцы, которых никогда не видят, это у них такой урок, быть невидимыми людскому глазу..."


Но вот фрагмент, который мне хотелось бы особо выделить, в нем содержится намек на наше 'язычество':


"...Порою чувствую себя здесь я подобно ребенку, детенышу, вдруг кинутому судьбой в чужое племя, который, не зная языка и обычаев, не зная как и что, невольно обезьянит, попугайничает, являя обращенное к нему зеркально, и тем учится, снискивая уважение - на злое отвечая равно злым, на добро добрым, еще не зная, что в этом племени добро и зло..."


Где это? Еще раз гляньте по карте - вот оное: рассечено трассой Петроград-Киев, что режет разом и Белую Русь (а ее невозможно исключить), и есть наш Северо-Запад. Она, а не Уральский хребет, определенно отделила Прибалтийский Запад от Валдайского Востока. Псков тире Невель (но по нашим преданиям Не-Воль, место с которого начиналась западная неволя). Местность надрезана, что круглый хлеб, который надрезают, прежде чем повторно сунуть его в печь. Порубежье! Вот она - железка (Себеж - Великие Луки), которая должна было все изменить (и изменила!) - параллельно древней дороге Москва - Рига (частью вдоль Даугавы или Западной Двины - еще более древний путь, соединяющийся с 'волоками', что дают простор решениям - в Псков или Киев?). Транспортный коридор - это она как бы определила Южную часть - самый наш партизанский край - и Северную. Речь именно об этих кусках Северо-Западного Порубежья: Срединном и Южном, захватывающей исток реки Великой на ее самом южном изгибе, ее волоках, с включением, когда-то богатых, но ныне облесенных и обезвоженных волоков Ловати, суглинков края Валдайской возвышенности (западного) и тех безмерных болот, что она собрала у своего края.


/ИЩИ фото: КАРТА МЕСТ 1, 2/


Оцените количество мелких речек (в древности внушительных - ведь воды было в десятки раз больше), озер, все еще соединенных протоками, а значит, представляющих из себя 'транспортную сеть'. Мест ныне обезлюдевших, с полями, забиваемыми самосевкой, местами некогда отвоеванными человеком у леса, но сейчас невозможными прохождению вне дорог.


Забывают (или не знают?), что Россией граничит не Латвия, а Латгалия. Ей соседствуют не латыши, а латгальцы, живущие на одноименной возвышенности, которые имеют свой собственный язык, а вторым родным считают русский, которые (одна из четырех административных земель) официально голосовали против присоединения Латвии к Европе, и где (как сейчас принято говорить, "компактно") проживают староверы. Местность 'наказана' тем, что европейские вливания не достаются ей, и безработица ввиду этого достигает 90 и более процентов. (Совсем как у нас - речь о Псковщине - и не это ли нас тоже роднит?) И до сих пор прослеживается застарелая ненависть латышей к 'чангалам' - так они их называют. И нежелание признавать их самородный язык за язык, а национальность за самобытную национальность. Естественно тяготение к России, ну а тем, что они голосовали против Евросоюза, создан интересный юридический прецедент, который, в благоприятных обстоятельствах, позволяет этой четверти территории присоединиться к Белоруссии или России.

(Согласно волеизлияния народа - если только это 'волеизлеяние' позволят ему выразить.) Здесь уже верховые озера и верховые болота, и очень много родников, что выдавливает этот огромный, раскинувшийся на сотни километров, пласт, интересные густые еловые леса, резкая пересеченность, а для параноиков, проповедующих всемирный потоп, можно сказать, что находится он на порядок выше даже самого параноидального сценария подтопления...


Не столь уж далеко от пересечения трех границ (если брать по сибирским меркам), есть у меня (по обычаю кормления) один любимый (не помеченный на картах) озерок на болоте. Здесь в жару всплывают и бродят по поверхности желтый карась и линь - воздуха им не хватает. Тут же клюквенное болото, да зыбун от края - не шагни! Здесь же был отмечен такой казус - лось выгонял наших баб: рогами цеплял мох с грязью, метал в них, да рычал медведем...

Раньше лосей приручали, бревна на них выволакивали, даже пахали, причем, что интересно, отпускали в лес "погулять" - на осенние гоны. Но последних таких умельцев-знатоков война прибрала.


Но сейчас я про озерок. Чтобы добраться к зеркалу, надо несколько часов поработать вилами, отбрасывая плавающие "кактусы" (растение такое - 'телорез') - расчистить коридор, чтобы прошла лодка, которую прежде пихаешь по зыбуну (потом 'коридор' продержится весь сезон). А вот и лесная поляна - словно сейчас заселяйся (см. снимок ниже), вот и "варажьи" камни. Здесь нет вечернего холодного тумана - он сползает на болото. Было хозяйствование. (И что интересно, в войну, буквально в 400 метрах - малая партизанская база - схут - это я вам о сложности участка, на сколько он считался надежным). Хуторные по нашу сторону границы ликвидировали в 20-30-е, но жизнь одним разом не убили. Она угасает. На озерке зеркало осталось примерно процентов 20, и все уменьшается - 'кактус' наседает.


См. фото 3-02-5 'телорез'


Но когда здесь было хозяйствование многомудрое, крайне удобное - в том числе и ввиду особого микроклимата. Прикрытое лесным хребтом, озером и болотом (отсекало и оттягивало заморозки с огородов), речушка сбоку была, что транспортная артерия, через нее и протоки связь с другими озерами (правда, протиснуться можно было только на камье-долбянке - смотри в 'практиках'). Озерок очищался! Тем 'кактусом' кормили свиней, рубили его на хряпу. И рыбы, понятно, было на порядок больше.


Но скоро (каких-то лет 20-30 еще) быть ему тухлым, и рыба пропадет. Линь ладно, он везде, а настоящего русского желтого карася жалко (речь не о сорном - этого везде полно) - сегодня 'древнего карася' все реже встретишь. А сколь же хорош он сушеный - не вяленый, а именно сушеный! (Линя сушить смысла нет.) Сладкий, какая с него была славная рыбная мука, какие 'комы' с собой.


Речь о разрушении полезных взаимосвязей. Перестали приручать лося - стали его больше бить (хотя мясо у него, скажем, не очень, и много больше пользы, особо зимой, было от живого - проходимость уникальная), так и он сам стал воспринимать человека как врага, перестал приходить и есть морковь с рук.


/ИЩИ фото 3-02-7 'лось в упряжке'/


'Анастасиевцы' (есть такое течение 'новоязычников') грезят жить в ладу с медведем, а следовало бы с лосем, и что взять с городского засоренного разума, где даже хорошее выдвигается на лживой основе! И это лучшие, кто в самом деле решился на поступок...


Так неужели непонятно почему выживанию нужна религиозная идея? Чтобы вырвать из капкана, что вот-вот захлопнется.


6. ОБЫЧАЙ ОБЩИНЫ


БП диктует приход условий, когда сама Община накладывает на себя жесткий Устав и Законы Особого Положения. О них следует знать лишь то, что может придти время, когда они будут востребованы. Смыслы христианства и сейчас могут быть приняты с той честной оговоркой, что... 'НЕ УБИЙ' отметается, когда это касается защиты семьи, общины, рода... 'НЕ УКРАДИ', если выступает спасению жизни. 'Отказ от кражи' (добычи таким способом) равен преступлению - перед семьей, общиной, родом...

(Но если твоя кража обрекает на смерть того, у кого украл - это иная категория. Возможная только в рассмотрении со всех сторон положений понятия 'не убий'. И не забудьте, что невозможно красть у Общины - она сама делится со всеми последним, и все для нее равны.)

"Не убий, когда..." (и конкретика - когда это не только можно, но и требуется, становится обязательством). 'Не убий без пользы!' - конечный вывод.

"Не укради, когда..." (и конкретика, когда "кража" не только не грех, но твоя обязанность). 'Но не кради в своем доме!' А 'дом' - понятие ширящееся в благополучные периоды и сужающееся в неблагополучные.

"Не возжелай..." (напрочь не понимаю - как можно "не возжелать?" - это нормальная реакция - ненормально только неспособность себя сдерживать, являть "желание" - и опять входит в противоречие, с обязательствами - как например, принять в семью вдову побратима с детьми - устроить будущность) И т.д.


"Как складывается наше упрощенное собственное и историческое представление - каким бы должно быть: а) общиннику, б) артельщику, в) человеку братчины..." ?


Этот вопрос наши предки понимали от изначального, а именно:

'Каждый мужчина - воин, он защитник семьи, общины, рода...'

/в таком приоритете и первоочередности задач/

'Каждая женщина - мать-хранительница семьи, общины, рода...'

/приоритеты не меняются/


Но с какого момента и как долго? С той поры, когда встанут на ноги, и всю пору, пока способны держаться на ногах. Уважение будущности накладывается на детей, они ею воспитываются, на том закрепляются и утверждаются. В основе всего лежит подражание. Дети подражают взрослым. Современные взрослые подражают другим взрослым, плохо ориентируясь в хорошем и плохом, полезном и вредном, беря за ориентир массовость. Массовый психоз тоже разгорается подражанием.


Вопрос приемов, методический подход - это опять вопрос обычаев, где начальны обычаи игр (подражания), но этому отдельная ветвь рассуждений. В делах Общины, воспитание детей - обязанность стариков, остальные учат примером. Сохранение и передача информации (равно и физической подготовкой - мышечная память) закладывается повседневностью, она, а не уроки, осуществляет эти посылы в мозг, и нет упражнения (речь о труде), в котором не сосуществует, прилепленная, ведущая, пронизывающая его история, именно это формирует общинника.


Признак гибели русской нации - отказ от общинной культуры.


У человека общины уровень его жизни повышался или понижался для всех одинаково: богатые не становились богаче, а бедные беднее в изменяющихся обстоятельствах (большего или меньшего валового продукта, худшего или лучшего периода). В современном 'развитом', что в этих обстоятельствах выглядит крайне нелицеприятно, подобного рода самозащиту невозможно представить. С исчезновением 'института' силового контроля - единственно сдерживающегося, на нехватке чего-либо (крайне жизненно-важного), общество моментом развалиться, так и не сумев общинно самоорганизоваться, и начнет рвать себя на куски. Но печаль ни это, а то, что будет потом. Утеря первичных навыков и невозможность их быстрого восстановления причиной, что человек больше не 'гомо-сапиенс' (то есть, не человек умелый), теперь мы наблюдаем иной вид: 'гомо-дисциплинус' (дитя узких специализаций и раба инструкций').


Община - не противовес, она - убежище, но перед тем нужно решиться на побег. Община возникает, когда социальные мотивы становятся сильнее биологических. А именно, необузданных поступков ввиду голода, страха, зависти, желания секса, чужих вещей и прочего, что рассматривается, как добыча, и применимо к сегодняшнему времени. Община способна сдерживать и гасить жестокость, лечить трусость, направлять гиперактивность молодых в полезное ей, общине, русло, сохранять стариков и их опыт, уменьшать детскую и раннюю смертность через собственные обычаи. Община приумножает род людской, и он получает общинное мышление.


Понятие общины следует разбирать как комплекс обычаев. Она - инструмент их поддержания, но она же и сама - обычай.


Было одно природное решение, что определило жизнеспособность варага на долгие годы (причем и в ухудшающихся обстоятельствах) - 'расхождение' по интересам жизнеобеспечения. Язычеству суждено дробиться. Это в нем заложено. Явление создает и удерживает множество интересов при одном общем. Общее озвучено, оно полностью соответствует русской мировоззренческой культуре, но понятие 'узко-общинные интересы', думается, будут удивлять нас еще долгие годы. Инстинкт или выверенная, тщательно продуманная стратегия? Я бы ставил на инстинкт. Впрочем, все еще на слуху история одного гаражного кооператива. Когда тот попытались прихлопнуть весь разом, отнять землю, его участники тут же переписались из 'общего владения' в 'союз частных собственников', и покушающийся получил не осу, наделенную полномочиями, а рой разъяренных пчел, с их непрерывностью действий и непредсказуемостью заходов.


Следующая аналогия - малые (сутью семейные) партизанские отряды наших мест, расположившиеся цепочками. Дробление сохранило жизни и возможность действовать - они не понесли столь ощутимых уронов, как крупные партизанские соединения в карательных операциях немцев 1942 и 1943. Первый случай ('союз частных собственников' - городское решение. (В ухудшающихся обстоятельствах, нашедшее законный путь - дробление в целях неуязвленности и несоразмерности с соотношениями затрат). Второй - инстинктивное, природное, незаконное (оно шло вразрез с указаниями 'центра'), выбравшее выживанию самое естественное в незаконное время - рассредоточение (снижение уязвимости), ставящее на неприметность и опять на несоразмерность затрат по искоренения 'явления'.


Когда-то казачество невозможно было уничтожить, ведь казаком себя мог объявить любой вольный человек, принимая на себя устав той жизни и обязанности. Но, как оказалось, с казачеством легко справилась 'современность', являя одни лишь ряженые образцы, неумные речи, да ставя препоны всему остальному. Весьма быстро доведя дело до того абсурда, что всяк, услышав слово 'казак' начинал морщиться. Сегодня нет ни одной идеи, которую нельзя загадить, более того - всякая идея будет загажена. И не одна лишь она. Любой порыв. И объяви себя человек язычником - как все меняется, словно он объявил себя казаком. Не лучшие для "казачества" времена. Это во времена существования пограничья можно было скрыться от крепостного права. А до них еще и добраться, достаточно ли духа? Сегодня границ нет, рубежье удерживать запрещено, сегодня ловят до побега - одернут, 'ославят', окунут в грязь еще до начала, за мысль о возможности - хлебай предназначенное!


Как-то спрашивали: 'Какой, по-вашему, должен быть размер и состав общины, для того, чтобы она реализовывала принцип самообеспечения при приемлемом качестве жизни?' О составе говорить сложно, слишком много вариантов, а с каждым сильным характером они плодят новые. Но ответ очевиден - самодостаточным. Ни больше, ни меньше. Меньшим не прожить, большее тут же начинает расслаиваться. (Другое дело - содружество Общин, что равно содружеству 'хуторов', но не об этом речь.) Но речь, так понял, об общине 'огороженной' (условное), существующей сродни артели или братчины. Такое невозможно. Артель собирается на выполнение какой-то задачи, и сроки ее определены. Братчина? Здесь, как с малым подразделением. Община - не воинское подразделение, отступника на губу не посадишь. Учитывайте и влияние чисел, уже от условных '10 рыл' команда начинает дробиться на группировки и 'дружить против кого-нибудь'. Десятки идеальны управлению учетом и воздействием - это подмечено в воинских подразделениях еще до времен татарских. Десятки и 'десятники', что составляют свою десятку и возглавляются сотником. А вот средь тех, кто привык ходить вольно, принято дробление другое. Семь человек (разведывательное отделение ВДВ), восемь - отделение 'варага', артель - 12 человек. Второе и третье связано и с задачей 'делиться'. Двенадцать - артельное число, восемь - языческое, три - 'малая братчина'. И речь, не забудьте, обыкновенно шла о 'холостяках', по призыву или долгу, вырванных из дома на какой-то срок. Хозяин на хозяйстве объединяется с другими хозяйствами в первую очередь 'экономическими причинами'. Как широко можно развернуть такую сеть? Не думаю, что мне удастся ответить на ваш вопрос.


Общинное разделение? Обязательно! В этом и заключен парадокс. Оно естественно в силу природных причин, в которые включают и природные характеристики человека - его достоинства и недостатки, тяготение к определенному поприщу. Сегодня забыли и про такие, когда-то естественные, как 'возрастные'. И разрешение перехода в иную, более ответственную категорию только после прохождения 'ритуала' или своеобразного экзамена. Сейчас мало кто замечает необходимость разделений на вызревания: 'по уму', 'по ответственности', 'по способности принятия решений'.

Переход в другую возрастную категорию всегда обставлялся как награда, хотя возлагал новые, более сложные, обязанности. Обычай логичен, даже если выглядит алогичным. Просто следует изыскать причины, заставившие его возникнуть и разобраться в задачах, что он ставит.


Примеры приводил и буду, они могут быть противоречивы и недостаточно корректны, но ведь и причины жизнеустойчивости наших отношений различаются. Не забыли, что существуют не только вольные, но и обязательные (или регламентирующие) обычаи? Например, уважение межи, обязывает накладывать постоянные и временные предупреждающие знаки, да проводить (пусть теперь и крайне и редко) 'обычай закрепления', 'восстановления памяти'. Личные огородные - это одно, а общинные земли и угодья - другое. Существует еще и 'межевание характера'. Как уже говорил, сохранять общину личностей следует их территориальным разбросом и уважением меж. Следует уважать межу и понятное желание соседа иной раз не видеть никого месяцами (выставляется определенный знак "в углах", а если желает видеть гостей, приглашает к себе - выставляется иной). В сезон знаки не работают - их принято игнорировать, всяк в это время нуждается в помощи и делает припас. В том числе и за своей собственной межой - на время в общих угодьях (но опять же есть обычай такое оговаривать заранее). Всего враз не расскажешь. Вот пример; у нас при помощи принято оставить "отдарок" - хотя бы коробок спичек за то, что помог на уборке картофеля, на сене, сложить, да замшить дом (мало ли чего!) - отдарок снимает груз "быть обязанным". Он может быть, и чаще так оно и есть, незначительным. Знак того, что во внимании, в уважении, что замечено. У леса тоже отдариваются, и... (Впрочем, перескакиваю.)


Общинный вопрос прост. Нет права изгнать из общины, но есть право не пускать в общину. (Исключение - голод, и вины с ним связанные, но об этом отдельно). И если хоть один общинник (одна семья - один голос) против (а голоса берутся только у семейных), то новородник (пусть с семьей), хотя и может поселиться при любой семье и даже у одиночки, всех тех льгот, преимуществ, но и обязанностей, присущих общинникам, не имеет (то есть - в Общину не входит). Нет права изгнать из общины, но есть право мирского (общинного) суда и осуждения. Есть общинное (мирское) право выдачи или невыдачи за преступление власти или семье, против которой оно было совершено, 'головой', чтобы та решала, что с ним делать дальше.


Нет права изгнать из общины, но есть право самоличного выхода, и личная (наследная) земля в этом случае за семьей сохраняется. И не может быть никаких последствий этому, кроме утери обязанностей и преимуществ общности. Человек должен это понимать, но и его должно понять. Ну, не сложилось, что поделаешь, причины могут быть всякими. Очень важно сохранить добрососедские отношения. Общинник - это человек способный дать больше, чему нужно ему самому, и раздающий это (одаривающий) тем, кто в том нуждается (в нашем случае его дары ограничены общиной, и он в том заинтересован) и желающий это делать. Как только он это перестает (пропадает желание, но не возможность), он более не общинник. Вот и все. Он изгоняет себя сам.

Не надо 'гнать беса'. Есть общинники, есть 'околообщинники'. Их содержание, ответственность за них, равно защита, не ложится на плечи остальных. Быть в общине выгодно, быть вне ее отношений и рядом - хлопотно, потому как наглядно, а в БП даже и опасно той причиной, что в катаклизмы можно выжить только сообща.


Общинный подход в сложные обстоятельства проще, чем в благоприятных. Кто ходил в студентах, да жил в общежитии, вне сомнения заметил, в складчину прожить легче. Община предполагает какую-то из форм складчины, а это экономические отношения. Но здесь в общий котел складываются также идеи. Да и сама община - идеология.

Невозможно просчитать и отрегулировать обстоятельства. Можно только заложить самообязанности. В таком обществе всяк раз получается, что без каких-либо назначений, что кто-то самостоятельно берет на себя обязанность заниматься тем делом (добычами), что более всего востребовано, с собственной максимально-возможной отдачей, с тем, чтобы конечного продукта хватило на всех.


В раннем ли 'студенчестве'... - речь идет о тех, кто был вырван из собственной среды и жил (выживал) в чужом городе, скидывались в общий котел, не определяя - кто и сколько может, а сколько у кого есть. В позднем - это равные доли (не по понятиям деревенской общины - она раздает по потребностям и возможностям). Во всех армейских взводах (отделениях) срочной службы существовала 'солдатская складчина' (наши обыкновенно покупали портативный радиоприемник и фотоаппарат - последнее на выбросках запрещалось, и регулярно разбивалось о бетонку), а посылка из дома дробилась на всех поровну, вне зависимости от того - кто и сколько получал. То есть форма складчины была смешанной, денежной равной, и приварке каждого - долей неравной, личных 'обстоятельств'.


Формулу коммунизма, к которому стремились помните? 'От каждого по возможностям - каждому по потребностям'. Это общинная хозяйственная и семейная формула. Формула обязательств основанных на человеческой порядочности и внедренных когда-то обычаев единственно возможного выживания в наших природных условиях. Она работала тысячелетия без понятия, что внедрят такое слово 'коммунизм', извратят принципы движения.

