# Тельняшка для киборга

Николай Рубан

Н.Рубан


Тельняшка для киборга


Пролог


Для того, чтобы увидеть живого Д'Артаньяна, приехавшего из провинции для поступления на службу в мушкетеры, не нужно изобретать машину времени и отправляться в Париж времен Людовика XIII. Просто дождитесь июня и поезжайте в Рязань, на улицу Каляева - ее там любой покажет.

На этой улице находятся две главных достопримечательности Рязани. Первая - старая белокаменная церковь, возле которой, по преданию, поднялся в воздух первый россиянин, рязанский монах Никола Крякутной. Как писали в летописях: "...И сшил он полотняный шар поболе шатра, и надул его дымом вонючим и поганым, и нечистая сила подняла его выше березы и ударила о колокольню. И убился бы он насмерть, если бы не ухватился за веревку от колокола...". Братьев Монгольфье, заметим в скобках, еще в проекте не было, когда лихого монаха Крякутного за сие дерзновенное деяние уже отправили замаливать грехи в Соловецкий монастырь.

Похоже, у монахов российских такое хобби было в те времена - своими судьбами предугадывать будущее и озадачивать будущих историков мистическими совпадениями. Одного из коллег нашего монаха-воздухоплавателя за "...богопротивные и дерзновенные сочинения о полетах на Луну" сослали не куда-нибудь, а в глухое азиатское селение Байконур. А сам Крякутной воспарил на своем воздушном шаре именно там, где через три сотни лет будет стоять вторая главная достопримечательность Рязани - воздушно-десантное училище, или, как его называют в угоду современности, институт воздушно-десантных войск имени Маргелова.

И в начале каждого лета съезжается к этому училищу столько юных Д'Артаньянов, что железная ограда только жалобно покряхтывает под тяжестью обсевших ее парней, жадно пожирающих пламенными взглядами все, что находится по ту сторону ограды. Изящно-хрупкая, словно этажерка-переросток, парашютная вышка; грузно-приземистый бокастый тренажер транспортного Ила, похожий на кита, выбросившегося на берег; приглушенные крики, доносящиеся из спортзала; взрыкивание дизелей БМД и солярный запах выхлопа - все мгновенно вызывает сладостно-волнующую дрожь. Вид любого курсанта вызывает смесь отчаянной зависти и почтительного благоговения к касте посвященных - будь он красавец в наглаженной парадке, выходящий в увольнение, или замордованный тип из наряда по кухне в грязнющем комбезе, волокущий бак с помоями.

Обычно конкурс в это необыкновенное училище - до двадцати пяти гавриков на одно место, это вам не кот начхал, парни. Что творится в эти дни на приемных экзаменах - отдельная песня. Скажем коротко - торжествует нормальный принцип естественного отбора: "Человек человеку - друг, товарищ и волк", а самый порядочный ответ на наивную, по школьной еще привычке, просьбу о подсказке, короток и конкретен, как залп расстрельной команды: "Хрен тебе!". Хуже, если с доброжелательно-товарищеским видом подскажут так, что наивный абитуриент после такой подсказки оглашает безутешными рыданиями коридор, ведущий к дверям приемной комиссии, направляясь забирать документы и проклиная подлое коварство.

Но вот позади экзамены и мандатная комиссия: невероятное свершилось! Поступил! Пьяные от телячьего восторга, летят пацаны на почту отбивать мужественно-хвастливые телеграммы и не догадываются, что это вот и есть самые счастливые мгновения за всю их жизнь. Конечно, потом будет еще много хорошего, но даже самые радостные минуты будут уже охлаждаться отрезвляющей струйкой опыта и пониманием, что счастья без довесочков не бывает. А сейчас - вот оно, счастье, без конца и края, и дальше в жизни будет только хорошее, ибо самое трудное - позади. Наверное, смелость - это отсутствие опыта. Или незнание - как вам удобнее.

Проза начинается быстро, уже на следующий день. Переодевание в форму - настоящую! Даже пропитавший ее насквозь кисловатый запах дезинфекции кажется таинственно-волнующим - он тоже настоящий, этот запах - из мужской взрослой жизни. Увесистые яловые сапоги-говнодавы, надетые впервые в жизни, делают тебя в собственных глазах почти ветераном, а новенькая тельняшка принимается из рук сонного прапорщика с благоговением, словно плащ мушкетера из рук капитана де Тревиля, и впору преклонить колено, как при посвящении в рыцарский сан.

Проверка выданных противогазов. Сладко-жутковатое замирание сердца в прожаренной солнцем палатке, взгляд завороженно прикован к склянке с хлорпикрином в руке майора-химика, разливающего таинственную жидкость на траву. Панически задерживаешь дыхание, боясь вдохнуть. Когда становится совсем уже невтерпеж, судорожно вдыхаешь пахнущий жаркой резиной воздух крохотными глотками, с опаской, изо всех сил сдерживаешься, чтобы не рвануть вон из этого жуткого брезентового полумрака. Нет, ничего...

К форме надо пришивать кучу всякого барахла - погоны, шеврон, петлицы, подворотничок. Разумеется, получается вкривь и вкось. Отпарываешь, пришиваешь по новой. Опять криво. После пятого раза исколотые пальцы отказываются держать иголку, а в глубине души накаляется жар едкого раздражения к этим атрибутам, которые всего пару часов назад готов был оросить слезами умиления: почему нельзя пришивать все эти прибамбасы прямо на фабрике, одновременно с пуговицами?! Издевательство, блин... Наконец, все пришито. И даже довольно ровно. Начинаешь ощутимо уважать себя. Ай да Пушкин, ай да сукин сын!

Появляется сержант со школьной линеечкой в руках. Строит отделение, осматривает каждого, дотошно вымеряя расстояние пришитых знаков различия от края плеча, плечевого шва, обреза петлиц и т д., и т п. Итог: все хреново, все переделать. Опять?! Из-за несчастной пары миллиметров?! Народ пытается трепыхаться и убедить сержанта в несущественности предъявляемых требований. Ничего, обычное дело - сырье тоже трепыхается, когда его втягивает машина для последующей обработки.

Так начинается КМБ, или курс молодого бойца, или карантин, как его чаще называют. Месяц до начала основных занятий и принятия присяги. Что-то вроде чистилища, мелкого фильтра, дающего последний шанс задуматься, прислушаться к себе - оно тебе точно надо, парень? И, если не очень точно, то спрыгнуть с подножки набирающего скорость эшелона, не создавая проблем ни себе, ни Министерству обороны с его управлением образования, в реестры которого ты пока еще не внесен окончательно. И работает это чистилище - будь здоров!


## Глава 1. Карантин


Командирами взводов на время карантина были назначены курсанты старших курсов. Нам достался похожий на Лермонтова стройненький крепыш Неткачев. От Лермонтова его отличало отсутствие меланхолии в разбойничьем взгляде и любовь к бегу - на нашу беду, парень оказался мастером спорта по легкой атлетике. "Только мертвые не потеют, остальные должны потеть" - этот кондовый армейский афоризм мы с его помощью усвоили накрепко.

- Рота, подъем! - в эту секунду отчаянно мечтаешь о том, чтобы крик этот оказался кошмарным сном. Еще вот-вот, и ты откроешь глаза в своей комнате, знакомой до последнего пятнышка на обоях, и облегченно засмеешься.

- Подъем команда была! - грохочет уже над самым ухом противный и взбадривающий, словно ледяная клизма, рык сержанта. - Построение через три минуты!.. Две минуты!.. Одна! Отделение!.. Р-р-ряйсь!

Некоторые наивные люди думают, что бег по утреннему лесу обогащает легкие живительным кислородом и добавляет массу положительных эмоций, а посему исключительно полезен для здоровья. Этих недоумков следует отловить на их любимой лесной тропинке, вытряхнуть из кроссовок и поставить в самую середину курсантского строя. А лучше - в последнюю шеренгу, чтобы как следует поняли ошибочность своих убеждений. Когда перед тобой несется табун потных лошадей, вздымая копытами тучи пыли и песка и по ходу дела избавляясь от накопившихся за ночь газов в кишечнике, легкие насыщаются чем угодно, только не кислородом. А хочешь глотнуть свежего воздуха - делай невозможное: прибавь скорость и через "не могу" вырывайся вперед, не обращая внимания на сбившиеся портянки и стертые в кровь ноги. Кстати, относится это не только к кроссам.

Утренний туалет. Сорок потных лысых обезьян лихорадочно толпятся у двухметровой трубы с дырочками - пять минут на умывание! Из дырочек хлещут струи ледяной воды - тугие, как прутья. Самые отчаянные пытаются залезть под "душ имени Карбышева" - другую трубу, вертикально торчащую из земли. Подозреваем, что нижний ее конец вставлен в подземный родник, бьющий сквозь вечную мерзлоту. Сибиряк Леха Керсов, хваставшийся, что каждую зиму занимался моржовым спортом, вытерпел под этим душем четыре секунды, оглашая окрестности ревом тунгусского шамана. Когда он выскочил из-под душа и обнаружил, что за это время боевые товарищи сперли мыло, рев его был слышен, наверное, в его родном Оймяконе.

Завтрак. Перловая каша с волосатым куском вареного сала перемалывается молодыми челюстями в считанные секунды. Предчувствуя голодный день, тоскливо визжат на подсобном хозяйстве голодные свиньи - после завтрака первокурсников ни фига им не обломится. Самое настоящее счастье: ломоть белого хлеба с шайбочкой масла и двумя кусками сахара, твердостью не уступающего мрамору. Из такого сахара запросто можно ваять античных Афродит. Только просуществовали бы такие скульптуры недолго - никто облизывать бы их не стал, разломали бы и изгрызли в пять секунд.

Занятия. Опытный комсостав знает, что посади сейчас курсанта в класс - после кросса, да после завтрака - так он тут же и уснет, мерзавец. Собственно, в первые месяцы он в любое время уснуть готов, так чего зря учебное время на сидячие занятия переводить? Все равно не в коня корм. Вот оклемаются, адаптируются маленько, тогда и до серьезной учебы очередь дойдет. А пока - на плац шагом марш! На стадион! На стрельбище!

- Отработка строевого шага по разделениям! Делай... Р-раз! Делай... Два! Носок тянуть!

- Сгибание и разгибание рук в упоре! Делай... Р-раз! Делай... Два! Все вместе делают!

- Огневой рубеж два метра впереди - к бою! Делай... Р-раз! Делай... Два! Куда задницу выставил?!

Обед с холодноватым борщом и обжигающим киселем, который все равно никто не успевает выпить. Что интересно, перед обедом обязательно нужно почистить сапоги, а вот руки мыть - необязательно. Появился первый "залетчик" - длинный Андрюха Савченко с добрым огорченным лицом. Засунул в карман кусок сала из каши, видя, что не успеет съесть его в столовой. Сало немедленно проявилось на штанах жирным пятном, Андрюха заработал два наряда, был осмеян, стоит, вздыхает. А не будь дурак - тебе мыльница для чего дадена? Сунул в нее хоть сало, хоть черта - и не видно ни фига. Интеллигенция...

Самоподготовка. Изучение уставов. Вчерашние золотые медалисты и победители всевозможных олимпиад изнемогают, безуспешно пытаясь зазубрить пять строчек из обязанностей дневального по роте. Каменеющие веки приходится придерживать пальцами от сползания вниз.

Вечерний кросс. Бом-бом. Как много дум наводит он у курсантов, с ненавистью глядящих на мелькающую впереди строя бодрую поджарую задницу комвзвода, обтянутую щегольскими полушерстяными галифе! Он когда-нибудь устает, падла?!

Вечерняя поверка. Гоготать, как в первые дни, над необычными фамилиями сил уже не остается. Узкая койка, застеленная лиловым приютским одеяльцем, тянет как магнит; твердая, как трехдневная буханка, подушка в сероватой наволочке, манит, как одалиска в шахском гареме, обещая бездну неги и наслаждений. Не тут-то было...

- Взвод... Сорок пять секунд - ОТБОЙ!

Ни один, даже самый страстный в мире любовник, не срывал с себя так быстро одежду, устремляясь к ложу любви. Топот, треск отрываемых пуговиц, грохот сбрасываемых сапог; обитатели верхних коек взлетают в свои орлиные гнезда, наступая на плечи и уши зазевавшихся обитателей нижних ярусов.

- Заправить обмундирование!

Прощай, нежная прохлада простыней! Вылазь босыми ногами на затоптанный пол, укладывай хэбэ на табуретку: китель погонами к спинке койки, штаны ширинкой в сторону центрального прохода, ремень бляхой вверх, поверх всего - берет, как на братскую могилу. Портянки оборачиваются вокруг голенищ сапог, придавая говнодавам кокетливое сходство со щегольскими мушкетерскими ботфортами.

- Взвод... Сорок пять секунд - ПА-АДЪЕМ! Тридцать секунд осталось!.. Двадцать секунд!.. Десять!.. Пять!.. Взвод... Р-ряйсь! Сыр-рна! Вольно, заправиться!

И так - раз восемь-десять подряд. Если кто не знает, называется это "сон-тренаж".

Некоторые не выдерживают - пишут рапорта и уходят. Как правило, первые "дезертиры" появляются уже к концу первой недели карантина. А всего за период карантина отсеивается в среднем два-три человека из роты. Провожают их с показным презрением и затаенной завистью.

Начинаются занятия по ВДП - воздушно-десантной подготовке. Воспринимается это как посвящение в сан, как вступление в когорту избранных. Просыпается хиленькая надежда, что теперь кроссы, строевая подготовка и прочая пехотная лабуда станет необязательной. Вдохновенные сопляки, мы уже искренне презирали все остальные рода войск. Пехотный полковник в сравнении с сержантом ВДВ воспринимался как зачуханная баржа рядом с океанским лайнером. Разумеется, никуда эта "лабуда" не делась - просто со временем стала привычной и естественной, как бритье.

Зазубриваем матчасть парашютов (разбуди десантника среди ночи, через двадцать лет после дембеля - и он без запинки доложит, какова прочность на разрыв у любой стропы, ленты или контровочной нити). До одурения переукладываем нагретые солнцем невесомые капроновые полотнища куполов, обламываем ногти, стягивая клапана ранцев "запасок", а мысль, что скоро доверишь жизнь этим вот самым тряпочкам, кажется абсолютно бредовой и нереальной. Некоторые парни совершили уже прыжки в ДОСААФе и рассказывают об этом с небрежной весомостью ветеранов. Им никто не верит.

Тренажи по наземной отработке элементов прыжка вначале вызывают неподдельный интерес, но быстро приедаются, как и любые другие тренажи - кажутся туповатыми и однообразными, как строевая подготовка.

- Отсчет времени свободного падения! Приготовиться!.. Пошел! - по этой команде сорок курсантов, скрюченных в позе эмбриона, делают короткий шажок-прыжок вперед и нестройно, но от души горланят хором:

- Пятьсот один! Пятьсот два! Пятьсот три! Кольцо! - бросают одновременно сжатые кулаки к пяткам. - Купол! - выпрямляются, запрокидывают головы и вздымают руки вверх, словно какие-то таинственные язычники-солцепоклонники на молитве.

- Отработка приземления! Приготовиться! Земля!

Прыгаем с двухметровых ступенчатых трамплинов. Бедра-колени-ступни сжаты, словно боимся описаться, между коленей и ступней зажаты две щепки. Приземляться надо на полную ступню, да так, чтобы эти чертовы щепки не вылетели. После часа занятий ноги болят так, словно по ним лупили дубинками. Щепки все равно вылетают. Иного пути в небо нет - только через отбитые ноги. Случись что - на размышления времени не будет, тело должно думать само, автоматически выполняя действия, вколоченные в подсознание бесконечными тренировками.

Первый прыжок. Ранний подъем; на удивление вкусный, но совершенно не лезущий в глотку завтрак, получение парашютов и ножей-стропорезов. Кстати, стропорезы - эти таинственные "десантные кинжалы", о которых на гражданке слышали столько легенд, оказываются вполне невинными ножичками, размером и формой смахивающими на рыбку. Никаких "дьявольской остроты лезвий" - режущие кромки оформлены под хлеборезные пилки. Эбонитовые рукоятки с дырочками для стропы. Дешево и сердито. И не сопрет никто - таким "кинжалом" и не похвастаешься - вид непрезентабельный. А стропы режет хорошо. Словом, стропорез - это воплощенная мечта любого конструктора военной техники: дешев, отлично выполняет назначенную функцию и не ценится на гражданке.

Деловитый гул трудяг "аннушек" на аэродроме. Эскадрилья работает, как отлично отлаженный конвейер: один борт загружается, второй набирает высоту, третий выбрасывает парашютистов. Выпускающими работают смешливые разбитные девушки из спортивной команды. Гм! Глядя на современные снимки девиц из "Плейбоя" в блестящих кожаных сбруях, начинаешь подозревать, что авторы этих снимков вдохновлялись образом девушек-парашютисток. Сочетание грубовато-мужественных ремней и блестящих пряжек со стройными фигурками, обтянутыми спортивным эластиком - это, доложу я вам, парни, эффект! Тут и самые нерешительные приободряются и орлами глядят, а как же.

Хлопок маленькой твердой ладошки по плечу, шаг за борт, ледяной ожог ветра, наполняющий душу тошнотворным животным ужасом, длящимся полувечность-полумгновение, вспышка солнца перед вытаращенными глазами и - закрывшая полнеба гигантская медуза купола. Оглушает тишина и приходится стискивать зубы, чтобы сдержать отчаянно рвущийся наружу восторженный поросячий визг!

Дальше - сплошные награды за кошмарные бесконечные недели карантина. Начальник училища - Настоящий Десантный Генерал - лично (!) вручает каждому тяжеленький эмалевый значок парашютиста. И искренне верится, что именно тебе он пожал руку особенно крепко, именно тебя он выделил из всех остальных. Расписавшись в списке-ведомости, получаешь заслуженную трешку (денежное вознаграждение!), которую тут же тратишь на лимонад и пирожки в развернутом на поле походном буфете. Прыгнувшим в последнюю очередь в буфете ничего не остается - прожорлив первокурсник до чрезвычайности.

Не подумайте, что весь карантин состоит из одних только тягот да лишений. Есть в нем светлые моменты, есть. И не просто светлые моменты, а мгновения настоящего счастья. Например, последние метры кросса - когда уже вот-вот, еще мгновение, еще несколько шагов и - дыши сколько влезет, глотай лесной воздух, пахнущий соснами и лесными травами! И ты смог, не отстал, не "сдох", не перешел малодушно на шаг, когда, казалось, все - капут. Пусть не добился выдающихся результатов, просто избежал позорной категории "шлангов" - для начала и это немало.

Или - засыпать субботним вечером (если ты не в наряде), баюкая в душе щемящее сладкое ожидание праздника (почти как в детстве перед Новым годом): завтра - спать на целый час дольше! А вместо зарядки - вытряхивание одеял! А на завтрак дадут еще по два крутых яйца! А вот заступить в наряд с субботы на воскресенье - это... Ну, я не знаю... Наверное, похожее чувство испытывают солдаты, оставшиеся в отступлении прикрывать отход товарищей - и горько, и зависть к спасшимся, и угрюмая гордость - ведь кто-то должен...

Про письма из дома даже и говорить не надо - их перечитывают по сорок раз, обнюхивают и таскают за пазухой, получая немеряно взысканий за раздутые карманы. Ни один политик не испытывает столь быстро меняющегося к своей персоне отношения народа, как ротный почтальон (или, по-военному, письмоноша) - от пламенной любви и преданности: "Сергуня, братан, принес?! Давай скорее, родимый!", до лютой ненависти: "Ты где шлялся, каз-зел?! Не торопишься, бл-лин!". Вот уж где, воистину, от любви до ненависти - один шаг.

Рассказывать можно долго, но... Все на свете кончается - кончился и карантин, вместе со своими карантинными радостями и горестями. И стало почему-то грустно. Месяц мы прожили вместе - хорошо ли, плохо ли, но прожили. Сдружились, несмотря на здоровые законы звериной стаи (а может быть, именно благодаря им - кто знает?). А завтра уезжаем в Рязань и расходимся по своим подразделениям: основная масса - в батальон курсантов ВДВ, а наш взвод - в роту курсантов спецназа ГРУ, девятую роту - знаменитую и таинственную, как Шаолиньский монастырь. В десантных ротах все курсанты - одного курса. В девятой - всех четырех. В этом году выпускается третий взвод, мы приходим на их место. Что же нас ждет там?..


## Глава 2. Знакомство


- Взвод, встать! Смирно! Товарищ капитан, третий взвод для беседы собран! - отрапортовал наш глыбообразный замкомвзвода Леха Рогов по прозвищу Мамонт.

Новоиспеченные курсанты вытянулись, ощупывая настороженно-оценивающими взглядами по суворовски сухую фигурку командира роты: что за папец нам достался?

Тусклая сталь блеснула из чуть раскосых, прицельно суженных глаз капитана. В тонких морщинках коричневого печеного лица маскировалась непреходящая разбойничья усмешка.

- Вольно, садись... Отставить!

Начавшие было рассаживаться за столами курсанты ошпаренно вскочили.

- Разведчик должен все делать быстро и бесшумно! - голос ротного был тверд и звонок, как рыцарский меч. - Всем понятно? С-садись. Отставить! Кто там стулом двинул?! С-садись... Отставить!

"Так, как надо" курсанты сели всего-навсего с пятого раза - все же не прошел карантин даром, нет.

- А скажите-ка мне, вьюноши, - вкрадчиво начал капитан, - о чем вы думали, сдавая иностранные языки на вступительных экзаменах? И зная о том, что по выпуску получите дипломы референтов-переводчиков? Наверное, о том, что служить вам доведется в какой-нибудь дипломатической миссии? И носить вы будете большей частью смокинги? Так вот, сынки... Хренов вам тачку! - жизнерадостно объявил он. - Все вы будете! Кадровые! Офицеры! Советской! Военной! Разведки! - словно пять полновесных золотых червонцев уронил в медный таз. - А посему - привыкайте воспитывать в себе разведчика е-же-дневно и е-же-часно! Как на очко сел, как окурок выбросил - все должен под контролем держать!

Отвесив челюсти, курсанты тихо балдели от этой пламенной речи и стремительно влюблялись в этого странного капитана. Они еще ничего не знали про своего ротного - оттрубившего десять лет на Дальнем Востоке. Командовавшего лучшей ротой спецназа Вооруженных Сил Союза. Ставшего впоследствии лучшим преподавателем тактико-специальной подготовки иностранного отделения, готовившего офицеров разведдиверсионных войск всех стран-сателлитов Союза. И, наконец, имевшего замечательное, звонкое, боевое, почетное прозвище - БЗДЫНЬ! Ничего этого они еще не знали, но шкурой, нутром поняли: этот мужик - настоящий!

И с тихим ознобным восторгом оглядывали они обстановку класса тактико-специальной подготовки: радиотелеграфные ключи на столах, стенды на стенах - с иностранной военной техникой, минами и взрывателями, схемами контрпартизанских операций армий НАТО, портретами героев-разведчиков...

- Да, и последнее, вьюноши. В ваш взвод зачислен еще один курсант, он только сегодня прибыл в училище, будет учиться вместе с вами, - спокойным, почти домашним голосом проговорил вдруг капитан. - Дневальный! - гаркнул он, открыв дверь класса: - Зови новенького!

Слыша приближающиеся шаги в коридоре, курсанты стремительно наливались праведным возмущением. Не, ну нормально?! Мы корячились, экзамены сдавали, глотки друг другу грызли, в карантине подыхали, комары нас живьем в этом лесу жрали, а тут какой-то додик на готовенькое приехал?! С-сынок, понятно...

В класс вошли трое: лысый круглый дядечка в очках и с портфелем, невысокий старлей с цепким взглядом, в новенькой форме, и парень нашего возраста в синей "олимпийке" - так, если кто не знает, назывались тогда спортивные шерстяные трикотажные костюмы. Высокий. Стройный, как шомпол. Худощавый, но широкоплечий. Гладко причесанные волосы - как льняное волокно с серебристым отливом. Бледно-голубые глаза под тонкими светлыми бровями. Черты лица тонкие, даже заостренные. Абсолютно, совершенно невозмутим, сволочь. Ни дать, ни взять - истинный ариец. Мечта Геббельса, блин.

- Разрешите, Иван Фомич? - не по-уставному обратился к ротному дядечка. - Благодарю... Пройдемте, товарищи, - и троица проследовала через класс под обстрелом насмешливых взглядов: ай да Сынок, какой эскорт его сопровождает...

- Товарищи, - обратился к нам дядечка каким-то озабоченным тоном, - прежде чем я представлю вам вашего нового товарища и представлюсь сам, необходимо соблюсти небольшую формальность...

- ...Отнестись к которой необходимо со всей серьезностью, - возник вдруг в дверях начальник особого отдела майор Сазонов - мы его уже знали. Особист прошел между столов, раскладывая перед курсантами отпечатанные листки с заглавием "Обязательство".

- Внимательно прочитайте текст, - с расстановкой, словно для дебилов, проговорил особист, - впишите на указанном месте свои фамилии-имя-отчество, распишитесь и поставьте дату.

Озадаченные, курсанты зашелестели листками. "Я, такой-то, обязуюсь не разглашать секретные сведения, ставшие мне известными в ходе моего участия в военно-научном эксперименте в период с ... по ... Об уголовной ответственности за нарушение военной и государственной тайны согласно ст. ст. ... УК РСФСР я предупрежден..." Что за эксперимент? Но расписались все быстро и без дурацких вопросов - уже кое-что понимали.

- Угу... - особист быстро собрал листки, просмотрел, сверился со списком. - Пожалуйста, Дмитрий Олегович, - кивнул он лысому. Тот по-лекторски откашлялся.

- Итак, товарищи, позвольте представиться, - начал он с чуть заметной забавной торжественностью, - меня зовут Дмитрий Олегович, я - заместитель директора научно-исследовательского института, профессор.

- А какого именно института? - нагло вякнул вдруг кто-то из задних рядов.

- Научно-исследовательского, тормоз! - пояснил ему длинный как мачта Игорь Ящик. - Слушать надо.

- Благодарю за пояснение, молодой человек, - поклонился в сторону Ящика профессор и продолжил: - Наш институт занимается разработкой некоторых экспериментальных образцов вооружения и боевой техники. В частности, мы ведем разработку экспериментальных людей... - профессор чуть замялся. - М-да. Одним словом, боевых киборгов. Вам знакомо это слово, надеюсь? - пытливо сверкнул он очками.

- Мнэ не знакомо, - подал голос Дато Мания - гордый джигит, потомственный чабан и чемпион Телави по самбо. - Извынитэ.

- Киборг, молодой человек, значит - кибернетический организм, - с готовностью откликнулся профессор. - Название это, разумеется, совершенно не в полной мере соответствует... гм, нашим ребятам, но... Прижилось, одним словом, такое вот название, хоть и безнадежно устаревшее и неточное.

- Что ли, робот? - удивленно уточнил Дато.

- Можно сказать и так. С большой натяжкой, - сухо ответил профессор. Было видно, что ему очень не нравится, что его питомцев называют таким образом. Так многие не любят, когда их домашних любимцев называют крысами или черепахами - для них они просто Лариски или Тортилки - нормальные члены семьи.

- Поймите, ребята, наш Маргус - это совсем не то, о чем вы читали в фантастических романах! - прижал он пухлые кулачки к груди. - Простите, я так и не представил вам вашего нового товарища. Его зовут Маргус. Ауриньш Маргус Янович. Боевой киборг третьего поколения.

Вот, хотите - верьте, хотите - нет, но никто даже особенно и не удивился. Столько всякого пришлось пережить за последние два месяца, столько нового открылось - к чему угодно уже были готовы. Фигли там какой-то киборг. Сказали бы лучше - будет завтра баня, или нет. А что вы хотите? Мы твердо знали, что наша военная наука - лучшая в мире - да так оно и было, черт возьми! Это сейчас ракеты все попилили, стратегические бомберы тихо ржавеют на земле без керосина, а золотые мозги тихонько линяют в страны бывшего вероятного противника. Дико все это видеть - как нам было потом дико видеть на месте Бздыня какое-то прыщавое недоразумение - деловитого карьериста и вдохновенного мудозвона... А тогда-то армия наша была - ого-го! И работали в военной науке лучшие ученые, если кто забыл. Так что чему удивляться было?

- В отличие от киборгов предыдущих поколений (те были роботы-солдаты) наш Маргус является роботом-командиром, - лекторским тоном продолжал профессор. - Главное отличие его от своих предшественников - способность к самообучению, накоплению практического опыта и применению его на практике. С вашей помощью, товарищи, мы хотим найти ответ на ключевой вопрос науки о боевой робототехнике: сможет ли киборг научиться адекватно оценивать обстановку и самостоятельно принимать верное решение.

Маргус, или как его там, стоял не шелохнувшись, бесстрастно глядя куда-то сквозь нас, словно говорил: ну вот такой я и есть - как хотите, так меня и принимайте. С виду парень как парень, ничего особенного - умеют у нас все же нормальные вещи делать, когда захотят!

