# Украинские хроники. Сны

Андрей Алексеевич Кокоулин

Явление семнадцатое


Кольцов поправил ремень, огляделся и, пройдя к кровати, растолкал лежащего на ней человека.

- Подъем.

Человек безропотно встал.

- Садитесь, - кивнул на стул Кольцов.

На помятом лице человека отразилось непонимание.

- Садитесь-садитесь, - повторил Кольцов.

Он включил лампу на столе. Человек неуверенно сел. В погруженной во мрак комнате будто в один момент куда-то пропали потолок и стены. Только что был набитый посудой сервант, и вот уже нет его, исчез вместе узким бельевым шкафом, стоявшим по соседству. Ловила пятно света панель телевизора, а через мгновение уже и не отсвечивает, есть она, нет - совершенно не ясно. Может быть, вообще ничего нет.

Человек опасливо подсел ближе к лампе. Был он в семейных трусах и в майке. С мясистого, слегка небритого лица беспокойно глядели подслеповатые глаза.

- Здравствуйте, - сказал Кольцов, усаживаясь напротив.

- Да, - кивнул человек.

- Зацепа, Ярослав Леонидович?

- Он самый.

- Служили в ВСУ?

- Нет, что вы!

Кольцов улыбнулся.

- Ярослав Леонидович...

- Зачем мне обманывать? - плаксиво спросил человек. - Я совершенно непригоден к военной службе!

- Сто десятая бригада территориальной обороны, Ярослав Леонидович.

- Насильно! Не по своей воле! - крикнул человек.

- Разве?

- Богом клянусь!

Кольцов наклонил голову на размашистый, перекрестивший грудь жест.

- А деньги?

- Так платили. Не отказываться же!

- А то, что вы состояли в подразделении, приданном для обслуживания БМ-21 "Град", это как? Заряжали пусковую установку, участвовали в мероприятиях по маскировке и обслуживанию?

- Нет-нет, - замотал головой человек. - Я по здоровью...

- А помните, Ярослав Леонидович, как выпросили у командира разок "лупануть по москалям"? Сели в кабину...

- А чего?

Кольцов выложил на стол пистолет. Тяжелый "маузер" с деревянными накладками на рукоятке. Взгляд человека замер.

- Как чего? Того! - сказал Кольцов.

- Я куда... Я абы куда, - забормотал человек. - В чисто поле.

- Да нет, - Кольцов поднял "маузер". - Кассетная боевая часть. Деревня в Белгородской области. Мирные люди. Мирные, понимаете? Автомобиль с семьей из четырех человек - в решето. Два ребенка, мальчик восьми лет, девочка трех. Двенадцать раненых. Вот такая ты гнида, Ярослав Леонидович.

- Я не знал.

- Теперь знаешь.

Кольцов выстрелил. Человек слабо вскрикнул. Свет мигнул и погас.


Интерлюдия


Кольцов вздохнул, подвигал левой рукой. Плечо не болело, не ныло, хотя он точно знал, что с плечом было что-то не так. Вроде как оторвало его. А оно есть. Странные ощущения. Он поднял голову. Вылепилась комната, деревянные лавки у стен, длинный, уходящий вдаль стол. Свет, много света и отовсюду. На лавке рядом объявилась Танька, девочка лет двенадцати. Синее платье в белый горошек.

- Привет, - сказала она.

- Ага, - кивнул Кольцов, - и тебе не хворать.

Танька рассмеялась.

- Был? - спросила она.

Кольцов кивнул.

- Застрелил?

- Да, - сказал Кольцов.

- Он - плохой человек? - спросила Танька.

- Он же людей убил. Какой он человек?

Они помолчали. Танька болтала длинными, голенастыми ногами.

- А тебя не звали? - поинтересовалась она.

Кольцов пожал плечами.

- Вроде нет.

- А я вот не хочу, чтобы меня звали, - заявила девчонка. - Я еще мало сделала. Я к каждой этой твари приду.

- Это лучше, чем ничего, - сказал Кольцов.

Он закрыл глаза. Земля. Холод. Крыса тащит палец. Почему помнится? Его это воспоминание или чужое? Впрочем, не важно.


Явление двадцать второе.


Старуха копалась в огороде. Длинная темная юбка, резиновые галоши, белый платок. И куртка защитного цвета.

- Тамара Викентьевна?

Кольцов пошел прямиком по грядкам.

- Что? - выпрямилась, вглядываясь в него, старуха.

- Я к вам, - сказал Кольцов.

