# "Отдай, История..." О военных песнях Игоря Гора (Медведева)

Александр Николаевич Карпенко

Малоизвестные страницы творчества афганцев. Игорь Медведев, группа "Шурави".

Я на войне был ранен не в бою,

И не от пули боль в себе храню:

Не всех нас Бог войны свинцом пометил...

Но в тех, кто души не успел одеть в броню,

Вонзал он сразу целую страну -

И рвались души наши, как грудные клети...


Есть, на мой взгляд, вопиющая несправедливость в том, что военные песни Игоря Гора (Медведева) не были в своё время детальнейшим образом исследованы, разобраны и оценены по достоинству. Право же, они того стоят. И вовсе не потому, что содержат в себе поэзию, которой ещё не было. Они содержат в себе философию войны и влияние войны на душу человека.


Впервые о войне человек, ветеран написал, что она - война - ранит ВСЕХ, кто в ней участвует!


"В этом есть известного рода метафора, преувеличение!" - воскликнет недоверчивый читатель. - "Немало найдётся воинов, кого тёмная сторона войны мало коснётся - от бретёров типа Д`Артаньяна или Сирано де Бержерака до штабного повара". Но Гора детали не интересуют. Главное его открытие таково: войны перестали быть мушкетёрской забавой - и коренным образом влияют на психику всех людей, которые в них участвуют. Наверное, об этом уже писали в прозе и Ремарк, и Селин, но в поэзии и в песне, а может быть, и во всей русской литературе такой рифмованный посыл прозвучал впервые.


И далее читаем: боль войны ветеран не старается отбросить подальше, забыть о ней, а ХРАНИТ в себе (!). Потому что правильнее и человечнее не забывать о том, что ты остался жив благодаря тому, что погибли твои боевые товарищи. И потом - против тебя на войне целая страна. Это бог войны, как говорит Гор, "в тех, кто души не успел одеть в броню, вонзал он сразу целую страну...". А кто же из восемнадцатилетних ребят успел броней прикрыть свою душу? (Заметим в скобках, не тело!) Я, честно говоря, не удержался - и, пользуясь своим близким знакомством с автором, спросил у него, какую страну он имел в виду - Россию или Афганистан. "Конечно, Афганистан!" - ответил Игорь, но не убедил меня в том, что, когда мы возвращались, этой страной, которую вонзал в нас бог войны, была уже Россия!


"...И рвались души наши, как грудные клети - вот вам анатомия "афганского синдрома".


Во мне - её радостный вздох,

Ко мне - её яростный вскрик;

На мне - её чёрная кровь,

Со мной - её светлый миг...

Я взял на себя её страх,

Услышал я стон её;

Я с ней устремился в прах,

Но с ней - воскрешенье моё!


Никто ещё так проникновенно, на контрастах не писал о войне - как будто о любимой женщине, от которой идёт всё-всё: и хорошее, и дурное. Воин Гора сильнее войны. Он берёт на себя тот пронзительный страх, которым пропитана война и от которого она никак не может избавиться. "Я взял на себя её страх", - пишет поэт, и мы понимаем, отчего на войне нам так страшно. Мы берём на себя женский страх войны. Вообще удивительно, что воин и война у Игоря Гора - одно целое. Поэт и воин слышит стон войны, она стонет тысячью голосами раненых. Поэтому все, что происходит с воином, тут же отражается на облике войны, и наоборот, все военные тревоги и невзгоды тут же передаются воину.


В жилах воина течёт красная кровь; кровь же войны - чёрная, потому что она - чужая. Красная кровь, смешиваясь, даёт черную. Несмотря на все военные тяготы, с поэтом на войне и "радостный вздох" и "светлый миг". Кто-то спас кому-то жизнь, кто-то, возможно, герой Игоря Гора, неожиданно открыл в себе черты, о наличии которых он даже не подозревал...


Казалось, война уничтожит воина и поэта. Если не физически, то - морально. Но он подсознательно чувствует, что с ней - и его воскрешенье, второе рожденье как личности. Нигде уже не будет такого напряжения всех душевных и моральных сил, нигде уже не будет этих мук рожденья, и в этом смысле - война - шанс... стать человеком. Но она же - и шанс стать последней сволочью. Что перевесит - тёмное или светлое? Как сказал Достоевский, "поле битвы - сердце человека".


Ведь только тот воистину солдат,

Кто грудь готовил не для пуль, не для наград,

Войну лицом к лицу встречая.

Кто цену жизни вымерил стократ

Жестокой мерою страданий и утрат -

Но нету меры выше, чем такая!


