# Визит

Андрей Алексеевич Кокоулин

На девяносто лет Победы ветеранов не осталось.

Был парад стареньких, кое-как видевших войну детей. Но и их набралось немного, человек двести. Они медленно шли по площади, и Селиванов смотрел на них с жалостью. Гвоздички, ленточки. А пошагай вот так, по булыжной мостовой! Кому это нужно?

Он переключил канал.

Пухлая рука его нащупала кекс на блюдце, рот приоткрылся.

В дверь позвонили.

-Рита! - крикнул Селиванов жене. - Открой, пчелка!

Рита высунулась из кухни.

-Милый, - сдобное лицо супруги с румяными яблоками щек приняло обиженное выражение, - вообще-то я занята.

-Чем?

-Готовлю нам ужин!

Селиванов вздохнул.

-Окей, рыбка.

Отложив кекс, он оторвал внушительный, обтянутый шортами зад от дивана, с сожалением щелкнул пультом и, шаркая тапочками по пластиковому паркету, прошел в прихожую.

-Кто?

За дверью закашлялись, потом сказали:

-Свои.

Селиванов помедлил (родственники, что ли, какие-то?) и открыл.

За дверью стоял красноармеец. Совсем молодой, чумазый, коротко стриженный, с почему-то неуютными, злыми глазами. Он косо улыбался. Гимнастерка, шаровары. Пилотка. Винтовка на плече. В такой форме только что, в рябых кадрах документальной кинохроники, поднимались в атаку бойцы. И пахло от него чем-то кислым, тревожным.

Театрализованное представление? - подумал Селиванов.

-Вы, простите...

-Вот и свиделись, - перебивая, сказал красноармеец.

Не снимая ботинок, он деловито прошел в гостиную, покрутил головой, кислым выражением оценивая картины, ковры и горку под красное дерево.

-Богато.

-Извините, - сказал Селиванов, плетясь за непонятным гостем, - мне бы хотелось узнать...

Красноармеец вдруг глянул ему в глаза.

-Узнаешь.

От зловещего тона Селиванов вздрогнул.

Несколько мгновений он хлопал ртом, затем рука его выпрямилась в сторону прихожей.

-Потрудитесь...

Пальцы неожиданно уткнулись в мягкое, выпуклое, хотя должны были попасть в пустоту дверного проема. Селиванов повернул голову. Девушка. Молодая. Круглолицая. С упрямо сжатыми губами. Откуда? Или они вместе?

Как-то он это проморгал.

-Простите.

Селиванов убрал палец от обтянутой гимнастеркой женской груди.

-Проходи, Инга, - сказал красноармеец и застыл над тарелкой с кексом. - Ты смотри, что едят. Как буржуи.

Обеспокоенная, из кухни выдвинулась супруга.

-Котичек, кто это?

-Не знаю, ласточка, - ответил Селиванов, вздернув плечи.

-Мы скоро уйдем, - сказал красноармеец и обернулся к Рите: - Вы пока в кухне посидите, если можно. У нас тут разговор...

Он окинул взглядом грушевидную фигуру хозяина квартиры и добавил:

-Семейный, в общем, разговор.

-Понятно, - кивнула Рита, хотя по натянувшемуся лицу Селиванов видел, что ничего ей не понятно.

Осторожно прикрылась дверь на кухню.

Позвонит в полицию? Догадается или нет? Ведь не решится, сомик глупенький!

-Садись, - красноармеец указал Селиванову на диван.

Сам он присел на подлокотник кресла, стянул с плеча винтовку, положил ее на колени и прикрыл глаза.

Чувствуя противную дрожь в ногах, Селиванов опустился на подушку.

Девушка Инга обнаружилась справа - она сняла со спины деревянный ящик на лямках и теперь сосредоточенно копалась в его внутренностях. Селиванов заметил железную пластину со шкалами настройки, моток провода с наушником и, кажется, аккумуляторные батареи.

Как-то все это было дико.

-Значит, хорошо живешь? - спросил его красноармеец, чуть шелохнувшись.

-Д-да, - выдавил Селиванов.

Гость кивнул.

-Работаешь?

-В транспортной компании. "Бегунок". Маршруты, расчет оптимального, километро-часы. Логистика, как бы это пото...

Гость снова кивнул, и Селиванов умолк на полуслове.

-Это кто, жена?

Едва заметное движение подбородка в сторону кухни.

-Жена, Рита, - Селиванов привстал. - Она может чаю...

-Не надо. - Красноармеец поколупал ногтем цевье винтовки, открыл глаза. - Дети есть?

Селиванов похолодел.

-Н-нет.

-С соседями как?

-Так это, никак... шапочно... - Селиванов заерзал. - Вы, простите, почему интересуетесь? Что значит "семейный разговор"?

-На, - красноармеец достал из нагрудного кармашка бледно-желтую книжицу, - читай.

Книжица шлепнулась Селиванову в пухлые ладони.