- Это он что, с нами учиться будет? - продолжал любопытствовать Дато.

- Совершенно верно, - кивнул профессор. - Первый этап эксперимента - обучение совместно с обычными курсантами. Согласно предварительному плану Маргус будет проходить обучение в течение одного семестра на каждом курсе. Таким образом, мы планируем завершить первый этап через два года.

- А у "траков" тоже такие будут? - ревниво поинтересовался кто-то.

- У кого, простите? - не понял профессор.

- Ну, у десантуры, на инженерном факе.

- А-а, нет-нет. Пока - только у вас.

- А почему нас выбрали? - лекция потекла по своим законам, наступил черед вопросов.

- Отвечаю по порядку. Во-первых, войска спецназначения - это род войск, предъявляющий особенно высокие требования к индивидуальной выучке личного состава, требующий высочайшей ответственности при выполнении поставленной задачи, ибо разведчик, даже оставшись совершенно один на территории противника, должен стремиться выполнить поставленную задачу любой ценой - и не находясь под контролем командования, но руководствуясь в первую очередь чувством долга и самодисциплиной.

Курсанты невольно приосанились. Хм, а то мы без этого лысого не знали, что мы - самые крутые! Лектор, уловив настроение аудитории, осадил коня своего красноречия.

- Одним словом, товарищи, если Маргус справится у вас, значит, в других родах войск он или ему подобные э-э-э... товарищи справятся и подавно. Здесь, можно сказать, будет проходить его проверка на максимальных режимах.

- А в наряды его ставить можно? - неожиданно проявил практический интерес старшина роты, четверокурсник Фомин, непонятно когда появившийся в классе.

- Безусловно! - с готовностью откликнулся профессор. - Можно и нужно. Маргус должен находиться в совершенно одинаковых условиях с остальными курсантами для приобретения всех навыков и умений, необходимых обычному курсанту, в этом залог чистоты эксперимента.

- И на очко? - уточнил старшина.

- Куда, простите?..

- На уборку туалета, - пояснил Фомин.

Профессор задумался. Среди курсантов легкой волной прокатилось нестройное веселье: ну, елки-палки, и этот кадр военную науку двигает - что такое очко, ему надо объяснять!

- М-да, - профессор промокнул лысину платочком. - Н-ну... Я думаю, можно.

- Нет, вы точно скажите, - обстоятельно молвил старшина. - А то он еще сломается там, а мне отвечай.

- Ну, можно, можно, - твердо кивнул профессор. - Не настолько уж, я полагаю, оно страшное, это ваше пресловутое очко? Не страшнее прыжков, я полагаю?

- Это как сказать! - хором возмутились курсанты. - Да лучше прыгнуть десять раз!

- А что такое? - забеспокоился лектор. - Что, это и в самом деле так сложно?

- Ничего, научится, - успокоил его старшина. - У нас и не такие учились. Вы разрешите, я его пока к себе в каптерку отведу, переодену? А то чего он стоит не по форме...

И Маргус послушно потопал следом за старшиной, а мы еще добрый час беседовали с профессором, и узнали от него много интересного. Что основное питание Маргуса - от портативных аккумуляторных батарей, но при необходимости он может использовать и другие источники энергии - вплоть до мазута и сухарей. Он хорошо плавает, может долгое время находиться под водой. Без акваланга, естественно. В баню? Можно, конечно, только зачем? Ах, за компанию? Тогда - конечно, пожалуйста. Может бегать со скоростью до тридцати километров в час по среднепересеченной местности, скорость бега по шоссе - до сорока пяти километров в час. Владеет боксом, самбо, каратэ - примерно на уровне кандидата в мастера спорта. Выдерживает большие динамические и статические нагрузки. Очень хорошо обучается. Характер - спокойный, выдержанный. Почему такая внешность? И имя? Он будет ориентирован для действий на центрально-европейском и северо-европейском театрах военных действий, соответственно и внешность... такая вот... немного скандинавская, что ли. А имя... электронику для него разрабатывали рижские специалисты, в речи остался небольшой прибалтийский акцент, ну и еще учли пожелание конструктора...

- Да, правда, так бывает, - авторитетно подтвердил Мания. - У меня дядя в Тбилиси - электронщик, они такую говорящую машину делали. Она сначала по-грузински говорила, а потом ее на ВДНХ возили, и там меняли программу, чтобы она по-русски тоже говорить умела. Ну, она говорила, только все равно с грузинским акцентом. Чего смеетесь, правду говорю!

- Текущее обслуживание и профилактику Маргуса будет осуществлять старший лейтенант Воронов Александр Ильич, - профессор светски кивнул в сторону старлея. - На время эксперимента он будет прикомандирован сюда, будет состоять в штате офицеров управления роты.

- Разрешите? - появился в дверях класса старшина. - Вот, хоть на человека стал похож! - ввел он в класс переодетого в форму Маргуса. - Учитесь, салаги: все сам парень сделал - и нагладился, и подшился, и сапоги надраил. За какой-то час.

Киборг стоял перед нами немым укором. Новенькая форма, которая просто обязана была сидеть на нем классическим мешком, как на любом нормальном салабоне, выглядела, как приложение к строевому уставу. Ни морщинки, ни складочки - словно в генеральском ателье пошита на этого гада. Ремень плотно облегает талию, но не перетягивает ее, как у муравья. Бляха сияет. Сапоги сверкают ярче, чем у ротного. Берет н-новенький, тельник н-новенький - вот падла... И мы сидим перед ним - хэбэ уже выгоревшее, с пузырями на коленях, тельники уже ношеные, линялые (в бане поменяли), морды солнцем обгорелые, комарами обглоданные... И у всех одна мысль: за каким фигом это мы так загибались, спрашивается, если нас таким вот красавчиками скоро заменят? Ну да ладно, еще не вечер...

А вечером (точнее, после отбоя) киборг возник в дверях каптерки. В синих уставных трусах и сапогах на босу ногу.

- Разрешите, товарищ старшина? - вежливо обратился он к Фомину, любовно полировавшему суконкой офицерский хромовый сапог. В голосе киборга прохладным юрмальским ветерком звучал легкий прибалтийский акцент.

- Что такое? - с неудовольствием оторвался старшина от своего отражения в носке сапога.

- У меня тельняшку кто-то взял... - растерянно доложил киборг. - Наверное, перепутали, я спрашивал - никто не говорит.

Старшина досадливо поморщился. Чего там - дело ясное. Новые тельняшки курсанты сдали в бане в стирку, взамен получили чистые, но бэ-у. Бывшие в употреблении, значит. В отпуск любому хочется в новой приехать (а к отпуску курсант готовится с самого начала семестра), а как же. А этому парню в отпуске красоваться не перед кем, так нафига ему новый тельник, спрашивается? И не будь дураком, следи за своим имуществом.

- Это не у ТЕБЯ тельник тиснули, голубь ты мой сизокрылый, - мягко возразил старшина. - Это ТЫ его прое...

- Что я сделал? - вежливо переспросил Маргус.

- Профукал, прошляпил, прососал, просрал, бл-лин! - начал терять терпение старшина. - У меня тут что - склад тельников для всяких тормозов, нафиг?!

Чертыхаясь, он полез на стеллаж и оттуда, из поднебесья, в киборга полетела донельзя полинялая и растянутая тельняшка-безрукавка.

- Носи, лопух! - спрыгнул старшина на пол. - Если и эту про... Тьфу, потеряешь, короче, больше хрен чего получишь, понял?! Дам кусок рукава, пришьешь к хэбэ, как манишку, и будешь так ходить! Шагом марш спать!

- Товарищ старшина, мне вообще-то сон не требуется...

- А тебя не спрашивают, требуется - не требуется, понятно? Положено спать - значит, спи. Вопросы?.. Свободен!

- О, у меня есть вопросы, товарищ старшина...

- Свободен, я сказал! Через две минуты не будешь в койке - на очко у меня улетишь. Шагом марш, курсант! Да не шуми, люди спят.

- Есть! - несколько озадаченно ответил Ауриньш и отправился к своей койке, пытаясь установить хоть какую-то логическую взаимосвязь между словами старшины: "Вопросы?", "Свободен!" и "Марш спать!". Шел он, несмотря на скрипучие половицы, совершенно бесшумно. Это понравилось старшине. "Надо же, - подумал он, - тормоз, а старается. Нич-чо, сделаем человека из этого баклана". И, конечно же, старшине вспомнился золотой постулат армейской педагогики: "Солдаты у нас все хорошие, их только дрючить надо".

Сентябрь в Рязани - еще не в полной мере осень. Скорее, затянувшееся бабье лето. Но по утрам уже довольно зябко, и с мещерских болот все чаще наползают на город молочные туманы.

Ежась от студеного утреннего ветерка, курсанты выбегали на зарядку. В наставлении по физподготовке четко расписано, при какой температуре воздуха какая форма одежды положена на зарядку. Однако в училище этому разделу не придавали особого значения. Например, форма номер один (трусы и тапочки) не применялась вообще - чего баловством заниматься. Когда это боец в тапочках воевать будет? А про трусы вообще говорить не приходится: почти у всех курсантов по тогдашней моде трусы были разорваны по боковым швам до самой резинки - считалось, что так легче бегать. Бегать-то легче, но дистанция кросса проходила по окраинным улицам Рязани, мимо стен старого Кремля. Улицы эти были застроены старыми бревенчатыми домами с подслеповатыми окошками, заросли лопухами и крапивой. А населяли их в основном люди пожилые, и подобную здоровую простоту нравов они могли не одобрить.

Зато форма номер два (сапоги, штаны, "голый торец") применялась во все времена года, кроме зимы. В такой вот форме курсанты и выстраивались на плацу - зевая и шустро потирая ладонями "голые торцы", быстро покрывающиеся гусиной кожей.

- Первый комплекс вольных упражнений! Начи-на-ай! - разнесся из динамика записанный на пленку голос офицера кафедры физподготовки капитана Иванчи. Сам капитан в спортивном костюме изображал на трибуне перед плацем эдакий сурдоперевод собственных записанных команд - училище всегда славилось новаторством в методике обучения.

Надо сказать, фамилия капитана - Иванча - забавляла курсантов "китайских" групп, ибо переводилась с китайского языка вполне мирно и почти по-домашнему, несмотря на многочисленные капитанские спортивные разряды: "чашка чая".

- На дистанцию кросса бегом - марш! - и голос капитана сменила веселая музычка и голос Аллы Пугачевой, быстро заглушаемый нарастающим грохотом сотен сапог по асфальту.

- Ауриньш! - обернулся на бегу замкомвзвод Леха Мамонт. - Почему в тельнике? Замерз?

- Чтобы не потерялся, товарищ сержант, - ровным вежливым голосом объяснил Маргус, догнав Леху.

- Снять! - скомандовал сержант и ухмыльнулся: - Такой не потеряется...

Это уж точно - на такую тельняшку не польстился бы даже самый рачительный каптер, готовый утащить в свою норку любое барахло: донельзя выцветшая от бесчисленных стирок, растянутая могучими десантными торсами, даже на широкой груди Ауриньша она напоминала развратное вечернее платьице с откровенным декольте и дразняще широкими проймами. Маргус послушно стянул тельняшку, сунул ее в карман штанов и занял свое место на правом фланге.

Бежал он легко и ровно - не сопел, не пыхтел, и даже совсем не топал, словно был обут в тапочки-балетки. Понемногу курсантов это начало заедать. Что, офигенный спортсмен, что ли? В первый раз на зарядке - и чешет наравне со всеми. Ну так мы тебе сейчас покажем, как старые десантные волки бегать умеют (что с того, что выслуги у нас всего пара месяцев - зато каких месяцев!). Не сговариваясь, парни начали понемногу прибавлять темп, и вскоре уже начали обгонять бежавший впереди взвод второкурсников ("...Куда ломитесь! Оборзели салаги!"). Потом еще один. Кислород из воздуха вдруг опять стал пропадать, как в первые дни карантина. Обливаясь потом и задыхаясь, парни грохотали сапогами по щербатому асфальту, из последних сил наращивая и без того бешеный темп. А этому гаду - хоть бы что. Все тот же ровный бег, те же размеренные движения, разве что шаги стали шире.

- Леха! - задыхаясь, всхлипнул Серега Зинченко, "комод-раз". - Ну его на хрен, этого робота, у меня пол-отделения сейчас сдохнет! Сбавь темп!

- Вот хренушки! - упрямо просопел Мамонт. - Держи своих, немного осталось. Мы этого студента уроем...

Момент финиша парни помнили смутно: перед глазами уже все плыло, а сердца молотили уже не в глотке, а где-то в самом черепе. Обессиленные, все судорожно глотали сырой осенний воздух и держались на ногах только грозными окриками сержантов: "Не стоять! Ходить!".

- Загнанных лошадей... Пристреливают нафиг... - кое-как просипел вконец вымотанный Пашка Клешневич, и вдруг зашелся в приступе рвущего судорожного кашля. Он согнулся, лицо его побагровело. Парни растерялись. Что с ним? Вдруг загнется сейчас?!

- Дай руки! - неожиданно возник рядом с ним Ауриньш и, встав у Пашки за спиной, обхватил его запястья. Поднял руки вверх, развел в стороны, прогнулся назад. Пашка повис на его руках, как распятый Андрей Первозванный.

- Вдохни глубоко! - мягко скомандовал Маргус.

Пашка взахлеб, со стоном втянул воздух широко раскрытым ртом, бессильно лежа мокрой от пота спиной на груди Маргуса.

- Теперь выдыхаем! - Ауриньш поставил Пашку на ноги, прижал его руки к груди, наклонил, почти согнув пополам.

- Еще раз! - И Пашка опять распластался, подставив рыхловатую грудь блеклому осеннему солнцу. Лицо его быстро приобретало нормальную окраску, глаза стали глядеть осмысленно.

- Ну вот, теперь хорошо, - аккуратно поставил Маргус Пашку на ноги. - У тебя бронхи не болели раньше?

- Было... - Пашка размазывал по лицу выступивший холодный пот, но дышал уже почти ровно. - Боялся, что медкомиссия зарубит...

- Тебе нужно нагрузки пока дозировать, - озабоченно проговорил Маргус, - надо командиру сказать.

- Ты что, сдурел? - вытаращился Пашка. - Не вздумай! Я втянусь, ничего...

Маргус кивнул и отошел - все такой же спокойный и невозмутимый, черт.

- Он меня как за руки поднял, как на грудь себе положил - я прямо забалдел! - делился потом Пашка. - Лапы прохладные, грудь прохладнае - такой кайф! И воздух будто сам вливается, и кашель прошел, и башка на место встала. Атасный мужик!

Хорошо, что в то время никто еще толком понятия не имел о таких вещах, как гомосексуализм - а то ведь задразнили бы бедного Пашку...


## Глава 3. Каша ест меня


Начались занятия по иностранному языку - одному из основных предметов в девятой роте, так как по выпуску офицеры-спецназовцы получали дипломы переводчиков-референтов. Основные европейские языки Ауриньш уже знал, поэтому его определили в группу китайского языка.

Китай в ту пору считался одним из наиболее вероятных противников СССР: еще свежи были в памяти события на Даманском, только-только почил в бозе Великий Кормчий, сыны Поднебесной вполне определенно делали заявки на лидерство в регионе, а мудрый старец Дэн Сяопин еще только подступался к проведению своих реформ. Поэтому и существовали на разведфаке "китайские" группы, в которые собирали всех курсантов, хоть мало-мальски смахивающих на азиатов. Впрочем, таких было немного, и группы дополнялись обычными "рязанскими мордами".

- Нимэн хао, тунджимэн, - приветствовала курсантов молодая светловолосая дама в строгих очках и с мягкой улыбкой училки начальных классов. - Здравствуйте, товарищи. Меня зовут Валентина Алексеевна, я - ваш преподаватель китайского языка. "Нимэн хао" означает: "здравствуйте", так я буду приветствовать вас на занятиях. Отвечать вы мне будете: "Хао". Понятно? Давайте попробуем. Нимэн хао!

- Хао! - дружно выдохнули курсанты и приободрились - во, совсем простой язык, зря боялись.

- Проходите в класс, - открыла она дверь, - рассаживайтесь, цин цзо...

Парни вошли в класс и остолбенели. Разноцветные иероглифы красовались на всех стенах класса - на большой карте Китая, на плакатах с оружием и боевой техникой, даже над классной доской вели свою молчаливую таинственную пляску пламенно-алые знаки, пугающе-непонятные и все-таки непостижимо красивые. Тут мы все и сдохнем... В то, что простой смертный может научиться читать и писать это, казалось абсолютно невероятным. Курсанты были подавлены напастью, свалившейся на них непонятно за какие грехи.

- Бье п'а, сюэшен тунджимэн, - улыбнулась Валентина Алексеевна. - Не бойтесь, товарищи курсанты. Не вы первые, не вы последние. Все поначалу пугаются, а потом - ничего, учатся. Причем, очень хорошо. Во всяком случае, отличников в китайских группах всегда было больше, чем в других.

Мягким негромким голосом, словно рассказывая сказку, поведала она курсантам, что грамматика китайского языка - довольно проста, в отличие от европейских языков, в нем нет привычных падежей, склонений, спряжений и прочих премудростей. Смысл предложения определяется порядком слов. Например, если сказать: "Губа гэмин", это будет означать "кубинская революция", а "гэмин Губа", наоборот - "революционная Куба". Или: предложение "во чи фань" означает: "я ем кашу". А "фань чи во" будет означать "каша ест меня".

Китайская письменность - слоговая. Каждый иероглиф обозначает один слог. Как в русском языке слово может состоять из одного, двух и более слогов, так и в китайском языке: слово может состоять из одного, двух и более иероглифов.

Затаив дыхание, курсанты повторяли вслед за "цзяоюань тунджи" (товарищ преподаватель) таинственные слова - осторожно, словно пробуя их на вкус. "Ни хао" - здравствуй, "цзай дянь" - до свиданья, "цин цзо" - садитесь, "чжань ци лай" - встаньте... А уже к следующему занятию всем требовалось вызубрить совсем уже запредельную фразу, которую придется докладывать дежурному: "Цзяоюань тунджи! Цзю лянь сань п'ай сы бань сюэшен шанла чжунвэн к'э!" Во как! Товарищ препод, стало быть - курсанты четвертого отделения третьего взвода девятой роты к занятиям по китайскому языку готовы. Ешьте нас с потрохами, уважаемый богдыхан...

Китайские тетради для обучения правописанию расчерчены особым образом: не в клетку и не в линейку - ровные ряды квадратиков сантиметр на сантиметр. Иероглиф должен аккуратно вписываться в этот квадратик - равномерно, без наклона и смещения в сторону. Порядок написания строго определенный - слева направо, сверху вниз. Оказывается, это только у европейцев можно быть профессором и иметь отвратительный почерк. В Китае же об образовании человека можно судить по его почерку: чем образованнее человек, тем он у него лучше.

Пыхтя, сопя и свесив набок языки от усердия, курсанты вписывали в квадратики основные черты - составляющие иероглифов. Вертикали, горизонтали, откидные и разнообразнейшие точки. Разумеется, получалось все вкривь и вкось, как у неумелого первоклашки. Курсанты отдувались, и губы их то и дело складывались, чтобы произнести нехорошее слово.

Маргус же выполнил задание со скоростью опытной стенографистки и быстро пролистывал учебник. Хорошо ему...

- Хао цзилэ, Ауриньш тунджи! Замечательно, товарищ Ауриньш! - от души восхитилась Валентина Алексеевна, проверив его тетрадь. - Настоящая каллиграфия. Вы изучали язык раньше?

- Никак нет, - поднялся Маргус, - только сейчас.

- Очень хорошая работа. Твердая, уверенная рука. Вы рисуете?

- Я еще не пробовал. Просто вы показали, я сделал. Вы хорошо объяснили.

- Цин цзо, - порозовела от удовольствия Валентина Алексеевна, - садитесь. Пять баллов, у фэн.

Парни недоуменно переглянулись - она что, не в курсе? Вот же еще напасть подвалила - теперь на его фоне мы вообще деревяшками смотреться будем...

Занятия по языку Валентина Алексеевна вела, словно мастер борьбы шоудао: изящно-мягко, благородно-вежливо, и - беспощадно. В конце урока она добила курсантов коронным приемом: КАЖДЫЙ ДЕНЬ они должны будут заучивать два-три десятка новых иероглифов - только при таком темпе можно за четыре года накопить необходимый переводчику запас лексики. Поскольку это довольно серьезная нагрузка, она договорится с командованием роты о том, чтобы в наряды их ставили только в выходные дни, дабы курсантам не пропускать занятия.

Парни отвесили челюсти. Нет, вы поняли? Вот так позаботилась - ну прямо мама родная. Единственный выходной - и тот псу под хвост. Точнее, китайскому дракону. Звездец, парни. Иппон! Чистая победа.

Так началась бесконечная борьба с языком древних мудрецов и отморозков - хунвэйбинов, без перерывов и тайм-аутов. Во чи фань, фань чи во. То ли я ем эту бесконечную кашу иероглифов, то ли она ест меня. Даже стоя в наряде по роте, по ночам, пристроив рабочий черновик на тумбочку дневального, курсанты корпели, вымарывая страницу за страницей заучиванием новых иероглифов - каждый иероглиф требовалось написать не менее десятка раз для того, чтобы он пристроился в памяти, обитающей, казалось, не в голове, а в кончиках пальцев. Дежурные по роте на такое разгильдяйство смотрели сквозь пальцы: да, не положено дневальному отвлекаться, да уж ладно - и так люди судьбой обижены. К тому же, многие дежурные сами были курсантами китайских групп. Правда, мелкий коренастый Серега Колдин, заработавший в первые же дни занятий китайское прозвище Цунь (вершок) свой втык поимел.

Второй час ночи. Полторы сотни парней спят сладким субботним сном - надо сказать, спят довольно тихо: храпеть и бормотать во сне в казарме отучаются быстро. Дневальный Серега, стоя у тумбочки с телефоном, стойко борется со сном и очередным домашним заданием. Камнем преткновением становятся слова "цзо" (левый) и "ёу" (правый). Серега их постоянно путает. Отчаявшись, он вытаскивает из ножен штык-нож и принимается перебрасывать его из одной руки в другую, приговаривая: "цзо-ёу, цзо-ёу...". Постепенно увлекается, забывает про этот долбанный язык и начинает выписывать ножом немыслимые кренделя, любуясь на себя в большом зеркале со строгой надписью "Заправься!". Где он этих приемов насмотрелся - загадка, во всяком случае, на занятиях по физо ничего подобного курсантам не давали. Скорее всего, тут имела место импровизация.

Понятное дело, вскоре он увлекается, тяжелый нож вырывается из его рук и летит в сторону, с грохотом приземляясь на дощатый пол. Казарма чутко реагирует скрипом коек и неясным бормотанием. Серега на цыпочках (это в сапогах-то!) бежит к вверенному вооружению, суетливо вытаскивает его из-под чьей-то кровати и опрометью кидается назад. Через пять минут пресловутое шило в одном месте дает о себе знать и ситуация повторяется.

После третьего раза из каптерки появляется старшина - несмотря на поздний час, одетый по форме, и любопытствующий, что за херня здесь происходит. Ничтоже сумняшеся, Серега не придумывает ничего умнее, как выдать абсурдную версию: дескать, отчищал ножом тумбочку и вот, уронил нечаянно. После неплохо проведенного увольнения старшина был в благодушном настроении, и скорее всего готов был отпустить незадачливому салаге-дневальному его вольные и невольные прегрешения, но из темноты кубрика вдруг раздался голос Ауриньша:

- Товарищ старшина, не так. Курсант Колдин выполнял ножом какие-то упражнения, стоя перед зеркалом. Он не удержал нож, и нож упал. Так было три раза, - наверное, примерно так же обстоятельно и невозмутимо докладывали красные латышские стрелки об измене товарищей по партии.

Оба-на. От такого простодушного предательства обалдел даже сам старшина. Какие-то мгновения в его душе шла борьба между солдатом (кем, по сути и являлся в настоящее время Фомин) и офицером (кем ему предстояло стать почти через год). Схватка окончилась боевой ничьей, в результате каковых и рождаются Соломоновы решения:

- Значит, так. Колдин - несешь службу до четырнадцати часов. В четырнадцать - сменяешься, четыре часа на подготовку к наряду и заступаешь по новой. Ауриньш - наряд вне очереди за разговоры после отбоя, заступаешь вместе с ним. Вопросы? Свободны!


## Глава 4. В жизни всегда есть место подвигу


Что из себя представляет армейский сортир? В общем, ничего особенного: пара писсуаров с неизменными плавающими окурками, да четыре кабинки без дверей, оборудованные унитазами типа "Генуя" - их вы могли видеть в привокзальных бесплатных туалетах. На гвоздях, торчащих из стен кабинок - обрывки окружной газеты "Ленинское знамя", или попросту, "Гальюн таймс".

Особенность тут всего одна - эти четыре кабинки предназначены для обслуживания полутора сотен здоровенных парней, которые не дураки пожрать и запорами отнюдь не страдают. Делите полтораста на четыре - арифметика простая.

- Ну что, Марик, дозвезделся? - сочувственно вздохнул Цунь, уныло обозревая поле деятельности. - Черт тебя за язык дернул, уставник хренов...

Чудовище по имени Рота добросовестно изгадила санузел и теперь сладко посапывала, набираясь сил перед очередным учебным днем. Из когда-то белых унитазов высились горы смердящих сталагмитов всевозможных оттенков коричневого цвета. Измятые обрывки газет не помещались в пластмассовых корзинах и щедро устилали внутренности кабинок и пол сортира вперемешку с окурками и плевками. Фигня эти ваши авгиевы конюшни, товарищи древние греки...

Дневальные Ауриньш и Колдин приступили к наведению порядка. Согласно многолетней традиции, в наряд по роте заступали двое первокурсников, один второкурсник и один третьекурсник - дежурным по роте. Согласно той же традиции первокурсникам для наведения порядка доставались "дембельские объекты" - туалет и умывальник. По ловко брошенному Колдиным жребию туалет достался Маргусу. Измотанный предыдущим нарядом, Цунь уже даже и не злился на этого придурка - из всех чувств осталась только усталая тоска.

- Ну, что. Технология этого дела простая, - тоном усталого ветерана начал он делиться боевым опытом, - будешь смывать говно - все сразу не смывай, ты частями, частями: а то забьется - затрахаешься пробивать. Потом берешь кирпич вон там, в загашнике, фигачишь его гантелей в порошок. И этим порошком херачишь все очки, чтоб горели, ясно? Ну и чтоб все остальное чисто было, - махнул он рукой. - Э, еще дежурный с доклада вернется - заинструктирует. Давай, короче, начинай помаленьку - времени много, вся ночь впереди... - и он удалился в умывальник походкой, исполненной достоинства: умывальник - это уже ранг повыше, почетнее...

В умывальнике он уютно устроился на широком подоконнике, со вкусом раскурил заначенный "бычок" и предался глубокомысленным размышлениям на тему: какая падла скоммуниздила шланг, которым было так удобно отмывать плиточный пол? И сколько теперь уйдет времени на то, чтобы проделать эту работу с помощью ведра и тряпки? О ждущих чистки двадцати раковинах с кранами он суеверно старался не думать. Сидеть на подоконнике было славно, покойно. Мягким текучим свинцом наливались веки, чугунела голова. Окурок выскользнул из ослабевших пальцев и прощально пшикнул на мокром полу. Да и хрен с ним... С бычком этим...

- Сергей! - кафельные стены гулко отразили негромкий голос Ауриньша. - Они не горят...

- А? Чего? - вскинулся Цунь и помотал головой, просыпаясь. - Чего не горит?

- Очки не горят, - виновато пояснил Маргус, тиская мокрую тряпку. - У меня не получается...

- "Не получа-ается"... - презрительно протянул Цунь, слезая с подоконника. - У всех получается, только у него одного не получается! Интеллигент хренов. Пошли, покажу, фиг с тобой. Наберут детей в армию... - с удовольствием проворчал он, шагая к туалету, и скрылся за дверью.

- С-сука! - донесся вдруг из-за двери его сдавленный стон. Маргус кинулся следом.

- Сергей, что случилось?

- Что случилось?! Ты что, блин - в натуре дурак, или прикидываешься?! - Серегин взгляд беспомощно метался:

- по белоснежным, словно только что с завода, фаянсовым изделиям;

- по лучившимся хирургической чистотой кафельным стенам и плиточному полу;

- по вымытым (!) стеклам и свежевыкрашенным (!!!) рамам и кабинкам.

Даже запах теперь здесь витал - отнюдь не сортирный. Такой запах вполне подошел бы для новенькой квартирки сказочных молодоженов. Чистотой пахло, свежестью и только что законченным, любовно сделанным ремонтом.

- И сколько же ты тут мудохался? - тоскливо глянул на часы Колдин. Небось, подъем скоро... Не понял. Даже часа не прошло. Часы встали, что ли?