Формула социализма вспоминаем: 'От каждого по способностям, каждому по его труду...' В итоге, это формула обязательств без самоконтроля на порядочность, но с тем контрольным управляемым ограничителем, что 'кто не работает, тот и не ест'. Обе формулы в сегодняшнем 'русском' государстве уничтожены, а первая в ряде стран признана преступной.


Народ жив, пока в нем живет первенство общинных ценностей (обычаев), и они не сдаются закону. Обычай не требует. Закон безнравственен той причиной, что угрожает. А угрожая, уравнивает в наказаниях. По русской правде (речь не о своде Ярослава Мудрого) судят общинным судом. И в одном случае проступок может быть оставлен без последствий, в другом строгость его превысит меру, на которую не покусился бы и закон.


Закон, который ему пытаются навязать, им подчинить (сесть на хвост, как у нас говорят), может идти (и часто идет) вразрез устава и обычаев, что сложились столь давно, что смотрятся порядком вещей. Они как бы сосуществуют сами по себе, но приходит нужда, и к ним обращаются, к отточенным временем и логикой жизни. Удивительно ли, что народ, который брошен, что остался за бортом, о котором не упоминают "президентские послания"...


/Кстати, напомните-ка мне, когда это у Путина, во всем его словообилии и тьмы проектов, нашлась минутка в защиту исчезающей (точнее, уничтожаемой) деревенской цивилизации? На этом фоне удивляться, что кто-то в деревнях занят инстинктивной самозащитой? Не подчиняется решениям власти? (Точнее - игнорирует, старается избегать, не замечать, а по возможности и находиться вне поля ее дурости.) 'До бога высоко, до царя далеко...' /


Что все еще есть? 'Мир'! Совокупность людей и земли. Именно она (порой на почве подражаний, но всегда - круговой поруке) влияет на качество: пищи, жилья, деревенского самообразования, мировоззренческой культуры, что равны идеологии - того, что городу неподвластно. В наших условиях, уже самим образом жизни, вы невольно выступаете ее идеологами, хранителями смысла жизни. Можно и так, чтобы было понятнее - "хранителями культуры собственных знаний смысла жизни".

Идеология оазиса заложена в бутерброд с икрой, где щуку поймали обычаем (без спроса на то разрешения властей), доили ее сами, засалили икру по своему рецепту и потребляем уже через 12 часов - пока хрустит, не свалялась - и не даем ей устариться более чем на трое суток. И да, масло у нас домашнее, да и хлеб спекли свой, на закваске, что передается из поколения в поколение.


Закон? А что закон?.. Артель своего не выдает, и решает артелью - изгнать его или нет. Братчина своего не выдает, но изгнать не вправе. Каким бы ты ни был, кем бы ни стал - брат, и вины твои - вина братчине. Но бумаг на это никто не подписывал, и в банке те не хранятся. Бумажная подпись - сомнение в порядочности. Достаточно слова и даже молчаливого согласия. Если человек собирается прыгнуть в воду, он знает, что вымокнет. А подсчеты на сколько обязан... Да, полностью! Вопрос обязательств общинника - это коммунистическая формула (читай выше).


Община не коммунизм. Но даже в коммунизме (что недостижим) существует понятие сохранения личной собственности, как обязательного, на которое не претендует (не смеет претендовать) общественное. Каждая семья - это свой дом и огород, как личное. Но выбранная специализация в пределах общины, частично личное (право выбора и "перевыбора" по душе), но уже и общественное (на пользу ему), пусть для собственного блага, но так просто теперь не откажешься.


Русское крестьянство когда-то считалось фактором вечным. И не мудрено, если крестьянские общины составляли и охватывали основное и подавляющее население России. Но сегодня возникли новые условия, что поставили под вопрос их сохранность. А самим жителям, вполне возможно, предстоит поиск активных способов самозащиты. Это если ощутят свою общность и угрозу полного исчезновения (что, вне сомнений, произойдет в ближайшее время, если не принять мер).


Язычество, и речь здесь по прежнему идет о 'варажничестве' (варага), предлагает волю, но это не свобода, человек изначально должен быть вольным, понимать 'что это такое', какую ответственность накладывает. Условия "игры" - жить по воле согласно обычаям земли. А они просты и незатейливы. Мелочи, которые не мелочи. Если человек не блюдет обычая, не поздоровкался, это должно насторожить (меня, как говорил, настораживает и заставляет задаваться вопросами) - может, это и не означает, что он, чужак, желает вам зла, может, он просто рассеянный и бесхребетный, но стоит держать его во внимании и не подпускать к себе... Просто первый тревожный звоночек. Существуют проверенные временем приметы. Это одна из них.


/И еще раз - Здравствуйте! В лесу, по отношению к незнакомцу, это, пусть на ваш 'городской' взгляд и неестественно, но необходимо. Применяется как пароль или код. 'Добрый день!' не работает. Отсутствие 'пароля', рассматривается как отказ от традиций 'мен пожеланиями'. Равноценные РА-з-МЕНы не состоялись? Срабатывает тревогой и пристальным вниманием в ожидании последующего. Все, о чем сейчас говорю, касается не только БП-обстоятельств - тех обострений и крайностей, который он накладывает. В безвластие человек держится обычаев - они главенствуют над законом. Выживешь ли в "чужом лесу"? Чтобы выжить, надо знать обычаи местности и их придерживаться. Если хочешь оставаться живым и здоровым - пожелай этого тому, кого встретишь. Это логика. Одновременно - это русский обычай. Не здороваться у нас от какого-то времени станет вредно для здоровья - поверьте!../


Есть одно стойкое предубеждение, что староверы нетерпимы к другим людям (не староверам), основывается оно на мимолетных "оскорбляющих" приметах, например - не позволит пить из своей кружки.


/Правильно! Средь нас не болеют и по этой причине. Мне порядком лет, но крепок, не знаю, что такое болеть, ни что такое головная боль, и надеюсь, что так и умру здоровым. Ну и нахры-вахры в мою кружку пускать ваши микробы? А в целом - ваш образ жизни? Варажник и сигарета? Нет и не может существовать в природе курящий варага (на этом ли попробуете выстроить заключение, что это секта?). Курящий - раб привычки, она им управляет. Рабу, каким бы он ни был хорошим человек, нет места среди людей воли. Это ли сектантство? В этом ли нетерпимость и агрессия к другим? Сохранить себя можно только в обычаях. А их нет в городе - там правит административный закон. Там краткая память, там подозрения беспамятных и время беспамятных...'/


7. (...)


Чума? Реальная чума? Болезнь торговли. Болезнь городов. Вымирали города, а не деревни, в деревни чуму как раз заносил город. ('Не велик зверь крыса, а Европу проредила!' - с) Потому деревни, где была хворь, или в которую хворь не желали пустить, сами жители и опахивали, и такая межа служила наглядным знаком - охранным рубежом. За пересечение могли и убить. Все проблемы решал карантин. В городе и предместьях его наладить было очень сложно - марадеры (в слове нет ошибки - именно 'марадеры') не давали. Потому хроники и пестрят этаким: 'А потом из города вышли четверо, последние оставшиеся в живых, затворив за собой ворота с мертвыми жителями...' Ясно, что ушли с непустыми руками. И вот любопытно - куда же они двинулись? Кого этим 'порадовали'? В ряде случаев чума продолжалась десятилетиями, затихая лишь на время зимы. Считаете, что в наше время, да на условиях безвластии, что-то пойдет иначе?


Деревня выживет, если города исчезнут. Вы (городской житель) - нет. Даже если успеете 'эмигрировать' на природу - это вашу гибель лишь ускорит. 'Деревня' - поэтично со стороны, но она проза каждодневных работ. За тем исключением, что работаешь на себя - не раб никому, и волен выбирать из необходимых работ ту, что более по душе. И это подпитывает. Но нужна община - 'община складывающихся обстоятельств'. Одиночки дохнут.


В выживании группой капитализм не работает, работает лишь коммунизм, чем сложнее выживание, тем жестче его форма (вплоть до военной). Но если не было изначального социализма, если тот не заложен лично в вас, можно лишь посочувствовать. (Впрочем, вру! Нисколько не сочувствую. 'Чума на оба ваших дома - городской и дачный!')


Не повсеместно, не единовременно, БП были и будут, но - увы! - лишь инструментом, а не уроками человечеству. Страдать логично лишь "городу" (да он и способен видеть во всех катаклизмах лишь себя) - оставим ему эти переживания. Деревня расскажет о том, что произошло, собственными словами, крамольными. Быт ее мало изменится...


Что необходимо знать для выживания вне города? Повторяемость природных явлений. Что после дня придет вечер - предвестник ночи, а после осени - зима, и к ней нужен припас и достаточное укрытие. Чего не коснись, а нужно уложиться в определенные промежутки времени - они составляют сезоны, и делятся на более мелкие, с достаточно точным указанием сроков начала и окончания действий. Исходя из того, что речь идет о выживании в поле наименьших затрат, исследования в этой области становятся наиболее важными. В русской этнографии (дореволюционное издание) указываются следующие внегородские жизнеобеспечения (общим числом восемь), которые можно разделить на две группы:


ВЗРАЩИВАНИЕ /не полагается на случай/:

1. Огородничество (большей частью корнеплодные)

2. Земледелие (в основе зерновые)

3. Бортничество (пчеловодство)

4. Скотоводство


ПРОМЫСЛЫ /в какой-то мере полагаются на случай/:

5. Рыбные промыслы

6. Лесные промыслы

7. Кустарные промыслы (обыкновенно зимняя домашняя на сбыт)

8. Отхожие промыслы (доходная работа на стороне)


На сегодняшний день ничего не изменилось, и этот простенький список - лучшие опорные для размышлений. За ним тысячелетия. Не обязательно, что получалось жить в "жирном" достатке, но риски уменьшены, и голода, даже в полном отрыве от "цивилизации", удавалось избежать (если только не вступали в дело природные бедствия). Настоящим, увязывались, наполняться жизни, а "специализации", ввиду наглядных преимуществ одного вида хозяйствования, отдавались многообразием обменов. Но только общинное ведение дел (сотрудничество семей) способно было охватить все и разнообразить стол...


Выживание в сложных обстоятельствах возможно лишь при условии, если оно определится с отсечение всего, что ему навязали последние столетия, максимально упростив не только свои приемы и предметы, но и идеологию. И упрощенного следует держаться до тех пор, пока не найдется более простого. (Современность обзовет это примитивизмом, потому как не способно жить без костылей, а те все более усложняются).

Если "примитив" работает, значит, это не примитив, а скорее всего - эталон, от которого отказались под предлогом получения большей выгоды. Желание все большей выгоды следует регистрировать, как явление бесконечности, где "конечность" определена моментом, когда сожрется все.

Общину цементируют обычаи. И если вырвать из города группу людей, следует тут же накинуть на них либо 'сеть обычаев' (крепкую и без прорех) или религиозных... (Убеждений? Нет!) ОБЯЗАТЕЛЬНОСТЕЙ. (Не путайте с 'обязанностями'.)


Но должно быть, стоит на примерах. Доходчивее на полярных, враждующих. Вот результат (фото автора) июньского лова (трудозатраты - 2 мужика и 4 часа крайне ценного в эту пору времени).


См. фото 3-04-1 'рыба в траве' (фото автора)


Здесь примерно 25-30 кило рыбы, улов достойный, но недостаточный заготовкам впрок, разнообразит стол, разойдется по семьям (обыкновенные общинные дела). Всем правит сезонность, рыба заготавливается в лучшее время. "Фиксаж-метод" (крепкий метод) в том и состоит, что...


А) Раздаются излишки тем, кто в "теме" без оглядки на то, что дадут взамен и дадут ли (отдарятся - таков обычай, но он вольный, исходит из возможностей, и коробком спичек отдариваются за половину свиньи - обычное дело)

Б) Предельно сокращается время добыч (ходить по рыбу, как к себе на грядки - это норма самообеспечения)


"Можно одарить голодного рыбой, но правильнее дать ему удочку, чтобы он наловил рыбы сам" (с)

Мысль выдается за аксиому, но оная есть ложь. Создана типичным городским (недоразвитым) мышлением. Она основывается в том числе и на древней притче, которую обыкновенно не дочитывают полностью:

"...и пришел он к ним, и показался человеком достойным, и дали ему рыбу.

А съев, он пришел и попросил еще, ибо вновь терзался голодом.

И показался он им человеком не прежних достоинств.

Тогда дали ему удочку, и указали место, где он может ловить. Но сломал он ее и порвал леску.

И показался он им человеком, лишенным достоинств.

Указали ему, где он может срезать удочку сам, и как нарезать волоса на леску.

Но ломал он уды и рвал лесу быстрее, чем налавливал, голодал, пришел опять и спросил помощи в этом деле.

И взяли с собой. И стал он ходить так же и ловить так же. И более не голодал. И хотя последний из них, и даже ребенок, был в этом деле лучшим, вернул тем себе достоинство..."


Притча, как могли заметить, насквозь языческая, льет воду на мельницу общины, но вы могли ее слышать и в "христианских" версиях или интерпретациях...

(Ну, разве не мерзкое слово! Интерпретации! Но с "городом", то и дело приходится говорить на его языке)

И, кстати, здесь к месту будет и пророчество (одно из наших), и простите, что опять по памяти, т.е. словами собственными, не записными:

"...И пришлось ему говорить на их языке, ибо человечий они уже не понимали, а что понимали, считали языком простолюдинов, простые слова отметали, чурались их, и мудрецом средь них можно было прослыть, только если..."

Общий посыл вы не могли не уловить. Одиночный городской дурак, заимев удочку, сочтет дело сделанным, за что и поплатится; будучи вырванным из привычной среды обитания, он не выживет, ему невдомек, что самообеспечение складывается из следующего (подробнее в книге автора 'Практика выживания'):


А) Объект нужно научить ловить рыбу.

Б) Самостоятельно изготавливать рыболовные снасти с использованием природных средств и предметов.

В) Указать рыбные места (вариант - переселить)

Г) Выучить готовить и, что важнее, сохранять рыбу (сушеной, вяленой, соленой, копченой, консервированной, соорудить ледник, чтобы продержался до следующего "рыбохода")

Д) Разобраться с календарем, с "ходом рыбы" (сезонностью), понятиями лучших дней ловов их зависимости от времени дня и меняющихся погодных условий.

Е) Выбрать приоритетные породы и лучшую снасть именно под них.

Ж) Внушить понятия о поддержании природного ресурса.

З) Научить умножать ресурс различными вспомогательными средствами...


Впрочем, удочку вам продадут. И руководство под нее в четырех томах. И самые замечательные катушечки, модные воблеры и причиндалы, что обойдутся в десятки раз дороже. Сами возьмете под краткосрочный кредит, да и рады будете - "выживание" того стоит! Но никто не просветит, что жизнеобеспечение рассматривает удочку, как дитячье или городское баловство. А действенные способы требуют хождения в учениках у того, кто их освоил, кто этим живет.


И тут мне подумалось... вот, городская дурь. Она ведь уже природная. То есть, приобретенная средой обитания и наследуемая. Разве не означает это, что мы получаем две, все более расходящиеся, цивилизации, где "городская цивилизация" выдвигает требования к "деревенской" не только жить ее "ценностями", но и отказаться от самообеспечения?


"Язычник" понимает, что обязан сохранить ресурс жизнеобеспечения даже ценой своей жизни. Недочеловек же уничтожит ресурс, и выдвинет этому убойный аргумент, вроде этого слезливого, что обязан накормить своего ребенка, и ему плевать - что и с кем будет потом. Но характерно, что постарается замазать в этом и других.


Оппонент-горожанин: "...когда вопрос станет так, и ты будешь смотреть в глаза своему (или чужому) голодному ребенку, и я, и ты - пойдёшь и сделаешь то, что нужно, чтобы ребёнка накормить."

И переведет стрелки, хотя сам является "офисом" и намерен явиться к чужому водоему:

Оппонент-горожанин: "Да и плевать! Закон мы не нарушаем, это раз, предполагается использование в крайних ситуациях после БП, это два. Вопросы жизни и смерти людей важнее жизни и смерти планктона. В том числе офисного."


Оппонент не выдуман. А речь шла об использовании ядов в добыче рыбы. Метод действенный, но уничтожает водоем на десятилетия. Это не частный вопрос. Это вопрос столкновения двух полярных идеологий:


1. Защита будущности Общины даже ценой собственной жизни (языческая психология)

2. Личная защита - ценой жизни Общины (городская психология), и плевать на будущность.


Теперь что следует осознать и не обижаться. В пост-БП-пространстве носитель идеологии "отравить водоем ради достижения сиюминутной выгоды" должен уничтожаться вместе с семьей (детьми) и родней (до 4-го колена). Это - Языческая Правда, и его собственная (адвокатская) правда здесь не рассматривается. Отношение такое же, как к нелюдям, уровня "пришельцев из космоса или могил", как к тараканам, что вымораживают всех разом без разбора отдельных вин. Это более чем война - это, как уже сказал, столкновение двух полярных идеологий в пост-БП-пространстве. Зачистка по отношению к паразитирующей идеологии должна быть тотальной, ибо она, уничтожающая будущность, несет "свои правды" вместе с собой в "точку выживания". Вопрос генотипа. Деревенскому жителю не нужно рассказывать про генные связи, он знаком с падением яблок недалеко от яблони и слишком часто сталкивается с наследностью греха.


8-ая заповедь - дело спорное. Она - преступление, когда в дело вступает сохранение жизни. Как уже говорил, по нашим обычаям, кража еды не осудительна, если человек (семья) попали в затруднительное положение. Но нужно осознавать, что человек делает это на собственный страх и риск, как и то, что это временная мера "решения проблемы".

Простейшие примеры "общинных законов" (причем, вне какого-либо БП - в нашей современности). Когда ворующего рыбу в чужих сетях ловят за этим занятием в четвертый раз, его оборачивают в ту сеть и топят. Все знают, но власть не разбирается. Очередной несчастный случай. К подросткам и детям не относится, но могут всыпать. А вот со взрослым... За первым разом журят, вторым - предупреждают, третьим забивают ерша в зад или же, раскачав, бьют жопой о мерзлую дорогу, ломая копчик. Четвертый случай - конечный, и общинного суда не будет, решается сразу и на месте.

Количество пропавших без вести, либо погибших по собственной неосторожности залетных "электроудочников", ломает все представления по статистике совпадений. И это в наше время, когда нет никакого БП и пост-БП-пространства (в котором на территориях, пригодных к самообеспечению, мгновенно вступают в силу Первейший Закон долгосрочного выживания - сохранение и восполняемость ресурсов)


Вопрос профессионализма и "ИГР в выживание", это вопрос "деревни" и "города", признайте очевидное. Обстоятельного неторопливого характера севера, и наскоков южного (сиюминутной выгоды и непродуманных поступков)


Заостряю ваше внимание на том, оное уже позиционируется частью руководств вашего "выживания", на них так и пишут: "Книга жизни", "Учебник выживания", "Эта книга спасет вам жизнь!". Да, следует признать, это в самом деле книга вашей жизни, ваш учебник выживания. Отныне и навсегда. Других вам не предложат, а самостоятельно не найти, только "Все-Книги", только "Все-Энциклопедии" писаные всезнатоками.


"Безропотные домашние птички живут в постоянном страхе в ужасных курятниках, напоминающих бараки концлагеря. Все попытки вырваться из страшной фермы на волю оканчиваются провалом. Но однажды на ферме объявился веселый американский петух Рокки..." - аннотация к известному - когда-то? - мультфильму "Побег из курятника" - он та самая удочка, которую вам продадут. Вечная подготовка к побегу. Последующие действия продумывать, пусть и не запрещено (смотрите первый пост темы), но заострять на них внимание, или пуще того, совершать к ним какие-либо практические шаги... чревато.


"Нужно ли бежать?", "Какой брючной ремень выбрать?", "Какая физуха лучше всего?" Три озвученные темы выдернуты наугад из разных углов, все они касаются "животрепещущих вопросов городского выживания" - бесконечного переливания из пустого в порожнее. Собственно, в этом выражена вся суть форумов 'выживания': "Подготовка к побегу из курятника", кажущаяся столь полезной курам. Лес, в который они собрались бежать, с этой политикой согласен, терпелив и в ожидании. Чтобы не быть голословным, гляньте следующее - строка взята из руководства 'по выживанию'.


См. фото 'городская классика' - выборка текста из руководства


И да, я уже встречал подростков не способных зажечь спичку. Буквально! Не шучу! Они взросли на том, что кухонная плита зажигается кнопкой, а всему остальному предназначены газовые зажигалки.


8. ПРИКИНЕМ ВОЗМОЖНОСТИ


В США, пусть неоднородно, но в ряде штатов уже введен запрет на гражданское самообеспечение. Случается, нарушителям его (по совокупности статей) отмеривают сроки большие, чем за распространение наркотиков. Попробуйте распространять продукты, выращенные на своем огороде. Более того, попробуйте вообще завести огородик для самообеспечения (себя и семьи) в местах 'единообразия'.