- Сгинь!

- Не могу.

- Сгинь, дьявол!

Старуха выставила лопату. На лезвии темнела земля. Подбородок у старухи дрожал, в колючих глазах мерцал страх.

- Что там у вас? - Кольцов заглянул в лунки.

В лунках лежали пластмассовые солдатики.

- Хороните? - спросил Кольцов.

- Не твое дело!

Старуха отступила к дому. Невысокая, неухоженная изба тонула в зарослях одичавших кустов и винограда.

- Как себя чувствуете, Тамара Викентьевна? - спросил Кольцов.

- Не дождесся!

Старуха бросила лопату и заспешила в дом. Кольцов хмыкнул. Постоял, словно прислушиваясь, потом ступил на крыльцо. Подпертая дверь его не задержала. Сени были крохотные, грязные, из полутьмы глядели банки, бутыли, какие-то кули, мешки и свертки.

- А вот и я!

Кольцов, пригнувшись, зашел в избу.

- Сгинь!

Старуха сидела за столом, спрятав вниз руки.

- Как я сгину? Не могу, - сказал Кольцов.

- Чего хочешь? - тявкнула старуха.

- Поговорить.

Кольцов отставил плохонький, скрипучий стул, перевернул спинкой от себя, уселся верхом. Старуха таращилась. Челюсть ее шевелилась, словно она что-то жевала. Глаза жили бессильной злобой.

- Помните, Тамара Викентьевна, в соседнем доме солдаты останавливались?

- Дьявол, - прошипела старуха. - Разбомбили тот дом давно!

Кольцов кивнул.

- Вы к ним вышли, помните?

- Не помню.

- "Сынки! Дорогие мои! Освободители!".

- Не было этого!

- "Хотите, я вам пирожков напеку?".

- А нельзя было? - спросила старуха.

Кольцов выложил на стол "маузер".

- Так с крысиным ядом ваши пирожки вышли, Тамара Викентьевна. Один человек умер. Трое серьезно отравились. Еще шесть человек легко.

- А так и надо! - подалась вперед старуха. - Так вам и надо, захватчикам!

Кольцов через силу улыбнулся.

- А мы захватчики?

- Да!

- То есть, ни фашистского переворота не было, ни бомбежек мирных городов, ни многолетней АТО против, в сущности, своих же граждан, которых всех, скопом, записали в террористы?

- Не было! Я-то знаю, - затрясла пальцем старуха, - ты все лжешь! Я телевизору верю, а не тебе! И ничего ты мне не сделаешь! Силы у тебя нету!

Кольцов вздохнул.

- Тут ты права, силы спихнуть тебя, дуру старую, в могилу у меня нет. Но ты и сама скоро сдохнешь.

Он выстрелил. Старуха ткнулась в стол лбом.


Интерлюдия


Танька была хмурая, сидела нахохлившись.

- Что-то случилось? - спросил Кольцов, так и сяк пытаясь пристроить левую руку.

- Почему они такие? - спросила Танька.

- Какие?

- Живые, но мертвые.

- Нашла тех, кто тебя... - у Кольцова не повернулся язык сказать дальше.

Танька качнула головой.

- Нет, но найду, найду, дядя Миша. Я упорная. Тут другой человек попался.

- И что?

- Он людей мучил. Для него это в радость было. Он, дядя Миша, словно только этим и жил. От пытки до пытки. Солдат наших мучил. И женщин. Всякое придумывал, чтобы ему веселее было, а тем больнее. Много-много людей...

Танька закрыла лицо ладонями. Ее качнуло. Кольцов приобнял девчонку.

- Ничего-ничего, - сказал он. - Он свое получит.

Танька подняла на него глаза.

- Он меня совсем не испугался. Смотрел, будто думал, как и меня запытать. Сказал: "Какая сладкая девочка".

- А ты?

- А я ему сердце вырвала, - сказала Танька. - Только он все равно жив остался.


Явление двадцать девятое


Поле, как нежным подшерстком, поросло бледными былинками. В центре поля, обложившись ящиками с боекомплектом, в ветровке, в разгрузке, в брюках защитной, пиксельной расцветки на корточках сидел молодой парень. Кепи он потерял. Под правым глазом наливался синяк. Головой парень вертел из стороны в сторону. Как где-то поднимались, словно прорастая из-под земли, человеческие фигуры, парень с криком вскидывал автомат и выпускал очередь.