- Ты сказал: чтоб чисто было, и я сделал, - осторожно проговорил Маргус. - Плохо, да?

- А краску-то ты где откопал, чмо ты дюралевое? - продолжал горевать Цунь.

- Там, в "загашнике". Под тряпками нашел. Я подумал - окна тоже покрасить хорошо, они совсем некрасивые стали, - оправдывался бедный киборг. - А очки не горят. Я сколько ни пробовал - никак.

- А как ты пробовал? - начал приходить в себя Колдин, - Покажи!

- Вот, смотри... - склонился над унитазом Ауриньш. - Как ты сказал...

Он сыпанул на мокрый фаянс пригоршню кирпичного порошка и принялся стремительно растирать его тряпкой, свернутой тугим жгутом. Впрочем, "стремительно" - не то слово. Рука киборга двигалась с такой скоростью, что казалась размытой. Запахло горелым.

- Вот, - остановился Маргус, - тряпка гореть начинает, а очки - нет. Только в одном месте чуть-чуть оплавилось, и все. Я не знаю, как сделать...

- Ладно, угомонись, - вздохнул Цунь. - И так сойдет...

Маргус выбросил обугленную тряпку в мусорный ящик с кривоватой надписью "Make me empty", ополоснул унитаз, вмиг засиявший снежной белизной и осторожно спросил:

- Сергей... А почему ты рассердился?

- Почему, почему... По кочану, блин! Ты что - не врубаешься?!

- Нет... Не врубаюсь.

- Ну ёптыть, Маргус!.. Сейчас дежурный глянет на твой сортир и на мой умывальник, и что? Задерет меня по самые помидоры! Скажет: чтоб так же было! Да я же сдохну в этом умывальнике... - всхлипнул Цунь от жалости к себе.

- А ты разве так не сможешь? - искренне удивился Маргус.

- Да я же не железный, как некоторые! - Цунь уже готов был дать в морду этому недоумку.

- Ну... если разрешишь, я могу тебе помочь, - нерешительно предложил Ауриньш, - Это не будет являться нарушением дисциплины?

- Не будет являться, - быстро успокоился Цунь. - Ладно, уговорил. Короче, смотри, что тут сделать надо...

Полчаса спустя Цунь скромно, но с достоинством доложил дежурному по роте о том, что порядок на вверенных объектах наведен.

- Че-го?! - оторопел от такой наглости дежурный. - Ты? Мне? Хочешь сказать? Что уже все отхерачили?!

- Так точно, товарищ сержант, - ответствовал Колдин тоном Курчатова, докладывающего Сталину о создании атомной бомбы. - Все сделано, разрешите представить?

- Ах ты, мой хороший! - расплылся в каннибальской улыбке сержант. - Ну, идем, солнышко, идем... - и, облизываясь, дежурный проследовал в санузел, предвкушая скорую расправу над оборзевшей салажней. Цунь скромно шагал следом - а что такого, ничего особенного, ну, навели порядок, подумаешь...

Из санузла сержант выплыл с отвисшей челюстью и воззрился на дневальных растерянным взглядом.

- Ну ни хера себе вы гиганты! - наконец, выдохнул он.

Колдин скромно сиял. Ауриньш соображал: хвалит их дежурный, или наоборот?

- Так, я не понял - почему порядок не наводится? - возник из коридора старшина, страдающий ранней бессонницей.

- Да уже навели, в общем, - быстро вышел сержант из ступора. - Я проверил: кое-где еще недостатки устранят, а так - ничо, потянет.

- Д-да? - язвительно глянул на него Фомин. Дескать, добр ты больно, сержант, дешевый авторитет хочешь заработать у желторотиков...

С этой мыслью он шагнул в туалет. Да там ее и оставил. Но все же самообладание у Фомы было, чего говорить.

- Ну что, студенты - будем считать, реабилитировались, - снисходительно изрек он. - Бардака еще много оставили, но вообще стараетесь, вижу.

- Так требую же! - весело возмутился дежурный. Дескать, успех подчиненного - в первую очередь заслуга командира.

- А как же, - тонко ухмыльнулся Фомин. - У успеха отцов до фига, знаем... Ауриньш!

- Я! - вытянулся Маргус.

- Первый раз в наряде?

- Так точно.

- Внеочередное увольнение тебе от меня, молодец.

- Ну дык ёптыть, моя же школа, товарищ старшина! - нагло встрял Цунь. Каким-то образом он уже начал просекать, что скромность и карьера - понятия несовместимые.

- А тебе еще надо наряд до конца дотащить без залетов, понятно? Ладно, если до смены все у вас будет нормально - оба в субботу в город пойдете. Завтра перед строем объявим.

И, не сговариваясь, чумазые и пованивающие тем, чем должны пованивать дневальные после уборки сортира, парни вытянулись и гаркнули искренне и вдохновенно:

- Служим! Советскому! Союзу!


## Глава 5. Кабальеро


Надо представлять себе, что такое увольнение для первокурсника девятой роты. По уставу разрешается отпускать в увольнение одновременно не более трети личного состава подразделения. В роте четыре курса. Вопрос: кто больше нуждается в увольнении? Старшекурсник, которому и... ну, скажем, в библиотеку сходить надо - для курсовой работы материал подобрать, и невесту присмотреть пора - выпуск не за горами, и к относительно вольной офицерской жизни пора уже помаленьку привыкать, да и вообще - он что, в свое время в казарме не насиделся? Или балбес-первокурсник, который в город ходит только для того, чтобы в пельменной пожрать до отвала (будто его, паразита, в училище не кормят!), да по своей лопоухости попасться патрулю с нарушением формы одежды или с кружкой пива в тощей лапке - обеспечив тем самым командира внеплановым клистиром?

Поэтому в увольнение заслуженно ходят преимущественно старшекурсники, отдавая желторотикам на растерзание свой ужин - они и тому несказанно рады. Словом, легче представить бомжа в "Кадиллаке", чем первокурсника девятой роты в увольнении.

Можно себе представить, как готовились Цунь с Маргусом к этому событию. "Войну и мир" читали? Сборы Наташи Ростовой на первый бал помните? Так вот ерунда эти сборы по сравнению с подготовкой первокурсника к увольнению.

...До построения увольняемых еще полчаса, а два счастливчика уже тихо сияют, не смея присесть, дабы не помять парадных брюк, отутюженных до фанерной твердости. Цунь одолжил у кого только можно кучу значков, расторговав свое масло на две недели вперед, и самодовольно косился на грудь, увешанную наградами, почти как у генсека-бровеносца. Китель Маргуса был девственно чист.

- Ну, ты ваще, Марик! - критически оглядел его Колдин. - Что, ни одного значка найти не смог?

- А зачем? - не понял Ауриньш. - Мне еще ничего не давали.

- Уй, да ладно! Офигенно честный, что ли? - поморщился Цунь. - На вот, хоть моего "разника" нацепи! - он великодушно достал из тумбочки свой знак парашютиста со скромной единичкой на подвеске (себе он уже привинтил почетный знак "парашютист-отличник" с накладной цифрой "50", одолженный у Мамонта за две пайки масла и воскресные яйца).

- Я еще не прыгал, так нельзя, - скромно отверг Маргус щедрый дар.

- Да фигня какая, прыгнешь еще! А то что такое: десантник - и без знака!

- У меня в военном билете этот знак не записан, - заупрямился Ауриньш. - Патруль может проверить, и будет нехорошо.

- Уф-ф, ну ты и артист! - покачал головой Колдин. - Ладно, фиг с тобой. Ну хоть комсомольский значок прикрути, елки!

- Я же не комсомолец! - удивился Маргус.

- Да кого колышет: комсомолец - не комсомолец! - рассердился Цунь. - Главное, чтоб значок был - без него вообще в город не выпустят!

Поразмыслив, Ауриньш пришел к выводу, что комсомольский значок на форме - это не отличительный знак приверженца политической организации, а элемент формы одежды. Или свидетельство лояльности властям. В любом случае, отказываться было нецелесообразно, и Колдин сноровисто продырявил новенький китель Маргуса.

- Ну вот, - удовлетворенно похлопал он его по груди, украшенной алым флажком с профилем Дедушки Ленина. - Хоть немного на человека похож стал!

Пройдя недолгую, но несколько унизительную процедуру инструктажа у дежурного по училищу ("Правую штанину задрать! Показать носки!"), Колдин с Ауриньшем наконец вышли в город.

- Ну что, Марик, - Цунь жадно озирался по сторонам. - Пошли?!

- А куда? - Маргус невозмутимо оглядывал улицу.

- "Куда-куда"! На волю! В пампасы! - терпкий пьянящий воздух свободы уже начал гулять в крови, словно бокал шампанского. - В ДОФ пойдем!

- А что это?

- Дом офицеров, - авторитетно разъяснил Колдин, - на танцы. Все туда ходят. Полтинник есть?

- Что есть?

- Пятьдесят копеек, на билет.

- Нет, - немного растерялся Ауриньш, - мне не давали...

- Разводят халявщиков в вашем институте, - сварливо проворчал Цунь. - Ладно, пошли. Помни мою доброту! - и он подкинул на ладони рупь, неведомо как уцелевший от буфета.

Дом офицеров стоял на углу улицы Подбельского - "Подбелки", Рязанского Бродвея и Арбата. Это в столицах дома офицеров располагаются скромно, без претензий. А Рязань в первую очередь знаменита своими офицерами, как Хохлома - ложками, или Иваново - невестами: четыре военных училища в городе! Естественно, Дом офицеров являлся одним из самых престижных заведений города и располагался в самом престижном месте.

Солидное здание постройки прошлого века было выкрашено классической светлой охрой. И архитектура, и интерьер Дома призваны были служить утверждению о незыблемости традиций славного российского офицерства: мрамор широких ступеней лестницы с красной ковровой дорожкой, прижатой к ним блестящими латунными прутьями; тяжелый бархат портьер; тусклое сияние массивных латунных ручек на могучих дверях, вызывающих в памяти Верещагинские "Врата Тамерлана"; антикварная люстра, отражающаяся в натертом паркете...

Живую ноту современности вносили во все это строгое великолепие разухабистая музыка, обычная для дешевых ресторанов, да базарная толкотня перед окошком кассы.

- Очень много людей, - озабоченно проговорил Маргус, когда они подошли к кассе. - Может быть, придем сюда в другой раз?

- Ты что, больной? Когда он еще будет, этот другой раз! Стой здесь и никуда не сваливай, - строго напутствовал его Цунь, и шустрым вьюном ввинтился в толпу.

Выросший под жарким азиатским солнцем, в гомоне и суете восточных базаров, он в любой толкучке чувствовал себя как рыба в воде. Через пять минут он выбрался наружу - помятый, встрепанный, но торжествующий.

- Держи! - протянул он билет Ауриньшу. - Учись, салага, пока я жив!

В танцевальном зале не то что яблоку - горошине было негде упасть. Основным фоном цветовой гаммы зала служила унылая зелень парадных мундиров, разбавленная яркими мазками разноцветных погон и петлиц, легкомысленных платьиц девчонок. Правда, многих посетительниц назвать девчонками можно было лишь с очень большой натяжкой - ох, далеко не первый год посещали они этот памятник архитектуры в надежде подцепить мужа-офицерика. И посему приветственно подмигивали томящимся у стенки начальникам патрулей, отлично помня этих строгих капитанов и майоров еще юными розовощекими курсантиками. Начальники патрулей делали вид, что поглощены службой, и подавляли ностальгические вздохи.

- Марик, смотри - телки! - восхищенно выдохнул Цунь. - Живые!

- Где? - завертел Ауриньш белобрысой головой, словно перископом. - Здесь нет телок, только девушки...

- А я про кого говорю? - начал нетерпеливо притоптывать Колдин. - Айда! - и он решительно потащил Маргуса к ближайшей стайке девчонок, скромно топтавшихся у стены и постреливавших взглядами по сторонам.

- Девчонки, привет! - бодро подкатил к ним Цунь с бородатой шуточкой. - Вам сережки не нужны?

Девчонки, однако, на нее купились.

- А что за сережки? - живо заинтересовались они - эпоха тотального дефицита, что вы хотите.

- Один - я, а второй Сережка - вот он, тоже вот такой пацан!

Девчонки покатились. Спустя минуту парни уже были взяты на абордаж мертвой бульдожьей хваткой - словно по заказу объявили белый танец, и Серегу прицепила к себе дородная розовощекая блондинка, мечта Кустодиева. Маргус достался низенькой грудастой брюнетке - она уверенно проталкивала его сквозь толпу танцующих и преданно смотрела ему в лицо, словно боровичок из травы: тебя Сережа зовут? а меня Лариса, ах, не Сережа, ну он прикольщик, а как тебя? Маргус? ой, а ты откуда? из Риги? ой, ну я так и подумала, мне блондины ваще нравятся так, я сразу подумала ты прибалт, ты на артиста одного похож, уф-ф, тут так душно, у меня аж смотри, как сердце бьется, - деловито прижала она ладонь Маргуса к своему могучему бюсту.

- Есть небольшая тахикардия, - спокойно отозвался Маргус, мягко отнимая руку. - Но не страшно, вам только курить не надо - вредно...

- Ой, да ладно! Кто сейчас не курит? У вас в Риге ваще все девчонки дымят, я туда за шмотками ездила, что - не видела? Ой, музыка уже кончилась, чего такие короткие песни гоняют, мы еще потанцуем, да, Марик?

- Спасибо, - Маргус вежливо проводил ее на место. - Благодарю вас.

- Дорогие гости, внимание! - разнесся вдруг с эстрады бодрый голос молодящейся тетеньки-массовика. - А сейчас мы проведем конкурс! Победитель в этом конкурсе получит вот этот зам-мечательный приз! - и она торжествующе продемонстрировала кремовый торт размером с том энциклопедии.

Вожделеющий гул разнесся по залу. Еще бы. Не верьте хвастливым россказням курсантов о том, какие они отпетые пьяницы - на самом деле больше всего курсант любит пожрать, а уж если дело касается сладкого - тут уж он... ну, пусть не Родину продаст, но на многое способен, на многое. А что вы хотите - организмы молодые, здоровые, растущие, постоянные дикие нагрузки - энергии требуется, как реактивному истребителю, а углеводов в армейском рационе - строго по норме.

- Этот приз получит пара, которая лучше всех исполнит... Танго! - провозгласила тетенька, не сумев полностью скрыть в голосе злорадные нотки.

Гул толпы мгновенно стал возмущенно-разочарованным. Ну не падлы, а? Нашли танцоров.

- Ну же, товарищи! - ярмарочным голосом зазывала массовичка. - Смелее! Смотрите, какой замечательный приз! - все у нее шло по плану, у заразы.

Из казны Дома офицеров положено выделять средства на такие вот мероприятия. Сотрудниками Дома покупается на казенные деньги шикарный торт, объявляется невыполнимое задание, и за отсутствием желающих принять участие в конкурсе приз остается организаторам. И по окончании танцев уверенно съедается под чаек или что-нибудь покрепче: не пропадать же добру. Если же вдруг появляется дерзкий претендент на приз, то претендент этот, как правило, оказывается пьяненьким, и только по этой причине решившимся на столь безрассудный поступок. Его тут же с удовольствием сцапывает патруль - а как же, им тоже план выполнять надо. Беспроигрышная лотерея, короче говоря.

- У-у, с-сволочи! - страдальчески шмыгнул носом Цунь. - Издеваются над людьми! Блин, хотела же меня маманя в детстве на танцы отдать - чего я уперся, ишак отвязанный...

Окружающие высказывались примерно в том же духе.

- Сергей, а почему никто не выходит? - невинно поинтересовался Маргус, оглядываясь по сторонам. - Мне кажется, этот приз хотели бы получить многие...

- Марик, паразит такой, хоть ты не издевайся! - возмутился Цунь. - Иди, да спляши, раз такой умный! Маргус Лиепа...

- Сергей, почему ты так нервничаешь? - недоуменно проговорил Маргус. - Если ты этот приз так хочешь, я могу его взять.

- Э-э, Марик, ну тебя на фиг! - встревожился Цунь. - Ты что, чокнулся - четыре патруля в зале! Повяжут в момент и смыться не успеешь!

- Зачем повяжут? - не понял Маргус. - Она же сама предлагает?

- Так танцевать же надо, деловая колбаса! Танго! Ты хоть слово такое слышал?!

- Да, я слышал. Я по телевизору видел один раз. Я смогу, - Ауриньш уже не смотрел на Серегу, а внимательно оглядывался вокруг.

- Вот, - остановился он на ком-то прицельным взглядом. - Мне кажется, она подойдет, антропометрия хорошая...

Мягко, но непреклонно раздвигая плечом толпу, он направился к неприметной девчонке в черном платьице, одиноко скучавшей у колонны. Серега глянул на нее - и аж затосковал от жалости. Маргус, козел ты электронный, что ж ты делаешь, а? Девчонку и так судьба обидела: такая страшненькая, что даже поддатые солдаты на нее не клюют, так еще и ты над ней поиздеваться решил. И ведь хрен остановишь гада - у него там уже какая-то программа врубилась!

Маргус между тем приблизился к девушке и, вытянувшись перед ней в струнку, уронил в поклоне свою гладко причесанную белобрысую башку. Сказать, что девчонка растерялась - значит, ничего не сказать. Опешила, обомлела, вспыхнула, бедная - аж глаза слезами набухли, отшатнулась было смыться, да куда там: все уже это дело заметили, мигом расступились и стоят, гады, заржать готовые. А Маргус все стоит - стройный, элегантный, как графин: прибалт - он и есть прибалт, недаром только им и доверяют у нас в кино эсэсовцев да иностранцев играть. И девчонка перед ним вздохнуть не смеет - нет, ну как же ее угораздило такой страшненькой-то уродиться? Разве только что волосы у нее шикарные - вороные, тяжелые, конским хвостом схвачены, да фигурка, в общем, ничего - стройненькая такая, тонконогая. И тут она с Маргусом взглядом встретилась - и будто отключилась: чуть улыбнулась, ресницы опустила (да они у нее какие длинные, оказывается!) и в самом настоящем реверансе присела! Тут уж все притихли и быстренько к стенам оттянулись, чтобы им простор дать - для маневра, значит.

Маргус уверенно, словно только этим всю жизнь и занимался, вывел девушку в центр зала. И они замерли в классической позе - стройные, легкие. Сама меньше всего ожидавшая такого развития событий массовичка ткнула пухлым пальчиком в клавишу магнитофона. Запись оказалась на удивление хорошей: чисто и сильно вступил старомодный оркестр и его звукам мгновенно откликнулись тела танцоров.

То, что происходило дальше - трудно передать словами. Исчез гарнизонный зал с аляповатой лепниной на потолке. Пропала эстрада с пошленькой группой и накрашенной солисткой. Улетучился неистребимый казарменный запах, исходящий от десятков разгоряченных тел. В зале воцарилась аргентинская ночь - знойная, страстная, с шумом океанского прибоя и шелестом пальмовых листьев. И королевской парой этой ночи были эти ребята - бог ты мой, как же они танцевали! Лед и пламень - ни убавить, ни прибавить. Сдержанно-холодный, с отточенными, властными движениями белокурый Ауриньш, пожираемый изнутри синим огнем еле сдерживаемой страсти. И - порхающая вокруг него угольной тропической бабочкой, обжигающая его черным пламенем девчонка с ледяным сердцем, в самый последний момент властно не позволяющая пересечь ему последнюю, самую тонкую грань страсти. Зал ошеломленно смотрел на них, и было совершенно ясно - научиться так танцевать - невозможно, как невозможно научиться у птиц летать, для этого надо самому родиться птицей.

Прозвучал последний аккорд, и танцоры замерли, брошенные друг к другу последним порывом: Маргус одной рукой обнимал девчонку за талию, другой рукой подхватил ее дерзко вздернутое бедро. Одна рука девчонки обхватила шею Маргуса, другая - легла ему на грудь, готовая как оттолкнуть, так и прижать к себе. И - глаза в глаза, сердце к сердцу - вместе с бешеной страстью столько целомудрия было в этих двоих, что ни одна зараза даже не гыгыкнула, ни одной соленой шуточки не прозвучало. Только штык-нож патрульного неловко звякнул в звенящей тишине.

Танцоры изящно, по всем правилам, поклонились. И вот тогда грохнули аплодисменты! И восторженный свист, и вопли! Девчонка, словно внезапно проснувшись, растерянно озиралась по сторонам и стремительно краснела. Маргус что-то тихо говорил ей, мягко похлопывая по ладошке, а к ним уже спешила-спотыкалась восторженная тетенька-массовичка с тортищем на вытянутых руках.

- Зам-мечательно! - провозгласила она рыдающим голосом. - Я с огромным удовольствием вручаю этот приз... Как, ребята, вас зовут?.. Лиле Марлиной, радиоинститут, и Маргусу Ауриньшу, десантное училище! Похлопаем, товарищи!

- Спасибо, сударыня, спасибо! - подхватил у нее торт расторопный Цунь. - Нам уже пора, у нас увольнение кончается.

- Ой, мальчишки, вы что - уходите? - окружили их знакомые девчонки. - Да вы что - идемте к нам! Чаю попьем, поболтаем!

- Не, не, девочки - в другой раз! - решительно отмел все поползновения Колдин. - Вы мне телефончик оставьте, мы к вам потом обязательно зайдем, а сейчас мы уже опаздываем. Все, все, Маргус! Пошли, говорю! - и, балансируя коробкой с тортом в одной руке, другой рукой он ухватил за рукав Ауриньша, ведущего светскую беседу с партнершей по танцу и шустро потащил его к выходу.

- Лилька, халда такая, ты откуда этого пацана знаешь? - накинулись девчонки на подругу. - И не говорила ничего!

- Да вы что! - беспомощно отбивалась та. - Я в первый раз его вижу!

- И танцевала в первый раз? - ехидно сморщила нос Лариска. - Ну, ты тихушница! Честно скажи - где занималась?

- Ой, девки, да я правду говорю! - ухватилась за виски бедная Лиля. - Он как на меня глянул - все! Ни о чем больше не думаю, только музыку слышу, и все само собой как-то выходит. Прямо дышать не могу, вся как на автомате - чуть не описалась!

- Марик, ну ты ваще! - Колдин восхищенно хлопнул Маргуса по спине и припустил по направлению к улице Каляева. - Я уж думал - все, звездец, сейчас какую-нибудь корку отмочишь. Видел, как патруль в стойку встал? Думал, повяжет...

- Не спеши, времени еще достаточно, - догнал его Ауриньш.

- А торт заныкать? А то, а се?.. Слушай, а ты правда - где танцевать так классно научился? Прямо - этот... кабальеро, блин!

- Я же сказал - один раз по телевизору видел, и запомнил.

- Ну ты даешь! А откуда узнал, что эта Лилька танцевать умеет?

- Она не умеет. Я же говорил, у нее просто антропометрия подходящая для танцев. А я ее под контроль взял.

- Это как? - остановился Цунь.

- Ну, во мне заложена такая специальная командирская программа, называется "делай, как я". Основана на резонансе биополей с обучаемым или просто партнером, когда необходимо совместное выполнение какого-либо действия. Командир при помощи этой программы берет под контроль биополе и психику партнера - например, солдата, или как сейчас вот...

- Неслабо! И что - трудно?

- Нет, не трудно. Только повышенный расход энергии происходит.

- Во ништяк! - возликовал Цунь. - Маргус, дай команду старшине, пусть нас с тобой на каждые выходные в увольнение отпускает.

- Нет, нельзя. Старшина - командир, я с командирами не имею права так поступать.

- И у вас субординация, блин. Ну как у немцев, елки-палки... Так, пришли! Держи, - он сунул в руки Маргусу коробку с тортом.

- Еще не пришли, - оглянулся Маргус, - КПП - вон где.

- Без тебя знаю, где, - фыркнул Колдин, вскарабкиваясь на кирпичный забор, часто утыканный острыми ржавыми прутьями. - Кидай мне торт, да аккуратней, смотри!

Недоумевающий Ауриньш очень аккуратным броском отправил коробку точно в руки Колдину.

- Класс! - одобрил Цунь. - Недаром ваши сабонисы так в баскет рубятся! Теперь перелазь сюда и лови торт внизу.

Все еще ничего не понимая, Маргус повиновался.

- Так, нормально! - констатировал Колдин, озираясь по сторонам. - Ага, вот здесь нормально будет, - и, облюбовав разлапистую голубую ель, растущую неподалеку от входа в казарму, он пристроил под нее коробку.

- Блин, заметить могут, - критически изрек он, оглядев тайник со стороны. - Фигня, замаскируем! - и принялся споро присыпать коробку близлежащим мусором.

- Сергей! - изумился Ауриньш. - Ты что делаешь?

- Что-что! Соображать надо! Притащи сейчас торт в казарму - знаешь, сколько шакалов налетит? Хрен чего достанется! Ночью выйдем, притащим - и с отделением сожрем, на шесть человек еще туда-сюда...

Так Колдин и Ауриньш стали настоящими героями дня! Точнее, героями ночи - среди которой, урча и облизываясь, четвертое "китайское" отделение с наслаждением пожирало пусть немного помятый, но все равно восхитительный приз, укрывшись в темном спортуголке, среди пыльных матов и гантелей.

- Если хочешь быть здоров, - наставительно изрек Цунь, сыто икая, - ешь один и в темноте!


## Глава 6. МПД


В отличие от курсантов других училищ, курсанты девятой роты не изучали военно-инженерную подготовку, они изучали МПД - минно-подрывное дело, так по старой диверсионно-партизанской традиции именовался этот предмет. И, скажем без хвастовства, был этот предмет одним из самых любимых и почитаемых. Возможно, корни этой любви кроются в древней, как мир, мечте любого человека (а русского - особенно): совершить максимальное действие при минимуме физических усилий. Как бы то ни было, но предмет этот выпускники девятой роты знали крепко. Изготовить взрывчатку из любого материала (в буквальном смысле - хоть из прошлогоднего дерьма), или разобрать-собрать любой взрыватель с завязанными глазами - для них вовсе не являлось чем-то выдающимся: так - азбука, не более того. Профессиональным шиком считалось, например, успеть рассчитать количество, вес и конфигурацию зарядов, необходимых для подрыва моста, по которому проезжаешь на машине. На спор: с помощью компьютера вы такого результата не достигнете.

А начинается все, как и в любой другой науке, обыденно и скучновато: классификация взрывчатых веществ, меры безопасности при различных способах взрывания, и тому подобная рутина. С одним лишь отличием: знать эту рутину необходимо назубок, никакие вольные толкования той или иной статьи Руководства - Библии подрывника, здесь не проходят. А первые практические подрывные работы запоминаются на всю жизнь - как первый прыжок или поцелуй...

- Приготовиться!

Ледяной ноябрьский ветер уже сковал каменной коркой землю, и теперь принялся за голые пальцы курсантов. Пальцы, сжимающие отрезки огнепроводного шнура с наложенными на них спичками, каменеют быстро. Правая рука со спичечным коробком поднята вверх - сигнал, что к подрыву заряда готов. Зубы стискивают пару запасных спичек - на случай, если основная спичка не воспламенит шнур (что, кстати, случается сплошь и рядом).

- Огонь!

Судорожно чиркаешь коробком по спичечной головке, онемевшие пальцы уже ни черта не чувствуют, и спичка, весело пыхнув, отлетает в сторону. И тут секунды начинают уже не бежать, а лететь с околосветовой скоростью. Скорее, запасную спичку - на шнур! Нервно изжеванная, обслюнявленная спичка никак не ложится головкой на пороховую сердцевину шнура. Блин, у соседей шнуры уже вовсю шипят, как рассерженные гадюки! Воспламенив свои шнуры, соседи уже стоят в ожидании команды "Отходи" (спиной к зарядам, тоже - элемент психологической подготовки), и от всей души поливают тебя, козла безрукого, сердечными приветами. Отходить (а точнее, отбегать) можно только по команде.

Майор - преподаватель МПД - спокойно попыхивает неизменной сигаретой, он щелкнул кнопкой секундомера сразу после воспламенения шнура первым курсантом. Длина шнура - метр. Скорость горения шнура - сантиметр в секунду. Безопасное расстояние при подрыве открыто лежащей на грунте тротиловой шашки - полсотни метров. Скорость, которую развивает молодой подрывник при отходе от заряда, сопоставима с мастерским нормативом на стометровке. Но это ведь он знает, у него этих подрывных работ было - как китайцев в Пекине.

А у тебя уже четвертая спичка гаснет, даже не вспыхнув толком, и боевые товарищи вот-вот сожрут тебя вместе с дерьмом, и совершенно ясно, что всем вам пришел полный звездец, ибо еще мгновение - и тут будет маленькая Хиросима!

- Отходи!

Ух, каким галопом летят парни подальше от этого армагеддонистого места, зияющего дырами воронок и усеянного оплавленными обрывками шнуров! Оказывается, выражение "не чуя под собой ног" - вовсе не иносказание. Майор неторопливо трюхает позади всех, не выпуская сигареты, зажатой золотыми зубами.