Самообеспечение стран и даже континентов тоже на контроле. Когда Чаушеску (Румыния середины 80-х) полностью расплатился с кредиторами, и страна вышла на сообеспечение (чтобы работать на саму себя, а не обслуживать долги), он был объявлен "кровавым диктатором" и убит в тот же год. Это не первый опыт "каштановой революции", что попахивает не теми каштанами. В Африку вбухивают и вбухивают, сажая на иглу внешних поставок. И в том опять же цель, чтобы - упаси боже! - и не затеяли самообеспечения и обратили внимание, что из нее качают взамен, нельзя ли без этого обойтись...

Россия? Сегодня вы едва замечаете, что делается в этом направлении. Это 90-е работали топорно, вроде тех гусеничных тракторов (могли вызвать и танки), что сносили наши птицефабрики вместе с курами ради 'ножек Буша' - но кто теперь это помнит? Схожему направлен пресловутый 'закон о рыбалке', но действительно опасные законы проводят втихомолку - их прикрывают иными, барабанными, что обсуждают громогласно. Не забывайте, не только частное землепользование, но и самодельное жилье и даже инструменты труда, а в целом самообеспечение может, а значит и будет занесено в понятие "опасной идеологической диверсии, осуществляемой против существующего порядка вещей".


'Самообеспечение обычаями' - это подрыв государственной правящей идеологии, самообеспечение продуктами питания - это подрыв продовольственных и лекарственных монополий, определяющих - что есть и чем лечиться - оное взаимосвязано. Отказ от информационного и 'культурного' обеспечения, находящегося по патронажем победившей формации, рассматривается ею наравне с актами прямого террора по отношению к ней. Вы должны осознать, что самообеспечение - крамола, как отдельных государств, так сообществ и даже семей. Оно будет уничтожаться, либо другими "государствами", соблюдающими правила глобализма (внешняя агрессия), либо самостоятельно (внутренняя агрессия), где меньшее изничтожается внутри себя под диктатом условий, а упорствующие уничтожаются физически. Такое уже происходило: обставлялось ли "самосожжениями" староверов, групповым "самоотравлением" последователей "не-пойми-чего", сказом про очередных хуторян, отстреливающихся столь жестоко, что их пришлось разбомбить вместе с неподдающимися перевоспитанию детьми (в США было и такое!) - обывателям впарят официальную версию. Это предназначение - быть городским идиотом, оное - судьба. Вам всегда укажут, что относительно 'кого-то-там', вы живете хорошо.


Основные методы (технологии) подавления (обезвреживания, перенаправления и т.д.) протестного потенциала населения:


1. Террор - нагнетание негатива, создание ощущения беззащитности и тщетности всех усилий.

2. Разобщение - навязывание конкурентных отношений, создание ситуации "ближний - враг", уничтожение ячеек, связывающих людей по моральным соображениям.

3. Обезглавливание - замалчивание, подкуп или уничтожение альтернатив (организаций, их лидеров и значимых представителей) как физическое, так и путем подмены лидера на своего, с тем, чтобы свернуть движение (дать ему сдуться, нагрузить несущественным, перенаправить)

4. Вакуум - дискредитация (опорочивание) всех альтернатив идеологий, кроме капитализма

(Причем, это делается на замалчивании и сокрытии самого факта существования идеологии капиталистической. И что парад капитал-сволочизма является неким естественным социально-общественным явлением, а не связан с силовой, а равно исключительной по своим масштабам информационной поддержкой, направленной подменой значений и всеобщему оболваниванию...)


Сочетание воздействий показало крайнюю эффективность: русский народ, даже погибая и вполне осознавая свою гибель, оказывается не в состоянии ей что-либо противопоставить и тем предотвратить национальную катастрофу.


Единственные видимые мне, но крайне неэффективные (в государственном отношении) ответные меры, - это ПАМЯТЬ (ее культивирование) или ПОБЕГ (создание оазисов, поддержание оазисов)... Да, малоперспективно, да, почти нереально, но хоть что-то. Оазис? Место памятливых и область наименьшего культуро-геноцидного воздействия. Полного избежать невозможно. Так или иначе, оазис расположен среди пустыни, вынужден соприкасается с нею, будут случаться и 'песчаные бури' - лететь песок. В глаза немного песка надобно, особо, если вне оазиса, если промыть нечем. Но аналогия 'оазис' наиболее подходит нашим обстоятельствам. (Более подробно вопрос оазисов и 'резерваций' был рассмотрен во 'второй части', касающейся различных форм религиозного социализма -

## глава 7)


Память? Было такое общество 'Память' - доныне запрещенное и ошельмованное. Пыталось разобраться в положениях 'кто виноват' (достаточно быстро это выяснив), и 'что делать'. То и другое стало основанием его уничтожения, и похоже, изрядно напугало власти той поры. Обыкновенно лишь страх заставляет столь кратно превышать меры обороны.


Логичность вывода, что "язычество" то самое "светлое будущее, которое осталось позади", оспаривается тем, что разрешение на него вы ни за что не получите (если пойдете официальным путем, а не примете мер, схожих с теми, что некогда принимали 'язычники', объявляя себя 'староверием' - какой-нибудь очередным 'безпоповским толком').


Требования поддержания глобализма опираются на то, что именно с его помощью может быть побежден голод, а растущее население обеспечено, пусть и все время ухудшающимися продуктами питания, но в достаточном количестве, при гораздо меньших, чем прежде, затратах.


Но как всякое простое и логичное разрешение вопроса из имеющейся (победившей) формулы; что коль уж один человек с механизмами сегодня способен прокормит 100 человек, которые (чтобы выжить!) заняты тем, что торгуют услугами друг другу, приобретая предметы роскоши в долг (в рассрочку), обставляя ими жилища, за которые уже должны, то не сломать ли эту формулу, постепенно меняя приоритеты, подведя к тому логичному, как:


"Почему бы половине или большей части населения не вернуться к жизни на земле, и при минимуме механизмов, живя на природе, занимаясь физическим трудом (который мог бы быть вознесен в культ), производить экологически чистые продукты для себя лично и малой частью на обмен, занимаясь попутно саморазвитием, предоставив другим сложно-специализированное: духовно-философские поприща (если оное им удается обменять на хлеб), медицинские, технические и тому подобные?.."


Выживание пост-БП-пространства - это хозяйствование на земле. Все стальное - отсрочка смерти, причем минимальная. При условии, что БП возможен, городская повседневность, ваш день сегодняшний - это имитация жизни, ее глюки, последняя ирония.


Требования сегодняшнего времени - сдерживание и сокращение людского поголовья. Потому естественно, что любые общинные формы, кроме направленных на человеческое саморазрушение, всякой властью, исполняющей этот заказ, и приступившей уже к уничтожению самого института семьи, видятся как крамольные. Насаждение первичных биологических мотивов не возврат в средневековье, это отступление намного дальше. Предполагаемое будущее, видимых препятствий которому не поставлено - эпоха людоедских отношений.


Городам не присущи ни чувство меры, ни ответственности. Они в силу самого темпа жизни, перегруженности не способны мыслить ни понятиями меры, ни последствиями, что вызывают их действия (если только не признать за этим злонамеренность). Закрытие сельских школ, 'административки' с огромнейшими неподъемными штрафами о 'палах', 'рыбалке' или 'валежнике', запрет колхозов (и даже самого названия, как идеологически вредного, а точнее - опасного предприятия) и предоставление вместо них обезличенных фиговых 'ООО', все они преследуют одну цель - как сделать деревне хуже, как ее вовсе свести со света, как добить общину, как заставить переселиться всех под централизованный досмотр, снабженный 'во благо индивидуума' всеми радостями разложения. Или вы всерьез думаете, что мы не индейцы в глазах власти, и этнический геноцид нас не коснулся? Все направлено освобождению территорий.


Внедрение указов, призванных сократить человеческую популяцию, возможно только постоянным давлением 'полей информации', поддерживающих "нормы административных обычаев". Но в местах природных (читай - языческих) это сбоит.


Не труд сделал из обезьяны человека, а свод обычаев, закрепившихся, направляющих и регулирующих. Поддержанием обычаев труд стал логичен не на прежних, животных, основаниях - 'набить брюхо', влиянием 'естества', а тем что человек общества ради будущности должен отдавать ему больше, чем потребляет сам.


Вопрос возникновения новых обычаев естественного порядка (в природной среде) исходит из случая (повторяемости) и возможностей частиц, которые обращают на это внимание. Идеи можно реализовать только "толпой", но идею способна дать и "частица". Вопрос количества частиц, способных рождать идеи и им следовать, Вопрос схожести идей, вопрос их сращивания на общих основах моральных принципов. (Вынудить делать хорошее на основах добровольности - разве не главнейшая задача воспитания?) И это вопрос возвращения человека к человеческой сущности. Это возможность создать существо (организм) вне влияния плесени, с иными природными качествами (лучшей иммунной системой). Вопрос притягательности примера. Но возможность сопротивления "системе" оставлена только обычаю.


Жизнь неравномерна. То густо, то пусто. Изобилие не развивает, развивает лишь недостача. Презрение к обогащению обеспечивает надежность в сложных переходных периодах, когда ощущается острая нехватка того, чего ранее хватало с избытком. Повторяющиеся периоды заставляют относиться бережнее ко всему в пору изобилия, откладывать и сохранять - помнить о 'черном дне'. Современное общество этого лишено; первого - благоразумного и второго - спасительного.

В естественных (или неестественных) спадах и подъемах жизнь не отменяется. В 'развитом обществе' характер события, о которых мы слышали, что они происходили в древности, в планетарных, характеризующихся, как 'цикличный переход' - это крушение всего. Следствием будут гораздо большие процентные потери, чем это происходило у человека 'нетехнологичного'.


То что сегодня называют культурой и знаниям (информации), никакого отношения к этим понятиям не имеет - это единовременные культы, которые идут сплошной чередой, как переключения в видео-клипах, и человек не в состоянии остановиться, чтобы критически осмыслить, что ему подсунули, как ему тут же подсовывают новый - жри!


Наше можно осмыслить. Оно наглядное и вечное, ему нет препятствий, кроме тех, которые создаешь сам. Случайностей нет, а понятия подменены. В действительности, это Деревня, с ее укладом и обычаями сложна, а Город - примитив примитивов. Управление массой предельно примитивно, но сложно, едва ли возможно, управление отдельными частицами вне массы, и особо теми, кто сделал осознанный выбор, рискнул вырваться из нее - поскольку им есть "что и с чем" сравнивать.

Город, как толпа - примитив целей и идей, а видимость многообразия создается нетерпимостью к чужому мнению...


Городской житель, вынужденно помещенный в деревенскую среду с иным собственным чувством (свойством) времени, пытающийся наладить в ней собственную жизнь, терпит неудачи и обидное скорее причиной, что еще очень долго сохраняет присущую ему возбудимость и раздражительность в силу ускоренности, поспешности выводов, поиска сиюминутной выгоды... но тем, с точки зрения "деревенского ума", неумении смотреть в день завтрашний, неуважению к нему (завтрашнему дню) и соседу.

Считая себя существом удивительно сложным, городской человек (а примеры у меня перед глазами) примитивен на удивление, а кажущиеся сложности характера и мышление выражаются в том, что он однолинейно, но чрезмерно, как уже сказал...

возбудим,

раздражителен,

невнимателен,

поспешен в выводах,

скуп на уважение, потому не уважаем сам...


Если он к тому же распущен и не способен сдерживаться (а обыкновенно это и прорывается, становится заметным, когда он оказывается вырванным из привычной среды), считает, что может (и вправе) перестроить обычаи (уклад) места, а не подстроиться к нему... Печаль!

Деревенский житель, в очередной раз обманутый в лучшем, непонятый, склонен отстраниться (не лишая себя удовольствия позлословить в семейном кругу), предоставляя подобное лечению "времени" и "случаю", уже самому месту - географии (Природе и закону Земли). Но это городским умом воспринимается как затаенное, угрожающее ему, еще более увеличивая его подозрительность и даже побуждающее к поспешному - "упреждающему".


Если крестьянин в городе и сегодня будет восприниматься как курьез, что стоит улыбки (в прочих случаях добычу: "обобрать-облапошить"), то должны бы понимать, что и принесенные в глубинку дачно-городские мотивы жизни, будут приниматься, если и не враждебно, то с неодобрением, а вас запишут в ту же категорию - 'чужие и добыча'. Это ничего не значит в спокойный период времени, но в БП будет означать очень многое, и людская память не размывается в один раз. Но вот странность, положение дел складывается так, что существующее сегодня разобщение необходимо бы не только сохранить, но и усилить. Все пугающе легко заменяемо. И ложь то, что нельзя ступить в одну и ту же реку, словно вы не слышали о круговороте воды в природе. Одно правило не отменяет другого, но... вот она 'Песнь Круговорота' - завтра мы откажем им в крове, еде, убежище и пусть издохнут!

'Ты все пела - это дело, так поди-ка 'попляши'...' (с)


Сдохнет ли город сам по себе, не найдя выхода из тупика 'конечной цивилизованности'? Сие нам неизвестно. С неприятностями положено бороться по мере их поступления, а не выдумывать наперед. Единственное можно сказать, деревня, в отличие от города, готова к любому повороту событий. Она живет по средствам. Поневоле, поскольку занята самообслуживанием (что само по себе закалка), более не производя ничего сверх того, что нужно ей. Речь не о крупных селениях, не поселках, а именно о деревнях, местах, куда БП впрыгнуло, прижилось, да и обмельчало, и воспринимается как нечто постоянное и даже логическое в обстоятельствах сложившегося миропереустройства.


Не вижу смысла далее заострять этот вопрос. Виновной стороны здесь нет. Вывод очевиден... но уверенность в определениях "правильного и неправильного" отсутствует.


9. ВОСПИТАНИЕ ОБЫЧАЕМ


Клиническая неспособность совмещать планы с действительностью - это особый вид городского безделья и городской беспомощности, имитация жизни. Безхребетность! Костяк не закреплен воспитывающими обычаями. Он даже отказался от таких допотоптых, прямолинейных, лозунговых, как - 'Пионер всем ребятам пример!'. А что? При отсутствии природных требуется вводить эрзац. Иначе не обретешь защитника и придется защищаться самому.

Город не способен создать идеологии обычаев 'снизу' - он разобщен, в нем не существует земельных общностей, он не в состоянии поддерживать обычаи, когда они возникают, их тут же сменяет мода следующего.


Все еще на слуху обычаи легендарные. Спор о достоверности или недостоверности легенды, как действительного исторического события, неоснователен. Вопрос дожжен разбираться контексте - чему она, легенда, служит. У легенд нет материальных доказательств, но если легенда взята на вооружение - она сама лучшее работающее доказательство. Если приносит пользу, если на основании ее можно воспитывать - это достоверное событие.


- 'Кто с мечем к нам придет, тот от меча и погибнет!' - сказанное кажется завершенным. Но это атавита 'красных тетрадей', и вы знаете только часть ее. 'Мертвые сраму не имут' - атавита, но опять оборван смысл. Про первую вам когда-то сказали, что она принадлежит князю Александру прозвищем Невский. Это неверно, это из книги, в которой рекомендуют 'глаз за глаз'. О второй, что ее произнес Святослав Великий. Верю!

Но теперь они запомнились как девизы целостные, к которым ни отнять, ни прибавить. И потому закрепились на века, что будучи произнесены Вождями, были закреплены делами, при полной готовностью к ним. В этом безсмертие. Что 'Слово' не разошлось с 'Делом'. 'Давши слово, закрепи его делом. Слово без дела ничто. Дело без слова - забвение...' И это атавита, вы не ошиблись.


А теперь глянем опошление (принижение, а с тем и уничтожение понятия). В петровское время священное воззрение 'Слова и Дела' перевели в кодовые слова 'ябедничества' и стало использоваться в делах позорных, трусливых, подлых. И только лишь раз слово с делом сошлось по древнему: 'Не за Петра, а за Отечество!' (Но не атавита, хотя и походит. Наши дела имен не озвучивают.)


Атавиты (смыслы - речь идет о прописных и изустных) поддерживали обычаи. Они служили таким же инструктажем, как псалмы Библии. Но библейские проигрывают языческим, в том числе, в (не удивляйтесь!) нравственности.


Комплекс воспитывающих обычаев, подогнанных один к одному, захватывающих все (все возрасты, все слои и группы через опорные даты, не оставляющий пустот), позволяет выстраивать само здание не на песке. Обычай - вот камень фундамента веры. А состояние его живое и изменяющееся. Значит ли это, что 'плывет фундамент', и само здание угрожает сползти?..


Понятие заповедей 'не укради', 'не возжелай' в высшей степени прививались чумой, чем проповедями, потому как здесь длань господня работала словно мухобойка, - тут же прихлопывала тех, кто им не следовал.


Из известных задокументированных литературой случаев выздоровления поздней поры - Гиляровский, тот что вылечился 'божьей верой', как скажут одни, поскольку нацепил древний медный крест на шею, что дал ему один из казаков (порубежников) с советом загнать в скачке коня, яки жертву, или же окислом металла, прошедшим через кожу, сдобренным потом и адреналином, - обдумав сей случай, скажут другие.


Во всех крайних мерах ставлю на адреналин. Влияние страха на выздоровление - включение адреналиновых резервов - трудно переоценить. И по собственному опыту, знаю что несет 'адреналиновый взрыв' - должно быть самое сложное к исследованию, поскольку человек на пике находится вне возможностей наблюдения, и в своей максимальной точке творит вещи мистические, вызывающие сомнения, скажу - это явление есть. В своей 'чистой' форме оно сопровождается в том числе утерей слуха при ровном мерном шуме, похожим на тот, когда плотно приставляешь пустую банку к уху.


Но оное случается, когда не отдаешься смерти по всей человеческой логике и опыту, а атакуешь ее, когда гарантировано, вне всяких сомнений должен умереть, не сдаешься неизбежному, а делаешь шаг вперед и вопреки. Вот тогда время останавливается, оппоненты, если они есть, начинают двигаться как в толще воды, ты же напротив легко, словно в разряженном воздушном пространстве, успевая делать все, что полагается, только на все это время отключается слух. Удивительное состояние. В эти моменты можешь видеть, как распадается граната или снаряд, и обтекают твое личное пространство осколки. Чаще человек видя это, не пытается что-либо предпринять, но случаи, когда двигается в подаренном ему адреналином ином временном режиме тоже не столь редки, одновременно силы, ввиду ли иной скорости, но тоже становятся мистическими.


Однако - факт - подтверждаю. Хотя сегодня и смотрится через призмы голливуда - опошлевшей само явление 'матрицей', и вызывает разумное сомнение тех, кто не соприкасался ввиду иного образа жизни или отсутствия в ней ситуаций, которые невозможно вызвать искусственным экстримом. В моем случае присутствовал также эффект второго зрения, находящийся в стороне и на высоте примерно двух с половиной или трех мерах, показывающий всю картину в целом.


И кстати, адреналиновая рвота, стресс, случается только в тех случаях, если ты не реализовал порыв, а удержал его в себе - тогда это как отравление. Но вот после реализации, как бы это сказать... ты словно видишь бога в природе. Потому древние верования мне и ближе и понятней. Если когда-либо видел сущность, то все потуги посредников, которые ее не видели, кажутся нелепыми. И нет ничего более нелепого, чем религиозные культы, столь далекие по существу о природы, с которой столкнулся.


Так возможно, что древние знали об этом больше нас, и старались вызвать в это себе в случаях крайних. Наши предки снимали доспехи и шли в бой с обнаженной грудью по тем самым причинам. Практика родственных нам скандинавов создало берсекера. Если судить серьезно, берсекер - человек, который способен вызвать внутри себя безудержный страх смерти, а подставив ей собственную жизнь, осознать его постыдность (ибо в том обществе не было места людям, которые показывали свой страх) и перенаправив его вне себя, отрешиться, отказаться от жизни в страхе. 'Мертвые сраму не имут!' Готовность умереть вопреки страху, который подсказывает 'беги', и творит адреналиновый взрыв, но чтобы смерть выглядела реальной, ощутимой, снимают доспехи или как сейчас рвут рубаху на груди и бросаются на нее. Это наглядное олицетворение русского характера. 'Когда-то!' - так скажут некоторые. Тысяча лет внедрения иного бога, с его не 'зуб за зуб', а 'подставь другую щеку' не могло не оставить губительных последствий. Но в бою, в атаке, по прежнему призывают других богов, наше 'Ура' - пример язычества.


Поверьте, в высшей степени стоит опасаться не храброго (таких не существует - это всего лишь элемент видимой части воспитания или самовоспитания), а напуганного человека, - того, что он окажется способным перешагнуть через свой страх.

Существуют три типовые реакции на страх: 'бежать', 'застыть', 'атаковать'. Они же прослеживаются и в животном мире и свойственны (все три) даже кролику. Но только высший человеческий разум (а в БП, не смейтесь, это разум профессионального военного) способен взять на вооружение все три и пользоваться ими попеременно, анализируя ситуацию.