Клокочущий звук взбивал воздух. Фигуры кренились, падали. Парень торопливо менял магазин. На Кольцова он истратил два "рожка" прежде, чем понял, что Кольцову его пули не страшны.

- Сволочь! - крикнул парень, достал из ящика гранату и бросил, дернув чеку.

Полыхнуло, взвился дымный султан, брызнули, просвистели осколки. Кольцов с улыбкой перешагнул ямку, оставшуюся от взрыва.

- Слесаренко, Николай Олегович?

Парень высадил остатки "рожка" в поднявшуюся в стороне фигуру и опустился на ящик.

- Ты кто?

- Не имеет значения, - сказал Кольцов. - Я - к тебе.

- Я занят! - отрезал парень.

Переметнувшись, короткой очередью он срезал еще несколько фигур.

- Сепаров стреляешь? - спросил Кольцов.

- А кого еще?

Парень перезарядил автомат и привстал, проверяя, нет ли врага в поле зрения.

- Людей в Мариуполе помнишь? - спросил Кольцов.

- Каких людей? - с улыбкой спросил парень. - Там людей не было.

Кольцов потемнел лицом.

- Твой взвод, лейтенант Слесаренко, занял дом у перекрестка...

- А, это, - парень кивнул, - было такое.

Отклонившись, он выстрелил в бредущую к нему фигуру. Фигура, взмахнув руками, беззвучно осела.

- Ты смотри, прут и прут! Один за всех отбиваюсь, - сказал парень, вытерев потный лоб. - Тебе-то чего надо?

- Там восемь человек шли, с белыми повязками. Две женщины, мужчина, старик со старухой и трое детей.

- Возможно.

- Ты их всех убил, - тихо сказал Кольцов. - Отдал приказ стрелять. Сам стрелял.

- У меня тоже был приказ! - ощерившись, подступил к нему парень. - Не выпускать никого из города! Они сами виноваты!

Глаза его горели огнем безумия.

- И никаких угрызений?

- Это война!

Парень прыгнул от Кольцова влево и расстрелял вновь пробившиеся из земли фигуры. Он выщелкнул магазин и азартно, со звоном, вбил новый.

- Война!

Очередь распорола воздух.

- Ты и сейчас в безоружных стреляешь, - сказал Кольцов.

- Значит, так надо! - крикнул парень.

- Смотри, там еще, - показал рукой Кольцов.

- Где?

- Во-он!

- Не вижу.

- Правее.

Кольцов наставил "маузер" на затылок высматривающего несуществующую цель парня и нажал на спусковой крючок.


Интерлюдия


Танька радостно скакала у лавки.

- Нашла! Нашла!

Кольцов сел и устало вытянул ноги.

- Уже явилась?

Танька, вертясь, замотала головой.

- Нет. Жду, когда заснет.

Она хищно оскалилась, и сквозь лицо, как сквозь дым, проступил детский череп с пустыми глазницами. В затылке зияла дыра, раскуроченная выстрелом.

- Я его помучаю, а потом - раз! - щелкнула зубами Танька.

Кольцов лег грудью на стол.

- А я что-то устал, - сказал он.

Танька, подойдя, стала неуклюже гладить его по голове. Детская рука легко скользила по волосам.

- Дядя Миша, ты держись, - сказала Танька. - Нам надо держаться.

Кольцов выпрямился и нашел в себе силы улыбнуться.

- Я никуда пока не собираюсь. Мы, мертвые, знаешь, живее всех живых. И дел у меня еще полно.

- Ага, - кивнула Танька.

Кольцов потискал левую руку.

- Не знаешь, что у меня с рукой?

- Нет ее, дядя Миша, - сказала Танька.

- Значит, оторвало все же. Жалко.

- Ну и что? Это уже не важно.

Кольцов кивнул.

- Тут ты права.


Явление тридцать четвертое


Чего только в доме не было! По всему коридору висели зеркала в золоченых рамах, теснились холодильники и стиральные машины, под потолком искрились хрусталем разлапистые люстры, а у стен высились дикие конструкции из соковыжималок, пылесосов, тостеров, микроволновых печей и мультиварок. Четыре многолитровых аквариума, проложенные фанерой, стояли один на одном у двери, образуя стеклянный стеллаж. Все аквариумы были пусты.

Кольцов подивился и прошел в комнату.

Комната, как сокровищница, была заставлена мебелью. Два дивана, кушетка и четыре мягких кресла ярких расцветок образовали некое закрытое пространство, внутри которого находились сервировочный столик, пуфик и стол-тумба. Оба стола были заставлены бутылками и тарелками с едой, на пуфике располагалась сковорода с остатками яичницы. Телевизионные панели криво и косо смотрели со стен.

