# Бесполезный день

Алексей Геннадьевич Ивакин

Много мата.

Проснулся я от тишины.

Вот когда дети орут над ухом - сплю. Как тихо стало: просыпаюсь.

Выхожу из землянки. И точно - тихо. Небо низкое над худосочными осинками. Дрова тут, на Синявинских высотах, говно. Вот у нас дома, на Вятке, такими стружками никто печку топить не будет, где уж костру. А тут приходится - других дров нет. Дым так низко-низко стелется. Не иначе к дождю. К дождю не в будущем, к дождю, который сверху. Дождь идет седьмые сутки, как я приехал. Беспрерывно, мелко, сеточкой серой. Трусы и те мокрые, как у шлюхи. Блин, а где все?

- Мать, а где все?

- Иви, ты еще больше спи, все в лесу.

Ритка сидит под навесом, за столом, пишет какие-то бумаги. Она у нас отрядная мать. А я у нас - Дед. Иви - это она так меня зовет. Потому как ей лень мою квакающую фамилию "Ивакин" выговаривать.

Сажусь на лавку. Мать заполняет поисковые документы - всякую херь типа журнала по технике безопасности. По идее, поисковики должны каждый день выслушивать инструктаж по технике безопасности. Потом расписываться в журнале. Это по идее. По факту инструктаж раз на вахту, подписи наперед на три недели. А что? Тратить драгоценный световой день на всякую хрень? Хоть и правильную. Мать меня просила об этом никому не рассказывать. Мать не знает, что вся Россия так живет.

- Ты в лес идешь?

Я наливаю в кружку кипятка, бросаю туда говенного кофея, еще пару ложек сахара, потом сухого молока. Все это дело сдабриваю шестидесятиградусной настойкой на травах. Прислушиваюсь к спине. Спина говорит - данунахуй? Сквозная боль от поясницы до шеи - я к ней привык, я терпеливый. Да и болевой порог у меня не маленький, как-то палец на ноге сломал, обнаржуил перелом, когда когти стриг: а чо ноготь черным стал?

- Не. А ты?

Ритка черкает ручкой по влажной бумаге. Тут все влажное. Всегда. Насквозь.

- Не, у меня протоколов заполнять хуева туча.

Киваю.

- Я во Мгу собираюсь. Надо чо?

- Все есть. Фисташек мне привези.

- Ладно.

- А чо Мга?

- На кладбище хочу смотаться, немецкое. Была там?

- Не. Нахуя?

Мать не любит материться, она матерится, когда при мне на двое. А я везде. Ей тоже все равно, но она еще держится. Она все еще делает вид, что жива.

- Мне надо.

Беру полевой рюкзак, маленький. Туда ноут, термос, фонарик, фляжку.

- Будешь?

- Не, сейчас дети на обед приволокутся.

- Они там тоже не чай пьют.

- Похер. Я - мать.

- Как хочешь.

Мать пишет. Я умываюсь, чищу остатки бивней.

- Я пошел.

- Вали.

Свалил.

Под ногами чавкает синявинская грязь: жирная, могучая, местами по колено. Эти места я обхожу. Распадок, ручей, перепрыгнул. Выхожу к дороге - что там идти, метров триста. Зайти, что ли, к Мишке? Мишка меня не любит. И правильно. Тут нельзя любить. Тут и ненавидеть нельзя. Здесь вообще ничего нельзя. Тут мы лишние. Мы тут живые, хотя и мертвые.

Мишка командир экспедиции. Мать - командир отряда, входящий в экспедицию. Я тут не пришей пизде рукав, то есть комиссар.

- Миха тут? - спрашиваю дневальных.

- Да, вон, у костра.

Миха заебан по всему не могу. Сидит у костра, хавает тушенку, по лицу стекает дождь. На столе стоит початая бутылка водки. Он смотрит сквозь меня, наливает, протягивает. Хлопаю, он хлопает.

- Куда?

- Во Мгу.

- Нахер?

- Надо.

Надо, есть такое слово.

- Еще?

- Не.

- А нахер?

- Мне на кладбище.

- Своих проведать?

Миха ржет. Я тоже. Я - немец. Я внук немецкого солдата. Я русский поисковик.

- Отож.

- Ебну когда-нибудь тебя в лесу за твои рассказы.

- А и ебни. Я не обижусь. Не успею.