В варажничестве существует трактат о страхе, но основы так или иначе уже изложил. У человека воспитанного на них, реакция организма происходит непроизвольно, ни разум, ни логика не участвуют. Тело как бы 'взрывается' и работает само, а разум необязательный свидетель, он сопровождает, не вмешиваясь. Это можно было бы назвать мышечной памятью, если бы они выполняли одну и ту же работу. Но случаи не повторяются! Но человек - увы! - разумен, его главная проблема в том, что даже ради своего выживания он не в силах отпустить тело от разума. Но когда случается, каждым следующим становится все легче, а потом и непроизвольно. Таков метод. Но каковы условия?

(Чего я боюсь, так это того, что в нужный момент не успею испугаться достаточно сильно.)


Присловица: 'Рыбу ловить - при смерти ходить', не про нас. Наши плавать выучиваются едва ли не раньше, чем шагнут. А всяк шаг, если посудить, и даже самый первый, смерти навстречу. Но всегда от низу вверх.

Плавают у нас тройно: 'лягушкой', 'на боку' (одной рукой загребая, а другая суха и несет то, что в сухости должно остаться - огонь, порох, тетрадь или оружие снаряженное), 'на спине' (с руками в стороны, с руками на себе или под собой) - когда в дождь радеешь, когда раздыху отдался, когда спишь-грезишь на воде.

Ныряем всяко: чтобы тихо, чтобы далеко, обманом ныряешь... Под водой плывешь как делу надо, и ужом, с бока на спину, и ноздри зажав лицом вверх, осматриваясь, но чаще той же лягушкой: руки вперед копьями, в стороны веслами - на весь размах или меньше - всему своя пора и сила, как длань у каждого разная, как то, что не каждый, пусть хороша досталось, но овладеет, и вперед донырнет. Ногами же точь-в-точь как лягуха - и не мудри иного.


Человек был силен работами, но ловкости и смышлености добавлял обычаем игр и игрищ. (Прочие "мышечные" развивал танцами - одно только наше "вприсядку" чего стоит!) Но как метко отмечает Владимир Валерианович Кожинов, "молодежные игрища" (принадлежность деревни) уступили место "молодежным сбродищам" (принадлежность города). У первых (на игрищах) обычаи развивались, крепились и сохранялись, все были участниками. Поддержание и выявление характеров имело огромное значение. И сравните со вторыми (нынешними) уже с созерцателями, но не участниками...


В играх завязана страсть. Азарт мальчишеского выигрыша завязан не на материальном. Признание мимолетно, а зрителей почти не бывает. Игры не поощрялись, но и не запрещались. Играть или не играть, и в какую игру, решали сами мальчишки. Азарт предыдущего дня заставлял приходить на пустырь в следующий. Игры, возможно, и не выдумывались взрослыми, но большинство из них выглядят как творение незаурядного ума. Их правила могли меняться в ходе игры, но всегда в сторону справедливости. Никто не мог подмять игру под себя, под свои лучшие качества - другие попросту перестанут играть в 'его игру'. Если шансы выиграть от тебя более не зависят, если исход предрешен - на что такая игра?


В числе моих, когда-то любимейших занятий, - это 'вабить'. Сбить, (свалить, свабить) со столба 'чуру' - 'чурака'. Если имеете представление о 'городках' (той разницей, что сбивают камнем, чурак (полено) один, 'достаточен', а потому требует камня почти с кулак), имеете представление о 'баночной (речь о пустых консервных банках) лапте' и чике, с их правилами линий и изменений дистанций, ловкости, быстроте и стратегий 'водящего', то сможете составить понятие об игре. Той разницей, что играть в нее вы не сможете. Физически! Через два десятка бросков вам понадобится другое плечо.

Думается, возраст этой игры очень древний. Помните: 'Встреч пущенной стрелы камня не бросай...'? (Именно так - обойди 'стрелка', да и камушком в... Да, из засады, от укрытия, лучшим из которых является дерево - закрывает корпус. Военрук, какой бы эпохе не принадлежал, нашел бы недостатки и тем испортил игру. 'Не додумано!' Но помните? Играли на пустырях. А столбик не вкапывали - сбивали внизу распору, чтобы стоял. И убирали в сторону, чтобы не мешал, когда играли другие игры.)


Нужно найти свой камень, убежать с ним, пока не 'засалили' (один из вариантов), либо обежать с ним вокруг чурака (усложненный). А если 'водящий' успел поставить чурака на место, а поверх него уложить твой камень, схватить свой и дать деру?.. А если командой... Тьма вариаций - пиршество стратегий. Но только получается, что делаешь это лучше всех, что выигрываешь раз за разом, другим играть в нее уже не охота. Вабить одному (в городе это называется 'тренироваться') не интересно. Процессу совершенства в каком-либо деле важен элемент игры, азарт, наглядность успеха... Потому изобретены такие правки для лучшего или удачливого, как ограничение попыток, увеличение дистанции, прикрепление самых слабых игроков (при командной игре), то есть воссоздание справедливости равных шансов.


Поиграйте как-нибудь. Хотя... где вам найти пустырь, где вам укрепить плечо, где вам найти таких же... Виртуал гибок. Он проститутка и отдается за деньги уже смешные. Городской подросток играет с тем, кто с ним не спорит. Он и вовсе разучился спорить, отстаивать, искать выход, более или менее устраивающий всех.


При БП-раскладе победа 'язычества' не вызывает сомнений по всем пунктам. Укажу подоходчивее: ДЕТИ! А именно, их...

Питание.

Воспитание.

Сила и выносливость.

Неприхотливость.

Наглядное и практичное образование...


Можно бы добавить, но смысл? Эти никакому вратарю не взять, это чистые сухие 5:0 в ворота городских смыслов жизни.


О неприхотливости и питании говорили. Воспитание? Через обычай! Через подражание, через наглядность примеров.


В староверской среде: 'Сейчас ты матом ругаешься, а потом этими же губами будешь хлеб есть?!' 'Суеверие' (ой ли?) основывается на том, что человек высказавший скверну, ту же скверну глотает. Мать, услышав 'грязное слово' из уст ребенка, нещадно моет ему рот. Замечательный обычай! Рекомендую - подействует много лучше, чем одергивание и даже наказание, выработает рефлекс.

У нас наказывали мальчишку, убившего лягушку (сами дети на него доносили, случалось - сами и наказывали). Почему? В моем детстве с полной долей уверенности считалось, что из-за этого пойдет дождь, а значит - не будет игр на улице, придется сидеть дома. Наказывать за убийство лягушки надо не потому что 'может пойти дождь', а за живодерство! Но удобнее пресечь общинной 'суеверой' (пусть мальчишеской), она к данному случаю - необходимость. Уверовав, не будет убивать и тайком.


В условиях города невозможно. Что бы вы ни сделали - оно непостоянно, без должных примеров, оно развращающе разовое. А у них постоянство. 'Мы украдем ваших детей!' - слышали? Этого вам не победить. 'Кайзер-Акт', однако. Утеря собственной культуры и возможностей влиять на нее.

Мико Цунами, лауреат Нобелевской премии (?), сделал себе харакири (сепуку?), короче, 'вспорол живот и помер', когда пытался говорить о Долге и Чести с молодежью, а она (или клакеры?) его освистала. Перевоспитал? Нет. И уже не ставил себе такой целью, просто не мог жить с таким позором. Но кто-то задумался?


Подсознательная или генетическая память у людей, к сожалению, не столь сильна, как у животных. Но у всех ли людей? Наследие наступает на те же грабли. Но почему? Отсутствие генетической памяти? Нет, неумение и нежелание к ней прислушаться, ей довериться. То же можно сказать и о памяти мышечной.


Сила и Выносливость (важные качества выживания) достигает возрастных максимумов и поддерживается отнюдь не воспитанием или самовоспитанием (тренировками), а образом жизни. Оное и есть фундамент воспитания. Все ваше, чего не коснись, краткосрочно и перебиваемо. А физическое еще и не всеохватывающе. Вы едва ли можете считаться заготовками человека, вы - брак производителя. Костюмы на что-то натянутые, недоразумением доживающие свой короткий век. О каком приобретении выносливости может идти речь в ваших условиях?


'Моя молитва - труд. Искупление - его результат...'


Деревня - это труд непрекращающийся. Он даже за труд не воспринимается. Исключение - страда. К ней подводят постепенно, по понятиям города это нечто запредельное. Способны ли работать от восхода до захода? Моего летнего дня вам не вынести, какие бы штанги не поднимали и марафоны не бегали. Да и хотел бы я глянуть на штангиста, бегающего марафон, и на марафонца, воюющего со штангой. И даже если останутся на своем - бесполезность того и другого вы не рассматривали? Это 'искусственно выведенное', это не многоборье. Многоборье? Это сколько? Сколько в нем неестественного, внеприродного? А про языческое (в кавычках) 'восьмиборье' (без шуток) хоть раз слышали? И правильно - оно не про вас.


Кто более способен к выживанию, когда его придется поддерживать и развивать тяжелым, не всегда верным трудом на земле? Тем, кто с землей и природой неразделен. У кого даже соревнова... Тьфу! - ИГРИЩА с землей-водой связаны. На торопищах бывали?


Что такое психологическая подготовка? Борьба со страхами.

Пример. Пройти по бревну, лежащему на земле, вовсе не одно и то же, как по бревну, перекинутому через реку, хотя диаметр бревна предложен один и тот же. Подтянуться, закинуться, да усесться на ветке дерева не то же самое, как проделать это на турнике, хотя собственный вес (объективно) там и здесь и не меняется. Речь здесь не только о боязни высоты, которая у некоторых людей доходит до панической. А отсутствия обычая 'ходить по краю пропасти'.


'Боязнь высоты ликвидируют привыканием к ней, в счет постепенного увеличения высоты и времени пребывания, которое тоже постепенно увеличивают...' - это я вам озвучиваю городскую логику подхода к делу (их тренировочною). Полезность не исключаю, но результаты оспариваю.


Наша практическая эти проблемы решают выполнением различного рода поручений, предназначенными отвлечь, переключить на другое. Все такие работы признаются неотложными и необходимыми, и они, хотя и повторяются в задачах, не повторяются в действиях. Пример: дети развешивают, крепят на деревьях скворечники, взрослые подсказывают снизу, предлагают поменять положение на лучшие. И подростку периодически приходится спускаться за инструментом, а то и другим скворечником, более подходящим месту. Задумайтесь, какие результаты здесь получаются, что совмещено.

Деревенская жизнь складывается из таких ОБЩИННЫХ приемов, где уже каждый взрослый, хоть на пять минут, воспитатель ребенку, а вместе складывают постоянность приемов воздействия, чтобы как можно быстрее состоялся равноценный... впрочем, равноценных в природе не бывает... Лучшими определениями нахожу: 'зрелый' и 'человек'. ("Городская заготовка" словно не вызрела и не до конца человек. Примерно так.)


Варажник скажет: 'вынес под микитки' - это означает вдарить под грудную клетку так, что приподняло и снесло, словно сухой лист сквознячком. В Японии скажут, что было явное совмещение 'кеаге' (восходящего) с 'кекоми' (проникающим), а дальше начнут тереть свои японские загривки в недоумении - вынес-то 'по-русски', такого не повторить на массе собственного тела, здесь и ногой-то назад, как лягает лошадь, не получится, но вот умудрись-ка так - разом двумя кулаками под бока, под плавающие хрящевые ребра, да с проносом на них? А эффект один - 'сделано в России' - добавлять не надо.

На подобное способны те, кто занимался каждодневным физическим трудом, чередуя его кузней и пашней, косьбой и веслом... В плясках и играх добирали ту подготовку, которую не добирали работой. На тех же столпах играли в '...', прыгали через палку, которую держишь в двух руках, пронося ее под ногами - кто дольше продержится? Но славнее славного делать это под гармонь. Детишки, соревнуясь между собой, с детства прыгают через прут, потом на коротком столпе, потом со столпа на столп, потом тут же, но вдогоночку. А попробуй перепрыжками, да в 'присядку'?..


Наша 'восьмерка' - (рукопашный бой) - отголоски, лишь малой частью сохранилась базовые, они временная основа, та к которой самому придется наращивать недостающее, от которой возможно удастся идти вширь. Верхнее кольцо 'инстинктивно-рефлексорное', нижнее 'осмысленно-поступательное'. Вот, собственно, и весь курс. Но... 'Будь тверд, как камень, и мягок, как ивовый прут...'

Первое рисуют 'мягким прутом', а закончив, берут 'камень', рисуя им кольцо второе; несут - переворачивают ли, вгоняя головой в землю, заваливают ли мешком, кости перемешав. Иногда далеко, иногда роняют тут же. Это как придется. Откуда берется камень? С центра 'восьмерки' - умозрительно, но по силам. Некоторым по силам тяжелый, иные берут пару камушков в кулачки и ими, как говорил - 'под мыкитки' И все просто: 'непрерывность действий'. И лишь когда свободно станет, остановиться на 'посмотреть' - сколько?


10. ВОСПИТАНИЕ ОБЫЧАЕМ - 2


Наименьшая из пси-проблем - это боязнь крови. Своей или чужой. Кровь дело обыкновенное. В определенном возрасте не бывает месяца, чтобы не порезался или разодрался до крови. Городской ребенок обезопасен. Наш участвует в разделке сперва рыбы (что поймал сам - но желание 'отпустить' поддерживается - доброта пестуется), затем свежует птицу, чуть постарше наблюдает, как забивают скот, подростком уже помогает. И здесь устанавливается та самая рабочая привычка обычности, постоянств без изощрений, ухищрений, импровизаций, потакающих любопытству. У городского может проявиться 'любопытство смерти', а с тем и садизм по отношению к 'братьям меньшим', пока... У нас это труд, который мало нравится, но необходим. Кто, не становясь маньяком, более приспособлен к войне?


А вот что еще писал в начале 90-х, и от слов своих не отказываюсь...


'...Должно быть, с тех пор как существуют дети - существует и пропитанное цинизмом их использование. Был опыт общения с детьми, у которых (как бы это помягче?) 'личный счет' таков, что всякому взрослому профессионалу стоило бы заткнуться и задуматься. Чем дальше уходит то, что 'цивилизованности' хотелось бы похоронить (некоторым вещам требуется изрядное расстояние, чтобы их разглядеть), тем чаще предаешься размышлениям о том что предшествовало, что сопутствовало, и почему именно оказалось так, а не иначе. Кампучия! После 'известных' событий, из 'детишек с опытом' (приемышей красных кхмеров) составили целый интернат, не отделяя по опыту, и сомнительным заслугам, включив и тех, кто с 9 лет боевую практику начал, а в ней, как обязательное, поедание печени врага чтобы 'передались лучшие качества', которого убил сам. А ведь если отстраниться и объективно - стимулятор! - здесь ведь не только 'психопатическое': от факта, от процесса. Для тех, кому мясо по жизни не перепадало, било мощно - печень, в общем-то любая сырая печень - кислородом богата, витаминами... Ребенок на такое враз 'подсядет'. Уверует! Проникнется и мистикой и практикой... А если еще и обставлялось едва ли не ритуально, где главным являлась похвала взрослых, уравнивающая ребенка до себя, а с того момента, уже серьезное внимание, демонстративное выслушивание - что скажет 'новый равный голос', обращения к нему за советом во всех взрослых делах, и опять всякий раз подчеркнуто...

На войне, пусть неказистое, но если работает, значит, уже не неказистое, а достойное внимания - осторожного ли, но всегда уважительного, как всякий инструмент войны. И что интересно, в новой Кампучии, позже опять переименованной в Камбоджу, а затем и обратно, дети-убийцы в обществе обычных детей, странно - не правда ли? - были вовсе не лидерами, старались держаться незаметно, стеснялись своего прошлого, им было понятно, либо внушено, что для нового мирного времени эти навыки нехороши, это надо забыть, отбросить и начать жизнь заново... В обществе с навязанной культурой, все с точностью наоборот, дети современности готовы смотреть такому 'ребенку' в рот - он для них пример кино, он звезда - он прожил свой 'фильм-блокбастер'...

При отсутствии стороннего контроля над детскими группами, будучи предоставленными самим себе, они почти моментально самоорганизуются, происходит возникновение иерархии управления, совсем как в подразделениях войсковой разведки - наиболее приспособленной к выживанию. Очень интересны на этот счет детские банды Латинской Америки, с их жесткой структурой, разделением на боевые звенья, разведкой и даже контрразведкой. Дети изначально ближе к природе, к древней человеческой породе во всей ее чистоте - наивной жестокости. Все это подавляется воспитанием.

Покуда существует практика, развивается и теория, желающая к ней прилепиться, к практике имеющая лишь косвенное отношение. То Руссо напишет трактат (вызвавший восхищение современников) о том, как надо воспитывать детей, меж тем сдав собственных пятерых детей в приют - не для того ли, что 'практика не довлела над теорией'? То отец детских колоний Короленко преподнесет то, что государству на тот момент и требуется больше всего, - 'трудотерапию'...

Кхмеры после Пол Пота, как и русские после 'золотого еврейского десятилетия' (1918-1928) и тотальной пожравщей северо-западный край Великой Отечественной, уже никогда не были той нацией, что прежде, и не могли ей стать, поскольку выжили гибкие, но не выжили прямые и гордые. Пластичные, умеющие приспосабливаться, передали свои гены дальше - у кхмеров за какой-то десяток лет население самовосполнилось и даже превысило рубеж до той черной отметки, когда за три года из десяти миллионов потеряло едва ли не треть, но это был уже вовсе другой народ, дух лавочника, но не гордости.

Так много ли нужно для новой русской религии, основывающейся на Реальности? Взять Русский Дуэльный Кодекс, перед которым млеет Бусидо, варажьи тетради в той их части, которые основываются на вере в Отечество и воспитании детей, записки ротмистра Кулаева, Словарь Даля и толкования по нему, стратегию Суворова, предания о богатырях - сутью записки о вечной Хазарии, что жаждет рабства вечной Руси, и ответной жажде справедливости последней, равной уже для всех. Как результат, получится ТОЛК о 'Воле и Общине' ли, что исходила от тех же порубежников, но есть и иные светлые толки, просто не в состоянии их держаться, когда под руки столь настойчиво пихается иное.

Так с какого возраста ты полноправный боец? Не с того ли, с какого и эффективный боец? Чем больше рассуждаешь, тем дальше уходишь от действительно верного решения. Верных решений бывает несколько (так уж повелось) но только к каждому из них свой путь. Самое верное - чаще первое - инстинктивное, а все последующие размышления лишь удлиняют дорогу и пытаются отвернуть на ложные тропинки. Общение с детьми, личный счет каждого составлял несколько десятков человек, причем исключительно взрослых - доказывало скандальное, могущее привести неподготовленного человека в состояние шока: ребенок более готов к войне, чем взрослый, в войнах будущего, войнах без правил, лишь те, кто будут ставить на детей... не ошибутся...'


Собственные наблюдения, и практика - выявляли когда-то и наиболее эффективную систему передачи навыков - это 'один обучает трех', причем, этот один - профессионал и ограничен временными рамками, ему предоставлено вложиться в учеников краткосрочно и по максимуму - передать лучшее от себя. Потом эти трое, разделившись, обучают каждый свою собственную тройку, но еще более сжато, ограничено во времени. Потом снова собираются 'наверху', но уже с другим инструктором-практиком, и опять спускаются вниз. Как правило, остается соль. И то, более скандальное, неожиданное, выявленное путем проверочных тестов, что 12-летний способен усвоить за пару недель полевой практики больше, чем 18-летний балбес, призванный на воинскую службу, за год. Казарменное обучение, по сути, обучением не является из-за своего чрезвычайно низкого КПД. Это ПРЕБЫВАНИЕ на срочной службе, а не обучение. Фактически 'призыв', в той форме как он сегодня существует, не нужен, даже вреден. Начинать подготовку, призывать на службу Отечеству, надо с 9-летнего возраста, с призывом на срок до двух недель, не реже чем четыре раза в год - и так до полного совершеннолетия. Всякий раз по простейшей формуле: 'один учитель-практик - три ученика'. Идеально, если состав 'троек' больше не тасуется, так они и вырастают рядом, бок к боку. И занятия на уроках физической культуры в школах, такие 'тройки' выделяют, поддерживают, стимулируют, всячески поощряют. 'патриотику' и 'соревновательность' на всех ее уровнях. Лучшие 'боевые тройки' - предмет гордости класса, школы. В профессионалы, как в разведку, только самым достойным, добровольно, но на конкурсной основе, - становясь предметом гордости страны, ее гвардией, вне зависимости от возраста, а лишь по личной пригодности к такой службе. Остальные, являясь стратегическим запасом страны, совершенствуют собственные навыки, углубляют знания в том же режиме, ежегодно, до самой смерти. Таков должен быть шаг государства, которое хочет, готово дать отпор, показать, что всякая оккупация его нерентабельна, и возможна лишь при полном уничтожении населения. И право избирать или быть избранным только тем, кто такой курс подготовки прошел, ибо избирать имеет право лишь тот, кто в защиту Родины готов пролить кровь... К этому готовили древние обычаи.