- Считать взрывы!

И сразу: БУМ! БУМ! БУМ! И - ничего особенного. Только толчки воздуха, да шелест прилетевших комьев земли в пожухлой траве. Можно было и не пригибаться. А вот твоего взрыва нет. Охватывает жаркий стыд: все люди, как люди, а ты - точно, козел безрукий... Стыд сменяется морозным страхом: надо идти к заряду, а вдруг он - того?! Черт его знает, вдруг все-таки поджег шнур, да и не заметил в мандраже? Только подойдешь, а он: хре-е-нак!

- Чей заряд не сработал? - скучно спрашивает препод.

- Кажется, мой, товарищ майор, - убито признаешься ты и ватными руками начинаешь расстегивать ремень: так в кино всегда делают саперы, подступаясь к неразорвавшейся бомбе.

- Оставьте ремень в покое, товарищ курсант. Пошли...

- Я сам, товарищ майор! - в твоем голосе вдруг появляются героическо-истерические нотки. - По инструкции к отказавшему заряду разрешается подходить только одному человеку!

- Пошли, пошли...

К неразорвавшейся шашке подходишь, словно к спящей кобре. А она, родимая, знай лежит себе на том же месте, где ее оставили - присыпанная мерзлой землей от соседних взрывов, неопрятная, совсем непохожая на ту гладкую оранжевую красавицу, которую извлекли из ящика совсем недавно. Майор бросает презрительный взгляд на измочаленный конец шнура, всовывает капсюль-детонатор поплотнее в запальное гнездо и милосердно протягивает тебе тлеющий окурок, к которому ты с готовностью присасываешься.

- Да не курить! Шнур воспламеняйте, товарищ курсант!

От майорского бычка шнур мгновенно воспламеняется, выплевывая тонкую струйку сизого дымка, с особенным, военным запахом горелого пороха.

- Отходи...

Изо всех сил сдерживаешь прыть, стараясь держаться рядом с неторопливым майором. Ну же?.. БУМ! - и теплая волна счастья: сделал!

- Товарищ майор, а разрешите еще?!

- Хорошего понемногу. Вон вас еще сколько, если с каждым так возиться - до завтра не управимся.

Елки-палки, даже толком и не распробовал. Но все равно, до чего же здорово, черт побери! Чувствуешь себя самым что ни на есть матерым диверсантом, грозой фашистских эшелонов. И остро ощущается нехватка фотоаппарата.

К слову сказать, многие парни мечтают о том, чтобы любимая увидела их во время занятия чем-то сильно мужественным - например, во время подрывных работ, ведения огня из гранатомета, или укладки парашюта. Интересно, а хотели бы они увидеть любимую за типично женским занятием? Скажем, за приготовлением борща, или за швейной машинкой? Нет-нет, разумеется, любимую мы всегда рады видеть, но... Не особенно впечатляет, если честно, разве нет? Гораздо охотнее мы полюбовались бы на них в другом виде (в каком именно - не скажем, это у каждого своя тайна). Поэтому пусть парней не обескураживает тот факт, что девушку гораздо больше впечатлил бы вид возлюбленного за такими прозаическими занятиями, как ремонт стиральной машины или шитье тапочек сопливым карапузам.

Майор повел к подрывной зоне очередную пятерку курсантов. "Отстрелявшиеся" возбужденно топтались у машины, восторженно делились впечатлениями, травили анекдоты.

- Во, мужики, я свежий анекдот знаю! - вспомнил сибиряк Керсов. - Геологи рассказывали - ух, смешной!.. Короче, сидит Чапаев на рельсах. Подходит к нему Петька и говорит: "Василь Иваныч, подвинься - я сяду!". Не слыхали, да?

Народ повалился, плача не над "свежим" анекдотом, а над довольным Лехой. Серьезным оставался один лишь Ауриньш.

- Леша, - заинтересованно спросил он, наконец, - а дальше что было?

- Как что? - опешил Леха. - Ты что, не понял? Он на рельсах сидел - ты рельсы видел? Знаешь, что это такое?

- Да, я знаю, - закивал Маргус, - по ним поезда ездят. Леша, а зачем он его просил подвинуться? Рельсы же длинные, места много, он бы сел рядом - и все...

- Ну, блин, это ж - анекдот! Во ты козел, не врубаешься, - огорчился Леха.

- Леша, ты ошибаешься, - принялся терпеливо разъяснять ему Маргус. - Козел - это такое животное: с рогами, с копытами... Ты его никогда не видел?

- Да нет, это ты - козел! - в сердцах замычал Керсов. - Все объяснять тебе надо!

- Леша, ты почему так нервничаешь? - обеспокоился Маргус. - Тебя кто-то обидел?

- Да ну тебя в ...! Э-э! - махнул рукой Леха и отвернулся. - Чего ржете?!

Какое-то время Маргус сосредоточенно размышлял. Наконец, он задумчиво кивнул:

- Да, да, я понял. Это, наверное, смешно. Леша, расскажи еще что-нибудь смешное, я послушаю...

- ... ... ...! - ответ Керсова был экспрессивен, ярок и цветист, как салют.

- О! - заинтересовался Маргус. - Я не совсем понял, что ты сказал?

- Ща поймешь! - Леха решил положить конец издевательствам этого прилизанного придурка, и деловито поплевал на ладони.

- Э-э, Керзон, кончай нафиг! - забеспокоились парни. - Не видишь: не врубается человек - чего выступаешь?

- Ладно, - остыл Леха. - Ты что - правда таких слов не знаешь?

- Правда не знаю, - кивнул Маргус. - Мне еще многие слова тут не понятны, в моем словаре их нет, или они имеют другое значение. Иногда я понимаю общий смысл - из контекста, но не уверен, что правильно...

- Эх, бедолага, - снисходительно похлопал его Керсов по плечу. - Учить тебя и учить! Как же ты с живыми-то бойцами работать собираешься? Переводчика к тебе приставлять прикажешь? Ладно, слушай сюда...

И, уж как могли, курсанты принялись растолковывать киборгу азы ненормативной лексики. Несмотря на кажущуюся простоту, дело вначале застопорилось - кроме пополнения лексического запаса, потребовались разъяснения соответствующих грамматических правил, морфологии, семантических нюансов и еще многого. Но - все же какие никакие, а лингвисты! - дело сдвинулось. В конце концов, Маргус уловил, что основу данного лингвистического пласта составляют три ключевых слова, два из которых являются существительными, и обозначают органы, а третье - сказуемое, обозначающее взаимодействие первых двух существительных. Кроме того, существует особое слово, обозначающее даму легкого поведения, но чаще употребляемое в качестве неопределенного артикля. Путем различных морфологических изменений данных слов можно образовать практически любое понятие русского языка: ударить, украсть, удивиться, уйти, устать...

- Ну вот, получается! - искренне радовался успехам Ауриньша Керсов. - Смышленый ты пацан! А теперь попробуй выдать связную фразу. Смысл, к примеру, такой: "Надоела мне эта противная холодная погода, эти несносные занятия, вместе с этим отвратительным майором - я устал и хочу домой, к моей девушке!".

Секунду подумав, Маргус выдал.

- Так-так... - раздался вдруг из-за машины негромкий голос майора. - Значит, занятия тут кому-то не нравятся? Вам, Ауриньш?

Все остолбенели. Когда он тут появился, партизан чертов? Курсанты засопели в ожидании неминуемой расправы. О нетерпимом отношении майора к соленому слову ходили легенды. Сказать, что сам он в курсантские годы был ангелом - так нет, был он вполне нормальным парнем и лихим бойцом, о чем красноречиво свидетельствовали два ослепительных ряда золотых зубов, вставленных на место потерянных в бесчисленных драках. Но, надев офицерские погоны, он в одночасье переменился, став строгим, вызывающе опрятным и щеголеватым в любых, даже самых грязных условиях, и поразительно сдержанным на язык. Словно произошла с ним удивительная метаморфоза, в результате которой из хищной мохнатой гусеницы появился легкий изящный мотылек, минуя стадию куколки.

- Как же это вы собираетесь с солдатами разговаривать, товарищ Ауриньш? Думаете, за такой язык они уважать вас будут? Ошибаетесь, уверяю вас...

Ауриньш был в растерянности. Кому же верить?

- А я ведь предупреждал вас, товарищи курсанты, чтобы на моих занятиях ни одного подобного слова не было, - продолжал укоризненно журчать майор. - Было такое?

- Так точно, товарищ майор, - браво согласился Маргус, - было.

- Вы меня хорошо поняли? - уточнил майор.

- Так точно.

- Ну так и не обижайтесь. На первый раз вам, Ауриньш, задание: отрыть окоп полного профиля, для стрельбы стоя. Время - один час. Чертеж окопа - вот он, - достал майор из полевой сумки затрепанный Боевой устав "отделение - взвод". - Приступить! Время пошло.

- Есть приступить, - покладисто отозвался Маргус и вытащил из чехла на ремне малую пехотную лопатку. Секунды три он изучал чертеж, потом встал на одно колено и ловко, как бывалый вояка-пехотинец, принялся вырубать квадраты мерзлого дерна строго по габаритам предполагаемого сооружения.

- Товарищ майор! - покаянно взвыл Керсов. - Ауриньш не виноват, это я его научил!..

- Знаю, знаю, - кивнул майор. - Не вы один, весь взвод старался. Лингвисты, что уж там говорить... Теперь вот стойте, и не мешайте, как закончит - мне доложите. И не дай бог, кто-то помогать ему сунется - вылетят оба из училища за нарушение дисциплины. Вопросы?

- Нет вопросов, - уныло потупились парни.

- Отлично, - кивнул майор и зашагал к следующей пятерке, ждущей своей очереди.

А Маргус тем временем долбил землю, как полковая землеройная машина. Серый грунт, схваченный ноябрьской стужей до бетонной твердости, звенел и отлетал мелким крошевом. Курсанты топтались у края углубляющегося окопа и чувствовали себя гадами-эсэсовцами, стоящими у могилы, которую копает себе герой-партизан.

- Марик, - не выдержал Керсов. - Ты не зае... блин, не устал, а?

- Нет, - донеслось из окопа, - нормально.

- Д-да, - поскреб затылок Цунь, - такого парня так просто не за... Гм! Он сам кого хочешь... Ну, вы поняли, короче...

Норматив на отрытие окопа - один человеко-час. Маргус перекрыл его втрое. И это при мерзлом грунте. Одной лопаткой, без лома и кирки.

- М-да, - вздохнул майор, любуясь его работой. - Прямо как на чертежике, один к одному: и ступенечка, и нишечка... И брустверок дерном выложен... Просто язык не поворачивается приказать такую красоту засыпать. Ладно, пусть останется. Как учебное пособие...

И только тогда курсанты поняли, откуда взялись поросшие жухлой травой, похожие на могилки холмики, во множестве теснящиеся на подрывном поле...


## Глава 7. Склеп и Веселый Роджер


Если быть откровенным, то главная цель любых учений (для нормального командира) - это сохранить личный состав, вооружение и технику, а также прочее имущество. Разумеется, в официальных документах цели учений указываются другие, деловито-патетические: научить, дать практику, тренировать, испытать, прививать и т п. Но на самом деле с командира никогда не спрашивают, если он в ходе учений кого-то там недоучил или недотренировал. А вот за потерянный раздолбаем-курсантиком штык-нож задерут командира, как сидорову козу, и без лишних эмоций вычтут стоимость этого самого ножа (в десятикратном размере, между прочим) из тощенькой командирской зарплаты. И это - самый безобидный вариант. Если же этот пресловутый раздолбай-курсантик посеет автомат или (страшно подумать) секретный пистолет с глушителем, или просто-напросто сам обморозится, провалится под лед, попадет под машину, отравится деревенской самогонкой - и еще черт знает, на что только не способен курсант, - то в лучшем случае командир может ставить крест на карьере и становиться тихим пьяницей. А в худшем - если нет папы-генерала - должен срочно изучать уголовно-процессуальный кодекс и заводить знакомство с хорошим адвокатом, что для обычного командира дело совсем незнакомое.

Но ни о чем этом курсанты, разумеется, не догадывались, и к первым своим учениям готовились с невиданным энтузиазмом. Штопали потрепанные рюкзаки, доставали из загашников припасенные всеми правдами и неправдами холостые патроны и взрывпакеты и на последние копейки закупали фотопленку. Разумеется, о выполнении задания никто толком и не думал - было совершенно ясно, что задание выполнят все - спорили только о том, кто это сделает первым. И в самом деле: чего сложного-то? Десантироваться. Ну и чего такого? Уже по четыре прыжка имеем, и ночной в том числе. Собраться на площадке приземления, выйти к району разведки. Пятнадцать километров - ха, семечки. До 7.00 установить наличие в районе разведки стартовой батареи оперативно-технических ракет "Першинг", определить координаты, передать в Центр. В дальнейшем - быть в готовности к проведению налета на выявленный объект поиска. Подумаешь, бином Ньютона. Да чтоб мы - да такую ерунду не сделали? Да нас только выпусти! Курсанты охвачены нетерпеливым азартом и досадливо косятся на командира группы - старшекурсника, озабоченно скребущего череп над картой-"соткой", и в десятый раз проверяющего их лыжные крепления.

По Инструкции каждая группа доставляется на аэродром отдельным автомобилем. Но это - в боевой обстановке, в условиях строгой секретности. А в обычной жизни - попроще: под брезентовый тент "Газона" нормально впихивается весь курсантский взвод, все четыре группы, с рюкзаками, оружием, рациями и остальной экипировкой. Хорошо еще, лыжи едут отдельно - вместе с парашютами, упакованные в парашютно-десантную тару. Но и без них в кузове "Газона" не то что повернуться - пукнуть тесно. Остается кряхтеть, вполголоса проклинать гада, не желающего убирать свой долбанный гранатомет с твоей башки и утешаться мудрой солдатской поговоркой: "Лучше плохо ехать, чем хорошо идти". Когда на аэродроме курсанты вылезают из кузова, ни одного фокусника, вынимающего кроликов из цилиндра, вы поблизости не найдете - они там не появляются, дабы не позориться и не умереть от зависти.

Надевание парашютов, крепление оружия, проверка - быстрее, паразиты! Темнеет уже!

- Значит, так, - обстоятельно напоминает (в который раз) командир группы второкурсник Леха Пильников по прозвищу Веселый Роджер. - Я прыгаю вслед за лыжами, в воздухе ориентируйтесь на их светомаяк. На земле даю сигналы зеленым фонарем. Как приземлитесь - бегом ко мне, да оружие не профукайте, понятно?

Свое прозвище Роджер получил из-за черепа, обтянутого кожей так, что по нему можно запросто изучать анатомию. Особенно жутковатое сходство с главным анатомическим пособием придают глубоко посаженые глаза, почти не видимые в тени глазниц, и стрижка "под бомбу". Несмотря на устрашающую внешность и звание мастера спорта по боксу, парень он вполне миролюбивый.

Дюралевое нутро "Аннушки" оказывается удивительно теплым, курсанты умиротворенно шмыгают оттаявшими с мороза носами, и один за другим проваливаются в сладкий сон. Не просыпаются они ни при взлете, ни при застегивании карабинов их парашютов за трос выпускающим. На сирену, впрочем, реагируют исправно: вздрогнули, завозились, встали - приготовились.

- Пошел! - и первый шагнул за борт, в свистящую темноту.

Удивительное это дело - ночной прыжок. Пожалуй, единственное занятие, во время которого человек может ощутить себя космонавтом в открытом космосе. Шаг в черноту, в которой звезды смешиваются с огнями далеких деревень; мгновения невесомости, рывок раскрывшегося купола и - повисаешь совсем рядом с Луной, словно ты только что прыгнул прямо с нее. Однако зевать нельзя - в темноте влететь в стропы соседу легче легкого. Парашютисты вертят головами, как совы, и их предупреждения-матюги ночными ангелами разлетаются над спящей землей.

Ветер у земли внезапно усиливается. Пытаешься подтянуть задние стропы, уменьшить горизонтальную скорость - какое там! Ноги - почти параллельно налетающей земле. Уй, бли-ин! - врубаешься в сыпучий снег, как подбитый "мессер". Скорее - вскочить, забежать за купол, погасить его! Черта лысого ты вскочишь в этих ватных штанах, да с запаской и автоматом на пузе, да с набитым рюкзаком под задницей. И ветер властно волочит твой наполненный купол по снегу, выдернув тебя из сугроба, как редиску из грядки. Подпрыгивая и разбивая башкой в пыль встречные сугробы, летишь, увлекаемый куполом, как чукча на нартах, отчаянно пытаясь подтянуть выскальзывающие из пальцев нижние стропы, и не успевая выплевывать снег, забивающий рот.

Спасение приходит неожиданно - купол налетает на заснеженный стог сена и останавливается, облепив его. На то, чтобы расстегнуть карабины подвесной системы окоченевшими пальцами, уходит вечность. Еще одна вечность уходит на то, чтобы собрать парашют, запихать его в сумку, закинуть ее на плечи поверх рюкзака. И - вперед, проваливаясь по пояс в снег, падая и расшибая губы в кровь о прицельную планку автомата, к мерцающей на другом краю Земли зеленой искре командирского фонарика. К пункту сбора приползаешь мокрый, как мочалка, с вываленным языком.

- Что, здорово? - весело скалится Веселый Роджер, - Легче негру попасть в Ку-Клукс-Клан, чем солдату стать "зеленым беретом", а? Ничего не посеял?

Разумеется, Ауриньш уже давно здесь. Пристроил свой парашют рядом с командирским, собрал грузовой парашют и ловко раздергивает ремни, стягивающие пакет с лыжами.

Времени на передых уже нет. С учетом марша до района разведки, времени на поиск остается всего ничего - шесть часов, аккурат по нормативу.

- Головной дозор - вперед!

Почесали... Опытный Роджер принял решение вести поиск объекта всем составом группы. Оно, конечно, раздели ты группу на три дозора, дай каждому свой район для поиска - по идее, дело пошло бы скорее. Однако, учитывая опыт первокурсников в ночном ориентировании на незнакомой местности, становится ясно - через пару часов искать придется не вражеские ракеты, а самих разведчиков. "Никак, военные с картами идут? Ну, сейчас дорогу спрашивать будут".

Ограниченность количества дозоров приходится компенсировать темпом движения. Сто квадратных километров для осмотра - это много или мало? Смотря, что искать. Будь это настоящая ракетная батарея, было бы легче: там и техники куча, и дорогу им инженеры разгребают, что твое шоссе, и дизель-генератор тарахтит морозной ночью на всю округу - вполне решаемая задача, короче говоря. А если ракетную батарею нахально изображает один-единственный "Газон" с надувным макетом ракеты, именуемый на армейском жаргоне... Ну, вы и сами догадываетесь, как на армейском жаргоне может называться надувное резиновое изделие цилиндрической формы. Так вот этот самый "Газон" может без зазрения совести забуриться в любую глухомань, куда реальной батарее ни в жизнь ни пролезть, ни разместиться - и вот ищи его, гада...

- Головной дозор, азимут тридцать пять, ориентир - опушка леса! Да правее берите, бараны! - не выдерживает уставного тона Роджер. - Вообще уже не видят ни хрена. Подтянись, шланги!

Ага, "подтянись". Половине лыж уже кирдык пришел. Что за народные умельцы их клепают - крепления уже на втором километре летят. Артель имени дядюшки Поджера, блин. Бедняга Цунь, до поступления в училище знакомый со снегом только по книгам да кино, не упустил случая, и сломал свои лыжи на первом же подходящем косогоре. Теперь тащит их в беремя, не решаясь выкинуть к черту вверенное имущество. Несмотря на строгий запрет, снег жрут все - от пота уже промокли даже толстые ватные куртки. За кружку чая и пять минут привала любой, не задумываясь, отдал бы свой автомат вместе с Родиной в придачу. Одурелыми глазами разведчики таращатся в темень, то и дело принимая за ракету то столб, то водонапорную башню. Им сочувственно подвывают собаки из окрестных деревень.

"Ракету" обнаружили, когда до окончания времени поиска оставалось пятнадцать минут. Вспыхнувшая радость и желание расцеловать заиндевевшее резиновое изделие было смешано с жаждой разорвать его зубами в мелкие клочки, а сторожившему ракету поддатенькому прапорщику - набить морду. Сил, однако, уже не оставалось ни на то, ни на другое. Роджер связался с Центром, передал координаты объекта. Получил указание: устраиваться на дневку.

- Головной дозор, в направлении опоры ЛЭП - вперед! Ходу, ходу, мужики! Собрались, быстро! Пока не рассвело, устроиться должны.

Вообще-то разведчик умеет устраиваться на отдых где угодно. В идеале - если имеется лес: там разведчик - как в своей квартире. Есть из чего соорудить шалаш, из чего развести костер, чего найти на обед. А главное - есть где спрятаться. Неплохо в горах: там есть пещеры, а нет пещер - можно нормально устроиться среди камней, натянув плащ-палатку. Даже в тундре можно устроиться с относительным комфортом, соорудив из фирна эскимосское жилище - "иглу". Но что прикажете делать посреди рязанских полей, на которых нет ни черта, кроме дорог, да линий электропередачи? Таракан на обеденном столе чувствует себя более укрытым.

Рассвет наступал медленно, но неотвратимо. Еще полчаса - и все, облажался сержант Пильников: проедет препод на машине по дороге, наведет бинокль на кучку недобитков посреди поля - привет, ребята, выходи строиться! Черт с ней, с двойкой - насмешками со свету сживет! "Эх, Пильников, ё! Товарищ дорогой! Куда тебе группой командовать - иди вон, в садик, у ребятишек в прятки играть поучись!". Роджер клацнул челюстью, повел биноклем.

- Головной дозор, азимут сорок пять! Ну-ка, резче метнулись - что там темнеет?

Дозор довернул вправо, прибавил шагу.

- Кладбище! - доложили они вскоре, - Осмотреть?

- Осмотреть в темпе! - рыкнул Роджер в микрофон рации и буркнул себе под нос: - А фигли еще остается-то...

Осмотр кладбища принес неожиданную удачу: был обнаружен настоящий склеп! Одному Богу известно, откуда взялся он на обычном сельском погосте - видно, стояло неподалеку имение какого-то уездного барина, нашедшего последний приют среди родных рябин...

Осмотрев склеп, Роджер даже вздохнул от тихого счастья: вместительный, сухой - что еще надо разведчику? Правда, валялись в нем пустые бутылки и консервные банки (надо полагать, местные пейзане выбирались сюда на пикники), так это мелочи, уберем в шесть секунд. А тут вот, недалеко от входа, соорудим аккуратный очажок с дымоходом - через полчаса здесь будет маленький Ташкент...

- Товарищ сержант, - окликнул вдруг его Ауриньш, - вижу машину. Газ-66, номер - 02-60 ВТ, движется по дороге в нашу сторону.

Роджер метнулся по ступенькам вверх, толкнул скрипучую чугунную дверь склепа. Машина была еле видна в морозном тумане, расстояние до нее было не менее километра. Ну и зрение у этого чувака!

- Быстро внутрь! - скомандовал Роджер. - Митрофан катит!

Руководитель учений, старший преподаватель тактико-специальной подготовки полковник Митрофанов объезжал район учений.

Группа горохом ссыпалась в склеп по обледенелым кирпичным ступеням, Роджер закрыл за последним дверь.

- Молоток, Ауриньш, - хлопнул он Маргуса по плечу, - вовремя засек. Не должен был он нас заметить - далеко был. Ничего, сейчас проедет - костерок разведем, пожрем, как люди...

Гул двигателя приблизился и вдруг сбавил тон, звуча на одной ноте - ни приближаясь, ни отдаляясь. Парни замерли. Неужели засек, паразит? Двигатель смолк. Выждав еще немного, Роджер осторожно глянул в щель между дверью и стеной склепа.

- От зараза! - шепотом выдохнул он. - Кажется, он тут тоже решил дневку устроить!

Ну что - логично. Обзор местности отличный, ориентир (кладбище) имеется, дорога - вот она, чего еще искать? Роджер с тихой ненавистью глядел, как полковник со вкусом журчит на обочину мощной струей, как разминается, как наливает водиле чай из термоса, а себе - стопку из фляжки, как закусывает с водилой бутербродами... Нет, ну что за гадство, а? Ну проехал бы хоть пару километров дальше - чего стоило? Нет, встал в полусотне метров и якорь бросил. Все, ребята, теперь черта нам лысого, а не костер и горячий чай - остается сидеть, как мыши у кота под носом, и болтать только шепотом, а лучше - вообще заткнуться.

- Так, парни, - сдавленным шепотом скомандовал Роджер, - ведем себя тихо! Оружие тихо-онько сняли и к стеночке поставили, и не дай бог, кто звякнет. Банки, бутылки с пола - по одной, тихонько - в угол. Садимся на эрдэ (рюкзак десантника), по двое - спинами друг к другу. Жрать - неслышно: банки открывать под куртками, ложками не звякать. Справа по одному, по часу - в наблюдение. Вопросы?

- А покурить можно? - моляще шепнул Колдин.

- Нет! - отрезал Роджер. - День солнечный будет, запросто дым увидит. Потерпишь.

Парни горько вздохнули. Хорошо ему - он некурящий, спортсмен чертов... Чуть позже выяснилось, что неприятности только начинаются. Лежавшие в рюкзаках банки с кашей и тушенкой замерзли так, что вскрыть их удалось с величайшим трудом, а уж отколупнуть ложкой хоть кусочек - вообще не удалось: ложки лишь скользили по твердой и гладкой, словно пластмасса, поверхности. Пришлось совать ледяные банки за пазуху и, обмирая от холода, отогревать их своим теплом, посасывая обломки сухарей и куски сахара - хрустеть Рождер запретил. Через полчаса всех начала колотить мелкая и крупная дрожь - взмокшие тела остывали мгновенно.

- Хорош зубами стучать! - шепотом возмутился Роджер. - На улице слышно!

Легко ему говорить! И рады бы перестать, да не получается - кажется, даже внутренности трясутся. Кирпичные стены быстро покрывались пушистым игольчатым инеем от пара, источаемого трясущимися легкими.

"Да что же это за гадство! - в отчаянии закусил губу Роджер, - Еще час так потрясутся - и все, звездец: воспаление легких пацанам обеспечено. Э-э, да хрен с ним, пусть издевается - не сдохну!" - разозлился он и встал - выбраться наружу, "сдаться" полковнику и попросить разрешения обогреться личному составу.

- Товарищ сержант, - окликнул вдруг его ровный голос Маргуса. - Личный состав может переохладиться.

- Вот спасибо - разъяснил, родимый, - хмыкнул Пильников. - А то я без тебя не знал. Не бойся, не переохладятся...

Он встал, сплюнул.

- Пойду сдаваться. Чего уж там...

И никто из героев-разведчиков не попытался остановить предателя-командира. Никто, кроме морозоустойчивого киборга.

- Зачем? Не надо сдаваться, нам двойку поставят, - рассудительно возразил он.

- А ты что предлагаешь? Чтоб они тут все в сосульки превратились? И рядом с этим дяденькой улеглись? - кивнул он на каменное надгробие.

- Нет, не превратятся. Пожалуйста, сядьте и сидите смирно. И вы тоже, ребята, - оглядел он курсантов. - Сейчас тепло будет.

Ничего еще не понимая, но смутно о чем-то догадываясь, Роджер присел на рюкзак, недоверчиво глядя на Маргуса. Тот прикрыл глаза, сел ровнее.

- Металл может немного искрить - не бойтесь, - проговорил он и замер.

И почти сразу же Пильников почувствовал, как откуда-то изнутри, словно от самого сердца, мягкими волнами поплыло пьянящее тепло. Закололо иголками в согревающихся пальцах. Склеп наполнился терпким запахом сохнущей потной одежды.

- Ой, у меня банка за пазухой горячая стала! - испуганно удивился Витька Семенов.

- И у меня!

- И у меня тоже! - парни оживленно хлюпали носами, потирали руки.

- И шмотки высохли!

- Марик, ты чего сделал?!

Ауриньш открыл глаза.

- Так, пока хватит, - извиняющимся тоном проговорил он, - расход энергии большой.

- Так чего это было, а? - приободрившийся Роджер с волчьим аппетитом наворачивал горячую тушенку.

- Сверхвысокие частоты. Или ультравысокие, их по-разному называют. Во мне есть их генератор. Я подобрал частоту, не вредную для организмов. Ну, вот...

- Это как в физиотерапии, что ли?

- Да, вроде того.

- А батарейки свои ты точно не посадишь? - забеспокоился Колдин. - А то тащи тебя потом на себе...

- Нет, ничего, - прислушался к себе Ауриньш. - По расчетам, должно еще на пять суток хватить.

Так и просидели весь день, временами проваливаясь в тревожный рваный сон. Когда озноб начинал особенно сильно сотрясать парней, Маргус вновь включал на несколько минут свою чудо-печку. Наконец, уже под вечер, он вежливо извинился и сообщил, что запаса энергии ему осталось только на движение и активные действия.