На дороге немного суше. Вода тут скапливается в луже. В лесу сплошная лужа. Иду, курю, никого не трогаю. Через километр становится скучно. Достаю неубиваемый смартфон, ловлю сеть. Есть? Есть. Вхожу в интернет, проверяю почту. Так, что у нас там? Херня всякая, это не интересно, это тоже, Никита Белых положил цветы на могилы латышским СС, ну ему не привыкать, доберусь до нормального интернета, напишу про козла.

Кто-то едет навстречу?

Точно, парни из Челябинска на своем джипе. Ну, суки, могли бы объехать лужу! Еле отскочил. Еще и ржут, козлы. Ладно, припомню вечером, когда будете песен просить. Черт, нет бы подкинули до трассы! Ладно, дальше идем. А куда сеть пропала? Ну сейчас, на пригорок заберемся и... Как раз пол-дороги от "Чертова Моста" до "Журавлей". А там и трасса Питер-Мга. От Мги как-нибудь доберемся до немецкого кладбища. Да хоть и пешком, ноги не спина, ноют, не болят.

Так, что у нас в почте?

Блять.

Блять!

Вот...

Вот блять.

Пацаан прислал ссылку на репортаж какого-то питерского блогера. Там, в репортаже у чувака, плиты с именами, выложенные под садовую дорожку. Блять. На смарте нихуя не видно. Я на пригорке. Слева поле. За полем станция Апраксин Бор, там дачи. В этих дачах эти плиты. Справа - лес. В лесу трупы. Имена трупов на этих плитах.

Блять.

Кругом...

А поди и хуй с ним? Не, ну а что? Лежали и лежат. А я хоть отдохну, в бар какой зайду, заодно на кладбище, поди и гостишку какую сниму, переночую нормально, не в землянке, девку какую вызову. Есть девки во Мге?

Блять.

Арш!

И под пригорочек, почти бегом, правая нога не дает бегом-от.

- Миха!

- Ну епт, не хватило?

- Смотри.

- Нихера не вижу.

Экранчик маленький, да еще водой залит, дождевой.

- Участок. Садовый. Дорожки. Выложены плитами. На плитах имена. Я не знаю чьи.

- Блять. Ты уверен?

- Видишь же.

- Нихуя не вижу. Это точно?

- Мих, я сказал, дальше решай.

- Пиздец. Блять. Леха, ебанарот, ты в курсе, что пять лет назад на Синявинском мемориале плиты спиздили с могил? Мраморные, с позолотой?

- Мих, отпусти, я тут причем?

- Водить умеешь?

- Мих, я стобой шабаркнул по стопарику, ты чо?

Миха орет. Падают листья с дрожащих осинок.

- Есть кто за рулем?

Быстро перебираю варианты. Еж? В минус. Захар - тудой же. Бля!

- Мать, Натаха рядом? - звоню Ритке.

- Так точно. Ты че?

- Быстро дай.

- Чо? - это уже Натаха.

- Пила?

- Топор. Чо надо?

- Водку пила?

- Не успела, возле рта держу.

- Не пей, срочно к Михе и едем.

- Э! А пожрать?

- Пожри.

Уважаю Натаху. Она никогда не спрашивает - нахуя? Она всегда говорит - а похуй! Ровно через три минуты скачет Натаха и жрет на ходу суп. Тарелку несет Семен - ее муж. Он с ложечки ее кормит. Семен - это от фамилии. Имя его я не помню. Комедь, епта. Лес, дождь, бегущая Натаха, за ней муж с тарелкой дымящегося горохового супа. Почему горохового? ОТ него ночью теплее. Все в плюс, все.

- Чо случилось-то?

Поясняем ситуацию.

И вот уже в машине, джипе каком-то, я в них не разбираюсь. Джип могуч - несемся по полю, по костям, еще не поднятым.

- А чо случилось конкретно?

- На месте узнаешь! - орем в ответ и бьемся башками о потолок. Машина дяди Саши, дядя Саша тоже с нами и тоже хуеет от ситуации.

Блять, не дай Бог, что это именно эти плиты. Миха спалит к ебеням все садоводчество, не разбирая, кто прав, кто виноват. У него нет границ, он уже обзванивает своих.

- Блять, Колян, пиздец, мы, походу, нашли уебков, ща будет все по-честному. Своих готовь!

Человек, выложивший фотографии, неправильно указал адрес. Нет такого дома в этом садовом товариществе. Мы медленно ездим вдоль домов, меня матерят все.