Ещё одно открытие Игоря Гора - награда, как и пуля в сердце, не является целью воина. Что же тогда? Взросление? Самосознание? Новое понимание войны? Взращивание в себе не зверя, но Человека? "Постижение цены жизни!" - отвечает нам поэт. Цена жизни "вымеряется стократ жестокой мерою страданий и утрат". Можно сказать, что до испытания войной маленький мужчина жил как в раю. Как Адам и Ева, ещё не вкусившие с Древа Познания Добра и Зла.


А нужно ли постигать эту цену жизни такой жестокой мерой? "Но нету меры выше, чем такая!" - говорит нам поэт, возводя в абсолют страдания и утраты, приводящие человека к прозрению.


Наверное, ещё никто не обращался к Истории с диковинной просьбой отдать человеку часть его прошлого. Почему к истории? Да потому, что войны - её неотъемлемая часть!


Отдай, История, мне часть твоих боёв,

В которых я отведал злость врагов;

Отдай мне, Время, те пять сотен дней,

В которых был я и счастливей, и живей.

Мне эти дни нужны как хлеб, как суть, как вдох:

В них - очищение моё, они - мой Бог.


Я помню, как на нас смотрели, когда мы вернулись домой - и тут же захотели вернуться обратно на войну. Причём просились обратно даже те, кто, по выражению Игоря, был "мечен свинцом". "Ну не чудаки ли эти афганцы?" - говорили люди и пожимали плечами. Разве это не сумасшествие - использовать войну для очищения духа?!


Отдай, Земля, мне часть твоих широт,

Где Солнце с плеч моих сгоняло липкий пот;

Верни, Судьба, хоть часть былых друзей:

Мне не заменят их герои из статей!

Мне ближе тот, с кем я лежал у колеса,

С кем смерть, как хлеб, делил до самого конца...

Отдайте мне хоть только то, что я прошу -

А брать чужое не могу и не хочу!


Вот она, как выразился Вознесенский, "ностальгия по настоящему" в действии! Но как же трудно сдвинуть горы в своём прошлом! Прошедшее проходит навсегда. И те из нас, кому посчастливилось вернуться на афганскую обетованную землю, с горечью убеждались: её больше нет. Прав был Гераклит: "нельзя два раза вступить в один и тот же эмоциональный и ментальный поток..."


И долго ещё рефреном будет звучать во мне концовка припева песни "Я на войне был ранен не в бою":


Я с ней устремился в прах,

Но с ней - воскрешенье моё!


Почему же воин, побывав на войне, "устремился в прах"? Я думаю, но это сугубо моё личное мнение, что он "устремился в прах" из-за того, что нарушил заповедь "не убий". Даже если мы не очень переживаем по этому поводу и уничтожение живой силы противника убийством не считаем, закавыка в том, что на войне убивать приходится не только профессиональных военных, но и учителей, инженеров, поэтов, находящихся по ту сторону гор. Поэтому, с этой стороны, участие в войне - всегда духовная деградация. Но Человек в воине всегда стремится чем-то компенсировать эту деградацию. Например, Игорь Гор именно там, в Афганистане, написал свою первую песню. До этого он был просто исполнителем - пел песни Высоцкого, Окуджавы... Но новая степень осознания своей жизни привела его к творчеству. Первая песня Игоря называлась "Тоска по Родине".


Солдатскому сердцу здесь всё уж не мило:

Война и работа - уж всё опостыло!

И мазанок диких безлюдные своды,

И лавки, зовущие криками моды...


И даже достопримечательности города - то, за чем в мирное время ездят толпы туристов, уже до чёртиков приелось герою песни, и вызывает в его душе лишь раздражение. К которому, правда, примешиваются восторженные нотки:


Мечети прекрасные - те, что годами

Художник творил золотыми руками;

И лица простые, с приветливым взором,

И лики, сокрытые чьим-то укором...

О Родина! Где ты? Где край твой могучий?

Он - в думах моих, словно омут дремучий!

Ужель испытаю я то наслажденье,

Когда окунусь в твоей жизни теченье?

Глотну аромата берёзовых рощ,

И рек, и лесов, и полей, и лугов...

От счастья в забвеньи скажу не тая:

"Ты - Родина-мать, ты - Отчизна моя!"


Прав был Сергей Есенин: "Лицом к лицу лица не увидать. Большое видится на расстояньи". Любовь к Родине, как и любовь к женщине, только крепнет вдали. Это была первая и единственная песня Игоря Медведева, написанная им ещё на афганской земле.


Песня "Памяти Зураба Члачидзе" рассказывает нам о моменте нравственного выбора героя (он закрыл своим телом тело командира). Игорь Гор убеждает нас, слушателей, что Зураб сознательно принял такое решение. Песня написана от первого лица, и сразу, с первых аккордов, возникает не проходящее ощущение, что ты находишься на поле боя, где решается судьба человека.


Лишь миг один - и был бы я живой...

Лишь миг один... Но он уже - не мой.