- Ну и ладно! - шепотом зашумели все. - И так ништяк!

И тут, наконец, завелся и укатил "Газон" Митрофанова. Ну, как чувствовал, зараза.

- Так, парни, - голос Роджера вновь обрел командную твердость. - Еще час отдыхаем, и - вперед. За ночь должны допилить до Сельцев, там - стрельбы, и все. Кому надо погадить - за оградой, нефиг на кладбище свинячить.

Но двигаться никому не хотелось. Согревшиеся, сытые парни не чувствовали холода и торопились ухватить последний, самый сладкий часик сна. Вырубились все - включая и самого Роджера, и дежурного наблюдателя. Кроме Маргуса, естественно.

Роджер проснулся через полтора часа - мороз взял свое. Но это уже было не страшно - скоро в движении все согреются. Сержант глянул вверх, на выход из склепа. Яркий лунный свет голубым мечом прорубался сквозь дверную щель и косо падал на чумазое лицо дрыхнувшего наблюдателя. Взбодрить его, что ли? А, фиг с ним, успеется - сержант был настроен весьма благодушно после того, как все сложилось так удачно. Дальше - ерунда: ночной переход, да стрельба, подумаешь. Пойти вот только морду снежком протереть - и полный порядок будет...

Роджер снял шапку (вонявшая засохшим потом бритая голова отчаянно чесалась и тоже просила освежающего чистого снега), набросил на череп капюшон грязновато-белого маскхалата и, вполголоса сетуя на чертову холодрыгу, полез по ступенькам наверх к выходу. С противным скрипом отворил дверь склепа.

- А-а-а!!! - вспорол вдруг ночь хриплый от смертельного ужаса вопль.

Курсанты вскочили, хватаясь, как попало, за оружие. Спросонья кто-то басовито пукнул, никто не обратил на это внимания.

- А-а-а-а! - перепуганный вопль удалялся, заглушаемый быстрым снежным скрипом. Хлопнула неподалеку автомобильная дверца, взревел дизель и скоро стих, удалившись.

- Ну, мудак - испугал! - плюнул Роджер и обернулся к курсантам. - Открываю это я дверь, а он сидит прямо напротив! Штаны снял, устроился, деятель - за оградой места ему мало! Меня увидел - как заорет! Как к своему КАМАЗу брызнет - даже штаны не надел. Фу, аж руки трясутся...

- Вообще, в этом капюшоне вы кого-то напоминаете, товарищ сержант, - деликатно намекнул Маргус. - Да еще когда поднимались, говорили, что замерзли... Наверное, он вас с кем-то спутал.

- Я же говорю - дурак, - согласился Роджер. - Чего бояться? Покойники - не полковники, самый безобидный народ...


## Глава 8. Рука Бога


Командир первого взвода лейтенант Невмержицкий был очень похож на белогвардейского подпоручика - уж как ни старались их в советском кино изображать негодяями, а все равно получались они душками и обаяшками. Был он высок, строен, имел щегольские черные усики и кучу спортивных разрядов. А еще был очень порядочен - ну просто неприлично порядочен для нормального советского офицера. Получив очередной беспощадный пистон за разгильдяя-подчиненного, лейтенант принимался с ледяной вежливостью взывать к совести прохвоста. Почему-то в нашей армии вежливость командира воспринимается как слабость и безволие. Прохвост начинал вульгарно наглеть (вполне возможно - не без задней мысли). Ибо наглость не всегда в силах стерпеть даже ангелы (привет из Содома и Гоморры!), а что уж там говорить про простого советского лейтенанта, пусть даже и очень воспитанного? Терпение лейтенанта с громким треском лопалось, и наглец получал по загривку убедительного леща жесткой дланью гимнаста и боксера. После этого прохвост признавал свою неправоту, а лейтенант начинал мучиться раскаянием, искренне чувствуя жгучий стыд и сострадание к оболтусу. А оболтус удовлетворенно почесывал не слишком пострадавший дубленый загривок и доподлинно знал, что теперь ну, пусть не веревки можно вить из командира, но на многие грешки командир сквозь пальцы смотреть будет, на многие. Во всяком случае, из очередного списка увольняемых точно не вычеркнет.

Несмотря на то, что окончил лейтенант в свое время десантный факультет, был он предан спецназу всей душой - как эмигранты порой становятся гораздо большими патриотами новой родины, нежели коренные жители. И вот как хотите, а курсанты его любили - даже самые отпетые разгильдяи. "Почему тебя любят люди и звери, метельщик?" - спросил инквизитор. "Потому, что я люблю их" - ответил Караколь.

А еще Невмержицкий был покладист, как чумацкий воз, и безотказен - даже не как автомат Калашникова, а как штык-нож от этого автомата. А посему ротное начальство беззастенчиво взваливало на него одного все общественные нагрузки - начиная с комсомольской, спортивно-массовой и рационализаторской работами, и кончая стенной печатью. И Невмержицкий безропотно тащил на широкой казацкой спине этот свой крест (а заодно и все чужие), не претендуя на славу Атлантов, и лишь изредка озабоченно потирая щеку ладонью: такая у него была привычка.

Именно так, потирая щеку, он пришел в казарму и уставился затуманенным взором на дневального Рустама Садыкова, скучавшего у тумбочки с телефоном. Рустамджон козырнул и украдкой оглядел себя - чего это он так уставился? На всякий случай поправил ремень.

- Садыков, - Невмержицкий цепко ощупывал дневального взглядом, словно справный хозяин, выбирающий коня на ярмарке, - ты сколько весишь?

Рустамджон вздохнул. Ну что поделать, если не вышел человек ростом? И отличником в школе был, и спортом занимался, и за полсотни километров на велике в аэроклуб мотался - а вот вырасти не получается.

- Нормально вешу, товарищ лейтенант, - с чуть заметной обидчивой ноткой ответил он. - Меня обком комсомола в училище рекомендовал, я к Маргелову в Москву ездил, он разрешил поступать...

- Ну, сколько, Рустам, сколько? - нетерпеливо перебил его лейтенант.

- Э, хороший вес, товарищ лейтенант! Пятьдесят два килограмма. Почти...

- А-атлично! - просиял Невмержицкий. - Еще маленько сбросишь - будешь выступать до сорока восьми!

- Где выступать? - осторожно уточнил Рустамджон.

- По боксу. Соревнования на первенство училища через три недели, - деловито пояснил лейтенант.

- Э-э, нет, я не буду! - замахал руками Садыков. - Я бокс не умею! Кураш - давайте, самбо - туда-сюда, шахматы... А бокс - нет!

- Вот только этого не надо: умею-не умею! - насел Невмержицкий. - От тебя никто умения и не требует. Главное, чтобы команде очки принес, понятно? В твоей весовой категории и не будет никого, не бойся! Появишься на ринге, руку поднимешь, и все - чемпион училища! Звучит? Почетную грамоту дадут - с парашютами, с бээмдэшками - боевыми машинами десанта!

Рустамджон живо представил, как было бы здорово подарить своему школьному учителю физкультуры такую замечательную почетную грамоту: "Чемпион Рязанского воздушно-десантного училища Рустам Садыков" - Эркин Каримович повесил бы ее на почетное место, среди прочих школьных призов, вместе с его фотографией - вся школа смотрела бы! Эх, падок восточный человек на такие вещи, чего уж там...

- Хоп майли, - тряхнул он ушастой круглой головой. - Ладно! Только у меня форма нет, перчатка нет...

- Все найдем, не волнуйся!

- А в увольнение пустите? - смекалистый узбек ухватил птицу удачи Семург и дерзко спешил выдрать побольше перьев из ее хвоста, пока она не улетела.

- Каждый день будете ходить - в баню, париться, - лейтенант расточал щедроты, как Гарун Аль-Рашид.

- А доппаек?

- Решим, решим... - лейтенант сообразил, что от этого хлопкового мафиози пора делать ноги, и поспешил скрыться в канцелярии. Так начало кристаллизоваться ядро сборной команды девятой роты по боксу.

Соревнования на первенство училища по боксу проходили раз в год и по популярности среди курсантов не имели себе равных. В основном, команды рот составлялись из курсантов, заработавших свои спортивные разряды еще на гражданке - встречались среди них и мастера спорта, и даже чемпионы Союзных республик. Однако особенным почетом пользовались так называемые уличные бойцы - обычные парни, совершенно не секущие в технике, но большие любители подраться, побеждающие свирепой волей к победе, вдохновенным яростным напором. Короче, гладиаторы.

Капитаном команды и тренером был назначен Веселый Роджер Пильников, прошлогодний чемпион училища.

- Не боись, Рустик, - ободрил он Садыкова, - я узнавал, таких чипиндосов, как ты, больше ни у кого нет. Считай, одно первое место у нас уже в кармане. Но смотри, чтоб четыре килограмма у меня железно согнал! Можешь вместо столовой и булдыря в сортир лишний раз сбегать.

И трудяга Садыков с крестьянским усердием приступил к борьбе со своим и без того дохленьким весом. Парилка должного эффекта почти не оказывала: Рустамджон в ней практически не потел.

- Ты это что - специально? - сердился Роджер.

- Да это что, жара, что ли? - пренебрежительно отзывался Садыков. - Ты весь день хлопок почапай, когда сорок пять градусов - тогда вспотеешь. А что такое - полчаса? Баловство, понимаешь...

Пильников поскреб череп и изобрел для хитрого узбека специальный тренировочный костюм, вернее, скафандр, состоящий из зимних ватных штанов с курткой в комплекте с прорезиненным костюмом химзащиты. Экипированный таким образом бедный Рустам кое-как ухитрялся прыгать через скакалку, громко хлопая резиновыми бахилами.

- Вай дод! - взмолился он через полчаса. - Хватит! У меня уже калсоны мокрый!

- Ништяк! - возликовал Роджер, вытирая полотенцем его смуглую физиономию. - А то: "не получа-ается!". Все получится! Если еще трескать поменьше будешь, а то сегодня за завтраком аж два куска хлеба смолотил, думаешь, я не видел? Смотри у меня! Десять минут передохни, и дальше - в том же темпе. На вот, изучи пока отдыхаешь, - сунул он ему под нос учебник бокса и отошел к парням, молотящим грушу и ведущим бои с тенью.

- Ничо, Рустик, не дрейфь, - похлопал его по плечу гигант Качанов. - Прорвемся.

Рустам только вздохнул. Хорошо Качанову - у него та же задача: остаться одному в своей весовой категории. Только в отличие от Рустама - в самой тяжелой. И в связи с этим его режим напоминал режим подготовки борца сумо: Качанов жрал, спал и вообще наслаждался жизнью.

Так и прошли три недели. Наступил первый день соревнований. Взглянув на вывешенный протокол, Садыков пришел в отчаяние: кроме него в этой весовой категории был еще один участник!

- Ну ни фига себе, - озабоченно качнул головой Качанов. - Когда этот перец так похудеть успел?

Качал головой он осторожно: перед взвешиванием он выпил трехлитровую банку воды и теперь его нормально мутило. А надо было держаться - весь комитет рядом.

- Ты его знаешь? - слабым голосом спросил Рустамджон.

- Да знаю - хохол с первой роты. Камээс, не боец - зверь. Отмудохает любого, ему пофигу, новичок перед ним, или кто, - успокоил Качанов.

Садыков сел на лавочку и стиснул зубы. Больше всего ему захотелось сейчас удрать куда-нибудь подальше. Но прежде очень хотелось отомстить этим гадам, которые его обманули и предали, выставив на избиение шатающимся от голода и садистских тренировок.

- Не волнуйся, Рустам, ты его победишь, - услышал он рядом голос Ауриньша.

Маргус сел рядом с ним и положил ладонь на его тощее колено.

- Э, тебе хорошо говорить, - горько махнул рукой Рустамджон, - ты не выступаешь...

- Выступаю, - спокойно возразил Маргус. - Невмержицкий договорился с начфизом, тот разрешил - вне конкурса...

- Не боишься?

- Нет... Не знаю. Мне интересно - раньше я только в институте бои проводил, с нашими, - Ауриньш опустил голову.

- А ты откуда знаешь, что я его победю... побежду... э-э, как по-русски правильно? - деликатный Садыков старался отвлечь Ауриньша от грустных мыслей.

- Правильно - "смогу победить", например... Это очень просто, Рустам. Что ты умеешь делать очень хорошо?

- Ну, что... Плов готовить умею, - вздохнул голодный Садыков.

- Плов - хорошо. А еще? Что ты лучше всех умеешь делать?

Рустам задумался. Что может хорошо делать крестьянский парень? Многое: камыш косить, хлопок собирать, баранов резать - всего и не упомнишь. Примерно так он и ответил.

- Когда выйдешь на ринг, вспомни об этом, и ты будешь знать, что ты - Мастер, - от слов Маргуса веяло самым настоящим гипнозом.

И Рустаму вдруг стало легко и покойно. Ну, отлупят, так и что с того? Мало он дрался, что ли? Да и вообще - еще посмотрим, кто кого!

Первый бой боксеров-"мухачей" был одновременно и финальным: в этой весовой категории было всего два участника.

- В красном углу ринга - курсант Чорновил, первая рота! - провозгласил судья.

Болельщики из первой роты восторженно взвыли, приветствуя своего любимца-однополчанина. Судья продолжал, с каждым словом повышая в голосе градус торжественности:

- Кандидат в мастера спорта! Чемпион города Львова! Провел сорок пять боев! В тридцати пяти одержал победу! Из них в двадцати - нокаутом!

- А-а-а! - восторженным ревом аккомпанировали болельщики каждый оглашенный титул.

- В синем углу ринга, - голос судьи враз стал добродушно-снисходительным, - курсант Садыков, девятая рота!

Спецназ дружно заголосил, изо всех сил стараясь поддержать бедолагу Рустика.

- Разряда не имеет, - тем же тоном продолжил судья, - провел десять боев! Все - с тенью! В пяти одержал победу!

Все, кроме девятой роты, с готовностью заржали. Сухой, резкий Чорновил затанцевал в своем углу, рассылая болельщикам воздушные поцелуи. Пижон. И вообще, выглядел он как-то... Ну, не как военный спортсмен. Маечка белоснежная, алые атласные трусы, новенькие боксерки - все по размеру, все свое, собственное. В девятой роте был всего один комплект боксерской формы на всю команду, включая резиновую капу. Из-за этого трусы, в которые впихнули Рустама, напоминали фасон "50 лет советскому футболу", и широкими складками ниспадали на его острые колени, словно шотландская юбка - килт. Майка свисала из-под трусов двумя лопухами. Боксерки на Рустама надевать не стали - в них он наступал себе на носки и падал. Поэтому обут он был в обычные "уставные" синие полукеды. Качанову на тренировках форму не давали, чтоб не разорвал раньше времени. Перчатки были обычные, восьмиунцовки, но на руках Рустама они смотрелись двумя арбузами.

- Ничо, Рустик, давай - сделай его! - подбадривал Роджер, нервно тиская вафельное полотенце, в готовности выбросить его на ринг, если что.

Рустам пытался разместить во рту капу. Чертова резина упорно не желала там помещаться. Рустам помянул шайтана и выплюнул капу в ведро.

- Боксеры - на середину!

Рефери на ринге, капитан Иванча, бегло осмотрел перчатки, что-то вполголоса сказал боксерам. Те его не слышали. Чорновил, открыто ухмыляясь, снисходительно рассматривал доходягу-узбека и думал, что, пожалуй, не стоит тратить время - достаточно потешить зрителей одним раундом, а в конце уложить этого чурку на пол. Коротко и со вкусом. Только че это он - совсем не боится, что ли? Такая морда, будто ему все пофигу. Ну ладно...

А Рустам и в самом деле не боялся. Сейчас он видел серебристо-зеленую стену камыша, на которой вспыхивали синие сполохи взмахов серпа-урака, слышал журчание горной реки, да терпкий запах лессовой пыли, прибитой коротким, как порыв ветра, горным дождем.

- Бокс!

Чорновил красиво затанцевал, прикидывая - тратить время на разведку, или и так сойдет.

- Тебя как зовут? - вдруг тихо спросил узбек.

- Мыкола, - от неожиданности Чорновил опустил руки. И впервые в жизни узнал на практике, что это за штука - восточное коварство.

- Й-о-о, бисмилла! - непонятно выкрикнул узбек и, странно изогнувшись, нанес вдруг диковинный, какой-то смазанный удар снизу вверх - точно в челюсть. Таким движением Рустам вскидывал на плечи вязанки камыша - весом в полтора себя самого.

Изо рта Мыколы вылетела капа и укувыркалась в ряды зрителей. Чорновил взмахнул руками и осел на пол, сомлевший. Все растерялись. Первым опомнился Пильников.

- Счет! - торжествующе воскликнул он.

Рефери начал считать. На счете "шесть" Чорновил попытался было подняться - Рустам подскочил с оскаленными зубами, занося перчатку, рефери отодвинул его в сторону. Мыкола нормально "плыл".

- ...Восемь, девять... Был удар открытой перчаткой? - обратился рефери к боковым судьям. - Не было? Аут!

Рев, свист, вопли, хохот сотрясли стены спортзала. И было ясно, что в основном симпатии болельщиков - на стороне Рустама. Нетрудно догадаться, за кого в основном болела публика в схватке Давида с Голиафом. Что с того, что у Мыколы явно класс выше? Довыпендривался...

- Победу нокаутом одержал курсант Садыков, девятая рота! - вскинул руку Рустама Иванча.

- Сука! - бесновался понемногу приходящий в себя Чорновил. - Вечером поймаю - убью нафиг!

- Затухни, Мыкола, - дружески посоветовали ему свои же болельщики. - Вышел бодаться - так нефиг варежку разевать! Поймал вафлю - ну и не трепыхайся.

Тем временем сияющего Рустама уже раздевали, словно поклонницы - звезду эстрады: скорее передать форму следующему.

- Ну, ты мужчина, Рустик! - потряс его за плечи Роджер. - Вот это дебют, я понимаю! Правда, сейчас нам достанется, я чую: они на нас разозлились...

Надо сказать, он не ошибся. Выходя на ринг против спецназа, парни из первой роты пылали святой яростью и жаждой мести за поруганную честь бедного Мыколы, который в это самое время уже сидел в булдыре за одним столом с коварным узбеком. Недавние враги за обе щеки уписывали черствые пирожки с повидлом, запивая их молоком - оголодали за время подготовки к соревнованиям.

- Неслабо ты меня отоварил, - с рыцарским достоинством признавал поражение Мыкола. - Я так и не врубился - что за удар был?

- Э-э, случайно вышло, - благородно скромничал Рустам. - Если бы я тебе по башка не попал - ты бы меня только так сделал...

А спортзал в это время выл, орал, грохотал, неистовствовал! Шел третий раунд боя Роджера с Фокиным по прозвищу "Король горрощи". Попробуйте представить юного Кинг-Конга в тельняшке и с десантной наколкой на плече - примерно так выглядел Король. Во всяком случае, длиной рук он любому орангутангу запросто бы фору дал. Дрался Король самозабвенно, лихо и бесшабашно - словно камаринского отплясывал. Техники у него не было никакой, но реакция и интуиция - просто звериные. Как ни старался блестящий технарь Пильников - никак ему не удавалось пробить эту бестолковую, но, тем не менее, абсолютно неприступную оборону. Каким только маневром не пытался навязать он Королю ближний бой - безуспешно: всюду его встречали две увесистые кувалды, проворные, как шатуны. За ревом болельщиков соперники даже не расслышали звона гонга, и продолжали азартно дубасить друг друга, пока рефери не растолкал их в стороны. С небольшим перевесом победу по очкам одержал Фокин. Раздосадованный Роджер сбросил форму и сразу же принялся обряжать в нее следующего бойца. Тот морщился, натягивая мокрую от пота майку, но терпел.

Как-то незаметно приковали к себе главное внимание поединки Ауриньша. Когда было объявлено, что он выступает вне конкурса, это вызвало любопытство - и не более. Но первый же его бой намертво приковал внимание болельщиков и сразу же разделил их на два лагеря. Маргус вел бои в совершенно необычной манере. Совершая минимум движений, он едва перемещался по рингу, полностью предоставляя инициативу противнику. Но не пропускал ни одного удара, легко, даже как-то скучающе уходя от, казалось, совершенно неминуемых плюх аккуратными нырками и уклонами. Противник горячился, нагло лез в атаку и оседал назад, остановленный вежливым техничным хуком или апперкотом. Развивать успех Ауриньш не стремился - спокойно ждал, пока противник придет в себя и ломанется в новую атаку.

- Марик, давай! - заходилась в воплях половина зала. - Добей его, добей! Как следует звездани, чтоб не встал!

- Вован, мочи гада! - надсаживалась вторая половина. - Урой его! Он тебя уже боится!

Одержав очередную победу по очкам, Маргус вежливо пожимал руку противнику, и шепотом благодарил его. После третьего боя, во время очередного представления боксеров на ринге, судья уже именовал его не иначе, как "непревзойденный мастер обороны и контратак". На второй день соревнований среди болельщиков стихийно образовался тотализатор. Валюта, в которой принимались ставки за (или против) Маргуса, была самый твердой - один Булдырь. То есть, проигравший спор должен был сводить выигравшего в буфет за свой счет. К исходу дня ставки за Ауриньша возросли до 5 к 1, и продолжали расти.

- Не знаю, какой из него командир получится, - задумчиво пробормотал Роджер. - Но тренажер для бокса из него вышел идеальный. И технику можно отрабатывать хоть до посинения, и не покалечит.

Неизвестно, как бы развивалась боксерская карьера Ауриньша, если бы в последний день соревнований не сменился рефери на ринге. Капитан Иванча неожиданно загрипповал и его место на ринге занял преподаватель истории КПСС майор Филиппов. Невысокий кругленький Филиппов обладал скандальным характером и удивительной способностью устраивать конфликты в любой, даже самой спокойной обстановке. Наверное, это у него было профессиональное: правоверный марксист-ленинец, ортодокс диалектического материализма, он свято уверовал в то, что без конфликтов развитие останавливается, а посему конфликты просто необходимы для форсированного развития истории и скорейшего приближения коммунизма. Наверное, свои домашние растения он поддергивал вверх, чтобы они быстрее росли.

Маргус начал бой с мастером спорта Коптевым, когда ставки на него уже были восемь к одному. Внимательно следя за всеми поединками Ауриньша, сообразительный Коптев определил главную особенность тактики Маргуса: адекватность. Возрастает напор противника - интенсивнее работает Маргус. И наоборот. Вот на этом-то он и собирался подловить неуязвимого киборга. "Обращайте силу противника в его слабость" - мудро советовал Сун Цзы.

Начав неторопливую разведку, Коптев сосредоточил внимание на нижних защитах - кажется, они у него проходят чуть слабее...

- Стоп! - остановил вдруг бой Филиппов и скакнул к судейскому столику, что-то горячо доказывая. Главный судья пожал плечами и взял микрофон.

- Боксеру Ауриньшу объявляется замечание за пассивное ведение боя! - объявил он.

Болельщики загудели. Кровавый бой все любят, но и настоящее мастерство тоже в почете. Какое нафиг пассивное ведение? Просто у мужика такой стиль - чего влез, баклан?

- Бокс!

И вновь - деловитая осторожная разведка, джентльменский обмен ударами, изящный и красивый, как кружево, поединок мастеров.

- Стоп! - опять остановил бой рефери.

Коптев с досады плюнул, потеряв капу. Ну какого фига?! Ведь только-только нащупал слабое место, такой бы финтик сейчас провел!

- Боксеру Ауриньшу объявляется второе предупреждение за пассивное ведение боя! - досадливо крякнув, объявил судья. Ох, не по душе были ему эти придирки, но - рефери есть рефери, к тому же офицерская солидарность...

- Бокс!

Коптев немного занервничал. Сейчас вот снимут этого лопуха - и все. Не победа это будет, а избиение младенца. И как ни крути, а уйдет он непобежденным. Спортивное самолюбие начало его ощутимо покусывать.

- Двигайся, лопух! - сердитым шепотом скомандовал он Ауриньшу. - Работай давай! Снимет же нафиг!

Однако этот белобрысый тормоз упорно не желал менять свою дурацкую тактику - стоял и ждал атаки противника. Пацифист, блин.

- Стоп! - сердито взвизгнул Филиппов и подскочил к Маргусу. - Ты бой вести собираешься, курсант?! Или стоять сюда пришел? Так работай! Атакуй! Атакуй! - и он принялся жестикулировать, поясняя этому долдону суть своих требований.

Видимо, жестикулировал он слишком энергично - так, что жесты эти Маргус воспринял, как атаку. И моментально среагировал - в следующее мгновение белые брюки рефери мелькнули над канатами ринга. И судьи, и болельщики оторопели. А затем зал взорвался хохотом и не стихал еще очень долго. С трудом сдерживая приступы веселья, главный судья с плохо скрытым искренним сожалением объявил о дисквалификации боксера Ауриньша.

И тем не менее, это был миг триумфа Маргуса - ему аплодировали все, даже соперник Коптев. Ибо редкий курсант умудрялся уберечься от двоек, беспощадно раздаваемых Филипповым на семинарах. А от тупого переписывания конспектов первоисточников классиков марксизма вообще еще никто не уберегался. И как тут не вспомнить слова Марадонны, сказанные им в оправдание своего гола, забитого на чемпионате мира рукой: "Это была рука Бога!"


## Глава 9. Вопрос вопросов


Хоть зима и не сахар для солдата, но есть штука похуже зимы - ранняя весна. Что с того, что отступили морозы? Наступили слякоть и сырость, чередуемые нередкими промозглыми холодами. Везде она, эта проклятая слякоть - и в природе, и в душе.

А разведчику ранней весной вдвойне труднее, чем простому солдату: если все нормальные войска переходят на этот период к позиционным действиям, то для разведки ни выходных, ни отпусков не бывает. Более того, считается, что чем хуже погода - тем разведчику легче работать. Так-то оно так: и бдительность притупляется у расслабившихся от позиционного затишья часовых, и патрули по раскисшим дорогам особенно не носятся, и вертолетов при низкой весенней облачности можно не опасаться - все это так, но... Как ни старайся, нормальную дневку не устроишь - любая ямка тут же заполняется талой водицей; сушняка на костер не сыщешь, а сырые дрова дымят так, что вычислить дневку - легче легкого. Ноги в постоянно мокрой обуви преют и сбиваются до кровавых мозолей, хоть и темп передвижения разведчика снижается до минимального: под ногами - непролазная грязь со снегом, а вокруг - звенящий и хрустящий лес, в котором ночной морозец превращает мокрые ветки в громадный ксилофон. Через реку не переправишься: вспухший лед тонок и коварен; про подножный корм тоже можно забыть: ни грибов, ни ягод, ни беличьих запасов - все голодный зверь за зиму подъел, да и сам отощал - шкура, да кости. Но - хочешь, не хочешь, а перерывов на плохую погоду у разведки не бывает. То же самое относится и к курсантам: уж что-что, а погода учебные планы меньше всего волнует.

Уже привычно посапывая в брезентовом полумраке кузова, курсанты ехали на полевые занятия по ТСП - тактико-специальной подготовке. Предстояла практическая отработка засады - одного из основных способов ведения боевых действий разведчиками. После первого семестра первый телячий задор у курсантов как-то сам собой прошел, уступив место деловому азарту и соперничеству начинающих профессионалов. Парням уже хотелось не просто не опозориться, а выполнить задание лучше других: нормальное явление, в общем.

Сегодня любой из них мог быть назначен командиром группы, - это вот и мешало парням нормально, по-солдатски провалиться в короткий дорожный сон: не давали спать пункты боевого приказа, которые надлежало знать назубок, если вдруг командиром назначат тебя. И еще не давал уснуть натужный рев двигателя пожилого "Газона", свернувшего с шоссе на проселок, ведущий в сторону леса. Когда машина, взрыкнув, преодолевала дорожные выбоины, заполненные талой водой, курсанты суеверно задерживали дыхание: дав-вай, родимая, тяни! А то завязнешь в таком киселе - выталкивай тебя... Добрались, однако, без происшествий.

- К машине! - бодро скомандовал полковник Митрофанов, сам ужасно довольный фактом благополучного прибытия: в такое время нормально до места занятия доехать - уже половина дела...

Один за другим курсанты спрыгивали из кузова на землю и тут же пристраивались к ближайшим кустам, дабы оросить их упругими струями, исходящими паром на стылом ветру.

- Куда без команды, ё! - укоризненно прикрикнул на них полковник, после чего махнул рукой и сам отвернулся к тощей березке. В вечном деле все едины, чего уж там...

Наконец с нужным делом управились все.

- Равняйсь! Смирно! Тема занятия: действия разведгруппы спецназначения в засаде. Тактико-специальное занятие.

Разведчиками на первую часть занятия были назначены французское и китайское отделения. "Англичане" с "немцами" играли роль противника. Через два часа группам предстояло поменяться ролями.

- "Противник" - к машине! По местам! - скомандовал полковник, и "фашисты" обрадовано полезли в кузов: лучше кататься, чем на брюхе в талой луже пузыри пускать, а там глядишь - бог даст, забуксуем, до нас очередь и не дойдет...