Кольцов наклонился, высматривая хозяина всего этого богатства.

- Есть кто дома?

В одном из углов, за спинкой кресла, произошло шевеление.

- Ты кто? - спросили оттуда.

Кольцов пожал плечами.

- Мне нужен Мартьянов Сергей Сергеевич.

- У меня ружье, - предупредили из угла.

- Охраняешь свое богатство? - усмехнулся Кольцов.

- Не твое дело!

- Много у тебя вещей.

- Вещей много не бывает, - заявил прячущийся. - Каждая да понадобится.

- А люди? - спросил Кольцов.

- А что люди?

- Стоят всего этого барахла?

Хозяин, наконец, поднялся. Крепкий, приземистый, мордатый, он нацелил на Кольцова ствол охотничьего ружья.

- Люди меньше стоят.

- Я уж вижу, - сказал Кольцов.

- Пришел и ушел, - качнул оружием хозяин, отсылая гостя к двери в коридор. - Провожать не буду.

- И сколько стоят девятнадцать человек? - спросил, не трогаясь с места, Кольцов. - Не задаром же наводил артиллерию на общежитие с беженцами?

Хозяин сверкнул глазами.

- Тебе-то что, завидно? Двадцать тысяч гривен.

- Не густо.

- Да, маловато. Не ценят!

- Стоило того?

- А кто они мне? Крысы! Побежали с родной Украины! Сдохли и сдохли.

- Ну, и тебе тогда пора, - сказал Кольцов.

В его руке появился "маузер". Хозяин вскрикнул испуганно и зло. Выстрелили одновременно.


Интерлюдия


- Ну, здравствуй.

Человек встал перед Кольцовым. Худой. Седой. Зыбкий. Внимательный, но мягкий, добрый взгляд уперся и словно поддавил душу. Свет от человека расходился волнами.

- Здравствуйте, - отозвался Кольцов.

Отдыхая, он сидел на лавке, упираясь затылком в невидимую стену.

- Не надоело по чужим снам шастать? - спросил человек.

- Нет. Работа такая.

Человек вздохнул.

- Сам ты ее себе придумал.

Кольцов усмехнулся.

- Все лучше, чем ничего. Я же вроде как погиб.

- Погиб, - согласился человек.

- Ну, вот. Значит, могу являться всяким двуногим тварям без спросу. Ну, пока меня не позовут, куда надо.

- Думаешь, от твоих усилий есть хоть какой-то прок? - усомнился человек. - Сны есть сны. Те, к кому ты приходишь, наутро тебя уже и не вспомнят. А испугаются, так что? Сон короток, страх истечет, замнется дневными делами. Выстрелил ты, ладно, убил, так ведь и не убил по-настоящему.

Кольцов поднялся, набычился.

- Может быть, - сказал он, глядя прямо в добрые глаза. Внутри захрустела, как корка, боль. Злость вспухла желваками. Заныла рука. Левая, несуществующая. - Может и так. Только если хоть одна нацистская тварь после встречи со мной обзаведется психическим расстройством, а еще лучше - скопытится от инфаркта или инсульта, значит, оно того стоило! Значит, я не зря здесь. Не зря! Значит, даже мертвый, я еще чего-то стою! И ни одна гадина, пока я мертв, не будет спать спокойно!

Человек улыбнулся.

- Хорошо, - сказал он. - Убивать ты умеешь.

- Умею, - кивнул Кольцов.

- А спасать?

- Кого? - аж передернуло Кольцова. - Этих? Которые за доллар и гривну... которые напрочь... в которых ненависть...

Дыхание перехватило. Кольцов сжал кулак, показывая, будто давит комок грязи.

- Их спасать?

- Ох, Михаил, - светло улыбнулся человек. - Мертвый ты, мертвый, а дурак. Неужели только плохим людям можно сниться?

- Так я...

- Вот и подумай. Серьезно подумай. И Таню возьми в опеку, раз уж вы друг друга здесь нашли. Девочка она хорошая, только вот жизнь у нее выдалась короткая, сломанная. Как бы не ожесточилась она.

- Хорошо, - пообещал Кольцов.

Человек тронул его за плечо.

- Тогда и позову, - шепнул он.


Явление сорок пятое


Небо темнело, сворачивалось, кипело красным.