Кого-то выстрелом окликнул автомат -

Но этот клич был послан наугад...

Лишь миг один - и смерть отыщет грудь.

Лишь миг один... Успеть бы оттянуть!

Я оглянулся - и откликнулся на зов.

Вставал - был жив ещё, а встал - уже был мёртв!


Сразу же обращает на себя внимание слово "не мой". Оно напрямик перекликается со словом "немой" (минута молчания). Миг одновременно не мой, то есть - чужой, и немой, то есть - безмолвствующий. Игорь Гор очень поэтично описывает шальную летящую пулю: "кого-то выстрелом окликнул автомат - но этот клич был послан наугад". Стреляющий, если это не снайпер, часто не знает, в кого он стреляет, в кого, в конце концов, попадёт его пуля. Но тот, за кем эта пуля пришла, не всегда внимателен, и тогда эту пулю может принять на себя его товарищ. И очень трудно объяснить разумом, почему он это сделал. Из какой-то высшей братской любви - только и можем мы сказать. На самом деле человек даже не успевает подумать, всё решается на уровне инстинктов. Значит, правильно мать, Валерия Георгиевна, воспитала своего сына. Значит, "нужные книжки он в детстве читал".


Лишь миг один - решал, кому быть кем.

Лишь миг один - сомненья, а затем

Шагнул к бессмертью обезжизненному я...

Но кто-то жить остался - значит, смерть моя - не зря!


Вообще, жертвенность - великая черта русского воина. В этом поступке есть что-то настолько величественное, что никакими словами это не объяснишь...


Игорь Гор заканчивает свою песню равным этой величественности пассажем, как будто обращаясь от имени своего павшего героя к потомкам:


Живите ж - так, чтобы смогли вы без стыда

Взглянуть при встрече нашим матерям в глаза,

Чтоб нашей кровью в долг оплаченная жизнь

Честнее стала - хоть на миг один!


Рифма, как по мановению волшебника, куда-то исчезает, но на это уже не обращаешь внимания, которое заострено на необычной фразе "кровью в долг оплаченная жизнь".


Вам когда-нибудь спасали жизнь? Мне - спасали. Но - не смертью. Наверное, спасать смертью своей - это действительно мистический акт высокой нравственной чистоты. Вспоминаются слова другого поэта: "и живу я смертью павших на одной со мной войне". В самом деле, мы живём словно бы в бессрочный, пожизненный долг, оплаченный жизнями погибших. Потому что если бы не они - на их месте железно оказались бы мы!


Во времена перестройки коренным образом меняется отношение наших официальных лиц к военнопленным. Если в сталинские времена все они считались предателями, вне зависимости от обстоятельств пленения, то теперь наметился обратный, гуманистический перегиб: все они - "наши", все они не виноваты, всех их надо спасать. И не беда, что кто-то принял мусульманство, кто-то боится возвращаться, потому что в бою предал товарищей. Надо все простить! Бедные мальчики, их бросили неподготовленными в такую мясорубку. Примерно так думала советская общественность. Даже заграница в лице известного художника-эмигранта Михаила Шемякина, друга Высоцкого, обещала нам в этом деле "подсобить" и, в конце концов, подсобила. Подумать только: во времена ГУЛАГа мы гноили военнопленных миллионами, а тут - озаботились судьбами трёх сотен людей! Песней откликнулся Александр Розенбаум. Написал свою песню о военнопленных и Игорь Гор.


Нам не нужен ваш набожный плач,

Мы не боги, хоть нас и распяли!

Не хотим, чтоб живых ещё нас

Среди ликов иконных искали!


Игорь очень тонко чувствует это двойное отношение к пленным, как, несомненно, чувствовали это и они сами (песня поётся от их имени). Пленные не хотят, чтобы их объявили героями и... забыли.


Мы вернёмся, придёт ещё срок,

Поимённо - как прежде когда-то...

Только день этих дат так далёк -

И сердца наши бьются набатом.

Наши спины согнули в плену,

И всё чаще их с треском ломают на части...

Только души сжигаемых в этом аду,

Только души сломить - нет, ещё не в их власти!


Но политический крен в сторону большего гуманизма не так быстро отражался на судьбах самих пленных. Как это часто у нас бывает, говорильня затмила деловую сторону вопроса. Игорь Гор пишет о пленных с несколько идеалистической точки зрения: дескать, мучаясь, все они ждут и надеются на скорейшее освобождение. Конечно же, Игорь, с высоты своего героического мировоззрения, представлял себе пленных как невинных людей, в бессознательном состоянии попавших к врагу и безмерно от этого страдающих. На самом же деле многие попали в плен по глупости или даже сдались добровольно. Многие окончательно и бесповоротно перешли в мусульманство, многие косили в сторону Запада...


И стоим, повернув почерневшие лбы

На желанный до одури Север.