Полковник повернулся к "разведчикам".

- Командиром группы назначается... - курсанты напряглись. - Курсант Ауриньш!

- Я! - подал голос невозмутимый киборг.

- Получи радиограмму из Центра, - полковник протянул ему тетрадный лист. - На уяснение приказа, оценку обстановки и принятие решения - пятнадцать минут.

Ауриньш бегло глянул на "радиограмму", откинул клапан полевой сумки с заложенной под прозрачный целлулоид картой.

- Я готов, - кивнул он спустя минуту.

- Уже? - иронично глянул полковник из-под козырька полевой фуражки, - Быстрый, ё... Ну давай, докладывай решение.

Доклад Ауриньша был точен и краток - и ведь ни одного пункта не упустил, и решение принял целесообразное, сукин сын... Душа полковника трещала, раздираемая надвое беспощадным противоречием: вроде все правильно докладывает, не мычит, не запинается, как нормальный курсант - просто любо-дорого. А с другой стороны: пока я нормальным командиром стал - сколько солдатской каши стрескал, сколько сапог стоптал на стрельбище да на учениях, сколько ночей над учебниками корпел, сколько пистонов от начальства огреб! А тут - на тебе: отштамповали командира, как пулемет, впихнули ему мозги электронные и - вперед, зарплату платить не надо, и ордена ему по барабану, и пенсия не требуется, только батарейки меняй. А ты вали на пенсию, пень старый, тебе уж мы ее пока платить обязаны, черт с тобой...

- Добро, Ауриньш - нормальное решение, - злым пинком загнал полковник все сомнения в тайники души. - Объявляй приказ!

- Слушай боевой приказ! - обычно спокойный голос Ауриньша стал сух и отрывист. - По данным агентурной разведки по дороге Солотча - Дубки около двенадцати часов проследует машина с начальником штаба третьей армии генерал-лейтенантом Шайскопфом. Задача группы: захватить генерала и штабные документы, и обеспечить их переправку в Центр...

И - вот ведь черт - ни у кого не возникло ни малейшего желания позубоскалить над новоиспеченным командиром, наоборот: от голоса его холодок пробегал по спинам, да мышцы напружинивались, как по команде: "На старт! Внимание!". Не иначе, опять какую-то свою программу врубил, паразит...

Полковник неспешно шагал вдоль извилистой лесной дороги, внимательно осматривая место засады. Очень хотелось придраться, тем более, что хороший полковник всегда найдет, к чему придраться, но... Выглядело бы это как-то недостойно. Как ни крути, а организовал засаду этот белобрысый сопляк на редкость грамотно для первокурсника. Да и не только для первокурсника, чего уж там. И место выбрал грамотно, и боевой порядок определил именно такой, какой бы сам полковник определил, и подгруппы расположил верно, и... Короче, пока все отлично, чего вола крутить. Протолкнулся сквозь туман и начал нарастать рев автомобильного двигателя. Едут...

- Товарищ полковник! - вежливо окликнул его Ауриньш. - Присядьте, пожалуйста, - вы нас демаскируете...

Полковник чертыхнулся, но шагнул за разлапистую ель - ладно, отличник, работай... На повороте лесной дороги показался "Газон". Дальнозорко прищурившись, полковник разглядел гордо восседавшего на командирском сиденье курсанта Мишку Шоломицкого. Мишка играл роль генерала, и для этого не поленился вырядиться в вермахтовскую шинель с алыми петлицами и серую немецкую фуражку, благо форма одежды стран вероятного противника в роте для таких занятий имелась и постоянно обновлялась. Для создания полноты образа фашиста Мишка даже раздобыл где-то губную гармошку и теперь с вдохновенным видом дудел в нее, хоть звука и не было слышно за гулом мотора.

С треском ломая сухие сучья, рухнула на дорогу перед капотом автомобиля подпиленная гибкой пилкой сухая сосна. Треск ломающихся веток слился с треском автоматных очередей. Выскакивающая из кузова "охрана" пыталась залечь на обочине и срывала проволочные растяжки имитационных заградительных мин. Ахнули взрывпакеты. Полковник напряженно всматривался в клубы порохового дыма: что там? Никто в руке взрывпакет не шарахнул? Никому башку прикладом не своротили? Уж сколько таких занятий провел, а все трясешься за этих балбесов...

- Командир, пленный захвачен! - услышал он позади себя веселый голос и обернулся.

Щеглов с Климешовым с гордым видом "загибали ласты" сердитому Мишке, демонстрируя его Маргусу. Вот черти, когда они его из кабины вытащить успели?

- Хорошо, парни! - пролаял Ауриньш. - Щеглов - в подгруппу прикрытия! Генерал, комм цу мир! - ухватил он Мишку за воротник шинели.

- Руссише швайн! - вдохновенно принялся валять дурака Мишка. - Дойче официрен нихт капитулирен! - и, выхватив из кармана шинели пластмассовый "вальтер", решительно приставил его к своему виску.

Вернее, попытался приставить - в следующее мгновение он, уже обезоруженный, уткнулся лицом в грязный снег, а Маргус ловко, словно упаковщица на почте, орудовал парашютной стропой, связывая за спиной его руки.

- Марик, сволочь, хорош! - взвыл бедный "генерал", выплевывая льдистый снег с прошлогодними хвоинками. - Больно же, козел!

- Паша, берем его! - не обращая внимания на Мишкины мольбы, Ауриньш подхватил его под локоть. - С той стороны бери!

- Ауриньш, слушай вводную! - скомандовал вдруг полковник. - Климешов ранен!

- Пожалуйста, уточните характер ранения, - сухо отозвался Маргус.

- Тяжелое. Пулевое ранение ноги. Раздроблен коленный сустав! - почти злорадно объявил полковник. Думай, киборг. Это тебе не по уставу шпарить.

Думал Ауриньш недолго. Бросив один взгляд на отходящую группу, другой - на наседающих преследователей, он решительно шагнул к Пашке - тот уже с готовностью свалился под сосну: ранен, так ранен - всегда пожалуйста!

- Прощай, Павел! - голос киборга был сух, как песок в Сахаре. - Я представлю тебя к ордену! - и, приставив к голове обомлевшего Пашки ствол трофейного генеральского пистолета, звонко щелкнул языком. Затем стремительно вытащил из его рюкзака эбонитовый кругляш мины-сюрприза разгрузочного действия и деловито подсунул ее Пашке под спину. После чего легко вскинул изрыгающего проклятья Мишку на плечо и, подхватив Пашкин автомат, быстро скрылся в ельнике.

Полковник стиснул зубы. На своем веку он видел всякое, но с таким простодушным цинизмом столкнулся впервые.

- Стоп! - рявкнул он, и выдернул из сумки белую ракету. - Прекратить занятие! Все ко мне!

Фыркнув, как рассерженная кошка, ракета рванулась вверх и пропала в низких облаках, призрачно подсветив их изнутри бледно-молочным светом. Курсанты собрались быстро, и вид у них был озадаченный - чем шеф недоволен? Вроде, сделали все как надо...

А полковник, остывая, уже ругал себя за несдержанность. Ну какого черта психанул, спрашивается? Пацан - он и есть пацан, хоть и с электронными мозгами. Насмотрелся фантомасов всяких, вот и строит из себя рейнджера. Пусть бы дело до конца довел, а потом и устраивай разбор полетов: спокойно, без нервов разложи все по полочкам, да объясни пацану, в чем он не прав. Чего по рукам-то бить? Чему он так научится?

- В целом засада была организована и проведена неплохо, - уже почти спокойно проговорил полковник, - выбор места, боевой порядок группы, действия подгрупп - на твердую "четверку". Вместе с тем вызывают вопросы действия командира группы по вводным... Курсант Ауриньш, объясните свое решение застрелить своего разведчика.

Возникло, как пишут в стенограммах, "оживление в зале":

- Пашка, он че - тебя казнил?

- Ты что - к фашистам убечь хотел?

- Марик, он че - залупаться начал?

- Смерть изменникам Родины!

Ауриньш, между тем, оставался спокоен и деловит, как обычно.

- Я уточнил у вас характер ранения разведчика, - невозмутимо доложил он. - Вы сказали: "Тяжелое. Пулевое ранение ноги. Раздроблен коленный сустав".

- Совершенно верно, - кивнул полковник, - и что дальше?

- Имея такое ранение, разведчик не может передвигаться самостоятельно, - с расстановкой сообщил Маргус. - Я мог бы перенести его на себе, но у меня был пленный, который отказывался идти, и его тоже пришлось нести на себе. Я мог бы нести их обоих, но в этом случае моя скорость движения была бы гораздо ниже - грунт очень мягкий, при такой тяжести мои ноги стали бы сильно проваливаться и вязнуть...

- Короче, Ауриньш! Ты сделал выбор в пользу пленного, так?

- Так точно, - кивнул Маргус. - Такова была боевая задача группы. Охранение противника было уже близко, необходимо было как можно быстрее оторваться от преследования и сохранить пленного в живых.

- Это все понятно, - вновь начал терять терпение полковник. - А бойца-то зачем пристрелил?! Как раненую лошадь - чтоб не мучилась?

- Это был наиболее целесообразный вариант, товарищ полковник. Разведчик мог попасть в плен и сообщить противнику сведения о нашей группе, - и ведь совершенно серьезно говорит, сопляк, даже не улыбнется...

Курсанты притихли. Эге, да этот парень и впрямь не шутит...

- Ты фигню-то не говори! - возмутился вдруг Пашка. - Чего это я им в плен стал бы сдаваться?! Я бы это... Отход ваш прикрывал, а потом бы гранатой себя подорвал вместе с ними на фиг!

- Не обижайся, Павел, но я не имел права рисковать, - отозвался Ауриньш, не повернув головы в сторону Пашки. - Тебя могли оглушить, у тебя могло отказать оружие, ты мог потерять сознание от болевого шока или потери крови и - так или иначе - была достаточно высокая вероятность захвата тебя в плен. А это создало бы большие проблемы для группы.

- Да хоть бы и захватили! Я бы не сказал ни фига! - Пашка пылал праведным гневом. - Пусть хоть как бы пытали!

- Тебя не стали бы пытать, - тихо объяснил Маргус. - Тебе просто ввели бы "сыворотку правды", это такой препарат - и ты все рассказал бы сам...

Тихо стало на поляне. Отчетливо слышен был нарастающий шум ветра в кронах сосен - весна идет, ветер-снегоед задул...

При всей своей дотошности и категоричности никакие уставы, наставления и инструкции не могут дать ответы на все вопросы. А когда дело касается таких вот моментов - так и подавно ничего полезного в них не сыщешь. Что с того, что перед засадой или налетом положено определять порядок выноса убитых и раненых? Реально - кого там, к черту, вынесешь, когда на тебя одного комендантская рота с овчарками несется? Ладно, если просто требуется объект уничтожить - тогда и геройски погибнуть можно. А если требуется документы захватить, или образцы вооружения или техники? Центру твое геройство нафиг не нужно, ему задачу выполни, а как ты при этом будешь выглядеть - неважно. Ладно, допустим, вынес ты раненого товарища каким-то чудом. Дальше что с ним делать? Хорошо, если действуешь в родной Беларуси, где под каждым кустом - свой партизан, где и лесные госпиталя имеются, и любая бабка бойца в подвале спрячет, и самолеты на Большую Землю летают. А если ты уже на территории Германии? Или - в Штатах, где в тебя любой фермер навозные вилы засадит, стоит тебе только на его ранчо появиться? Врача в группе нет, в аптеке - только перевязочный пакет, да шприц-тюбик с промедолом, чтоб хоть перед смертью кайф поймать. Таскать парня на себе пару недель, глядя, как он от газовой гангрены загибается? Да при этом еще и рот ему зажимать, чтоб стонами не выдал? Очень гуманно, чего там говорить... Вот и получается, что как ты ни крути, а этот паразит прав. Разведка - это не всегда этакая сентиментальная картинка, на которой холеный фраер в белой рубашке, да в немецком кабаке на жену с печалью смотрит...

- Еще и заминировал меня, сволочь, - вполголоса пожаловался Пашка Колдину. - Небось, не побоялся время потерять...

- Я потерял на этом совсем немного времени, - спокойно возразил Ауриньш, - а противник наверняка осмотрел бы твой труп и подорвался, это существенно задержало бы преследующих. Что плохого в том, что разведчик и после смерти помог бы товарищам? Пусть косвенно...

- Эх, Ауриньш, ё! - полковник в сердцах махнул рукой. - С твоим цинизмом патологоанатомом работать надо, а не людьми командовать!

- Товарищ полковник, я выполнил задание командования, - голос Ауриньша начал приобретать уже заурядное занудство, - с минимальными потерями. В чем моя ошибка?

Полковник засопел. Бьет, сопляк, у всех на глазах. И следов не оставляет.

- А ты не боишься, товарищ дорогой, что бойцы твои тебя же на первой дневке пристрелят по-тихому?

- Зачем? - холодно возразил Ауриньш. - Это нецелесообразно. Они должны понимать, что я, в первую очередь, забочусь об их безопасности. Они должны понимать, на что идут, становясь разведчиками. Таковы правила игры.

И еще минута прошла в тягостном молчании.

- Ладно, хватит! - решил, наконец, полковник. - Разрядить оружие, проверить имущество, приготовиться к посадке в машину!

Несмотря на тесноту в кузове, вокруг Ауриньша как-то само собой образовалось свободное пространство. Ехали молча, без обычного трепа и зубоскальства.

А полковник сидел в кабине мрачнее тучи. Кто кому, черт побери, урок сегодня преподал?! "Носятся с этими "зелеными беретами"" - угрюмо ярился он. - "Нашли образец для подражания, тоже! Да где они хоть воевали толком, "береты" эти?! Во Вьетнаме? Обделались по самые не могу. В Иране? Тоже - операцию провалили, технику сожгли, секретные документы профукали. А свои разведчики - уже не авторитет, выходит? Которые пол-Европы на брюхе проползли! Да "языков" одних перетаскали не одну дивизию! Да безо всяких понтов, без спутниковой связи и лазерных прицелов - с одним пэпэша, да с финкой. И ребят своих не стреляли, небось! - "А ты откуда знаешь?" - словно услышал он чей-то холодный голос (уж не этого ли робота белобрысого?) - "Что, в наших военных мемуарах про такое писать будут?"

Полковник раздраженно полез за сигаретами. Черт, мемуары эти... Вот читал книгу англичанина одного, торпедными катерами в войну мужик командовал, - так процентов на девяносто вся книга состоит из описаний неудач да ошибок! Не побоялся мужик! Ведь кровью такой опыт оплачен - так не хорони ты его, дай другим знать, кто после тебя придет! А у нас что? Война прошла - похвальба пошла... А если уж и описывают неудачу - так все генералы молодцы, один ванька-взводный дурак, он во всем и виноват...

Двигатель вдруг чихнул, поперхнулся насморочным всхлипом и заглох. Скрежетнув пару раз стартером, водила сделал открытие века:

- Не заводится...

- Поехали, ё! Потом заведешь! - полковник начал злиться - наученный многолетним опытом, он доподлинно знал, что если уж что-то не заладилось, так теперь все пойдет через пень-колоду.

- Трамблер барахло, - печально вздохнул водила, - я уж сколько зампотеху говорил. Да и карбюратор...

- Давай, ковыряйся... - полковник сердито засопел и полез из кабины. - К машине! Приехали, ё...

Газ-66 - самый демократичный автомобиль в мире: для того, чтобы добраться до двигателя, водитель должен поднять не капот, как в других машинах, а всю кабину. Разумеется, предварительно выгнав из кабины старшего машины. Даже удивительно, как такая машина могла появиться в армии. Скорее всего, ее конструктор в свое время служил водилой в автороте и вдоволь намерзся под задранным капотом, в то время как старший машины уютно сидел в теплой кабине. Удивительно не то, что став конструктором автотехники он воплотил в этой модели всю свою выстраданную, взлелеянную классовую неприязнь к командирам. Удивительно то, что эту машину приняли в производство и определили как одну из основных для всей Советской Армии.

Пригревшиеся было курсанты с недовольным ворчанием покидали кузов. Бывший передовой сельский механизатор, бывалый шофер и тракторист, гарный хлопец Леха Мамонт полез делиться с водилой опытом, и в охотку поковыряться в двигуне. Остальные на скорую руку обжили кювет - запалили костерок, подкатили пару бревнышек - красота! Расселись, предусмотрительно подготовив самое уютное место полковнику и поскорей начали разговор "за жизнь", пока препод не догадался учебное время даром не упускать, а потратить его на какую-нибудь отработку "скрытного и бесшумного передвижения" - проще говоря, на гнусные поползновения по сильно пересеченной и капитально грязной и мокрой местности. Полковник сделал вид, что не разгадал детской хитрости, и радушное приглашение принял. Тихо-тихо, незаметно, но свернул разговор на прошедшее занятие - а куда бы он делся?

- Товарищ полковник, а вот правда - как в такой ситуации командиру поступить следует? - Мишка Шоломицкий так и не снял немецкую форму, и никто его не дразнит.

- А ты как думаешь? - вовсе не собирался полковник заниматься полемическими финтами, отвечая вопросом на вопрос, его и в самом деле заело: да что это такое, учишь их, учишь, глядь - а у них уже совсем по-другому мозги работают.

- Ох, не знаю, - простодушно признался Мишка. - Так думаю: вроде Маргус и прав, а я бы так поступить не смог.

- Духу бы не хватило?

- Да и духу, и вообще... Приказал бы ему отход прикрывать, наверное. Ну, пару магазинов бы своих отдал, а там - как повезет...

- Можно и по-другому, - подал голос сержант Серега Зинченко. - Сказать Пашке: затаись, спрячься, а потом на пункт сбора выходи. Или жди, пока за тобой не вернемся. А подгруппе прикрытия приказать уводить преследователей в сторону. Ну, как перепелка - от гнезда...

- Сергей, в той ситуации данный вариант был бы нецелесообразен, - нудным голосом отозвался Маргус. - Преследователи были слишком близко, мы уже находились в их поле зрения. Он не успел бы спрятаться.

- Ну, фиг его знает... Я бы тоже не смог застрелить, наверное. Даже не то, чтобы не смог, просто... Ну, я не знаю - нельзя так, в общем.

- Но почему? - Маргусу было непонятно, как можно отрицать очевидное. - Он бы все равно погиб - в лучшем случае. А в худшем - умер бы от гангрены в концлагере. Неужели вы не понимаете, что это негуманно - оставлять его в живых?

- А я ему еще карандаш вчера подарил, - вздохнул Пашка. - Чешский, кохиноровский. А он ни на секунду не задумался даже. Вот и дари таким карандаши...

- Павел, мне было бы искренне жаль тебя, честное слово, - серьезно ответил Ауриньш. - Но отдавать разведчика в руки противника - слишком большой риск. Ты слышал об Арденнской контрнаступательной операции?

- А кто про нее не слышал? Вломили тогда немцы союзникам - будь здоров, читали...

- Ну вот. В ходе этой операции немцы провели широкомасштабную разведдиверсионную операцию "Гриф". Скорценни лично готовил ее и руководил ее ходом. Подготовка операции проводилась около полугода. В ходе подготовки диверсанты общались между собой только по-английски, за слово, сказанное по-немецки, следовал крупный штраф. В тыл англо-американских войск было заброшено свыше ста пятидесяти групп и одиночных диверсантов с основной задачей - нарушение управления войсками. Вначале операция развивалась успешно - управление войсками оказалось практически парализовано. Диверсанты перехватывали фельдъегерей, рассылали ложные приказы и распоряжения по радио и проводным средствам связи. Войска поразил, как тогда говорили, "кризис доверия" - нижестоящие штабы не выполняли приказания вышестоящих, подозревая, что поступающие приказы - ложные и требовали их подтверждения. Время, затраченное на подтверждение приказов, делало эти приказы неактуальными и даже нецелесообразными. И все же операция была сорвана, несмотря на качественную подготовку разведчиков. В одной из машин, на которой перемещалась группа, одетая в американскую форму, при проверке на КПП была обнаружена радиостанция немецкого образца. Группа была арестована и дала показания, благодаря которым были схвачены другие группы. Так была провалена операция, на подготовку которой были затрачены большие средства и практически - последние силы абвера, - поведал Ауриньш.

- А что, собственно, у той, первой группы можно было узнать? - с недоверием спросил кто-то. - Что, до них кто-то задачи других групп доводил? Или районы их действия?

- Нет, все было проще. Когда стало известно, что диверсанты - это немцы, владеющие английским языком, американцы просто стали останавливать всех подряд и задавать вопросы, ответы на которые мог знать только американец. Например, как фамилия лучшего бейсболиста из его штата? Какой породы собака Эйзенхауэра? Как зовут подружку Попая? Если человек начинал путаться, его сразу арестовывали - вот и все. В общем, разведчик в плен попадать не должен, - подвел итог Маргус уже почти лекторским тоном.

- Да без тебя знаем, что не должен, - угрюмо буркнул Пашка, - тоже, Америку открыл...

Замолчали. И почему-то не хотелось смотреть в глаза друг другу. Угрюмо глядели на костер, и каждый думал о своем, хотя все - об одном и том же. Костер горел плохо, сырые сучья шипели, пузырились на трещинах, исходили едким дымом. Позор для разведчика, а не костер.

- Вот все ты, товарищ дорогой, вроде, верно говоришь, - полковник старался говорить спокойно, приглушая сварливые нотки, - разведчик, мол, только тогда разведчик, когда он в полном порядке. А только стал он обузой для группы - долой его, как балласт, верно?

- Не так категорично, разумеется, но если нет других вариантов - то да. И он сам должен понимать это.

- Верно, верно. А ты вот не задумывался, почему во многих других армиях разведчикам дают ампулы с ядом, а у нас - нет?

- Нет, не задумывался. Возможно, в целях экономии средств?

- Возможно и так. Тем более, когда такого разведчика ловят, мало кто эти ампулы грызет - предпочитают в лагере пайку хавать, да против своих работать.

- Но почему?

- Понимаешь... - полковник тщательно подбирал слова. - У меня батя в войну разведбатом командовал. А до войны учителем в школе был, но это так, к слову. Так вот он рассказывал, что когда подбирал себе бойцов - в первую очередь смотрел, есть ли совесть у мужика.

- Совесть? - Ауриньш был озадачен.

- Она самая, товарищ дорогой. Рассказывал, бывало: просится к нему парень из пехоты - здоровяк, стрелок отличный, до войны егерем работал - самое то для разведчика. Батя с ним покалякает, а потом подойдет потихоньку, да посмотрит, как тот человек у полевой кухни себя ведет - жлоба сразу видно, характер человека во время еды - как на ладони виден. И если мужик жлоб - до свиданья, товарищ дорогой, мы тебе не подходим. Что толку от всех его заслуг, если он себя, любимого, выше всего ценит? Надежды на него нет, а это - хуже некуда.

- Простите, а что такое "жлоб"?

- Жлоб, гм! - тут полковник несколько смутился. - Ну, это человек без совести, одним словом. Если ему что выгодно - делает, если нет - знать никого не хочет.

- Вы имеете в виду, что он ничего не станет делать в ущерб своим интересам?

- В общем, так.

- Но если рассуждать логически, у такого человека больше шансов выполнить задачу. Он бережет свои силы и здоровье, он не связан нормами так называемой морали...

- Вон как! А мораль-то тут при чем?

- Понимаете... Я знаю, существуют нормы поведения - их называют по-разному: христианской моралью, божьими заповедями, ну и так далее. Эти нормы не отвергаются и коммунистами. Их смысл: не убивай, не воруй, не прелюбодействуй...

- Да знаем, знаем. И что?

- Но дело в том, что для выполнения задачи разведчик должен быть способен нарушить все эти заповеди. Если для человека эти заповеди имеют значение, ему будет трудно, а порой и невозможно это сделать.

- Ну, ты не передергивай! Это ж - в интересах Родины делается! - возмутился полковник.

- В Библии не оговаривается, в какой ситуации эти заповеди можно нарушать. Просто - не убивай, и все, - упрямо наклонил голову Ауриньш.

- И что дальше?

- Ничего. Просто человек, не отягощенный принципами морали, будет действовать, руководствуясь лишь приказом. Он будет тратить гораздо меньше времени на принятие решения, так как он не будет терзаться сомнениями и так называемыми угрызениями совести.

- Пробовали, ё! - торжествующе провозгласил полковник. - Освобождал один малохольный своих солдат от "этой химеры", как он ее называл. И что? Все равно наши им вломили, хоть и от совести их никто не освобождал.

- Ну... - Ауриньш чуть сбавил свой геббельсовский тон. - Возможно, не были учтены многие другие факторы - люди есть люди, и фраза об освобождении их от совести не была воспринята ими буквально...

- Ладно, тогда такой вот тебе пример: ты - на территории противника. Идешь ты в головном дозоре. И вдруг видишь, что заметил тебя мальчонка - ну, пастушонок, скажем. Твои действия?

- Простите! - запротестовал Маргус. - Что значит: "он меня заметил"? Я этого не допущу.

- Ну, случайно!

- Что значит "случайно"? Разведчик должен передвигаться скрытно и бесшумно, у него есть средства маскировки и наблюдения... Такого просто не может быть! - Маргус был категоричен, словно полковник выдвинул гипотезу о том, что Земля имеет форму чемодана.

- Ну, теоретически! - начал терять терпение полковник.

- Если только теоретически... Ну, в этом случае я должен его убить и спрятать.

- Во-от! И что дальше? Капец твоей группе, ё! Что - раньше местные крестьяне не знали, что в их округе русские диверсанты шастают? Зна-али, власти их в известность ставят. Только раньше они тебя боялись, да старались без нужды лишний раз в лес не соваться, а когда пацаненка этого найдут, (а они найдут, будь уверен!) то тебя возненавидят. И все леса перешерстят, а тебя найдут. Или твою базу, или дневку - без следов все равно не обойдешься, ты ж не ангел, летать не умеешь. Вот и получилось: в тактике ты выиграл, а в стратегии, так сказать, проиграл.

Маргус хотел было что-то ответить, но рот его вдруг закрылся, он напрягся. Обострились скулы, по телу киборга пробежала короткая дрожь.

- Э-э, парень, ты чего? - забеспокоился полковник. - Ну, перестань!

Пальцы Маргуса судорожно цапнули оттаявшую грязь, сжались в кулаки - выскочившие меж пальцев грязевые пиявки брызнули в стороны. Заляпанными ладонями киборг схватился за голову и оскалился, словно от нестерпимой боли.

- Я не понимаю! - наконец, проскрежетал он. - Почему?! Почему, если выгоднее поступать плохо, все равно, несмотря ни на что, надо поступать хорошо?

- Ух ты! - восхитился Пашка. - Сам допер?

- Нет... Так говорила Вия Карловна, она была одним из моих конструкторов. Она меня... воспитывала...

- Вроде мамани, значит, была? - понимающе спросил полковник. - Успокойся, парень, над этим вопросом уже столько веков мудрецы головы ломают - ни хрена решить не могут. По идее - да, целесообразнее поступать плохо. А жизнь показывает, что в конце концов побеждает все равно тот, кто поступает хорошо. А почему так получается - никто не знает.

- Я знаю, почему! - вдруг авторитетно заявил Цунь.

- Почему? - обернулись все к нему.

- Да просто потому, что Бог - не фраер!

И, словно только этого и ждал, взревел оживший двигатель машины.


## Глава 10. Лили Марлен и весна


Если кто-то думает, что все грандиозные природные явления, вроде Ниагарского водопада или Эвереста, находятся где-то далеко, куда простому смертному вовек не попасть, то он здорово ошибается. Стоит дождаться весны и сесть в электричку, которая идет до Рязани - и всего через три часа вы попадете на самое настоящее морское побережье - это разливается Ока. Что с того, что существует это море всего месяц? Зато весь этот месяц - вот оно, у самой городской черты! Без конца и края, с шумом волн, криками чаек, невиданным архипелагом из сотен островов, на которых пережидают половодье застигнутые разливом бедные зайцы. Если кто не знает, сено с Рязанских заливных лугов в свое время возили продавать аж в самый Петербург, ибо по праву считалось оно лучшим во всей России. А что вы хотите - сотни лет на этих лугах ничего, кроме трав, не растет: никто там не строится, не пашет - смысла нет, весной все под водой окажется.

В эти самые дни приходит Ока в гости и к десантникам, ибо стоит училище на самой северной окраине города, по соседству с Кремлевским валом. Приходит она в гости, как простоватая деревенская тетушка - шумная, бесцеремонная, но добрая и души не чающая в хозяевах. Выбегаешь эдак утром на зарядку - оба-на! Здрасьте, племяннички, вот она - я! Плещется у самого порога: стадион со спорткомплексом уже затопила, даже футбольные ворота под водой скрылись, к парашютному комплексу уже подобралась и тренажеру транспортного "Ила" только рубки с перископом не хватает, а так ни дать, ни взять - нормальная субмарина на рейде.