Да, скандально. Да, почти что комично. Тем не менее - это так, такая система работала бы наиболее эффективно. Это не проект переустройства защиты государства, это информация к размышлению. И мы говорим о БП, когда все будет возможно, и даже такие крайности. Без солдата патриота, без солдата идейного - отстоять Россию в грядущей войне невозможно. Пока же патриотизм заменен тремя инстинктивными факторами: 'ответственность, товарищество, месть'. Достаточно для победы в отдельных столкновениях, но явно недостаточно, чтобы выиграть войну. Войны выигрываются, когда государство этого действительно хочет, когда оно в этом заинтересовано, когда оно не боится своих собственных граждан...

А дети? Дети пластичны, бесстрашны, поскольку верят, что бессмертны, что смерть - это не взаправду, это понарошку, они не оспаривают приказов, не подвергают сомнению ваше право командования... И тут лишь остается быть достойным детей, а значит - собственного будущего...


Учительствовать не каждому дано... не ты, так война выучит. Образование - засидевшийся гость, ум - хозяин. Образование не есть развитие ума. Оно - наполнение и дисциплина подчинения авторитетам. Наполняет по большей части ненужным, дисциплинирует быть таким как все. Ум способно развить лишь самообразование, потому как здесь разум выбирает сам, по приметам ищет кратчайшие и наиболее верные дороги. Всяк человек имеет свою сортность по рождению - это наследное, но высший подарок то, что способен ее менять. В университеты самообразования мальчишек всех времен и народов обязательным порядком входила улица. Уроки начинались с игр, начальная цель - подражание примерам. Дети современности этого опыта лишены, довлеет не опыт жизни, а теория жизни, ее электронный суррогат. Чтобы оградить их от самообразования, примеры смазаны, изъяты, срок обязательной учебы увеличен - искусственно растянут. Наиглавнейшие годы становления и закрепления характера проходят без опор, без достойных примеров, без возможностей, которые дают собственные оценки и переоценки, без практики выбора. Авторы с образованием в 5 классов писали замечательные книги, вчерашние солдаты командовали полками - это не рассматривалась как норма, но никого не удивляло. Огромнейшее количество закончивших школы, училища, институты, беря на себя эту ношу, оказывалось неспособными ни к чему. Вот этому действительно стоит удивляться. Не пустое пишет лишь тот, кому есть что сказать, остальные выдавливают и копируют. Воюет человек-воин, всяк другой отбывает войну словно наказание. Война не подарок, не наказание, она - проверка. И раз за разом побеждают 'уличные университеты'. Но высшим уличным университетом являлась война или тюрьма. Именно в той крайности жизни, от которых стремятся оградить своих отпрысков 'благополучные' семьи. История отдыхает на потомках большей степени по причине, что потомков охраняет авторитет, он поддерживает под руки, не позволяет хлебнуть того, что в их семьях теперь считается невзгодами, а для оставшихся где-то ниже, бытом, обычнейшими перипетиями жизни. Не стоит ждать от изменивших самим себе геройства или таланта... Сегодня в войну даже не играют. (Автор о дворовых играх.)


Основой психологической подготовки русского солдата (чрезвычайно окрепнувшей во времена Суворова) было: "За Бога, Царя и Отечество!" Это включало в себя ВСЕ мыслью о прошлом и будущем. Ни отнять, ни прибавить. Это не было прописным законом - явление следует отнести к обычаям экстремального (военного) периода. Царь может быть 'без царя в голове', но России без царя не быть - 'божьего помазанника'. Но был расстрелян тысячными тиражами Бог, убили царизм, и военная формула ужалась. "За Родину, за Сталина!" продолжило работать, потому как сохранились две опоры, на которых можно было стоять. Правда, исчезла свобода маневра, поскольку "коммунистическую партию" с трудом воспринималась в качестве непогрешимой святыни - не так много времени прошло. И тем не менее, новая формула основывалась на старой базе: "За Русскую Землю!" и "За Вождя!" - побеждала и победила.


Следующий ход - отнять у народа Вождя, испоганив, зачернив память о предыдущем. К Сталину в осознании народа плохо что липнет - он, народ, его обеляет, сравнивая со всеми последующими вождями и вождиками, которых ему подсовывали. Обмельчание фигур (в том числе физическое - гляньте на 'президентов' - Медведева и того, что 'до' и 'после') не может считаться с исторической точки случайным, оно происходит во всяком безвременье. Это как раз и есть один из верных признаков безвременья, после которого может настать смута (поскольку все в мире ускоряется, скорее всего, короткая... с исторической точки зрения).


/ИЩИ ФОТО 3-06-1 'министры обороны гейропы'/


Военные министры как наглядный результат внедряемых обычаев. Как 'насаждение новых ценностей'. Европу третьего тысячелетия, в основе своей, составляют вялые на подвиг молодые люди, уже 'адвокаты самим себе', способные выдвигать всему, как им кажется, - 'железные' аргументы: 'В Ираке опасно, так может быть, мы лучше поедем поддерживать мир туда, где не опасно?' (Но пошлют, и узнают, что на песке кровь кирпичная, на снегу - оранжевая. По собственной увидят...)


В России все еще встречаются умельцы из камня лыко драть, что и со скуки на все руки, а случись война, так отдадутся ей с той же страстностью. Но сколь много уже обывателя, да тех, кто считает себя примкнувшим к элите, обслуги, с каких-то грез тоже считающая себя элитой, скопом получившей точное хлесткое название: 'офисный планктон'. Но ведь и раньше, пусть не так много, случались такие люди, не оставляющие следа на земле - словно нежить, прожившая пустым. Никто не пил воды бессмертия, но одних мы помним и желаем помнить всегда, других... Да полно вам! А были ли на свете другие? Их стирают. Лишь знаковые фигуры, контуры их еще можно разглядеть в полотнах, но и те сотрут или перепишут поверх 'в угоду'. И лишь малое, зная основы - сам дух, который проявляет себя в годы, которые лишь после называются суровыми, а благодарность потомков еще не выветрилась, можно домыслить.


Есть мнение, что за всякими смутами рождаются империи. Следует ли нам ждать китайской на собственной географии, или ЕвроНатовской, или по-настоящему Азиатской, или повезет и некой 'гуманитарной', просачиванием европейских переселенцев на опустевшие земли России, не берусь гадать. Но это будет движением извне, которое будут обставляться, что аборигены сами этого захотели (как когда-то 'возжелали' остаться без СССР).


Есть разные победы от слова 'беда'. Победа полного уничтожения противника или победа, что достигла полного и безоговорочного его подчинения. Никакое подчинение не способно гарантировать, что не придется воевать опять и неизвестно с каким результатом. Может быть на этот раз противник полностью вас уничтожит, не оставив и следа на земле, и уже будет сам терзаться тем же вопросом, если только способен на угрызения совести.


Отличительной чертой сегодняшнего времени является то, что злодеяния ново-фашизма (глобалистов и нашей пятой колонны), не содержат адресатов, по которым можно ударить. Правила войны создаются и выдвигаются по требованиям той стороной, которая побеждает и хочет уничтожить противника минимальными усилиями. Она же требует их неукоснительного соблюдения...


Но 'характеру глобализма', что прекрасно себя чувствует в ночных клубах и тусовках ... не выжить в условиях, когда комфорт внезапно исчезнет и не на кого переложить (купить) собственное обслуживание. И не в том, что он лишен главнейших навыков выживания, а обычая взаимопомощи - первейшего обычая Общины.


Деревня обрела в возрасте, но потеряла способность понимать - что происходит, а теперь вдобавок она усажена за телевизор. Где обычай смотреть в телевизор, там уже только наполовину живые люди. Перефразируя Цицерона, скажу так: "Истина сама себя защитит без труда, надо только дать ей шанс - отменить телевидение, радио и газеты..."


Город отнимает жизнеспособность. И даже перенесенные его усилия в сельскую местность удобства становятся язвами, что съедают навыки жизнеобеспечений. Автолавка, газовый баллон, электричество - все это крайне неестественно. Оно создает такую же зависимость, хуже которой лишь зависимость от развлечений (ТВ). Оно разлагает тем, что неоправданно пожирает человеческое время. Дети тратят часы, дни, годы своей жизни на освоение невостребованного. Государственный (общественный) шовинизм (диктат) заключен в том, что им это, якобы, нужно!


Люди труда все еще наполнены знаниями, словно со словаря Даля, что щуки трутся в ледоход, что рыбный клей растворяют в воде, пред тем размягчив в водке, что семенной хлеб пытают в ящике с землей в избе еще зимой на то - всхожи ли? - а семена особые, за которыми будущее, следует закалять, вынося их на холод, а потом в тепло... Тому подобного, до тысячи тысяч мелочей, уж тех, что и ни в одном словаре не найдешь, хоть и не родись варажником, здесь сам уклад построен на знаниях, всего лишь цепь постоянного каждодневного неостановочного труда, которую некоторые люди городские с какого-то собственного испуга пытаются зубрить, обзывая нехорошим, принижающим саму эту жизнь словом - "выживание".


Технологический период человечества составляет не более двух столетий, и до последней своей трети едва ли коснулся большинства людей. Лишь конечное его наступление было всеохватывающим, всеподчиняющим, всепожирающим. Понимаем ли мы ценность того, от чего нас 'спрятали', чего лишили? Великая мудрость заключена в том, что считается простотой и наивностью - умении радоваться "простым вещам" - солнцу, воздуху, чистой воде, природным звукам. Радость "детская", инстинктивная, до конца не осознанная, но с ней, порой, приходит и тоска от понимания того, сколь это хрупко, как легко все это потерять. В определенный момент пена затребует себе ту степень роскоши, поддерживать которую другие, подчиненные формы, будут уже не в состоянии. Взбитие пены, ее толщина, зависят от степени всеобщего помутнения.


Вопрос профессионализма (максимального самообеспечения - жития в поле общин плодами своего труда) и "игр в выживание" (фантазий одиночек), это вопрос "деревни" и "города", но признайте и очевидное - это вопрос воспитывающих ОБЫЧАЕВ! Обстоятельного неторопливого характера севера, и наскоков южного (сиюминутной выгоды и непродуманных поступков). Сетевые ресурсы заполнены городом по самую крышку, "деревня" в них потерялась. По сути своей лишь этнография исследует настоящие выживание (называя его 'примитивным жизнеобеспечением'. А оно состоит из обычаев. А многочисленные "ресурсы выживания" что исследуют? Без выбора самого метода, что соберет свое, их внимание обращено к различного рода неверным приемам. Но почему форумы, уникальные в своем роде, грешат таким непостоянством? Они разбирают вопросы не от 'годно-негодного', а от 'модно - не модного', находя модное лучшим. "Город" сошелся в споре с "Деревней", проиграл по всем статьям и решил более такого не допускать - сохранить иллюзии выживания своего мирка...


11. АЛЬТЕРНАТИВА?


Технологическое развитие - это развитие костылей. Делать их все более привлекательными, чтобы теперь уже инвалид, а не человек, не в силах был отказаться от них. Пора бы отказаться от утверждения, что человечество развивается. Оно движется, но движение столь же смурно, как теория относительности. Оно движется по бесконечной спирали (отрицать это ввиду повторяемости узловых моментов бессмысленно), но вот куда она направлена - вверх, вниз или в сторону? Одно непреложно, спираль сужается, исторические повторы учащаются, а промежутки становятся более короткими. Но именно технологические костыли, без которых уже не может человечество, все усугубляют и ускоряют.


Человеческая память, если она не касается ежедневной практики, что ее поддерживает и развивает, недостаточно энциклопедична, и если вы не профессиональный травник, то сведения о травах, которые удерживаете в голове, в лучшем случае касается едва ли десятка растений, но опять из числа тех, с которыми периодически или случайно сталкивались и заставляла обращаться собственная практика. Наперво это касается тех, которые применяются при простудах (спасибо климату!), вторично тех, которые повышают или понижают давление, если какой-то жареный петух, из этих двух, уже клюнул в ваше темя. И так далее - по личным мотивам (то бишь - болезням). Т.е., растения, касающиеся собственного здоровья или здоровья близких, в первую очередь привлекут ваше внимание, будут держаться в памяти. Но не в городе. Здесь все покупное. И пока вас не клюнет жареный петух обычая, требующий развития самообеспечения, вы этим не озаботитесь.


Признаком болезни нации является - сколько она тратит на собственное лечение. Рост количества аптек в вашем городе определяет, что поддержка населения в нездоровом состоянии становится бизнесом и государственной политикой скорее в силу лоббирования интересов производителей лекарств, чем ваших. Эти люди умеют мыслить масштабно, когда дело касается увеличения доходов. Здоровый образ жизни становится дорогой роскошью, самодеятельные конкуренты, препятствующие потреблению, должны изыматься. Если в США вы по-соседски предложите целебный травяной чай собственного изготовления, а на вас 'настучат' (а в силу воспитания это произойдет обязательно), тюремное заключение или огромный штраф гарантированы.


Все ли имеют право на выживание? Это аморальный вопрос, поскольку в самом нем содержится утверждение. С того момента, когда Берже сказал, что человечество не стареет, а напротив, шаг за шагом становится все моложе, прошло столько времени, да сделано столько шагов назад, что мы видим перед собой "человечество-дитя" во всей своей его американизированной красе - символ его - ожиревшего дауна с аллергией на память (а даст Бог, то и на жизнь).

Любопытно, а в глазах "бога" офисное человечество имеет те же права на жизнь? Тогда - чей это бог? Но что можно сказать об идеологах, о представителях 'культовых' и 'информационных', что распределяют ценности жизни? Что множат дерьмо, питаются дерьмом и проповедуют дерьмо?.. Разлагающаяся среда в среде обладает высшими правами.


Вспомним как начиналось... Пресса враз, словно по команде 'сверху', заболела 'желтухой'. Не нужно было держать ответа за 'домыслы' и даже откровенную ложь, Это стало считаться признаком свободы, и традиционная вера русского человека в печатное слово уякнулась ему во всю печень. Русский человек на столько восприимчив, что даже когда осознает, что ему лгут - лгут нагло, беззастенчиво, и ничего нельзя с этим поделать не может, это отражается на нем физически. Внедряемый негатив взялся дожирать людей раковой опухолью, жить стали меньше.


Здесь бы всякому человеку в возрасте должно вспомниться: так ведь, в собственном детстве, только один критерий порядочности существовал - 'честно' или 'нечестно'. Иных не знали или были вторичными. Самовоспитание шло за счет этого. Жадных сторонились - тех, кто все к себе и ничего от себя. Отчего же не у всех в их вынужденном взрослении удержалось?


Ленин заявлял, что 'люди глупы, что они будут являться жертвами обмана и за любыми нравственными, социальными или религиозными фразами, не разыщут интересы тех или иных классов, что там скрываются...'


Но разве не может, не должно быть так, что за 'социальными фразами' озабоченность социальным, за нравственными - нравственностью, не несет иных подтекстов, и право, стоит беречь 'социальное' и 'нравственное' - разве не это отличает нас от животного мира?


'Отвергая классовую мораль эксплуататоров, коммунисты противопоставляют извращенным эгоистическим взглядам и нравам старого мира коммунистическую мораль - самую справедливую и благородную мораль, выражающие интересы и идеалы всего трудящегося человечества...'

(Из программы КПСС)

Вроде бы со всех сторон правильно написано, а горохом в барабане. Смыслы не работают, если они не способны затронуть, если язык мертвее мертвого. Нравственные установки, если их сложно отменить (инерция корабля под названием 'социализм' была слишком уж велика), опошляют канцелярщиной, доходящей до маразма. Все подхватывается, воспринимается всерьез. Полуглупцы страшнее глупых - это как грязная бомба, от которой не знаешь что ждать - не заложены параметры производителя.


Определением разумности человека может служить то, что он готов размышлять своем предназначении в этом мире - для чего рожден, о нравственности и безнравственности своих поступков, ставя искусственные ограничения себе (поднимая планку морали) в 'благополучные годы' и открывая предохранительные клапаны оправданий (чтобы не разорвало 'котел ограничений') в годы 'экстремальные'.


И положение дел складывается в крайне любопытный пасьянс. Городской цивилизации в ее сегодняшнем виде предназначено переформироваться, а потом регуляторы нашей жизнедеятельности - если не найдут какого-либо применения этому новому "сырью", не смогут перенастроить или сократить производство 'ничего из ничего', признают наилучшим 'глобальное сокращение штатов'. Идеи об этом, средь элиты элит бродят давненько, и если они обнаружат, что способны провернуть подобное без ущерба для себя, то... Но как скоро и какие формы 'зачистки' заготовлены? Скорее всего, будет несколько 'параллельных' или перемежающихся, что дадут максимальный эффект. Пятнистый, вялотякущий, нескончаемый БП.


См. фото 3-06-2 'огни городов из космоса'


Взгляните еще раз на ночные космические снимки. Созерцатель скажет - 'ой, как красиво!' Человек, знающий, что в конечном итоге эти огоньки оставляют, что используют, чего они стоят Земле - ужаснется тому, на сколько язвы разрослись за последний десяток лет.

Не мною надумано, но почему бы не счесть, что Земля или даже вся Солнечная система - живой организм? Живущий в тех измерениях, где отсутствует само понятие мер, где случайная мелькнувшая мысль - жизнь цивилизации, зародившейся и ушедшей, а случка - взрыв сверхновой. И даже в меньшей степени... Что, к примеру, происходит, когда до организма доходит, что паразитов на теле (или какой-то части тела) слишком много? Когда нестерпимо зудит от того, как они сосут кровь-нефть, копают свои норы, скапливаются в очаги и грязнят все подряд? Правильно! Дезинфекция! И только примитивность этой дезинфекции, только неодновременное приложение ее на 'тело', позволит какой-то части паразитов (человечеству) перебежать, затаиться, уцелеть. До следующего раза. Как-то так...


Мы не знаем, что именно Солнце выращивает из своих детей, которых мы зовем Планеты, но думается в этом действе мы продукт случайный или совсем другой задачи. Но им мы отказались следовать, создав антиприродную технологическую цивилизацию. Утешит ли, но скорее всего не первую такую. У Солнца время есть. Сколько его осталось у нас?.. Эти мысли не новые. И то, что элита надеется упредить 'природную зачистку' собственной, уже регулируемой, слухи бродят давно. Но не посмейте поверить в саму возможность существования некого "мирового заговора". И заикнуться даже. Дойдет до увольнения. Читайте опросники госслужащих США при поступлении на работу - они не закон, но обязательства.


/ИЩИ 'образец опросника госслужащего США'/


(Верить в 'теорию мирового заговора' считается преступным. Но объявление, что 'заговора' не существует, не может считаться основанием, что подобные заговоры не составляются.)


Человечество, равно и мелкие его группы, живет мифами, и именно они становятся на какие-то моменты истории его главной движущей силой. Мифы бывают прогрессивные и регрессивные, то есть полезные движению и нет (направляющие его в ложную сторону). 'Западная демократия' - регрессивный миф, и на сегодня единственная общественно-политическая структура с ожесточением навязываемая всему миру. К справедливости для всех она не имеет никакого отношения, эта система наиболее удобна для кражи, присваивания общественной собственности, для создания дутой гремящей пустоты, прикрывающей то, что клан теперь отныне и навсегда будут обслуживать демократические рабы, до чрезвычайности боящиеся потерять свое положение.


Практика безвылазного жития на бетонной местности, вне сравнений, вне анализа пустоты такого рода существования, так и не приобретя смысла жизни (кроме обывательского), не видя происходящих процессов, которые забрасывают удавку за удавкой, лишенные возможности перенимать иной опыт, лишенные собственного воображения, а питаясь даже и страхами навязываемыми, обрастая кучей ненужных вещей... Не собственными выводами, с того, что подсунули - заглоти! И все больший голод от такой еды.

А что вы хотели? К месту вспомнить: "Не можешь жить по-простому? Считаешь, по-простому не выживешь, не прокормишься? Тогда на кой тебя столько? Сокращать тебя надо. Кому не хватает - тот на земле лишний!"