"Красноармейская книжка" - прочитал он. Развернул. Пробежал глазами. "Красноармейскую книжку иметь всегда при себе. Не имеющих книжек - задерживать. Фамилия - Селиванов. Имя и отчество - Алексей Матвеевич. Звание и должность - сержант, командир отделения".

-Как это? - спросил, теряясь, Селиванов.

Гость встал.

-Так это, - он наклонился и выдернул книжку из толстых пальцев. Глаза его сощурились, челюсть вспухла желваками. - Так это, что я за тебя тогда...

Он выпустил воздух сквозь зубы, резко повернул голову:

-Инга! Что со связью?

-Сейчас.

Девушка размотала через всю комнату проволочную антенну, вывесила конец в открытую форточку и вернулась к ящику.

Селиванов смотрел, как она хмуро подкручивает ручки настроек.

-Есть частота!

-Передавай, - красноармеец скользнул к окну и там застыл темной фигурой на фоне дня. - Чайка - Кречету. Наблюдаем скопление вражеской техники в районе... Координаты... Окружены. Нет сил держаться. Прощайте.

В такт его словам стучал телеграфный ключ.

Селиванов думал: как окружены? какое скопление? Это розыгрыш? Это всерьез? А в груди тоненько подсасывало.

Будто с балкона, высунувшись по пояс, смотришь вниз. Ох, не навернуться бы.

-Прощайте, - глухо повторил красноармеец.

Сухой треск точек и тире. Тишина.

-Ждать ответа? - Инга подняла на своего командира серые глаза.

Селиванов подсмотрел этот взгляд, и сердце его колко сбилось - столько во взгляде было твердой уверенности, любви, желания идти сквозь и вместе, поддерживая и превозмогая. Даже тень смерти, угадываемая в зрачках, не казалась страшной.

Ничего не казалось страшным.

-Нет, - качнул головой красноармеец и повернулся, - сворачиваемся.

Он в два шага подступил к Селиванову.

-Сучонок ты.

-Мне сорок два, - попытался возмутиться Селиванов, - и вы слишком молоды...

-Я уже погиб! - проорал вдруг красноармеец в его лицо. - Погиб! За тебя! За эту твою... ласточку! Погиб!

На шее у него напряглись жилы.

Несколько мгновений он тискал в руках винтовку, словно хотел больно врезать Селиванову прикладом в потный лоб.

Убирая антенну, Инга коснулась ладонью его плеча, и красноармеец сник, мотнул головой, с силой провел тыльной стороной ладони по скуле.

-Выдалось последнее время, дай, думаю, посмотрю... Хорошо ли живут.

-Я... мы хорошо... - проговорил Селиванов.

-Хорошо - это не для себя. Хорошо - это для всех, - лицо красноармейца исказилось. - Хорошо - это для страны! Ни детей, ни друзей...

-Почему же... - промямлил Селиванов.

-А что ты для Родины сделал? Лично ты? Для людей вокруг?

Селиванов обнаружил, что страшные, злые глаза мальчишки (мальчишки же!) заглядывают в него, в мозг, в мысли, в душу.

Словно имеют право.

-Я... я плачу налоги.

-И так живешь?

Селиванов растерялся.

-Ну, как бы...

-На машине ездишь, да? - сплюнув, тихо поинтересовался красноармеец.

Селиванов кивнул.

-Да, "фольксваген туарег пятый".

-Угу, народный вагон. Знаем. Фашистский.

-Немецкий.

Красноармеец криво улыбнулся.

-И ради таких вот... Инга!

-Да.

Инга, взвалив на спину ящик с рацией, встала за ним бойцом маленького отряда.

-Пошли, - сказал красноармеец, - все тут понятно.

Презрение, с которым это было сказано, обожгло Селиванова, словно кипятком.

-Что это за представление?! - вскрикнул он. - Вломились, наговорили! Вы в чем, позвольте, меня обвиняете? Что я хорошо живу?

-Еще и дурак, - грустно подытожил мальчишка-красноармеец, и, пропустив радистку вперед, вышел из квартиры.

Шагов Селиванов не услышал.

Подбежав, он захлопнул дверь, провернул замок, выдохнул, пытаясь унять раскудахтавшееся в груди сердце.

-Зайчик, - осмелилась выглянуть из кухни супруга, - это кто был?

-Не знаю.

Селиванов под ее воловьим пустым взглядом (не такого, нет, не такого хотелось бы) пробрался обратно в гостиную.

Горечь стояла в горле, щипало уголок глаза.

Обидные мысли покусывали. Думалось: я-то что? Я-то? Почему я? С книжкой он!

Кекс был, слава богу, нетронут.

Разнервничавшийся Селиванов поднес его ко рту. Он уже ощутил мягкое, пахнущее марципаном тесто, и тут за окном грохнуло, всплеск огня и дыма отразился на дрогнувшем стекле, и сразу же гулко заквакали автомобильные сигнализации.

Селиванов, побледнев, так и застыл.

Что-то подсказывало ему, что его "фольксваген туарег пятый"... только что... противотанковой...