А если доведется в эти дни в карауле стоять - на всю жизнь запомнишь. Бредешь по берегу этого самого моря - волна тихонько плещет, луна сияет, как танковый прожектор, и выстилает серебром тропинку, ведущую в неведомые миры; а в море этом острова цветущей черемухой пенятся, и соловьи до самого утра не смолкают, и пение их с девичьим русалочьим смехом переплетается... Эх!.. Какая тут, к чертовой бабушке, служба! После бесконечных морозных и слякотных недель вдруг обрушивается на тебя такое, что и с катушек съехать недолго. Возможно, отчасти из-за этого и отправляют курсантов в это время в учебный центр - от греха подальше. В лес вас, родименьких! На стрельбище да на танкодромчик! В городок диверсионный да на поле тактическое - самое место вам там сейчас!

Растянувшись, как невероятная змея-мутант, рота шагала в учебный центр Сельцы. Шестьдесят километров - много это или мало? Хоть пешие переходы для спецназовца - вещь вполне привычная, но когда это происходит во время весенней распутицы, по раскисшим грунтовым дорогам, веселого в этом маловато. После половины пути командиры перестали ежеминутно подгонять и подтягивать растягивающуюся, словно резиновую, роту и молча шагали рядом с курсантами, с ожесточением выдирая ноги из вязкой грязи - дотопают, никуда не денутся.

Серая раскисшая дорога с каждым шагом высасывала из курсантов последние, казалось, силы. А они все шли и шли, и каждый был уверен, что дойдет только до вон того поворота, а потом повалится плашмя в эту чертову холодную грязь и - дьявол с ним, пусть хоть расстреляют в задницу соленым огурцом, больше не сделает ни шага. Но - поворот оставался позади, и все шли дальше - до следующего, а потом - еще до следующего... И только когда кто-то, не сворачивая на очередном повороте, продолжал двигаться по прямой, углубляясь в раскисшее поле, становилось ясно: на ходу уснул парень. Идет с открытыми глазами, а ничего не видит, только ноги машинально переставляет. Бывает. Парня догоняли и разворачивали в нужном направлении - до следующего поворота.

Орлами глядели только комроты Бздынь да неутомимый Ауриньш - кроме гранатомета, рюкзака и остальной штатной экипировки киборг тащил на плече железный ящик с пистолетами. Ящик он подхватил с плеча второкурсника Мишки Алексеева на двадцать восьмом километре пути - ровно за секунду до мгновения, когда Мишка готов был швырнуть это орудие пытки в грязь. Не сгибаясь подо всей этой грудой железа, Маргус бодро месил яловыми сапогами стылую жижу, и при этом еще умудрялся наигрывать на губной гармошке - прощальном подарке "генерала" Мишки Шоломицкого.

Теперь он считался второкурсником: первая часть эксперимента была признана успешно выполненной, и после зимней сессии Маргус был переведен в первый взвод, к курсантам второго курса. Первокурсники провожали его, словно в дальнюю дорогу - с объятиями, хлопаньем по спине и наказами жаловаться, если что. Надарили кучу подарков - большей частью для Маргуса бесполезных, ну да какая разница? Рижанин Юрка Блинников подарил наполовину пустой флакон престижнейшего одеколона "Командор" фабрики "Дзинтарс" - привет с родины, парень! Цунь торжественно вручил ободранный жестяной портсигар с поломанной защелкой (фигня, ты потом починишь). Рустамджон Садыков нахлобучил голову киборга новенькую кокандскую тюбетейку. Прижимистый Леха Мамонт повздыхал-покряхтел и вытащил из чемодана редкую вещь - китайский фонарик.

- Держи, Маргус. Да не профукай, як ты умеешь - такый фонарык вже не купишь...

Увы и ах - половину подаренного Маргус профукал в первую же неделю пребывания в новом коллективе. В том числе и "фонарык". Э, да что вы хотите - искусству сохранять свои вещи в казарме за полгода не научишься... И надо сказать, Маргус по этому поводу здорово переживал, хоть и жадным не был, да и в темноте прекрасно видел безо всякого фонаря - а все равно расстроился.

- Ты чего играешь, Маргус? - догнал его Алексеев. Избавленный от этого проклятого ящика, он чувствовал себя окрыленным - словно в невесомости.

- Не знаю, - оторвался от губной гармошки Ауриньш. - В кино один солдат играл эту музыку, я запомнил, теперь вот пробую...

- Ну-ка, ну-ка... Э, да это "Лили Марлен"! Слова знаешь?

- Нет, я только мелодию слышал. А ты знаешь?

- А как же! Давай, играй!

Мишка перебросил десантный "калашников" на грудь, лихо сдвинул шапку на затылок и, воодушевляясь с каждым шагом, запел:

Vor der Kaserne vor dem grossen Tor

Stand eine Laterne, und steht sie noch davor,

So wolln wir uns da wiedersehn,

Bei der Laterne wolln wir stehn

Wie einst, Lili Marleen...

Возле казармы, в свете фонаря

кружатся попарно листья сентября,

ах, как давно у этих стен

я сам стоял,

стоял и ждал

тебя, Лили Марлен.

Понемногу песню начали подтягивать остальные "немцы" первого взвода:

Unsre beiden Schatten sahn wie einer aus;

Dass wir so lieb uns hatten, das sah man gleich daraus.

Und alle Leute solln es sehn,

Wenn wir bei der Laterne stehn

Wie einst, Lili Marleen.

Если в окопах от страха не умру,

если мне снайпер не сделает дыру,

если я сам не сдамся в плен,

то будем вновь

крутить любовь

с тобой, Лили Марлен.

Schon rief der Posten: Sie blasen Zapfenstreich;

Es kann drei Tage kosten! - Kam'rad, ich komm ja gleich.

Da sagten wir auf Wiedersehn.

Wie gerne wollt' ich mit dir gehn,

Mit dir, Lili Marleen!

Лупят ураганным, Боже, помоги!

Я отдам Иванам шлем и сапоги,

лишь бы разрешили мне взамен

под фонарем

стоять вдвоем

с тобой, Лили Марлен.

К ним подключились и другие - даже те, кто не знал слов, но как-то помыкивали в такт, а уж последние строчки тянули все хором:

Deine Schritte kennt sie, deinen zieren Gang,

Alle Abend brennt sie, mich vergass sie lang.

Und sollte mir ein Leids geschehn,

Wer wird bei der Laterne stehn

Mit dir, Lili Marleen?

Есть ли что банальней смерти на войне,

и сентиментальней встречи при луне,

есть ли что круглей твоих колен,

колен твоих,

Ich liebe dich,

моя Лили Марлен.

Aus dem stillen Raume, aus der Erde Grund

Hebt mich wie im Traume dein verliebter Mund.

Wenn sich die spIten Nebel drehn,

Werd ich bei der Laterne stehn

Wie einst, Lili Marleen...

Кончатся снаряды, кончится война,

возле ограды, в сумерках одна,

будешь ты стоять у этих стен,

во мгле стоять,

стоять и ждать

меня, Лили Марлен.

(перевод И. Бродского)

И оказалось - на удивление хорошо шагается под эту песню. Недаром немцы через всю Европу под нее протопали, уж они в этом толк понимали.

- Ауриньш, что за херня! - возник рядом Бздынь. - Отставить фашистские песни!

- Да товарищ капитан! - дружно вступились все. - Что тут фашистского? Нормальная солдатская песня!

- Не звездите мне тут! Про что хоть поете?

Перевели охотно, в цветах и красках.

- Вот и все, - пояснил Алексеев. - Ее в войну и англичане пели, и американцы. Нормальная же песня. И шагается под нее хорошо.

- Лучше б "Катюшу" спели, - проворчал Бздынь. - Ее хоть знают все...

- "Катюша" - хорошая песня, - согласился Маргус, - только на такой темп движения она плохо ложится...

- Это точно, - вынужден был признать ротный. - Ладно, пойте... Гитлерюгенды хреновы.

И гармошка зазвучала вновь - уже в полный голос. И курсанты уже не засыпали на ходу - лучше всяких команд и окриков подбадривала старая песня о вечной солдатской тоске по дому. Немного печальная, но все равно хорошая. Солдатская, одним словом. И легко верилось в то, что под такую песню и в самом деле можно хоть через всю Европу прошагать...

Назад в Рязань рота возвращалась через две недели. За это время Ока уже разлилась, и посуху было ни пройти, ни проехать. Поэтому роту перебрасывали по воздуху, эскадрильей "Аннушек". Самолеты летели низко, на стометровой высоте. Внизу проплывали, вспыхивая отраженным вечерним солнцем, полузатопленные березовые рощи. Маргус весь полет не отрывался от иллюминатора, плюща тонкий нос о холодный плексиглас.

- Что, красиво? - кивнул Алексеев, сидевший на соседнем дюралевом сиденье.

- Березы красивые, - оторвался Маргус от иллюминатора. - Кое-где уже начинают распускаться листья, и они становятся похожи... - Маргус помялся, подбирая слова: - На молоденьких девушек! Да-да - знаешь, когда они в первый раз делают взрослую прическу и немного этого стесняются...

- Ого! Да ты у нас еще и поэт! - удивился Мишка. - Что значит, есенинские края - даже горячие прибалтийские парни вдохновляются!

- Т`ин кэуэн, - Валентина Алексеевна легко щелкала клавишами пульта лингафонного кабинета. - Прослушайте текст. По окончании будьте готовы выйти к доске и записать то, что поняли. Слушайте внимательно, текст будет повторен только один раз... - надев наушники, она опустила глаза, бегло просматривая отпечатанный текст.

Курсанты хмурились, напряженно ловя слова, произносимые писклявым девчоночьим голоском - ну тараторит же малявка, фиг чего уловишь... Не хмурился лишь неунывающий здоровяк Федор Пастухов - подперев румяную щеку ладонью, он мечтательно улыбался. И затуманенный взор его был устремлен не в тетрадь, а вперед и чуть вниз - в сторону учительского стола. Валентина Алексеевна пришла на занятие в модной джинсовой юбке с разрезом. Разрез был как разрез, вполне целомудренный - чуть выше колена, но... Много ли надо здоровому тренированному восемнадцатилетнему балбесу, у которого весенней порой гормоны бурлят, пузырятся и брызжут, как лава из вулкана? Молочно белеющее колено в таинственной тени разреза приковало взгляд Федора намертво - словно японского смертника к пулемету. Во рту пересохло. Кровь долбила в виски пудовой кувалдой.

- Пастухов тунджи! - вздрогнув, услышал он и опомнился. - Цин, лай джер... Пожалуйста, идите сюда...

"Блин, а вот это - провал, подумал Штирлиц. Черт, о чем хоть она чирикала, эта китаеза?" - лихорадочно вспоминал Федор, бочком-бочком пробираясь к доске и проклиная себя за то, что, поддавшись пижонской моде, ушил штаны в обтяжку - до лосинообразного вида...

Взяв мел, он попытался расположиться так, чтобы по возможности быть обращенным к учительнице и классу тылом. Не тут-то было...

- Федя! - раздался вдруг возмущенный голос Маргуса. - Вон же мой фонарик - у тебя в кармане! А ты говорил - не брал!

Бедняга Федор вспыхнул, неловко попытался прикрыть "фонарик" руками - только мелом его испачкал, обозначив еще отчетливее. Он метал взглядом в сторону Маргуса свирепые молнии и строил страшные рожи.

- Пастухов, сходите в туалет, намочите тряпку, - поправила очки Валентина Алексеевна. - Совсем дежурные не следят...

Федор судорожно ухватился за тряпку, как утопающий за спасательный круг, и метнулся к двери. Парни потом долго спорили, чем именно он ее открыл.

- Марик, сволочь! - коршуном налетел он на Ауриньша на перемене. - Ты что, вообще оборзел - так подставлять?!

- Отдавай фонарик, Федор, - хладнокровно парировал Маргус. - Куда ты его уже спрятал?

- Да какой фонарик, придурок! Ты что - вообще таких вещей не понимаешь?!

- Что я должен понимать? - с достоинством ответил Маргус. - Мне еще ничего не объясняли.

- Стоп, люди, хорош ржать, - унял общее веселье рассудительный Качанов. - Мужик, может быть, вообще инвалид, а вы не врубаетесь.

- О, а в самом деле, - вмиг остыл Федор, - Маргус, у тебя там вообще как - есть что-нибудь?

- Все есть, - сообщил Маргус. - Правда, я еще не знаю, для чего это нужно - возможно, декоративный элемент, чтобы не отличаться от людей...

- Покажь! - дружно заинтересовались присутствующие.

- Вы что, сдурели?! - охладил исследовательский пыл Качанов. - Он же сейчас и в самом деле выкатит - у него ума хватит. Придем в казарму - посмотрим.

Осмотр Ауриньша в казарме вызвал уважительно-завистливые вздохи.

- М-да, - почесал затылок Федор. - Умеют же делать вещи, когда захотят. Оборонка, не хала-бала! Слушай, Маргус, а он у тебя как - только в транспортном положении находится? Или в боевом тоже может?

- Не знаю, - пожал плечами Маргус, застегивая штаны. - Я интересовался функциональным предназначением этой детали у Вии Карловны, но она почему-то покраснела и ответила непонятно: "вырастешь - узнаешь". Я так и не понял, должны ли измениться мои габариты, и когда это произойдет.

- Елки зеленые, - посочувствовал кто-то. - Такое оборудование без дела простаивает...

- Скорее, провисает, - поправили его.

Посовещавшись, аудитория пришла к логическому выводу - данное оборудование должно быть работоспособным: любая военная техника предельно функциональна, бесцельного украшательства в военном машиностроении просто не может быть по определению. А как же - разведчик есть разведчик, для выполнения задачи он должен уметь работать и головой, и руками, и всем остальным. А вдруг вражескую шифровальщицу придется завербовать? Правда, проводить эксперименты по приведению оборудования в рабочее состояние никто не решился: ну его на фиг, еще сломаешь - отвечай потом...

- Маргус, тебя на какой день в увольнение записывать? - окликнул его замкомвзвода Румянков, составляющий список увольняемых на предстоящие выходные.

- А это обязательно? - Ауриньш оторвался от вырезания из пенопласта иероглифа "Мао" (по просьбе Валентины Алексеевны он помогал оформлять класс военного перевода).

- Что значит: "обязательно"? Ты что - в город не хочешь?

- А что там делать?

- Ну, как - что делать! На танцы сходишь. В кино, например. И вообще.

- Я на танцах уже был. Кино здесь тоже показывают. Не хочется нерационально тратить время, - Маргус вновь взялся за скальпель, аккуратно отсекая от ломтя пенопласта тонкие извилистые полоски.

- Не, ну так нельзя! - обеспокоился Румянков. Что это получается? Пахал парень всю неделю, как папа Карло, весь наряд по столовой благодаря ему поощрение получил, а в увольнение не пойдет? Непорядок.

- Слышь, Маргус! - вспомнил вдруг он. - А в библиотеке ты был?

- В городе?

- Ну!

- Нет, еще не был. Хорошая библиотека?

- А ты думал! Областная, не хухры-мухры! Там все, что хочешь, можно найти, даже Стругацкие есть! На дом, правда, не дают, а в читалку - запросто. Ну что - записываю тебя? На воскресенье?

- Хорошо, - кивнул Маргус, - записывай. Только я не знаю, где это, покажешь?

- Да запросто. И записаться помогу, у меня там девчонка знакомая работает.

Воскресным утром посетители читального зала областной библиотеки недоуменно поглядывали на белобрысого курсанта-второкурсника, уютно устроившегося в углу читалки - на узком диванчике, за раскидистой комнатной пальмой. Рядом с курсантом высилась солидная стопка книг, которые курсант быстро пролистывал одну за другой, словно искал что-то, спрятанное между листами. На любопытные взгляды курсант не обращал ни малейшего внимания, полностью поглощенный своим занятием.

- Маргус, здравствуйте... - услышал он вдруг даже не робкий голос, а еле слышный шелест, и обернулся.

Худенькая некрасивая девчонка несмело глядела на него сквозь лапчатые листья пальмы и стремительно краснела.

- Здравствуйте, Лиля, - Маргус быстро встал и сгреб с дивана книги, освобождая место. - Садитесь, пожалуйста.

- Вы меня помните? - застенчиво обрадовалась Лиля, присаживаясь на краешек дивана, и пытаясь натянуть юбку на худые коленки.

- Конечно. Вы - Лиля Марлина, студентка радиоинститута, мы с вами танцевали в Доме офицеров, - браво отчеканил Ауриньш.

- А я потом всегда туда на танцы приходила, а вас больше не видела...

- Я там больше не был, - объяснил Маргус. - Мне... не очень понравились танцы.

- Ой, да ладно! - недоверчиво засмеялась Лиля. - Вы так танцуете! Меня потом та тетка из хореографии все теребила - кто такой, да кто такой. И меня в свой кружок затащить хотела. Я ей говорю, что танцевать не умею, а она не верит.

- Мне это было нетрудно, - пожал плечами Маргус. - Только не очень интересно. Просто я товарищу помочь хотел.

- Как это? - взмахнула ресницами Лиля.

Маргус принялся невозмутимо рассказывать историю с призовым тортом, и не понимал, почему девушка вдруг опять покраснела и опустила голову.

- Понятно, - наконец, прошептала она. - Извините, я пойду...

- Лиля, подождите! - обеспокоился Маргус и ухватил ее за руку. - Вы, кажется, обиделись?

- Нет-нет, что вы, - пронзила она его взглядом, способным заморозить океан. - Мне пора.

- Простите, Лиля, но мне кажется, что я вас чем-то обидел, - обескуражено проговорил Ауриньш. - Пожалуйста, не сердитесь на меня, я еще не понимаю многих вещей. Но я... чувствую, что вам сейчас плохо. И я в этом виноват. Что мне сделать, чтобы вы не сердились на меня? Я не хочу, чтобы вы ушли.

Лиля вздохнула и покачала головой.

- Пойдемте погуляем, - тихо проговорила она, глядя в сторону. - День такой хороший...

- Пойдемте, - с готовностью отозвался Маргус. - Я только книги сдам, хорошо?

- И я сдам - голова уже пухнет. А что вы читаете?

- Разное - анатомию, физиологию, философию... Лирику еще. Я хочу кое в чем разобраться, но пока не получается. А вы?

- А я - электронику. К курсовой готовлюсь. И тоже пока не очень получается, - засмеялась Лиля. - Помочь вам унести книги?

- Спасибо, я сам...

... - А вот с этого вала я в детстве на санках каталась, - Лиля склонилась над чугунным парапетом кремлевского вала, ее острые лопатки обтянулись тонким крепдешином платьица. - А теперь зимой смотрю на ребятишек и завидую...

- А почему не катаешься с ними вместе? - удивился Маргус. - Если хочется?

- Ой, ну ты скажешь! Здоровая уже, неудобно...

- Странно, - пожал плечами Маргус. - Что тут такого?

- Ну, не знаю, - у вас в Прибалтике, может, взрослые на санках и катаются, а у нас - если только пьяные...

- А тебе че, коза, пьяные не нравятся?!

Ну вот, легки на помине. Двое мордастых жлобов услышали краем уха слово, задевшее их достоинство и решили прервать свой променад по аллее парка, дабы защитить свою поруганную честь.

- Да отстаньте вы! - резко обернулась Лиля. - Выпили - так идите уже! Пойдем, Марик, - взяла она спутника под локоть.

- Зачем? - безмятежно отозвался Маргус. - Мы только пришли, ты мне хотела про кремль рассказать...

В сторону жлобов он даже не взглянул.

- Не, Витек, ты смотри - он с понтом не слышит! - фиксатый, как следует небритый детина длинно цыкнул слюной, целя Маргусу на мундир. Промазал, и был этим крайне раздосадован.

- Ща услышит, - с готовностью отозвался не менее небритый Витек, и приблатненной развалочкой двинулся на Маргуса. - Ну че, охеренный десантщик, что ли?

Небрежным движением он попытался, было, натянуть Маргусу фуражку на нос, но вдруг взвыл и брякнулся на колени - все так же глядя в сторону, Ауриньш неуловимым движением заклещил его указательный и средний пальцы, резко вывернул и спокойно продолжал вести светскую беседу, удерживая на асфальте воющего Витька на грани болевого шока.

- Пусти, сука! - плачуще голосил Витек, отчаянно скребя свободной рукой по асфальту. - Гешик, хули зыришь?! Он мне сейчас клешню слома-а-а!!!

Фиксатый Гешик (пьяный-пьяный, а не дурак) моментально оценил обстановку и пришел к выводу, что в ближний бой лучше не ввязываться: ноги у этого козла белобрысого длинные, и, судя по всему, ими он не только гулять умеет.

Выхватив из болоньевой сумочки рыночного вида початый "огнетуштель" портвейна, Гешик сноровисто опорожнил его в разинутую пасть, и с криком "Получи, фашист, гранату!" метнул пустой пузырь в Маргуса. Точнее сказать, целился он в Маргуса, но пущенная пьяной рукой бутылка полетела точно в лицо Лиле - эту траекторию Ауриньш видел ясно, словно на экране. Одна рука его была занята завывающим Витьком. Во вторую крепко-накрепко вцепилась Лиля (вот поймать бы того идиота, который учит девчонок хватать парней за руки во время драки!). И он преградил путь стеклянному снаряду самым прочным и надежным орудием, какое только может быть на вооружении десантника - головой. Бутылка взорвалась, как граната. Брызнувшие зеленым веером осколки только чудом не зацепили перепуганную Лилю.

В следующее мгновение удаляющийся вой Витька был слышен уже откуда-то снизу: Маргус перебросил его через парапет, на склон крутого вала. И развернулся к Гешику.

- Витек, ну ты смотри, чтоб там все пучком было! - торопливо адресовал тот прощальное послание компаньону и резво дунул прочь, легко перемахивая кусты - словно и не пил ни грамма.

- Наверное, его следует догнать, - задумчиво проговорил Маргус, внимательно отслеживая направление движения фиксатого Гешика. - Лиля, ты не знаешь, где тут поблизости отделение милиции?

- Марик, ты что! - вцепилась Лиля во вторую его руку. - Да они еще и виноватым тебя сделают! Ой, у тебя до какого часа увольнительная?

- До двадцати одного.

- А уже полдевятого. Тебе пора, Марик! Пойдем, я тебя до училища провожу.

- Лиля, по-моему, это неправильно, - осторожно запротестовал Маргус. - Я слышал, что наоборот, парни провожают девушек.

- Господи, да откуда ты такой свалился-то! - всплеснула руками Лиля. - Пойдем уже, в следующий раз ты меня проводишь.

К воротам училища они подошли без десяти минут девять.

- Ну все, Марик, беги! - с сожалением прошептала Лиля и, приподнявшись на цыпочки, неумело чмокнула Маргуса в щеку. После чего, вспыхнув, убежала сама.

Дневальный Алексеев закончил натирать пол на центральном проходе и с облегчением затащил в каптерку полотер. Или, как его называли курсанты, БМД - боевая машина дневального: внушительное сооружение, состоящее из груженого гирями ящика со щетками в нижней части и торчащей, словно ствол гаубицы, рукояткой. Уникальный тренажер для развития бицепсов, трицепсов, брюшного пресса и широчайших мышц спины, черт бы его побрал.

Кайф! Теперь до пяти утра можно конспекты спокойно поштудировать. Или - фиг с ними, лучше Тайке письмо написать... Мишка уже собрался направиться за сумкой с тетрадями, как вдруг из темноты кубрика белесым привидением выплыл Ауриньш.

Шлепая разнокалиберными кирзовыми тапками на одну ногу, лунатической походкой Маргус приблизился к Алексееву. Узкими ладонями он обхватил себя за плечи, словно его знобило. Немигающими глазами он глядел куда-то сквозь.

- Что, Марик, не спится? - улыбнулся ему Алексеев/ - Весна покоя не дает?

- Миша, - глухо пробормотал Маргус, - мне как-то нехорошо...

- Что такое? - встревожился Мишка. - Барахлит чего? Зампотеха твоего вызвать?

- Нет, ничего не барахлит. Но я не могу находиться здесь, Миша. Я хочу видеть её.

- Кого - "её"? - опешил Алексеев.

- Лилю. Я её не проводил. Я хочу знать, как она добралась.

Оба-на. Вот так. Отпустили ребенка погулять, называется.

- Миша, я пойду, - голос Маргуса отвердел. - Где находится общежитие радиоинститута?

- Э, ты что - совсем больной? Нельзя в самоходы ходить - не знаешь, что ли?

- Я знаю. Но вы же ходите?

- Сравнил! То - мы. А ты влетишь в шесть секунд.

- Куда влечу?

- Куда-куда. На кудыкину гору. Все, Марик, вали спать, завтра разберемся, позвоним ей... - Мишка незаметно начал подталкивать Маргуса в сторону кубрика.

- Миша, пусти, - и Алексеев еле удержался на ногах, отодвинутый в сторону дланью киборга.

- Ладно, стой! - Мишка принял решение. - Черт с тобой, Ромео недоделанный. Только не дергайся, надо все по уму делать.

- Как это?

- Пошли, - Мишка деловито мотнул головой. - Сними с вешалки пару шинелей и тащи к своей койке.

Маргус без звука повиновался - уловил в Мишкиных словах конструктивное решение проблемы.

- Тельник снимай, - по-хозяйски скомандовал Мишка. - "Зачем-зачем"! Я что ли свой отдавать должен?

Ловкими, отработанными движениями Мишка свернул из шинели тугой кокон и натянул на него тельняшку. Уложил это сооружение на койку Маргуса, искусно прикрыл одеялом - так, чтобы был виден только полосатый край.

- Так, это будет спина... А это - будут ноги, - он аккуратно подсунул под одеяло вторую шинель, предварительно свернув ее длинным жгутом и перегнув пополам, словно скатку.

- Зачем это? - удивился Маргус.

- Затем! Дежурный припрется, начнет по головам толпу считать, а твоя койка пустая. Соображать надо!

Он полюбовался делом своих рук.

- Говорят, за бугром делают таких надувных баб, для этого самого дела, - изобразил он руками. - Вот бы нам такую! Подстригли бы ее под "бокс", нарядили бы в тельник, и - на свое место. А сам - в самоход. А то каждый раз так с шинелями мудохаться - надоело уже... Так, ладно. Форму не трожь - пусть лежит, как лежала, спортивку надевай. Готов? Пошли...

Бесшумными ужами скользнули за дверь, неслышно ссыпались по лестнице - нет, не зря этими скрытными-бесшумными передвижениями столько времени парили, не зря!

- Хоть бы рассказал, что за девчонка, - попенял Мишка Маргусу, перелезая через забор. - Как познакомились-то?

Не таясь, Маргус поведал Мишке свою лав стори. Коротко, разумеется.

- Поня-атно, - протянул Мишка. - Видать, этот самый пузырь в твоей черепушке чего-то перемкнул. Да и фиг с ним - все равно когда-то начинать надо, верно?

Короткий марш-бросок по ночному городу - сущий пустяк для тренированных парней. Однако когда они подбегали к общежитию, Мишка вдруг начал нервничать.

- Блин, Марик, мне надо срочно назад, - признался он. - Сейчас дежурный припрется, а меня нет. Залет будет!

- Ничего, Миша, спасибо! Дальше я сам.

- Да какое "сам"! Ты ж тут не знаешь ни фига... Оп-па! Вот это везуха! Рамон! - обрадованно возопил вдруг Мишка.

- Салуд! - послышался в ответ негромкий голос, и в темноте ярко сверкнула белозубая улыбка. - Привьет, Миша!

Из-за толстого тополя вынырнула атлетическая фигура молодого негра в белой футболке.

- Здоров, Рамон! - Мишка торопился. - Короче, мне бежать надо, а пацан одну девчонку здесь ищет. Поможешь?

- Конечно, компаньеро! - обрадовался Рамон. - Как нефиг делать!

- Ну все, я погнал тогда. Рамон, это Маргус, из моего взвода. Маргус, это Рамон, он кубинец, со спецотделения. В полшестого - кровь из жопы, но чтобы был в казарме, ясно?

- Буду, Миша!

- Все, удачи! - и Мишка рванул назад, с ходу взяв спринтерский темп.

- Рамон Сикейрос, - протянул кубинец розовую ладонь.

- Маргус Ауриньш, - рукопожатие было крепким и деловитым.

- Не знаешь, где твоя девушка живет?

Маргус покачал головой.

- Ничего, я у Марины узнаю. Только сначала нужно, чтобы она меня пустила, мы немножко ссорились. Ладно, я знаю, что она любит, - и кубинец принялся ловко карабкаться по стволу тополя.

На втором этаже распахнулось окно - прямо напротив Рамона.

- Ой, какая симпатичная обезьянка лезет! - послышался пьяненький девичий голосок.

- Блин, не смешите меня, - послышался из ветвей сердитый голос Рамона. - А то я звезданусь нафиг!

Он вскарабкался в могучую развилку напротив окон третьего этажа. Пару раз глубоко вздохнул и вдруг запел - негромко, легко, нежно. Невесомым облаком полетела к пушистым звездам старая кубинская песня о белой голубке, о любви и тоске молодого моряка.