- Где, блять?

- Я знаю?

Я и не знаю. Я просто подорвался. Мне стыдно.

- О! Менты!

Ну пиздец, этого еще не хватало: менты не мгинские, с самого Питера. Омон. Хули он тут делает?

Но у нас везде свои люди. Мы как осьминоги, везде запустим щупальца.

- Хей, здорово, Колян! Что у вас за война?

- А, дядьМих! Здорово! Да каких-то уродов ищут, мол, памятник расхерачили, плитами дорожки уложили.

- Откуда инфа?

- Журналюги, говорят, дернули из инета.

- А вы как тут?

- Каком кверху, дядьМиш.

- Меня ищут?

- Как эксперта.

Выходим из машины, перекуриваем под дождем. Все тихо матерятся мне в спину, кроме омоновца, это не я его дернул.

- Миха! - ору сквозь дождь.

- Ну?

- Давай по улицам пройдем пешком. Фотки есть, сравним какой дом и посмотрим.

- Пиздуем!

И мы пиздуем. Омон остается, Натаха за рулем, дядя Саша с ней, мы с Михой пиздуем. Вдоль улица, вторая улица обратно вдоль, тут попереком, тут тупик. Ничего похожего. Походу, меня будут пиздить вечером.

Звонок.

- Мать?

- Я. Тут наши собрались. Куда бежать?

- Курите. Отбой. Сообщу.

Дома не такие как на снимках. О, бля, а это кто?

Из-за угла выворачивает толпа. У половины толпы камеры под полиэтиленом на плечах. Журналисты, мать твою. Со всего Питера. Миха нервничает, я в панике.

- Миха, зырь.

- Чо?

- Вроде этот дом.

- Данунахуй?

- Смотри, тут розовый и этот розовый, - тычу грязным пальцем в экран телефона.

Тут же Миху хватает за плечо журналист:

- Можно ваш комментарий на тему?

В лицо Михе тычется камера. Миха привык, Миха знает, что говорить. Из-за угла выворачивает наш джип. За рулем бледная от напряжения Натаха. А дядя Саша высунулся из окна, ему поху на дождь, он большой и добрый.

Этот дом или нет?

Вроде этот.

- Мужики, только не снимайте! - и я лезу через забор под прицелами телекамер. Мужики снимают, это их работа.

Я иду по чужому участку. Оглядываюсь. Миха смотрит на меня, Натаха стучит себе по лбу пальцем, дядя Саша плюет под ноги. Журналисты бубнят в микрофоны, операторы целятся в спины.

Нагибаюсь, - спина, блять! - сбрасываю доски.

Есть!

- Есть! - кричу в небо.

Черные доски, серые плиты, имена на них, а дом розового цвета.

Иду под камеры, перелажу через забор, ко мне бросаются трое. Два мужика и баба. Мужики в кожаных плащах, баба тоже в плаще, но каком-то другом, не кожаном.

- Вы КТО?

- А ты кто?

- Я глава администрации!

- Иди, глава, нахуй.

- Вы сейчас сядете, прямо сейчас, за нарушение частного...

Потом какую-то пургу понес.

- Иди нахуй, урод! - Миха меня хватает и оттаскивает, Натаха подбегает и мужику в лоб:

- Добрый день, я адвокат Алексея, вот мое удостоверение, могу я ознакомиться...

А Натаха у нас не просто Натаха. Она у нас Наталья Владимировна, один из лучших адвокатов города Питера по уголовным делам. Она мелкая ростом, но духом ее даже я не могу побороть.

И мне шепотом:

- Пиздуй нахуй вдоль трассы, до электрички, потом в Питер, есть где зависнуть? Могу ключи дать от хаты.

- Есть где, не ссы, Натах.

- В списках есть?

- А я на ебанутого похож?

- Очень.

- Нету в списках.

- Пиздуй, мы тебя не знаем. Я прикрою.

Не люблю значится в списках.

Вечером того же дня, я сидел у Захара дома и мрачно пил коньяк.

А плиты оказались не ворованными. Просто мама хозяина дачи работала на каком-то заводе по изготовлению мемориальных плит - и это был брак от какого-то другого завода, типа передовики производства.

Украденные плиты с Синявинского кладбища мы так и не нашли.

Кто-то их безвозвратно спиздил.

В том году мы похоронили шесть сотен бойцов и командиров РККА. В интернетах об этом не помнят.