Мы можем быть (и скорее всего так и есть - являемся!) древнейшими врагами. В расхождениях наших (изначально) виновата среда обитания. Вы - 'южанин' - человек наскока. Я - 'северянин' - человек засад. (Мыслю образами, а не информационно). Вы - 'голоинформатикус', я - 'образина'. И это, в своем расхождении, едва ли не религиозные, это 'видовые' причины наших разногласий. Мы принадлежим разным человеческим видам, сама природа, география (ландшафт по Гумилеву), образ жизни нас таковыми сделали. Вы видите очередную греческую статую 'метателя', прикидываете - на сколько она узнаваема и стоимость, фантазируете от 'украсть и сбыть тайному коллекционеру', до 'налепить с нее пластико-гипсовых копий, чтобы втюривать туристам'... Я рассматриваю возраст 'метателя', возможности - как далеко он может забросить свой диск или копье - любуюсь на сколько он 'характером', 'мышечно', а дальше размышляю как питался, как тренировался, как жил, что чувствовал в этот момент... Для меня статуя не символ, она слеплена с живого человека - она его отражение. Мне он сам интересен - его урок. Для вас он вещь, на которой можно заработать (значит, полезная) или нельзя (значит, безполезная).


Паразит видит в 'Квадрате Малевича' крайне полезную вещь. Через нее можно втюрить этим лохам целое направление, в котором не обязательно уметь рисовать, а значит, выгода возрастает неимоверно, в том числе и протаскиванием представителей своего клана, ставя их на ключевых точках - производителей 'ничего', восторженных критиков 'ничего', обеспечивая сбыт 'ой как за что'.

Я вижу 'квадрат Малевича' и понимаю, что его следовало сразу же насадить на голову автора - лишь на этих условиях 'оное' чего-то да окупило, создало живую картину восприятия. И раз случилось, то факт этот запечатлеть и размножить. Бесплатно. Наглядным пособием воспитанию. Язычник видит выгоду не в тех перспективах, что вы. Но вы 'культуроопределяющее'.


Есть, среди многих схожих, такая жанровая картина художника второй половины 19 века. Наглядная - 'про жизнь!', с отражением обычаев и деревенского уклада. Взгляните сами. 'Озеро, береговая линия, тянущаяся вдаль, сети висят, баньки 'по-черному', ближняя топится, и привалившись к ней сидит старик, смотрит на детишек, брызгающихся в воде, тут же, уже на переднем плане, баба на кладках чистит рыбу, мужик с запряженным конем с ней разговаривает, то ли привез что-то, то ли собрался увозить, а вдали купают коней...' В общем - идиллия.


Да, та самая, на 2 миллиона штрафов (минимум), да три тюремных срока, если перенести ее в наше современные, опробовать реставрацию. Ибо...

1. Транспортное средство в 200-метровой зоне!

2. Сетки без лицензии (из расчета за метр)!

3. Рыба! Штраф не за вес, а поштучно, в том числе и 'сорную', за каждый хвост ценник, каждую породу. И чем меньше она, тем 'больше' начет (ценник сбросить? - см. в приложениях). А ведь у деревенского рыбака так велось - меньше пары ведер поймал, не стоило и возиться - всю родню надо обеспечить и себе оставить.

4. Баньки в санитарной зоне!

5. Помыв коня в водоеме!

(С 1 по 5 спустить 'зеленых'. Ату их!)

6. Дети голые! - аккурат, на статью мужику на картине (смотрит непонятно), статью художнику (еще и рисовал, поди, с натуры!) статью за репродукции (распространение и сбыт!), покупателю - за хранение. Налицо педофилия, секта, групповуха (усугубляет). Следователю - премия с повышением. Прокурору озвучить (прессе подхватить), адвокату объяснять, судье решать - как власть укажет. Общественности - возмущаться на все стороны.

7. А родителям, что одних отпустили, через 'западную надзорную комиссия' (забыл как там ее кличут), оформить изъятие,

Возмутительная деревня!


Так уж случилось, что оценку деревне, ее обычаям, ее укладу дает паразит. Город! Он ставит препоны не только ее образу жизни, но и возможности выжить.

Вопрос "города" и "деревни" - это вопрос двух, все более расходящихся, цивилизаций, поляризующихся мировоззрений. (Причем, в случае "БП", городской выживальщик намерен спасаться в деревне и притащить весь свой город с собой.) Город последние сто лет был занят составлением директив - как жить деревне, что ей можно, а что нельзя. Наметилось усиление давления. Свидетельством тому, буквально последние законы о земле, недрах, лесе и даже о рыбной ловле.


Закон запрещающий ловить неводами рыбу на озерах Псковской области уменьшил количество рыбы, хотя был направлен обратному (этот и прочие парадоксальные случаи описаны отдельно - читайте в приложениях к данной книги, означенной как 'Практика выживания'). Пример закона, что попутно убил несколько нравственных обычаев, что просуществовали столетия и служили общинно-связующим, среди них - традицию наделения рыбой сирот и вдов, а также отдачу первой, самой богатой тони деревне, напротив которой происходит ловля.


Рыбы в наших озерах до войны было много-много больше. Теперь уже нет. Почему? Да потому, что ее запретили ловить! Парадокс? Наперво, еще в советское время, запретили ловить 'дедовским способом'. Но теперь, отмени он (город) даже это непродуманное распоряжение, ничего не изменится, рыбы не прибавит. Деревни, которые столетиями ловили рыбу, исчезли. Ловили бреднями, а на праздники неводом. Озера (берега) не зарастали, не успевали, бредни и невода поднимали бузу до песка, отлавливался крупняк, поднятое долго служило кормом молодняку, что быстрее нарастал, набирал массы, сейчас это дело затягивается на годы. Некоторыми озерами стал нарастать донный мох - выжирать кислород, ранее его обрывали неводом. Рыбешка стала - что люди. Неказистая.

Нарушен естественный процесс - вековой уклад жизни. Уничтожен целый свод обычаев, сопутствующих процессу ловли. Обычаев нравственных и воспитывающих.


Законы издают, а об явлениях пишут люди, которые с ними никогда не соприкасались, а то, что слышали - звон неизвестно с каких рук. Но они в одночасье становятся знатоками предмета - им внимают.


'Каждый человек должник общества за свое умственное развитие...' - Чернышевский Н.Г.


Общество, типа, не в ответе? Наше - современное, и не в ответе? Разве ваше умственное развитие - не долг общества? 'Простим, как прощаем должникам нашим...'? Судя по тому, на сколько вас обобрали, не соглашайтесь! Требуйте процент со страховки за недоразвитие своего ума. Искушения не избежите, ведь обычай крайне легко оболгать... Не поленитесь, наберите в поисковике: "Самые тупые и нелепые секты России!" и увидите сколь легко это размножить. Кто бы ни был первым доброхотом, но разошлось что вирус, и главное - всему этому кивают, не имея представлений о предмете - сказанное воспринимается как непреложная истина. И никто не обращает внимания, что прямое манипулирование вашей оценкой заложено уже в самом названии 'статьи', и принимая его, вы уже не способны оценить, заложенную под заголовок информацию, критично.


Насладимся текстом от слов:

"ДЫРНИКИ" или (щельники) не признавая современное священство, дескать рукоположение оборвалось на ком то, осознали, что некому освящать иконы. Но молиться то надо! Решили молиться строго на восток. А так как зимой или в ночное время открывать окно или выходить из дома не всегда удобно, а молиться через стену грех, находчивые сектанты долбанули дырку в стене. По окончанию молитвы втыкали затычку обратно!.."

(без автора)


Ложь, вброшенная каким-то засранцем, размножается в тысячу раз быстрее, чем оправдания тех, о ком она ведется. (Оправдывается? Пытается объяснит? - однозначно виновен! - есть что скрывать!) Ложь множится отсылками, опять и опять, но начального, с кого началось, уже и не найти. Она повторяется и повторяется, и крохи разумного и осторожного, что нельзя судить об явлении, когда о нем столь мало известно столь мало известно, теряются. Явление похоронено и отпето.


Да, не молятся, слышьте вы, идиоты! Умываются! Умываемся мы лучом солнца (вполне естественно, что только тогда, когда оное есть) - 'ополаскивая' лицо и руки. Не пробовали? Попробуйте - приобщитесь! - ощутите нечто новое. И даже ход мыслей в этот момент изменится, словно соприкоснется с чем-то более важным, перестанете быть суетливым, мелочным. Но как по-вашему 'луч солнца' создать, как его выделить? Отсюда и душник - "вырез на восход". Дыру в избе делали не от лени, а чтобы впускать наглядный живой луч солнца - его приветствовать! Вот и все, и никаких коленопреклонений, никаких лбом о пол, речитатива болезненных самобичующих молитв. А если нет солнечного луча, то нет и умывания ('молитвы' по-вашему), действо откладывается, и много раз может отложиться, а особо осенью. Это 'солярные таинства' солярных (солнечных) верований, они очень древние, уже и забыто, как делать 'правильно' (то есть единообразно), потому всяк поступает по наитию, свояко, но от души. И это правильно! И в целом очень здравый обычай, равный, к примеру, умыванию не простой, а непременно родниковой водой - так поступают некоторые. А особо значимый день, так водой аж с осьми родников или колодцев!


Случалось, у значимых родников, в местах малодоступных, когда-то случалось находиться кольцу, и было оно отрегулировано так, что на русалкину неделю солнце светило сквозь него и опадало на родник; случалось подобным образом крепили колесо на восемь спиц, и луч из оси определял середину.


Родники нашей местности считаются целебными, что неудивительно, поскольку проходили через пласты бело-голубой глины (той, что в аптеках торгуют мензурками).

Так о чем речь? О самом простом, но столь великом. Что едва замечают: о Солнце, Воде, Земле... И ваших путях под солнцем, по воде и земле. 'Какой рекой плыть, ту и воду пить...'


12. 'Я ЕСМЬ ОБЫЧАЙ!'


'...Рискну на аллегорию. Уязвленное металлом заживляется быстрее, чем уязвленное костью, можно не брать в расчет формы, что своим естеством оставляет раны, которые плохо затягиваются, но внос в рану продуктов разложения, которое найдется скорее на кости, чем грязном ноже, и металлическое оружие все же принято чистить, ведь мало кто доведет до ржавления нож. Так вот, православие наше, в моем понимании, скорее чистый нож хирурга, что намерен отсечь лишнее для блага организма, а все древнее дремлющее - кость, приспособленная под нож. Уколы им наносятся редко, но заживают долго или не заживают вовсе. Но помню, что ты всегда был недоволен моими аллегориями, считая их адвокатским приемом, не несущим факта. Добавлю объяснением к сказанному, что наши староверы, согласно сложившемуся положению вещей, сторонятся властей, и в среде их нет ни церковных, ни государственных соглядатаев, наушников, а если такие случались, о них знают, и то верно, используют на собственную пользу. У них же и более ясные и непоколебимые понятия о воле, чего нет или смутно у всей этой нашей публики, что играет понятием свободы, что огнем. Равно нельзя представить их в рабах, в крепостных, помыслить принадлежащими какому-то помещику, а более того, монастырскими рабами. Видеть их продаваемыми кому-либо? Никак не их удел! Понятия об Отечестве, учения об исключительной собственной роли в России, требования подвигов духовных, а равно телесных в защиту земли русской, жажда труда - все это заквашено на основах максимализма, защиты веры и образа жизни. Известная честность купечества, закрепляющего сделки исключительно данным словом, а не бумагой, что даже иные купцы притворяются староверами для лучших условий себе. Их воля зажигала подражания, которые у приблуд вырождались в крайности, поскольку староверие манило к себе людей опять-таки различных крайностей, старую веру почитали верной, но никто толком не знал, какой она была при Христе, а значит - какой ей должно быть. Хлыстовщина, скопцы, свальники и прочие сектанты с собственным уставом, являли скандальность внешней стороны, и люди сторонние видели уже только это и на него, безобразие, указывали, тыкали пальцами. И боюсь того, что откройся то новое, что случаем обнаружил и рассказываю тебе, внесут в тот же список...'


'...не зная геометрии, а скажи любому нашему плотнику о градусе, которым должно вымерять углы, почешет затылок и отойдет в сторону бормоча - чудит барин! - пришли к геометрии начертательной, решая задачи вовсе без цифр, в которых я бы стал исчислять и даже корень.. Там, где я определял необходимостью точного совпадения всех сторон угол внутренний как 135 градусов, а внешний, уже развернутый уже естественно в 225, а для того сделать расчет, они попросту делали разметку углем на торце бревна: делили его пополам, потом еще раз пополам, получая четвертушки и опять каждую пополам, получая осьмые доли, далее оставляя три на одной стороне, а другой одну долю, проводили две черты от выходов этих линий и стесывали топором, получая две, как они говорят, щеки, а в целом столп со сторонами затесанными и относящимися друг к другу точно как 135 градусов. Нигде я не видел столь ловкой и спорой работы топором, и говорю тебе, что доверие ко мне столь велико, что теперь допущен к рубке и сложению сооружения, которое редко кому приходилось видеть...'


'Иконы держат как все, в красном углу, нет такого, чтобы как иные староверы, закладывали ими всю стену. Из икон заметил только две, лик Божьей Матери и Георгия Победоносца, и здесь вторая всегда больше и лучше. Крестов, заходя в собственный дом, не кладут, но это когда рядом нет чужих, а заходя же в дом староверский и другой православный, поступают обычаем приятным хозяину, но всегда двуперстно в первом, а во втором по-всякому. Если бы я в это время уже не знал о том, кто они есть, то ничего не заметил, нет в их действиях ни равнодушия, ни истовости, только привычка, но сделанная верно тем, чтобы не смущать остальных... Мне думается, что записались они в староверие, хотя здесь им приходится платить налог больший, чтобы не давать отчета посещением церкви в воскресный день и светлые праздники. Но женщины их, как одна, православные христианки, и здесь мне непонятно, как все это может уживаться под одной крышей. Терпением, а смирения ни в ком из них я не заметил, мудростью ли мужчин послушны, но и радостны, словно не знают или согласны с тем, что их мужья язычники, не видя в том дурного. Мне раньше даже не приходилось и слышать, что где-то случается такое, чтобы женщина была одной веры, а мужчина другой, и здесь это у целого, пусть небольшого народа. И хотя женщина наша особое существо, в иных местах забитое, но всегда преданная мужу и детям, но это показалось мне наиболее изумляющим из того, что встречал...'


'Хлеб не режут, а ломают, макая в мед или масло, но у всякого, взрослого или ребенка, есть нож и обыкновенно не один. Только взрослые носят его на животе наискось, а дети на пояске сбоку в чехольчике. Думается, по ножу, а я более не видел нигде у других, чтобы носили нож на животе, можно их узнавать, но только часто бывает так, что заметить его нельзя - летом рубаха навыпуск поверх, а когда властью собираются на сход или в город отправляется, то снимает нож вместе с поясом и оставляет в красном углу на гвозде, а хозяйка потом прячет, а как только хозяин возвращается, так сразу вешает на прежнее место, и он делает вид, будто не знает, что прятала. И кстати, есть такой обычай, когда хозяин умирает, любой может зайти и опоясавшись стать хозяином и мужем хозяйки - так мне рассказывали, но подробностей не знаю и даже не уверен, что хочу знать...'


'...со многими знаком накоротке, и позволяю иногда себе шутить рискованно, опоскольку сами они шутку любят. Вот давеча выдавил из памяти своей строку летописи: 'И встреч им вышли крамольники, в знак полной покорности судьбе и позволения делать с ними что хочешь, неся каждый топор и плаху...' И знаешь какую строку, якобы исчезнувшую, ни на миг ни смутившись, тотчас надиктовал мне лапотный наш крестьянин? 'С видом покорным встреч вышли крамольники с плахами и топорами, и сблизившись метнули плахи тяжелые и взялись за топоры острые' Если бы только это! Тут же показал как было дело или могло быть. Плаха под правой рукой, топор в левой от себя топорищем, вид покорнейший, потом вдруг крутанулся вокруг себя, разом бросая плаху дерева и метнулся вперед, ее догоняя, которая упав на дорогу, не остановилась, принялась куляться, тут он ее рассек надвое, распалась ровно. И как нагнал ее семеняще и разрубил надвое так, что я едва заметил, и получились две ровные половины, словно не крутилась она, не прыгала по дороге...

А топоры у них кованы тонко, стругают иногда ими как ножом и с маху разрубливает такое, где любому другому увязнуть... Еще показал он мне как с двумя топорами пройти злую толпу не нанося смерти и тяжелых увечий, потому как оскорбление нраву может быть излечено, но убийство всегда требует отмщения. Топорище заправляют в рукав, а когда руки опущены, топоров не видно, лезвие в руке острым кверху и бьют тором вперед, и подставляют топорища, которых не видно, и обухом бьют сверху вниз и в стороны, колют носком, но получается неглубоко, и режут, подсекают лезвием снизу, и все это так быстро и неразрывно, что походит /.../ у паровоза, двигая тем колеса...'


'Для того должно быть, чтобы показать их презрение к деньгам, и дал держать серебряный самовар, который потом бросил в воду, наполненный между прочим рублями доверху, и даже внутренняя труба его была забита монетами серебряными, среди которые поблескивали золотые червонцы, также заметил брошь с камнем и медаль Ивана в хорошем состоянии, а это первая наша русская солдатская медаль, которая вручалась за доблесть и носилась приколотой к шапке. Возможно была и не одна, я не стал ковыряться, боясь нанести оскорбление любопытством или показать вид стяжательский, но скажу только, что только за эту медаль, стоящую сегодня наверняка баснословных денег ввиду того, что их едва осталось, любой антиквар продал бы душу и отдал бы свою лавку со всем содержимым целиком. Но все это было брошено в воду, и я хотя и подозревал, что случится что-то в этом роде, но ахнул. Я поспешил объяснить причины моего огорчения, и тут уже пришлось огорчаться ему, так как принимал тот знак воинского отличия за монету, хоть и старую, а знакам воинской доблести, чьей бы она не была, хоть и врага, быть в особом месте, как и ножам. К этому времени я уже знал, что в какой-то из их закрытых песчаных пещер есть дерево, должно быть принесенное туда, стыкая в которое оставляют там ножи, и надеялся только, что рано или поздно мне объяснять суть и этого обычая. Что же до самовара с кладом, его теперь, мне думается, не достать никому, там произрастает донный мох, нещадно обдираемый неводами только с берегов, и если мох есть в том месте, то самовар тотчас утонул в нем бесследно. Это было примерно в полверсты от ближнего берега и равном расстоянии от островов называемых Цапливый и Телячий, при том, что маленький подтопляемый остров, коих здесь много, оказывался вдвое ближе и если смотреть через него, большая сосна показывала линию через него на это место. Пишу для памяти, но не думаю что случится так, что кто-то это место отыщет, а отыскав сможет поднять клад, глубина здесь изрядная. Позже я, предупредив, что хочу сделать замеры глубин на озере, а о всех непонятных вещах лучше наших крестьян предупреждать заранее, чтобы избегнуть пересудов и фантазий, с которых могут получиться волнения, и вот, кстати, о чем следует помнить властям постоянно, замерил глубины равно и других местах, понятно не по всему озеру - его протяженность линией берега, очень ломанной, составит примерно полтора десятка верст, а глубины колеблются ввиду того, что попадаются подводные острова и впадины. Об этих островах знают рыбаки, и ставят свои сети обметкой по краю, рассказывая об огромных рыбинах, которых я впрочем пойманными не видел ни разу, что по весне трутся в этих местах и можно их видеть, но про сети знают и обходят их верхом или низом. Лодку брали в деревеньке названием срамным, и особенно для девиц на выданье, но что любопытно, картографы повторяют и пишут его на своих картах без всякого стеснения. Дорога туда, несмотря на сухое жаркое лето, в грязи неимоверной по причине глин, которые не дают воде уйти, а ухабины и бугры, разбитые колесами телег, я не в состоянии описать, счастье, что участок этот не так велик, не представляю как им проходят возы с сеном, а признаки того клочьями висели на все стороны, что пожалуй можно наскрести еще на один воз, и должно быть не сваливались, не опрокидывались лишь той причиной, что их сдерживали с боков кривые деревья и кусты, из которых преобладает черная ольха и орешник, но все это срослось сплошной стеной, и не только всаднику, но и пешему едва продраться. В деревне той неимоверное количество слив - желтых и красных, размножившихся отросками от корней некогда посаженных деревьев и расплодившихся причиной той же глины, для них благодатной, я не заметил, чтобы где-нибудь она выродилась, как бывает, и местами сливы, которые уже никто и не собирает, лежат сплошным ковром на радость осам, на чьи гнезда опять же никто не обращает внимания, и я видел одно даже над крыльцом, словно хозяева заключили с теми договор. Здесь можно было бы поставить кирпичный завод, если бы только до него было кому дело и не пришлось возить отсюда кирпич в такую даль. И вряд ли, даже обеспеченных мужиков здешних селений уговоришь что-либо ставить из кирпича. Здесь нет общей для деревни улицы, поскольку нет проезжей через нее и дороги, хозяйства разбросаны холмами, дома уже рублены надвое, между двумя теплыми составлен большой холодный предел, а закрывают все длинной крышей и дранкой, как почти везде здесь, а мало видел соломенных крыш, разве что только у самых ленивых. Видом получается непривычно, и я уже обращал внимание, что едва ли не каждая деревенька здесь ставит устраивает двор по своем, словно в каждой делает это мастер своим вкусом и не признает другие. Из глины поделок не делают, как можно было бы ожидать, а живут рыбой, держат коз и много, что с удовольствием седлают нередкие здесь камни, и я видел, как одна забралась даже на крышу и была тем довольна, опять же древнее доказательство тому, что это животные гор, и природы окончательно не переделать. Козами здесь также зовут косуль, мелких оленей, но наш крестьянский ум и не подумал их приручать какими-то причинами. Понятно, что и овцы, завезенное в этот край животное, прирученное не нами, здесь их также держат, но не слишком большим количеством. Но я слышал про мужика, что приручает и выводит лосей, чтобы вывозить на них зимой строевой лес из мест, где ни одной лошади невмочь, и выволакивает, и так слышал, что доит лосих, и молоко с них не плохо...'