Мы - издержки военной борьбы.

Но наш крест - это чей-то маневр!

Мы ведь помним могучую ширь

Синехвойно-таёжной державы.

Знаем, сколько в корнях наших сил.

Отчего ж, как рабы, мы бесправны?


В вопросе о пленных особенно отчетливо проявилось неумение нашего государства постоять за своих граждан, что всегда было ахиллесовой пятой нашего общества. И вопрос Игоря Гора "отчего ж, как рабы, мы бесправны?" служит звонкой пощёчиной власть предержащим. Не к лицу так вести себя великой державе! Американцы бы глотку перегрызли другому за каждого своего гражданина! И это повторяется у нас до дурной бесконечности...


На мой взгляд, с нашим пребыванием в Афганистане приключилось то же самое, что и с судьбой Советского Союза: они исчерпали себя, но закоснели в самоутверждении - и долго отказывались уходить, подталкиваемые обстоятельствами, с политической арены. Прошло целых четыре года, прежде чем мысли пришедшего к власти Горбачёва были реализованы. И я бы с удовольствием сказал "лучше поздно, чем никогда", если бы не одно обстоятельство. Выйдя из Афганистана, сохранив таким образом жизни наших солдат и офицеров, мы слишком многое продали и предали, чтобы говорить о выводе войск как об успешном мероприятии. "Вывод" - так называется последняя военная песня Игоря Гора, написанная им в Афганистане. Как и многие из нас, Игорь два раза побывал в этой не чуждой нам теперь стране, второй раз в качестве автора-исполнителя своих песен, члена ансамбля "Шурави".


Последние метры (последних ль?) военных дорог

Врезаются в наши тяжёлые траки.

В Россию плеснём мы свой пёстрый железный поток:

Готовьте таможни для нашей атаки.

Наш груз контрабандный не сыщешь руками,

Рентгеном его не найти:

Оружьем, наркотиком - стали мы сами,

Их яд - почти в каждой груди.


Если сравнивать эту песню с первой песней Игоря "Тоска по Родине", сразу бросается в глаза, насколько выросла его лирика, окрепло мастерство поэта. Тут и обратная метафора (метры дорог врезаются в траки, а не наоборот), и уподобление солдат живым наркотикам... Да так оно и было - страна оказалась не готовой к нашему приёму...


Идём в упаковке, гипсе, цинке, стали, броне;

Депешно опять нас кто-то затребовал там, за кордоном...

Мы приняли вызов, но знаем: сегодня мы - просто в цене.

Цена упадёт - и опять начнут подставлять наши щёки к вашим ладоням.


Как хорошо и точно Игорь описывает единство всего десятилетнего "ограниченного контингента", не отделяя мёртвых от живых! Все идут как бы в одном строю. Автор убеждает нас в том, что, отправляясь в Афганистан, мы осознавали, что нами играют - и тем не менее "принимали вызов". На самом деле большинство из нас ничего не понимало и просто не верило, что родная страна может обмануть, подставить и "кинуть". Многие просто радовались возможности продолжить ратные подвиги отцов, не слишком задумываясь о политической подоплёке. Нам было по 18-19 лет! Игорь Гор же приписывает мудрость тридцатилетних юным, ещё не нюхавшим пороху бойцам. Но это его не смущает: главное - мысль верна! Дескать, какая разница, когда эта мысль пришла ко мне - раньше или позже. Однако, если бы все солдаты сразу всё осознали, наверное, и войны в том виде, в котором мы её знаем, не было бы!


Перейдём Рубикон - и, квиты с долгами, -

Все религии - блажь полугрешных богов, -

Верою, правдой стали мы сами:

Их соль - в ранах наших мозгов.

Пятнадцатипалой рукою усталой нас стиснет родная страна;

Начнёт с наших душ сдирать воспалённую кожу запретов,

И к ней упадём мы на грудь, как пожизненные ордена...

Для павших и падших - зачтите падение это!


Какой потрясающий образ - мы упадем на грудь своей Родины "как пожизненные ордена". Мы, граждане, патриоты Отчизны, - лучшая ей награда. Вот только надо как-то нас сберечь! Игорь разграничивает "павших" и "падших", хоть и не верит ни в какие религии. На самом деле падшие - это те же живые, только вкусившие от Дерева познания добра и зла, которым является любая война. Надо помочь им преодолеть в себе это "падение".


Пусть пушечным мясом нас сытые звали -

Им можно купить честь, а нам - не продать срам!

Рабами-героями стали мы сами:

Нам не за что жить здесь - но было за что погибать там!


"Рабами-героями" - сказано зло, со всей прямотой "гамбургского счёта" по отношению к самим себе. Такой вот получился у Игоря Гора вывод о выводе (войск). Добавить мне, в сущности, нечего.


16.12.05.