Все, подумал Иван, это я сознание... сознание... Себя он чувствовал частями, там, где было больно и горячо, плечо чувствовал, ногу. В голове звенело. Мина, точно мина. С кочующего. Ребята дальше... А ему не повезло...

Жизнь уходила. Это ощущение тонким ручейком вытекающей жизни наполняло спокойствием, принятием собственной судьбы. Не хотелось ни поднимать голову, чтобы осмотреть себя, ни вообще что-то делать, чтобы прекратить это истечение. В глазах меркло, стягивалось, пальцы царапнули землю.

- Эй, боец, - услышал вдруг Иван.

- Что? - прошептал он.

- Глаза открой.

Иван попытался отвернуть голову, но ее зафиксировали и царапнули, оттянули веко.

- Живой еще?

- Жи...

Иван оскалился. Сквозь багровые пятна проступило озабоченное, худое, какое-то светлое лицо. Отдалилось. Вернулось.

- Есть у него промедол?

- Есть, дядя Миша! - отозвался детский голос.

Ребенок-то откуда? - подумалось Ивану. Здесь же война, стреляют...

- Мина... - прошептал он.

- Надо колоть, - склонился над ним мужчина. - Ну-ка, боец!

Ивана приподняли. Оборвали штанину. Боль в ноге сделалась злой и жаркой. Иван заскрипел зубами.

- Коли давай, Танька! - сказал мужчина.

- Куда, дядь Миша? - спросила девчонка.

- В бедро и коли.

- Сейчас!

Укола Иван не почувствовал. Но его внезапно повело, земля и небо запрыгали, меняя друг друга.

- Не сметь! - хлопнул его по щеке мужчина.

Иван вытаращился.

- Так, хорошо, - последовал кивок, - ногу, конечно, знатно...

- Крови много вытекло, дядя Миша.

- Ты не стой, ты жгут накладывай.

- Нет жгута.

- Тогда лоскут какой-нибудь!

Послышался треск ткани.

- Вот, что я придумала, дядя Миша! - похвасталась девчонка.

Перед Иваном проявился девчоночий силуэт в синем в белый горошек платье с оторванной от подола полосой. Морок? Не морок?

- Ты не скачи, - сказал мужчина, - тут счет на минуты.

- Я уже.

Танька подсела к Ивану, перед его глазами мелькнули собранные в косички волосы. Полоса от подола обжала бедро. Мужчина тут же подсунул крепкий прутик и скрутил ткань так, что Ивану показалось, будто за синей в горошек границей нет ни боли, ни ноги. Кровь на штанах, кровь на руках, кровь на подбородке у девчонки.

- Дядя Миша, еще плечо! - сказала Танька.

- Там легкое осколочное. Прижми чем-нибудь.

- Есть бинт.

- Да, перевяжи бинтом.

Метрах в пятидесяти бахнул взрыв. Свистнуло, злая железка у самых пальцев Ивана клюнула землю.

- Давай-ка мы его, Танька, в канавку, - предложил мужчина.

- Да, я хочу, чтоб он жил! - сказала Танька.

- Тогда постараемся.

В три руки они потянули раненого.


Интерлюдия


Ивана растормошили. Он сморщился и с трудом разлепил глаза. Парень с медицинской сумкой на груди, курносый, усатый, заглянул в лицо.

- Живой?

- Д-да, - неуверенно прохрипел Иван.

- Я медик. Полчаса до тебя не могли... - заговорил парень, копаясь в сумке. - То минометы, то АГС. Пока ребята уродов не подавили ... Ты уж прости. Думали, что все.

- Мне мужик с девочкой...

- Не было никого.

- Как не было? - не поверил Иван. - Были! Они мне промедол, перевязку...

Парень качнул головой и вложил в рот Ивану две капсулы.

- Глотай, мабута. Это доксициклин. Против инфекции.

Он дал ему запить из фляжки.

- Дядя Миша, девочка Таня... - сказал Иван, проглотив капсулы.

- Мы же видели, - сказал медик. - Сидели в траншее за двести метров. Ты сам. И вколол себе, и жгут наложил.

- Сам?

Парень кивнул.

- И в канаву сам. А привидеться может всякое. Нога вон, в лохмотья...

- Но как же...

- Ребята! - позвал медик, махнув кому-то рукой. - Живее!


Света было много.

- Вроде зовут, - сказала Танька.

Кольцов прислушался. Звенело, ласково тянуло душу.

- Зовут. - Кольцов, кивнув, поскреб щеку и весело посмотрел на Таньку. - Или поработаем еще?