'Случается, что говорят они начудно, словно на разных языках вперемешку, но понимаю все, кроме некоторых слов, которые нагадываю по смыслу... (...)

Меж тем, чувствую себя не просто лучше, а даже более того. Вчера уже сустатку закончили углы, выкосив даже то, что не намеривались, в довольстве замешивались тревожные опасения завтрашнего дня - удастся ли все высушиться, удастся ли собрать, вывезти, уже дорогой уговорились, что завтра, какой бы ни была погода, а начнут рубить /.../ на острова, что бабы пусть, как обычно сгребают в валы, а стягивать будут к ним и на них класть, а вывозить уже по снегу, для чего сделать так, чтобы можно было это сделать без переуклада или куляния, зацепить и сволочь. Заметь, я уже мыслю как крестьянин, и вижу не просто стог в поле, а угадываю каким целям он там, как надолго, и как лучше будет его свезти... Каково, а? Очень хочется тебя подивить той бородой, что отросла у меня за это время. Здесь проявляют недоверие людям выбритым, пусть явно не показывая его, и все поголовно записались в старообрядцы, но определить какого толка держатся, сколь и во что верит, стороннему человеку едва ли возможно. И как обещал, дополню по тому, что тебя интересует более (...)'


'С того времени я пытался узнать как можно больше не только от них самих, но и от тех, кто с ними соседствовал. Давеча батюшка опять кричал на меня и грозил анафемой, а все от того, что неосторожно спросил у него про людей болотных и признался в чьем доме живу. Узнав от меня же предмет моих интересов... /несущественно/ ...Мне ранее ни разу не приходилось видеть, чтобы священнослужители наши приходили в такую неподобающую сану ярость, словно это времена Никона, а не современные и просвещенные, где терпение уже воистину христианское. Не ищи в моих словах иронии, но рассержен и огорчен изрядно. Однако, если не считать этого прискорбного случая, нахожу что в целом... /многословно - две страницы об ином/ .. навлеку ли немилость синодской комиссии, которой грозил поп... Утешением может служить, что вряд ли эти места могут привлечь внимание власти. Здесь не было выступлений 1905 года, и даже ворчаний, здешний народ в целом доволен собственной жизнью, недоедание случается, но причиной нехватки пахотных земель, и имеющиеся унаваживаются со всем старанием, но если май сух и июнь сух, то будет неурожай а с ним голод, но возможно железная дорога наша, которая моим пониманием и должна ликвидировать риск подобных случаев подвозом хлеба из благополучных губерний, позволит оживить жизнь этих мест, и уж голод не будет угрожать смертию...'


'Историк, которого мы знаем как Иордан, в третьем веке от рождества Христова не их ли именовал елурами, и сетовал, называя их жилища на болотах коварными и изменчискими? Этого ли они рода-племени, колена вне сомнения славянского? Понятно раздражение не нашего историка о народе, на который любой поход заканчивается неудачей, но что сам ходил к Афинам и Риму, проводя свои набеги стремительно, избегая сражений открытых, и опять получая в том упреки... Впрочем, прости мои фантазии, но терзаюсь происхождением, жили ли они всегда этими местами, или пришли и стали тем, что есть, умудрившись сохранить в себе столько древности, а с тем и юности, или...'


'Дорога наша на этом участке закончена, и я не могу более оговаривать собственное здесь присутствие прежней необходимостью. Не мог бы ты мне справить какой-нибудь документ /.../ ...пусть даже и без содержания. Прислав оное его оказией, явился бы сам, но вид мой вызове пересуды в обществе, я более нисколько не похож на себе ни внешне, ни внутренне, но более боюсь того, что могу сказать. Урок, который взял на себя, начал вызревать, не хотелось бы вносить в него смятение. Опять же моя женщина, кою не в праве называть женой, поскольку не состою в браке ни церковном, ни гражданском, ни языческим, будь такой принят, уже находится на сносях, и довольно того, что она считает меня мужем под небом, не требует большего. Есть и вторая, которую мне привела первая... /...'


'Средствами необходимого здорового существования считаются не только материальные, но духовные и телесные. И для женщины ощущение духовной защиты вплотную связано с телесной, закрепляется и поддерживается ею, хотя собственный их обычай, как и везде на Руси, диктует: 'бери бабу непочатую' - это тот совет, который услышал, но часто берут вдовых второй, а то третьей женой, но с детьми, потому как негоже детям ходить сиротами, это первопричина. Моя вдова без детей, которую никто не спешил брать к себе именно той причиной, что без детей. Детям в первую очередь нужен отец, а потом лишь управитель женщины. Но муж ее был смел на столько же, как и глуп, и прошлой зимой в одиночку пошел ворошить берлогу, из-за чего тот сломал не только его, но задрал лошадь, которую взял взаймы, путевого не получилось и общество обиделось, потому как платить порукой пришлось ему. Здесь дают всякому вызвавшемуся взять медведя на рогатину, но не чаще чем один раз в (ненамеренный пропуск - автор - много об охоте) ...она не такая, а одним острозубцем и двумя короткими, и не позволительно ухарствовать, когда идешь впервые, непозволительно и одиночкой, особые следят, чтобы если что, отвлечь медведя на себя, когда вдруг оступится, либо не сдюжит рогатина, либо сотня всяких причин, а либо так, что окажется, что это медведица залегла с медвежонком, и тогда будут стараться разойтись мирно до весны, а подняли и не заляжет заново, что обычно и бывает, так возьмут в складчину недяглую корову или быка, чтобы продержалася с малышом, так мне рассказывали, но уже не они сами, и потому доподлинно не знаю - может ли такое быть, чтобы крестьянин наш, пусть и язычник, но кормил медведей в лесу охоткой...'


...Но кто собственно выдернул пробку из бутылки с джином, которого предназначалось забыть? При неимении предмета, что можно пощупать, можно уже утверждать, что самого предмета не существует, ведь этому есть доказательная база - его отсутствие. Предмет, еще не выдергивая пробки из бутыли, "обнаружила" война 1812 года, а на пробуждающемся к нему интересе, извлекли и стали изучать увлеченные представители высших слоев, отдаваясь новому хобби, что будет считаться наукой (уже общедоступной, не требующей знаний, а лишь страсть к собирательству - коллекционированию). Дали ей и имечко на свой наукообразный лад - ЭТНОГРАФИЯ.


Когда я рассказываю городу о наших обычаях - или же их 'отголосках' - 'информатикусы' не берут сказанное на веру, требуя подтверждения 'свыше'. Явление должно быть описано в интернете. 'Продвинутые' требуют к этому, как минимум, 'научный труд'. Еще и еще раз, в наших местах не толпились этнографы! (А после войны было уже поздно.) Начальные исследования начались было только в конце 80-х, но прервались причиной скотства 90-х и уже не возобновлялись. Отсюда то и дело такие находки, неожиданные даже для меня. У нас курганная культура, а жальники 'нонсенс'.:


См. фото 3-07-1 'жальники - 1'

См. фото 3-07-2 'жальники - 2'

См. фото 3-07-3 'жальники - 3'

/фото автора/


В других местах они все давно раскопаны - надругались, мы то и дело находим о которых и слыхом не слыхали - целыми комплексами (места такие - неудобицы). Но и мы раскопов так и не сделали (чтобы определиться по бронзовым височным кольцам - кому из кривичей принадлежат), хотя положено бы вскрыть, осмотреть, задокументировать... после чего засыпать обратно - сделать как было! Провести обряд по обычаям. Судили-рядили на этот счет долго и не только мы. Отсоветовали, не могли поручиться за 'официальных копателей'. Останавливают и 'нравственно-этические'. Неможно нам копать могилки! Вам? Вы и не такое выделываете.


'Оппонента' не убедит ничто. Зачур не остановит в утверждениях, что такого явления, как 'зачур', не существует. Вот, кстати, два различающихся костровых зачура наших мест (существуют еще межевые зачуры и пр., но в целом они не отличаются)


См. фото 3-07-4 'зачур 1',

См. фото 3-07-5 'зачур 2'

/фото автора/


Вы не можете отрицать существование ни одного из описанных обычаев в прошлом, не можете 100-процентно отмести его существование в настоящем, а уж о будущности, и особо после какого-нибудь катаклизма, и вовсе умолчим - уж оно-то предложит ('во имя исправления') такой букет - 'мама не горюй!'


И скажите, продлись на наших территориях 'коммунистическая монополия' не 70 лет, а столько же, сколько просуществовала монополия веры христианской (то есть - тысячелетие), и что бы от православия осталось? О каких доказательствах самого существования этого христианского ответвления можно было говорить, когда на месте церквей, какое-то время отслуживших складами и спортклубами, поставили бы конюшни непогрешимых Обкомов Партии, и те просуществовали 10 веков? Но точно так же следует понимать состояние современной 'языческой' (а точнее - явления, что назвалось 'родноверием'). Память о прошлом по большей части инстинктивно-эмоциональное явление, оно готово жить одной лишь мифологией и манить к себе, поскольку кто-то оказался способен увидеть в этом необходимость сегодняшнему времени. А вот это - воистину! - чудо из чудес.


Веры создаются из легенд, но закрепляются обычаями. Требования соблюдения 'воскресного дня' было возведено в обычай. Дня посещения церквей и исповедей, что сродни партсобраниям (если кто-то их помнит). Там и здесь исповедовались, каялись, получали отпущения грехов с уроками (выговора), и освобождались с требованием не грешить... до следующего раза. Вера в правильность такого обычая - регулятор деятельности паствы, он контролируется через церковь или обком правящей партии. Религия равна идеологии. Идеология не равна религии, хотя порой ее поддерживают откровенно ритуальными обычаями. Партсобрания (съезды) очень быстро начали обставляться обычаями приближающимися к религиозным, и даже жаль, что процесс этот не был завершен - любопытно до какой степени маразма он бы мог быть доведен.


Беседы о 'доказательной базе' теряют всякий смысл. Но даже не будь 'обкомов' партии или 'обкомов' церкви, наши тетради принято было держать в бревнах изб, и тут даже не христианин, не воинствующий безбожник-коммунист пришел, а фашист. Дело, казалось бы, невозможное, но не было прежде таких войн. Оккупация сожгла дома на 90 и более процентов. (Наши вот 'староверские деревни' сожгли полностью - случалось и с людьми.) Где рукописные тетради? Где люди, что передадут обычаи? Где наши деды? Ведь существовало правило, что именно дед передает знания внуку, а не отец сыну. Только дед к собственному возрасту и способен собрать их в голове (равно вычитать тетради, оценить, создать собственные), иметь терпение ненавязчивой передачи и возбудить у ребенка жажду познавать неведомое...


В рамках работы, как приложение доказательной базы, рассмотрим по крупицам собранные 'лесные', 'озерные' и 'пахотные' обычаи, а именно - ландшафтные (условно 'местные') возникнувшие причинами особенностей географических условий, события или влияния личности. Часть их, 'голые' или 'стыдные' (по современным нравственным нормам), несет печать древнего происхождения (как минимум дохристианского периода), принадлежит к обрядовому наследию язычества - это обычаи 'инициаций' (возрастных переходов) и остатки (отголоски) обычаев одной из родовых общин ('порубежники' или 'варага').


Языческое мировоззрение питало целую систему, складывающуюся из календарных обычаев, 'суевер' (как сейчас говорят), саг (у скандинавских народов), былин и сказаний нашей географии. Какими бы фантастическими подробностями, какой бы риторикой и даже откровенной сказочностью не украшались, они (в отличие от христианских) были удивительно ясны и четки. Но при этом, какое чувство меры! Никакой патоки - не переслащивали. Обратите внимание, 'рисунок' (мировоззренческий) обладал объемом, он не был не плоским, 'иконным', его можно было обойти, рассмотреть со всех сторон и погрузиться. Мысль шла от осознания неразрывности всех явлений и связи всех эпох. Христианство разорвало эту цепочку, тем обеднив себя и мир до крайности. И теперь это даже не сращивание, а поиски разорванного...


Государственность живет обычаем (генеральными установками). Самоубийственными? В глобальной сети гуляет 'народная' карикатура, где на одной стороне изображения показан снимок студии новостей советских времен (со список наиболее часто употребляемых терминов), а на другой - современные российские новости (список терминов сегодняшнего дня). Если кратко, до переворота 90-х парад позитива - 'достигли', 'повысили', 'преодолели', 'ввели в строй' и 'открыли'. После переворота насаждение негатива - 'ушли из жизни', 'арестовали', 'крушение', 'коррупция', 'ряд проблем'. В рамках истории последнего столетия, походит на добивание упавшего.


Умалчивание, клеймение, шельмование, стеб вошло в обычай 'информирования'. Время не для пророков, а пороков. Уже и Христу (явись он заново) рекомендовал бы затаиться и переждать.


Что такое 'чудо'. Нарушение естественного порядка вещей. Но естественным считается лишь 'природный порядок вещей'. Все остальное, все что вне природы, неестественно. Город - пример неестественности. То есть, какое-либо чудо на его территории невозможно. Оно будет принято за технологическое. Точнее - отринуто.


'Ведьмы' летали нагишом. Если так, то это было чудо. (Церковь изничтожила под корень.) Полет во внеприродной 'скорлупе' (которой является и одежда), заставил бы подозревать в обмане.

Полет на метле или в ступе заставит сомневаться в чуде.


Субъективный полет некого астрального тела? Нельзя доказать, но нельзя и опровергнуть. Обычай натираться травами сохранился по сей день. Он - календарный и не преследует прежних целей. (Если таковые и были.) Нас убеждают, что 'они' натирались особой мазью, составленной из вызывающих галлюцинации трав. Причем (зачем-то) натирали все тело. (Кто это видел?) Достаточно натереть лишь область пятого позвонка - говорю по невольному опыту. Полета не было, просто переместился (и знать не хочу - как). Само 'перемещение' не запомнил - этот фрагмент был вырван. Помню себя в точке 'А', очнулся в точке 'Б'. А поскольку задание и было таковым, это означает, что сознание задало действие 'от точки до точки' и отключилось, тело выполнило без осознания действий. И если бы не было свидетельств, решил бы, что оно, перемещение, было мгновенным.


'Хочешь сказать правду? Прежде сядь на доброго коня, лучшего, того, что не догонят. Осмотрись - натянуты ли тетивы, да каковы лучники... Взвесь - какова твоя правда, сколь долго за нее тебя будут гнать, преследовать. А вот после этого и режь ее, пихай во рты кусками, да беги, пока последние будут дожевывать. Не всякую можно переварить. Прокричи свою правду и деру...' /записные атавиты варага/


13. 'СТЫДНЫЕ' ОБЫЧАИ - 1


Стыдные обычаи? Да, было и такое название, данное некоторым 'озерным' - мне приходилось его слышать. Именно так (стесняясь?) называли их наши женщины, когда убеждал (впрочем, не слишком успешно) рассказать подробнее. 'Нельзя - стыдно!'

Не стыдно участвовать, но стыдно рассказывать и... слушать. Это как подглядывать.


Как у вас объясняют обычай бросания венков с головы в воду реки? У нас - как желание девицы лишиться девственности, этим она дает знать, что созрела - посылает весть. Ваша трактовка иная? И что из того.


Обычай исходит из примет. Сходила женщина (что забеременеть никак не могла) в ночь на Купало цветы папоротника поискать, а через 9 месяцев - ребеночек. Хорошая примета, устойчивая, повторяющаяся. И родился у латышей - ей-ей не шучу! - обычай раз в году (в ночь Лиго) отпускать таких жен на поиски, ничего не спрашивая, ни в чем не упрекая. А кому от этого плохо?


В обычае заложен историзм (но история его происхождения обыкновенно утеряна - иногда можно проследить 'историзм' изменений). Что касается воспитания (морали и нравственности) - это в нем заложено, даже когда обычай, на чей-то взгляд (мы из другого мира) безнравственен. Обычай несет в себе задачу соприкосновения с 'незримыми силами', то есть, крупиц, оттенков или следа божественного (самим божеством утерянным и позабытым). На этом силы растрачиваются или напротив - черпаются? Вопрос один, а ответов.... Они наследие того, что и люди называют по-разному: мистицизм, магия... или может, божественная философия?


О происхождении некоторых обычаев ВАРАГА можно только догадываться. С ходу и не понять, если не знаешь им сопутствующее. Например? Как уже знаете, у нас нет и по сей день не существует "подписных клятв". Устное слово против письменного считается, что слон против блохи. 'Записная клятва' (на бумаге) считается оскорблением понятию, оскорблением доверию, и всему - что из себя клятва, данное слово или обещание, представляют. Но в сложных случаях, случаях разнополых бывает...


"Если мужчина берет на себя обязательство крова, пищи и защиты для женщины, он закрепляет это тем, что у значимого дерева (что выступает свидетелем) в ясный день (беря свидетелем все, что его видит и особо солнце) передает из своих губ в губы кусочек отвердевшей смолы, снятый тут же..."


И то, что в этом ритуале они оба наги, для нас естественное. Они открыты клятве - обязательствам. Происхождение этого обычая с уверенностью можно связать с тем, что точно так же поступает птица по отношению к неоперившемуся птенцу, беря обязательством его выкормить и вырастить, пока тот не окрепнет к самостоятельному. Примитивизм, выразившийся в подражании (птичий) говорит в пользу древности ритуала (сопровождающие текстовые могли (да и должны были) меняться, обретать логику дня.

Нравственен? О, да! Оговаривается отказ от соития, притом предлагается полная открытость, незащищенность. Проверка доверием, способность сдерживаться - залог будущности. Тем человек и отличается от животных, что способен сдержать похоть разумом. Животному миру (в худшем смысле слова - 'животному') принадлежат разного рода насильники. И этому не должно быть свидетелей, не публичный обычай. Свидетели могут заставить сдерживаться. Возбуждение мужчины слишком заметно? Это норма, это хорошо, противное оскорбило бы женщину, показало бы, что она нежеланна. Это не клятва. Это больше чем клятва. Это - Урок. Принятие на себя условий обязательных исполнению лишь по понятиями чести, совести, долга. Урок самоответственности.


/К слову, когда обсуждают 'стыдные обычаи' акцентируются, да и вовсе желают замечать, одну только их 'стыдную часть', потому как это идет по линии осуждения, недоумения, растерянности... чего угодно, только не... И невдомек, что события происходят от причин. Причина имеет побудительные. А следствие причинного обычая (если он укоренится) - возникнут две линии воздействия, и обе окажут терапевтический эффект. Недоказуемая мистическая и доказуемая психологическая. Они сплетаются и вряд ли одна способна работать без другой. Терапия обычаем? Звучит странно. Но от каких причин они, по-вашему, создавались и какими задачами оттачивались (пусть и не вполне осознано)? Психотерапия языческим обычаем (частная реконструкция), как ни странно, работает, причем столь эффективно, что озадачивает. Докапываясь до причин эффекта (а всякому пытливому уму хочется разложить все по полочкам), можно найти что угодно... Оное черпало себя, составило себя, развратило себя на нашей психологии./


Любопытно приложение. Обычай на ритуале 'присяги' не заканчивался. День или два (может и более - подробности мне не известны) обязующийся относился как к ребенку, который 'ничего не знает, не умеет, ни к чему не готов'. Мыл, кормил с ложки, водил за руку, все показывая. Чувство юмора у тех, кто его внедрил, было явно на высоте. Время от времени создавались ситуации, когда 'птенца', как ребенка, приходилось 'спасать', то упадет в воду, то...


Еще большему осмеянию (христианством?) может быть подвержен наш обряд "бракосочетания", который упрощен "до безобразия". Если мужчина (юноша) хочет связать свою жизнь с женщиной (девушкой), они (опять-таки нагими) в солнечный день (это обязательное условие) обходят три круга вокруг дерева (дуба). И все. И даже нет значений, каков сам дуб (лишь бы он был больше их собственного роста), где тот произрастает. Нет тому свидетельств, кроме природных - самого древа, солнца, птиц, насекомых и прочей природной жизни, что нельзя истребить. Жизнь тому свидетель, потому такие обряды считаются нерушимыми.


Да, есть и дополнительные условия, кроме крайне обязательного присутствия солнца (без него обряд считается недействительным). Круги накладывают "против часовой стрелки" - как бы 'встреч солнца' - сердцем к дереву, камню или костру..

К слову. Помню голого подвыпившего мужичка, что зажав в кулаках свое хозяйство, при общем смехе несся вокруг общинного костра с речитативом: 'Отвяжись плохая жизнь - привяжись хорошая!'


И в прочих обрядах (обеганий или обхождений положенное количество раз) все точно так же - против часовой. Как мне кажется, в немалой степени здесь выступает и то, самое естественное, что на коня, пустив того в круг, запрыгивают именно так - левая нога является толчковой, а правая закидной. Равно 'свободная' - вернее, вооруженная рука ставит оберег. "Обходя" или обегая (костер в одиночку обегают), являют огню или святому дереву сердце, но правой стороной обращаясь к угрозе. Ночь считается угрозой, и ритуальные костры чаще зажигают к ночи - чтобы ее развеять (донести свет до утра). Ночи указывают меч, а не щит - отпугивают, а не обороняются.


Точь-в-точь также несут в открытой чаше воду вокруг костра, наговаривая на нее, а потом льют в реку или ручей (если нужно послать весть) или прыскают брызгами на человека. Чтобы охранить его? Кто знает, что оговаривалось, шепталось в воду. Случается нужда приворожить, чтобы обратил внимание (а попробуй после такой процедуры не обратить!), случалось и наоборот - чтобы 'не клеился, не приставал', но никогда не на порчу, не на зло - костер святой, он не простит...


/"Есть среди них обычай удивительнейший. Считая, что хотя и сильно слово писаное, но сильнее произнесенное, пусть может писаное дойти многим, но обмельчает, разносясь, не деля на тех, кто вызрел к тому чтению, а кто нет. Зрелый зрелому про дело скажет, записав оное на бумаге, но оставив хранить у себя без отправления, иногда перечитывая, и мыслью видя того пред собой. Сказали мне, что когда-то писали и на песке, а можно наговорить в текучую воду, и она скажет слово тому, кто живет на ней, пусть и выше по течению, и даже в чашу наговаривали послания, с силой выплескивая вверх..."

(примерно 1909)/


И возвращаясь к обряду обручения (не правда ли любопытно - это как бы накидывают на себя 'обручи' - все три, чтобы скрепить - 'ноги, тело, головы'), обходя дерево, она касается (как бы гладит, ласкает) левой рукой ветви или ствол, ее правую руку в своей левой держит он. В правой - нож, что направлен в сторону, и тем "чертится круг по воздуху" - ставится оберег (обруч). Когда-то держали меч, а ранее, возможно, и дубину, очерчивался круг уже буквально, по самой земле. Этот обряд заключал "молодых" в союз, который нельзя было расторгнуть...


Известно, что существовал ритуал 'исключительных случаев'. Не трех кругов 'обручей' (этот заключал навечно - у нас разводов нет), но двух и даже одного.


"Многоженство", как естественное решение проблемы послевоенного периода, подзабыто, оно выхлестывает не правилами, а необходимостью, но даже в современности (1946 году) сработало "заветами" (оправданиями) по "братчине" (на фронте это было сплошь и рядом, когда сосед поручал, в случае собственной гибели, побратиму свою семью и обратно). Схожее отработало свое и на других территориях, не только на Северо-Западе. Но вот писать об этом и даже "помнить" в советский период было не принято. "Не этично!" И в самом деле, молодых вдовых женщин образовалось огромное количество. А сущностью, дела перехода на 'языческие нормы', дело обыкновенное и очень быстрое, когда много женщин, а мало мужчин. Церковь не способна это сдержать. Государство смотрит сквозь пальцы на такие периоды, пусть и генеральная политика у него другая. В многих культурах можно найти собственный "вдовий день" (любопытнейший обычай!), когда положено было зайти и утешить вдову, если та "затеплит свечу в оконце".


Когда церковь не контролировала и не способна была указывать, и более того - не рисковала из-за боязни потерять свое шаткое в здешних местах положение, она стремилась внедриться свое и изменить действующее, воздействуя в первую очередь через женщин. Начав строить храмы, проводя в них увлекающие обряды венчающимся, отказывала язычнику в праве повторить это же самое для второй и третьей жены. Возникло наглядное оскорбляющее неравноправие.


Пока "государственно-церковное управление" не стояло над народным (читай - природным) здравым смыслом, в этом отношении все было в порядке. Никто не ощущал себя брошенным, а положение дел неприличным. Церковь благословляла только один брак, и росло значение такого благословения в сознании людей, а с тем рос и авторитет церкви. Интересная таинственная церковная обрядность делала простые и наивные, привычные и нетрудные языческие 'представления на природе' ущемленными. И языческая женщина правдами и неправдами все чаще настаивала на церковном обряде и 'церковном праве'.


Религию делают женщины. Но чаще двоеверие заключается не в том, что человек верит одновременно в то и это. А в том, что женщина верит в одно, а мужчина в другое... но вынужден ей подыгрывать.


Наши предки, будучи людьми живыми, увлекающимися (совсем как мы), падкими на соблазны (если те не противоречили понятиям нравственных норм и "нерушимых обычаев"), не способны были избежать ни влияния "мод на очередного бога" (что на какое-то время "затмевал" остальных), ни иных вносимых чужестранцами, а от них соседями, подходов к жизнеобеспечению (что приносили больше плодов, а требовали меньших усилий), ни прочих характерных и подходящих случаю. Новое, через повторяющие поступки, закреплялось обычаем.


Наше двоеверие развивалось по такой естественной (ввиду географических условий и окружения) как... две линии. Мужское (без затей языческое), и бабье (христианское, но с уклоном, с сохранение некоторых древних обычаев - примет). Бабы не касались нашего, мы не лезли в бабские дела (те же календарные и прочие озерные обычаи, о которых, разумеется, что-то слышали, но в подробности не вникали - да к ним и не допускались, кроме из некоторых старых (да самых малых, что нельзя дома оставить). Баба о своих обычаях не расскажет - они стыдные. (Но не постыдные!) Не стыдно, когда участвуют. Не стыдно вспомнить. Но не вслух. Это разное.


Каким бы вы посчитали следующий местный или "частный" обычай женщин варага:

"В наших урочищах есть особое лесное "женское озеро". К нему, когда заболевал ребенок, шла в одиночку мать (ночью), заплывала на середину, ныряла, набирая в посуду воды с глубины (очевидно в бутыль). Переливала в открытую посуду и несла ее держа перед собой. Шла нагой (но возможно мы сейчас понимаем наготу неправильно, может так статься, что была нательная рубашка - здесь не все ясно, с этим сталкиваюсь в старых записях регулярно)".

Это прогрессивный обычай?

Это регрессивный обычай?

Это нейтральный обычай? (то есть не наносящий вреда, но и не приносящий пользы)


Елизавета Васильевна: "Насколько полно вы описали этот обычай? Лечение ребенка ограничивалось только фактом ночного похода за водой или воду потом как-то использовали? На мой взгляд дать точную оценку невозможно в общем случае. Если это было дополнительным методом лечения, то обычай нейтральный с точки зрения здоровья ребенка. А вот для матери такое купание в холодное время вполне может стать последним в жизни. Если учесть, что мать может родить еще 15 таких детей, а ребенок без матери вполне вероятно умрет, то обычай уже становится регрессивным. А сейчас рассмотрим случай, когда после мистического похода вода все же используется. Возможно ее состав возле дна в этом озере является исцеляющим при некоторых кожных или других заболеваниях и примочки или питье с использованием такой воды станут исцелением для ребенка. Тогда обычай как бы прогрессивный. После всех рассуждений такой вывод: обычай является регрессивным так как представляет опасность для здоровья зрелой женщины, которая потенциально может стать матерью много раз. Если этот аспект не учитывать, то нужно знать, что происходило с водой после доставки домой в открытой посуде, а также химические особенности состава воды около дна в том самом озере..."


Автор: "Нет, эти походы происходили в особые значимые дни лета, так что "застуживание матери не грозило". Вода чаще всего заготавливалась впрок. И здесь не учитывается, что из себя представляли женщины того времени, когда выносливость их была, с нашей точки зрения, изумляющая. Работы от заката до заката, причем большинство из них за работу и не считались. Думается, мы не учитываем возможные изменения воды за счет особенностей ее переноса. Мы практически ничего об этом не знаем. Воду несла женщина-мать ночью, нагая, в открытой посуде, не видя своих ног, держа обеими руками перед собой. Это сложно, страшно, и можно превозмочь только сильнейшим желанием. Может так статься, что вода меняется искренним желанием матери помочь ребенку, "подзаряжалась", обретала некие новые свойства. Если учитывать, что в лечении большей часть помогает вера в действенность лечения, то препятствия, которые ставятся, только усиливают эту веру. А известная многократность случаев исцеления, играет еще больше. Забыл дописать. Этой водой ребенка поили и омывали. Обыкновенно с речитативом, где не столь важен смысл, как звук. Вода не портилась - возможно, в счет изменения ее свойств. До дна озера не донырнуть, я там замерял - шнур закончился на 30 метрах... Существовали иные способы усиления свойств воды. Например, жертва. В наших местах были под категорическим запретом жертвы связанные как с кровью людей, так и животных. Это северные верования, а не южные. Здесь не режут даже петуха, когда ставят новый дом, чтобы помазать кровью угловые камни. Но человек может жертвовать своей добровольной болью другому человеку. Обычай до крайности странный, из числа древнейших, но имеет аналогии. Пример, жертвование мужского семени на первой весенней распашке..."


Но продолжим. К числу безнравственных обычаев (с точки зрения нашего времени) можно отнести и обычай обережного опахивания деревни девами (протаскиванием сохи или плуга, замыкая ее в круг или от воды до воды), что происходил в одну из ночей, и были они опять-таки наги. (Подумать только - голые несовершеннолетние! По сегодняшним временам, верная статья 'реставраторам' за 'педофилию'!) Но следует знать подробности, прежде чем нам самим о нем судить и осудить. Это календарный обычай, связанный с переходом в другую возрастную категорию (наделенную большими правами, но и ответственностью). Само действо - итог.


Происходило оно в ночь на 22 мая, а предваряла событию "ЛЮРАВА" - осьмица (целая восьмидневная неделя), когда 'межевой дед', нравственности не опасный, опытом мудрый, в течении этих дней с рассвета до захода солнца 'вел класс', рассказывая душеспасительные и душещипательные легенды о влюбленных, учил травкам-цветкам (отсюда еще одно название осьмицы "Семидивница", считалось, что в каждый из этих дней рождалось по восемь трав-цветов, с одной главной, а на восьмой день - особые - дедовы), да рассуждал, предупреждал об 'опасностях девичеству' первого в жизни вольного подросткового костра (22 мая, Волос). Именно межевой дед (либо иной возрастной авторитет, отряженный общиной) стремился оградить от преждевременного опрометчивого, ибо пекся о сохранении рода здоровым.


Наиболее известное название этой осмицы, как уже сказал, ЛЮРАВА (перед ней выступали еще три - Ойрава, Ейрава, Мурава, а все четыре составляли предлетье). На Люрава разбирались такие понятия, как ЛЮБИ, ЛЮДИ, ЛЮТИ, каждому имелись собственные РА-сказы. Ну, а потом в одну из ночей они протаскивали вокруг деревни плуг или соху (именно протаскивали, а не пропахивали, бороздить невозможно), это выступало сильнейшим оберегом. Плуг, как сказал, протаскивался от воды до воды, потому как было редко такое, чтобы деревня не стояла на берегу озера или речки. Вода - дополнительный, уже собственный оберег, нечистой силе его не перейти.


Едва ли не всему значимому случается зеркальное. Если случался падеж скота или моровая болезнь, ночью, запрягшись в плуг, оберег ставили уже нагие женщины (это же читаем у Даля), после чего шли, искали "коровью смерть" - это считалось первое животное или человек, который попадется им на пути. И ведь могли забить до смерти, ибо, распалившись негодованием, являли собой в тот момент фурий. Вот уже сутью уже и два обычая на схожих основаниях, столь близких и столь полярных.

Учитывайте, здесь и далее берусь описывать уже редкие и, возможно, что и нехарактерные обычаи язычников "северо-запада", о которых вы не знаете или имели неправильно представление. Обыкновенно они касаются лишь одной ветви и одной географической точки, не получив более широкого распространения, и возможно, это связано с культом места - определенной точки. Мне достаточно просто рассказывать о мужских "островных обычаях", так или иначе, большинство из них ведет свое происхождение от обрядов инициации (переходных периодов взросления, взятие на себе определенных мужских уроков), но женские охранялись и охраняются со всей тщательностью. И судить о них сложно.


Из языческого, и даже до наших дней, дошло достаточно многое. Как фактические, вполне себе рядовые случаи, что можно отнести к обычаям, лишь причиной что, время от времени, они повторятся. Но лишь на основе устоявшегося обычая, ставшего обязательным и ожидаемым, можно порассуждать о его 'правомочности' и 'психологической' подоплеке, рассматривая странное под прицелом, пока ему не обнаружится приемлемое объяснение.


Духовный порядок на какое-то время закрепляет душевный. Человек посещает психотерапевта (духовника), и это называется сеансами (исповедями). Прекращает посещать, и через какое-то время происходит ухудшение, разбаланс. Обыкновенно от ряда внешних факторов, которым он дает неверную оценку. Точнее, оценку вне закрепленной программы (та размылась) уже собственными выводами или выводами иного, внетерапевтического, влияния. Этим может стать окружение (не обязательно враждебно настроенное) или отдельная сильная личность (новый 'психотерапевт' без задачи вылечить. Катализатор на остаточном!


Чтобы удержать душевный порядок, следуют от обычая к обычаю - соответствующих мер. Духовная цепочка. Выходить за звенья круга не рекомендуется. Существуют также обычаи 'из ряда вон' - их предназначение вернуть в ряд, круг. Если следует что-то исправить, возникает обычай. Прошел слух, что помогло, обычай начинает закрепляться. Больше положительных оценок в его пользу - распространится шире. Обретет симпатичное волнующее (не до конца понятное) ритуальное наполнение и ждите его в других областях. Терапевтический обычай, подобранный межевым к конкретному случаю (как разовое действо) - случалось такое - распространялся шире.


Кто-то сказал: 'Неагрессивная личность создает артефакты культуры, агрессивная - использует их в своих целях...' Не все понял, но сказано хорошо. Создать артефакт культуры - это как бы заложить в идею часть своей личности. Не дать ей подчиниться личности агрессивной, 'деловой', настроенной на использование в своекорыстных целях - должно быть заложено в самом 'артефакте', он должен уметь 'кусаться'. Но это - идеализм, мечта.


Религии (вере) не предназначено вылечить (иначе ее бы все покинули). Здоровые ни во что не верят, они не верят даже больным, что те болеют. Они либо отделили души от здоровья (утеряли их), либо душа им полностью подчиняется и уже никуда не ведет. Их дух принадлежит телу, его обслуживанию и потребностям.


Плохо ли это? Разве быть здоровым плохо?.. Язычник нашел баланс: 'дух и тело', как 'Бог и Природа'. Природа - тело, а дух его бог. Развивая тело, мы укрепляем дух, а развивая дух, мы укрепляем тело. Это, что называется, твердо стоять на ногах. Христианство телесное запретило (признав тело греховным), и тем стало на одну ногу.


Может ли 'человек природы' вовсе обойтись без религии? Да. Но при этом значение обычаев возрастет многократно. Они займут 'религиозную нишу'. И законам власти или придется подлаживаться под них, или же превращать свои законы (чтобы им следовали) в обычаи. Приводил примеры. Законы пресекают древние обычаи на основании 'городской логики'. Направленные лучшему, они несут зло. И не всегда зло расчетное, намеренное. Объективизма не существует. Но чтобы обмануть других, нужно, прежде всего, обмануть себя. Уверовав! Я верую в то, что говорю, вы, может, веруете и в другое, но отмахнуться не можете, коль это читаете. И чем больше это читаете, а важнее - перечитываете, тем сложнее это сделать. Доводы разума - не ваши доводы. Их вам всучили. А сейчас представлены иные. Даже не выбирая обопретесь. Фокус в том, что у человека идет постоянный подбор опор. Он даже не отдает в этом себе отчета, оно происходит, как естественное. Это как со свайными поселками. Чтобы жить, нужно на чем-то стоять. Старое, не столь надежное, не убирается. Рядом вколачивается новое. Но и ему есть срок, зависящий от условий и нагрузки.


14. 'СТЫДНЫЕ' ОБЫЧАИ - 2


ВНИМАНИЕ! ТЕКСТ 14 ГЛАВЫ ИЗЪЯТ ПО СООБРАЖЕНИЯМ САМОЦЕНЗУРЫ


15. 'СТЫДНЫЕ' ОБЫЧАИ - 3


Сами действа (обыкновенно несколько дней) были приурочены к определенному времени года, а значит - это обычай календарный (пусть и местный), безусловно закрепившийся. Большая часть до нас либо не дошла, либо до сих пор скрывается. Во времена всеобщей нравственности явление шокирующие, сегодня можно рассматривать странным, вызывающим улыбку.


См. фото 3-10-01 'Божья Стопа' (фото автора)

См. фото 3-10-02 'Скамья на Божьей Стопе - 1'

См. фото 3-10-03 'Скамья на Божьей Стопе - 2'

(фото Анны Мочаловой)


ВНИМАНИЕ! ТЕКСТ 15 ГЛАВЫ ИЗЪЯТ ПО СООБРАЖЕНИЯМ САМОЦЕНЗУРЫ

--------------


/От автора: Все время в размышлениях - что писать? Нет, не так - не 'что', не 'о чем', а 'для кого'? Ответ на это вопрос, решит проблему 'как'. Ликбезом собственной истории? Популярным учебником разведывательно-диверсионной? Этнографией мест, с которой так и не соприкоснулись исследователи? И как писать понятно? Не свалиться в 'профессионализм'? Опять же, никто не читает философов (кроме случаев, когда это заставляет делать насильственное образование). Читать для собственного удовольствия, для будоражанья ума - вопрос психологии. Читать философию в чистом виде, в комплексе, а не ссылками-цитатами - психологическое извращение, если при этом цинизм не обращен в скептическое недоверие авторитетам, всему тому, что они изрекали. Люди поверхностные верят равно поверхностным цитатам и глубоким мыслям, не видя в них разницы, потому как к ним прилеплены ценники с именами авторитетов, и думать, что сказано мелко и дешево - кощунство. Философия не меняет человека верного своим убеждением, убеждения остаются, она просто делает его более спокойным и уравнено циничным. Философом правит момент, влечение, через мгновение он может отрицать то, что говорил до этого, приводя тому столь же убедительные доводы. Легче всего рассуждать о предмете не веря в предмет. Потому как, в этом случае его вертят по всякому, не оказывая ему никакого почтения, пытаются использовать в делах ему не предназначенных, и даже, случается, находят такое применение. Вот и подумалось, а можно заставить человека читать то, что при других обстоятельствах он ни за что не станет? Но, в конце концов, читаете же вы эту книгу?.. Пусть ожидаете собственного любимого куска, пусть пролистывая неинтересное, обходя скучное, непонятное, но здесь исхожу из своего опыта - есть книги, которые потом берутся в руки и перечитываются именно ради страниц, которые в другом, в прошлом 'возрасте ума', были пропущены. Форма - скорлупа, затейливый каркас, который поддерживает мысль-идею. Она же, форма, служит ей и клеткой. Мне мнилось сделать клетку бесконечно растягивающуюся, всевместимую, и здесь не хотелось, чтобы книга читалась быстро, как сегодня читается и делается едва ли не все, когда-то основательное - дружат, любят, да и живут сейчас опять же словно 'впроброс', а воображение подстегивается мелким жадным желанием 'дальше', вместо того, чтобы будоражить его тем, что 'сейчас', что 'прочел'... Идеализировать? Обязательно! Сгущать? Непременно! Рубеж тысячелетия (но возможно, так случается всегда, и что мы знаем о рубежах других тысячелетий?) нанес столько вреда, что потребуются жизни нескольких поколений, и теперь уже при программе 'идеализации истории', чтобы его исправить. Право, негоже рассказывать чужие истории, когда родная дышит в затылок. Историю следует знать со слов собственных. Потому пишу столь много про 'лес', наш, и 'тот' - 'чужой', топтал и его, пусть и оскорбляет он Человека Севера своим непрекращающимся процессом гниения и прения, словно подвесили в растопырку половую тряпку, давно требующую себя выбросить, не ополоснутую с прошлого раза, уборки той столовой, где была хазарская гулянка... Но сказать, что 'автор преследовал строго-определенную цель'? Нет, здесь опять воля, хотелось создать ощущения сложные и неоднозначные, такие же, как оставляет наша история. И странно ли, но мне нравится наша история, нравится и собственная состоявшаяся жизнь. Я болею тем и этим. Отсюда эта книга.../