... - Уна палома бланка... - чисто и светло выводил кубинец, откинувшись на ствол старого тополя, а луна затапливала все вокруг серебристым дымом, пахнущим черемухой, и - бог ты мой! - сколько девичьих сердец в ту минуту забилось, готовые открыться навстречу этой дивной серенаде! И неизвестная Марина, кажется, тоже поняла это.

- Чего распелся! - донесся сердитый шепот из распахнувшегося окна. - Комендантшу разбудишь, она тебе покажет серенаду! Лезь быстрее.

Рамон молодым гиббоном скакнул в окно. Теперь следовало набраться терпения и подождать. Однако понятие "терпение" было для Маргуса категорией абстрактной - особенно когда появляется моментально созревший план.

И через мгновение под окнами зазвучала новая серенада:

Vor der Kaserne vor dem grossen Tor

Stand eine Laterne, und steht sie noch davor,

So wolln wir uns da wiedersehn,

Bei der Laterne wolln wir stehn

Wie einst, Lili Marleen...

Вот кто сказал, что немецкий язык существует только для военных команд и маршей? Наплюйте этому дураку в глаза - если бы это было так, то не было бы ни Гете, ни Шиллера.

Unsre beiden Schatten sahn wie einer aus;

Dass wir so lieb uns hatten, das sah man gleich daraus.

Und alle Leute solln es sehn,

Wenn wir bei der Laterne stehn

Wie einst, Lili Marleen...

- пел под окнами чистый юный голос, и кто бы только знал, что творилось в ту ночь в сердцах бедных студенток! Невидимо выткался за их окнами призрачный, из лунного света сказочный Баден-Баден, и прекрасный юный баронет пел, тоскуя, только для нее. Единственной.

Deine Schritte kennt sie, deinen zieren Gang,

Alle Abend brennt sie, mich vergass sie lang.

Und sollte mir ein Leids geschehn,

Wer wird bei der Laterne stehn

Mit dir, Lili Marleen...

Одно за другим распахивались окна, и взгляд Маргуса лучом сканирующего радара метался между ними, выискивая единственное лицо. Нет... Нет... Не она... Вот она!

- Лиля! - воскликнул он, оборвав песню (глубокий вздох сожаления прошелестел над двором). - Как ты добралась?!

- Марик, ты чокнулся? - простонала виновница переполоха, запахивая на груди халатик. - У меня семинар завтра!

- Лиля!.. - счастливо улыбался Маргус. - Я волновался...

- Ну и зря. Беги спать.

- Приходи в воскресенье туда, в парк, ладно?

- Я подумаю.

- Лиля, ну пожалуйста!

- Посмотрим на твое поведение, - с королевским величием обронила Лили Марлен, захлопывая окно.

Вот, собственно, и все. А вы чего ждали?


## Глава 11. Крайний прыжок


Что за отрада для десантника - откинуться спиной на тугой парашютный ранец, сидя в нагретой летним солнцем траве! Позади - долгая нудноватая укладка парашютов, беспощадная муштра на тренажерах ВДК, ранний подъем и марш до аэродрома (если повезет, парашюты подвезут на машинах, а нет - придется тащить их на себе), строгая троекратная проверка офицерами ВДС. Впереди - недолгий полет в нагретом полумраке грузовой кабины "Антея" и шаг в голубой проем люка, в жесткую круговерть воздушных потоков, наполненную ревом могучих двигателей. А сейчас - законная передышка, пока не выгрузятся в небе над площадкой десантирования прибывшие ранее роты, и не подойдет очередь твоей корабельной группы.

С наслаждением подставив лица еще незлому июньскому солнцу, курсанты сидели на траве аэродрома, и в ожидании прыжка, как умели, предавались праздности. Кое-кто дремал про запас, некоторые одержимые листали прихваченные с собой конспекты, большинство же парней вдохновенно обсуждали планы предстоящего отпуска. До этого самого отпуска было еще добрых два месяца - с лагерями и летней сессией, а третьему курсу - и с войсковой стажировкой. Э, да ерунда - летом время летит быстро.

- Марик, а тебя в отпуск-то пустят? - поинтересовался плотный конопатый Санька Мированный, первокурсник-"француз". - Если пустят, айда ко мне в Умань - у нас там девчонки - знаешь, какие! Глазищи - во! Задницы - м-м, пэрсик! А титек - вообще полная пазуха...

- Э-э, что твои девушки! - возмутился Рустам Садыков. - Девушек и в Рязани навалом. А ишаков нигде нет, только у меня есть! Ко мне поедем, да, Марик-джан? На ишаке ездить научу, плов готовить научу, в Самарканд съездим - ты обсерваторию Улугбека посмотреть хотел, помнишь?

- Да, Рустам, помню, - улыбнулся Маргус. - Только пока не получится.

- Что, не пустят?

- Мне в институт надо будет ехать. Годовая профилактика - осмотры, диагностика... Потом тестировать будут - чему тут за год научился.

- Козлы, - с ненавистью изрек Пашка Клешневич, сосредоточенно ковыряясь в носу. Извлек оттуда могучую "козявку", внимательно осмотрел ее со всех сторон и рассеянно прилепил трофей к парашюту задремавшего рядом Лехи Мамонта. - Раз в год, и то отдохнуть не дают мужику, паразиты...

- Группа, подъем! - прервал идиллию коренастый и сбитый, похожий на боксерскую перчатку, майор Иванычев. - Становись!

- Подъем, мужики, - толкали парни дремавших собратьев. - Пельмень пришел, строит...

Выстилая полосу пролета дымными струями, грузный "Антей" величественно заходил на посадку. Удивительная особенность у транспортных самолетов: в воздухе они смотрятся вполне грациозно, отчетливо видна гармония линий, созданных для скорости и полета. Но стоит только им приземлиться, как становится абсолютно непонятно - как такое может летать? Настолько фундаментально и основательно смотрятся эти дюралевые гиганты на земле, настолько тонкими, почти декоративными, кажутся их крылья, прогибающиеся от собственной тяжести почти до самого бетона взлетки, что сознание просто отказывается воспринимать эти монстры, как летающие объекты.

Приземлившийся "Антей" по-хозяйски основательно развернулся и неторопливо покатил по рулежке к линии старта. В струях раскаленного турбинного выхлопа его борта виделись дрожащими и размытыми, крылья плавно и тяжело покачивались - казалось, что "Антей" надсадно дышит, устало поводя боками, словно конь-тяжеловоз. Распахнулись створки грузового люка, и к нему потянулись кажущиеся бесконечными две цепочки десантников. Кстати, по традиции, десантник имеет право называться десантником только после совершения прыжка из транспортного самолета. До этого, имей он хоть сотню прыжков из аэроклубовского трудяги "Ан-2", либо из универсальной стрекозы "Ми-8" и им подобных малышей, он - просто парашютист.

Внутренность грузового отсека подавляла своими размерами - гибрид футбольного поля и готического собора. Попадая в чрево этого гиганта, десантник ощущал себя чем-то вроде горошины среди сотен себе подобных, насыпанных в жестяную банку. Сиди и не громыхай, когда понадобится - тебя зачерпнут совком и вытряхнут. Верхняя створка люка закрывается медленно, словно крышка гроба - вот что хотите, делайте, никакого другого сравнения в голову не приходит.

Натужно взревели двигатели и навалилась перегрузка. Чтобы не свалиться набок, приходится изо всех сил упираться ногами в клепаный пол и цепляться за жесткие откидные сиденья. Взлет и развороты "Антея" в воздухе можно заметить только по солнечным бликам, скачущим по потолку отсека - иллюминаторы расположены на самой верхотуре, словно самолет проектировали для каких-то атлантов.

- Ну, все - взлетели, - удовлетворенно крякнул Алексеев, устраиваясь поудобнее. - Крайний прыжок с Дягилева в этом сезоне, теперь если только в лагерях разок-другой обломится...

- Миша, а почему про прыжки говорят "крайний", а не "последний"? - поинтересовался Маргус, наклонившись к самому Мишкиному уху, стараясь перекричать рев турбин.

- Да просто традиция такая! - чуть ненатурально засмеялся Алексеев. - Говорить "последний" - примета хреновая, может и в самом деле последним стать, понял?

- Не очень, - признался Маргус. - Но я запомню.

- ПАБ! - сирена рявкнула внезапно - коротко и резко, словно пинок под зад.

Вздрогнув, курсанты словно спросонья вытаращились на вспыхнувшие желтые плафоны. Встали, выбили подпорки из-под сложившихся сидений. Деловито, но все же не без суетливости, изготовились к прыжку.

- ПАБ! - и выпускающие короткими тычками направили первых десантников в короткие наклонные коридоры, ведущие к боковым дверям. Вот уж в каком самолете точно не бывает отказчиков: стоит шагнуть в этот коридор, как неведомая сила властно высасывает тебя наружу.

...Ох, ё! Мощнейший поток от могучих двигателей отшвыривает тебя, словно ничтожную щепку от борта торпедного катера. Мгновенно выдувает изо рта всю слюну и размазывает по лицу (если есть чего в носу - тоже размажет). Вдохнуть нет никакой возможности, и из последних сил сжимаешь вместе ноги, отчаянно стараясь держать хоть какое-то подобие группировки. Кольцо лучше не дергать - пусть сработает автоматика, бесстрастно отмерив каждому три секунды свободного падения и развесив парашютистов с равным интервалом. Раскроешь купол чуть раньше - и можешь запросто заполучить к себе в стропы летящего следом соседа, а это уже серьезно. Стропы могут перехлестнуться, купола сложатся, совьются в бесформенный кокон и - привет, "выходи строиться". Небо десантника не обидит, обидит его земля...

...Поток успевает напоследок крутануть тебя как котенка, за шкирку, и ты видишь удаляющийся в туманную размытую глубину "Антей", похожий на невиданную гигантскую рыбину. Из распоротого брюха рыбины сыплются оранжевые икринки - маленькие купола стабилизирующих парашютов. Ну же... Пятьсот один, пятьсот два... Бл-лин! Перед тобой вдруг вспыхивают белые прутья строп, и ты влетаешь в чей-то купол, успевая лишь инстинктивно зажмуриться. Розги строп со всего размаху хлещут тебя по лицу, и щека вмиг набухает кровавым рубцом. Звездец...

- Товарищ полковник, схождение! - вскинул руку радист. - Вон, с краю - сыплются!..

- Вижу! - рявкнул полковник Глушцов, руководитель прыжков на площадке десантирования, стискивая тангенту микрофона: - Воздух, я - Земля! Прекратить десантирование! Как понял?!

- Понял, прекращаю, - флегматично отозвался из поднебесья командир "Антея".

- Доктор, заводи "таблетку" - быстр-ра! Лячин, УАЗик - ко мне! Синоптик! Что за херня!!!

- Беда в одиночку не приходит - вот уж что верно, то верно. Взревела и зашлась пулеметным треском вертушка ветромера на покачнувшейся дюралевой мачте - это был внезапно налетевший шквалистый порыв, о котором не успели предупредить синоптики...

- Эй, ты кто? - окликнул Ауриньш висящего под ним парня. Стропы его наполовину раскрывшегося парашюта Маргус крепко держал левой рукой.

- Конь в пальто! - сердито донеслось снизу. - Какого хрена раскрылся раньше времени?!

- Я вовремя раскрылся, - обстоятельно возразил Маргус. - Ровно три секунды отсчитал. Это ты, Миша?

- Нет, это моя прабабушка! - нервно огрызнулся Алексеев (это был он). - Ты как - держишь? Не тяжело?

- Нормально, - успокоил его Маргус, - потерпи немного.

- Блин, больно быстро чешем, - обеспокоился Мишка. - Может, запаску еще раскрыть?

- Нет, не стоит - может захлест получиться. И я одной рукой не раскрою - купол не отброшу, может запутаться. Ничего, скорость пока в пределах нормы, сядем на одном моем...

- Имел я в виду такую норму... Слушай, ну мы смотри, как почесали!

- Это ветер усилился, - сообщил Маргус. - С одной стороны, хорошо: вертикальная скорость уменьшилась, а с другой...

- А с другой - нас уже с площадки вынесло нафиг, - закончил за него Мишка, - и несет хрен знает, куда. Блин, какие-то трактора внизу... Слушай, видал я в гробу такие приколы - на всякие бороны приземляться!

- На бороны не попадем, - хладнокровно оценил обстановку Ауриньш. - А вот на ту линию электропередачи - кажется, точно идем...

- Ё-мое, Марик! Уходи нафиг!

- Пытаюсь, - отозвался Маргус, подтягивая одной рукой стропы. - Пока не очень выходит...

- Тогда меня бросай! Я запаску раскрою!

- Нет, высоты уже не хватит. Я тебя перед самой ЛЭП отпущу, тебе до земли метров пять останется, приготовься...

- А ты?!

- Постараюсь проскочить между проводов... Миша!.. Земля! - с этими словами Маргус разжал пальцы, и Алексеев полетел на комковатую пашню, слыша над головой жуткий треск разрядов.

Ударили в глаза слепящие даже в солнечном свете синие вспышки и, больно ударяясь о вывороченные пласты чернозема, Мишка увидел бьющееся в этих синих сполохах тело Маргуса. Мишка зажмурился и услышал, как мягко и тяжело, совсем рядом толкнулась земля от короткого удара. Полыхнули напоследок провода ЛЭП, с треском прожигая капрон купола, и все стихло. И ветер стих, словно и не завывал только что в стальной решетчатой опоре. С неслышным шелестом скользнул вниз прожженный купол и накрыл почерневшее тело Ауриньша.

...Есть ли что банальней смерти на войне,

и сентиментальней встречи при луне,

есть ли что круглей твоих колен,

колен твоих,

Ich liebe dich,

моя Лили Марлен...

Алексеев сидел у опоры ЛЭП, не в силах пошевелиться. Судорога перехватила горло и не отпускала, не давая ни вздохнуть, ни разразиться слезами. Как же Лильке-то сказать...

Надрываясь, подскакал по пашне "УАЗик". Грузный Глушцов на ходу распахнул дверцу и вывалился, не дожидаясь, пока машина встанет.

- Кто?! Как фамилия? - подскочил он к Мишке, ощупал его с головы до пят.

- Моя - Алексеев, - сипло проговорил Мишка, пытаясь подняться. - Девятая рота, первый взвод. А это - Ауриньш... - и судорога вновь горячим клещами стиснула его горло.

- Как? Ауриньш?! Этот, что ли?.. Ф-фу... - полковник вздохнул с таким облегчением, что Мишка стиснул зубы.

- Ну, ёптыть... - полковник уже готов был произнести: "Слава тебе, Господи", но увидел Мишкины глаза, и осекся.

- Доктор! - обернулся он в сторону подкатившей санитарной "таблетки". - Тут все путем, дуй за деревню - туда троих отнесло. И доложи сразу, как и что!

Вминая рыхлый чернозем прыжковыми ботинками, Глушцов подошел к телу Ауриньша, откинул оплавленный капрон купола. Маргус лежал ничком, неестественно вывернув руки в стороны. Сквозь ошметки обгорелого комбинезона и обугленные ткани тела блестели металлические стержни скелета. Волосы оплавились, и к ним прилипла оплавленная кромка купола. Металл поблескивал и сквозь лопнувшие ткани лица. Полковник накрыл обугленное лицо Маргуса уцелевшим краем купола.

- Звездец... - горько вздохнул он.

- Нет, не звездец, - вдруг невнятно послышалось из-под купола, - но очень больно...


Глава последняя, в которой ничего не кончается


Профессор возник в дверях казармы один, без сопровождающих, сухо кивнул в ответ на приветствие дневального Садыкова.

- Где он? - голос профессора звучал глухо, как при простуде.

- В бытовке, Дмитрий Олегович, - виноватым тоном проговорил Рустам, - в кубрике места мало, а ребята все к нему хотят. Извините...

- Ладно, ладно... Где это?

- Пойдемте, провожу, - кивнул Рустам и повел профессора к бытовой комнате. - Эй, толпа! Дорогу давай, Дмитрий Олегович приехал!

Заполнившие бытовку курсанты быстро расступились, образовав коридор к носилкам с лежащим на них Маргусом. Выглядел Ауриньш, как танкист после Курской дуги. Наполовину обугленное лицо было залеплено пластырем, скрывающим оголенный металл черепа. Остатки оплавившихся волос были скрыты под марлевой повязкой, наложенной по всем правилам полевой медицины. Левая рука с двумя уцелевшими пальцами покоилась на гибкой проволочной шине. Что там с его ногами - было не разобрать: Маргус был по пояс укрыт синим армейским одеялом.

Профессор шагнул к носилкам, склонился - сзади услужливо придвинули табурет.

- Маргус... - профессор тяжело сел, неловко сунул в сторону портфель. - Как же ты так, а?..

Уцелевший правый глаз киборга чуть замедленно, но вполне точно уставился на профессора.

- Стихия... - солидно прохрипел он любимое всеми парашютистами слово - единственное и безотказное оправдание за все парашютные грехи и оплошности. - Здравствуйте, Дмитрий Олегович...

Профессор закашлялся, скривился.

- Ребята, - снял он очки и обвел курсантов безоружными глазками. - Можно у вас это... сигаретку попросить? А то я вот бросил, понимаете...

Со всех сторон к нему тут же протянулись руки с помятыми пачками.

- Только здесь не курите, ладно? - тихо попросил из-за спины Садыков. - И Марик больной, и остальные ребята за вами закурят, а мне убирай...

На Рустама зашумели, но Дмитрий Олегович уже с готовностью согласился, что парень прав.

- Где у вас тут покурить можно, ребята? Составите мне компанию?

Тут же образовался почетный эскорт, с уважением препроводивший профессора в курилку и с почетом усадивший его на самое престижное место - подставку для чистки сапог, деликатно застеленную свежей газетой "Красная Звезда". Задымили. Помолчали, ощущая значимость момента.

- Ну, ребята, - нарушил, наконец, молчание профессор, - что скажете?

- Извините нас, Дмитрий Олегович, - прогудел Мамонт, - не уберегли пацана, получилось так...

- Э, о чем вы говорите, - вздохнул профессор. - Армия есть армия, испытания есть испытания... Как он вам? Сработались хоть?

Дружный одобрительный гул был ему ответом.

- Вы его, главное, лечите получше, - сказал Мамонт, - и обратно скорее присылайте, хорошо?

Профессор покачал головой.

- Не все так просто ребята...

- Что такое? - встревожились все. - Так плохо? Ничего сделать нельзя?

- Не в этом дело, - профессор задумчиво потирал гладкую лысину. - Тело его вполне поддается восстановлению. Сложнее обстоит вопрос с его... Ну, скажем так, мозгами.

- А вы откуда знаете? - обиделся за Маргуса Алексеев. - Вы же его и не обследовали после... Ну, травмы этой.

- Дело не в травме, - вздохнул профессор. - Боюсь, с этой программой самообучения мы перемудрили. И достигли результата, которого вовсе не ожидали.

- Как это?

- А вот так это. За время эксперимента Маргус совершил ряд поступков, которые просто не мог совершить, понимаете?

- Это какие?

- Во-первых, допустил неплановый перерасход энергии на зимних учениях...

- А вам жалко, что ли! Он после учений сразу подзарядился! - зашумели парни.

- Затем, поднял руку на старшего по званию...

- Да он сам виноват, Филиппок этот! Раз судья - так суди, нефига клешнями махать!

- Кстати, он сообщает, что Маргус уделяет недостаточно внимания изучению идейного наследия классиков марксизма-ленинизма...

- Не, ну это ваще! - возмутился Пашка Клешневич. - Знаете, как оно было?! Короче, был у нас тогда семинар по истории партии. И Филиппов... Ну ладно, майор Филиппов говорит Марику: "Расскажи биографии Маркса и Энгельса". Ну, Марик все рассказал - слово в слово, по учебнику, еще из энциклопедии тоже - ну, вы ж его знаете. А Филипп докопался: "А вот скажите, где находится могила Фридриха Энгельса?". Ну, Марик и говорит: так мол, и так, нету у Энгельса могилы. Его тело, согласно завещанию, кремировали. Ну, сожгли, значит. Пепел насыпали в такую урну, а потом эту урну утопили. В Северном море. А Филипп: неправильно! Марик: нет, правильно - том такой-то, страница такая-то. А Фил опять: неправильно! Не утопили! Марик: а что сделали? А Фил: не утопили! А (тут Пашка невольно придал своему лицу благоговейное выражение) погрузили в море!

- А какая разница? - пожал плечами профессор.

- Ну так и Марик ему то же самое сказал!

- Гм! - смутился Дмитрий Олегович. - Да. Ладно, оставим это. Но вот то, что он совершил самовольную отлучку - это вы как объясните?

- Ну ни фига себе! - возмущенно опешили парни. - Какая падла вложила?!

- Ребята, ребята, успокойтесь! - вскинул руки профессор. - Никто его за это наказывать не собирается, уверяю вас. Но мне необходимо разобраться, как он мог совершить такой поступок? Ведь он знал, что это - нарушение дисциплины. А совершить нарушение - он просто не мог, это заложено в его базовой программе, понимаете? А он совершил...

- Ну, вы, Дмитрий Олегович, сами не знаете, чего хотите, - дерзко хмыкнул Мания. - Я помню, вы говорили в прошлый раз: "Хотим узнать, сможет ли он правильно оценивать обстановку и самостоятельно принимать решения". Ну вот, он и принял решение - убедиться, что с девушкой все в порядке. Так что вы хотите? Все получилось!

- А в самом деле, - снял очки профессор. - Я как-то сразу и не подумал... Это же... Эпохальное событие, ребята - машина проявила осознанную волю! Вы хоть понимаете это?!

- А то... - приосанились парни. - Это вам, ученым, все двадцать раз объяснять надо...

- Невероятно... - схватился за голову Дмитрий Олегович. - Просто в голове не укладывается.

- А чего такого? - авторитетно заявил Алексеев. - Рязанские девчонки и не на такое способны...

- Что хоть за девушка? - заинтересовался вдруг профессор.

- Вот такая девчонка! Радиоинститут заканчивает, отличница - вот бы вам такую в вашу контору!

- Мы пошлем запрос, обязательно... Как ее зовут?

- Лили Марлен! - хором ответили парни.

В опустевшую наполовину бытовку пробрался Колдин с газетным свертком в руках.

- Мужики, - обратился он к присутствующим. - Пожалуйста, свалите на две минуты, ладно? Мне Марику два слова сказать надо...

- Чего это мы сваливать будем? - возмутились парни. - Хочешь - говори, кто не дает...

- Ну, будьте вы людьми! - взмолился Колдин. - Раз в жизни человек просит - трудно вам, что ли?

Поворчали, но вышли.

- Марик, - подсел Колдин к носилкам, - ты меня слышишь?

- Слышу, - негромко прохрипел Маргус. - Правда, не очень хорошо...

- Короче, это... - замялся Колдин, густо краснея. - Это я у тебя тогда тельник скоммуниздил. Ты извини, ладно? Вот, возьми, - подсунул он газетный сверток под правую, уцелевшую руку Маргуса. - Новый совсем, и размер как раз твой...

Ауриньш странно заскрипел. Колдин сначала испугался, но вскоре понял: киборг впервые в жизни попробовал засмеяться.

- Сергей, я не понял, - скрипнул он. - За тельняшку спасибо, но ты уже четвертый, кто мне ее приносит. И все говорят то же самое. Вон, в чемодане уже три штуки лежат, посмотри...

- Ну ни фига себе, - опешил Цунь. - а еще кто притащил?

- Да со всех групп. Доц принес, Дик, Вольф... Ты правда тогда ее взял?

- Да нет же!.. - досадливо фыркнул Колдин. - Размер-то смотри какой, куда мне такую? Просто подумал: уедешь сейчас, и будешь о нас плохо думать. Ну и вот...

- Серега, спасибо, - Маргус с усилием шевельнул кистью, тронул его ладонь. - Я не буду плохо думать. Я буду... хорошо вас вспоминать.

- Ага! Как мы с тобой очко драили! - оживился было Колдин, но, услышав позади шаги, обернулся: - Вам чего?

Довольно бесцеремонно в бытовку вошли четверо молодых мужиков "лаборантско-эмэнэсного" вида: джинсы под синими халатами, модные очки, пижонские бородки. Они несли объемистый прямоугольный пластиковый контейнер защитного цвета с непонятной маркировкой.

- Ставь! - распорядился один из них, самый тщедушный.

"Эмэнэсы" с грохотом брякнули контейнер у носилок.

- М-да, лихо они его, - оценил тщедушный, бросив скучающий взгляд на Маргуса. - Интересно, десантную наколку они ему сделать не додумались?

Остальные глуповато заржали.

- Ну что - укладываем? - тщедушный щелкнул хомутами, откинул крышку контейнера. Обнажилось пенопластовое дно с резиновыми лентами-фиксаторами.

- Слышь, солдатик, - лениво обратился он к Колдину, - сгоняй, шефа нашего кликни - где он там...

- Вы что... - осип вдруг Колдин, - в этом цинке его везти собрались?

- Нет, сейчас его запеленаем, и в колясочке повезем: агу-агу... - опрометчиво повернувшись к Колдину тылом, он наклонился к Маргусу, глумливо изображая "козу" холеными пальцами.

И полетел в угол от яростного японского пенделя с гордым названием "мае-гери". А не будь дурак, не компенсируй свои скромные научные заслуги панибратским обращением со сложным оборудованием - это чревато.

- Ты чего, солдатик?! - вскочил он, держась за копчик. - С катушек съехал?!

- А ты фигли?! - свирепо сжал кулаки Колдин. - Думаешь, раз он пошевелиться не может, так и издеваться можно?!

- Ребята, ребята, что случилось? - возник в бытовке прибежавший на шум профессор. За его спиной толпились курсанты.

- А чего они!.. - в горле у Колдина предательски заскребло. - Приволокли ящик какой-то. Как для манекена какого все равно...

- Ребята, оставьте контейнер, - быстро врубился в обстановку профессор, - повезем на носилках, беритесь...

- Не надо! - непримиримо отодвинул "эмэнэса" Колдин. - Пусть ящики свои таскают, Марика мы сами отнесем. Куда, скажите...

- На стадион, к вертолету.

На плацу только что закончился развод суточного наряда. Промаршировав мимо дежурного по училищу, караул и дневальные по ротам расходились по местам несения службы. Из-за угла казармы девятой роты показалась необычная процессия. Впереди шли четверо курсантов - на плечах они несли носилки с лежащим на них парнем в обгорелом прыжковом комбинезоне. Следом шла вся девятая рота - все как есть четыре взвода, в полном составе. Замыкали процессию четверо штатских, тащивших зеленый ящик. Было похоже на похороны, но парни шли в беретах, а не несли их в руках.

- Карау-ул! - гаркнул вдруг начальник караула сержант Неткачев. - Смир-р-рна!.. Пра-а-во!

И строй караульных рубанул по асфальту плаца парадный шаг, отдавая честь раненому товарищу. И кому какое дело - вполне ли это по уставу, или нет...

Вертолет ждал Маргуса в центре стадиона, устало свесив концы лопастей. Носилки бережно установили на клепаном дюралевом полу. "Эмэнэсы" деликатно присели на откинутые сиденья (тщедушный под строгим взглядом Колдина аккуратно поправил выбившийся край одеяла).

- Ну, Марик, будь! - похлопал Мамонт Ауриньша по руке. - Если что - дай знать, мы подскочим, всех там на уши поставим.

И было совершенно ясно - такие действительно куда угодно подскочат, и кого угодно на уши поставят.

Ветер от винта погнал по молодой траве частые волны. Сверкнув отраженным закатным солнцем в блистерах, вертолет завис над стадионом плоским голубым брюхом со звездой и, сделав круг над училищем, взял курс на северо-запад.

И его проводили восхищенными взглядами первые абитуриенты, уже начавшие обживать училищную ограду.


Наследник Фархада


Возвращение


Поезд медленно отходил от перрона. Высунувшись из двери тамбура и не обращая внимание на ворчание бокастого проводника, Рустам Садыков махал фуражкой провожавшим его отцу с братом. И (чего уж там) в горле у него ощутимо скребло, словно застрял там какой-то колючий орех: не проглотить, ни выплюнуть. Вот и верь словам древнего мудреца Ибн-Хазма: "В разлуке три четверти горя берет себе остающийся, уходящий же уносит всего одну четверть"...

Современные центральные улицы Ташкента убегали назад, сменяясь глинобитными окраинами, утопающими в пыльной зелени садов. И Рустам отчаянно цеплялся взглядом за такие знакомые с детства детали местного пейзажа: вспыхивающие на солнце синие нити арыков; неторопливо вращающееся большущее водозаборное колесо-чигирь; терпеливый серый ишачок, запряженный в арбу, доверху груженную золотисто-песочными дынями... Правил ишачком прожаренный солнцем пацан в закатанных до колен "трениках" и тюбетейке. На шее у пацана болтался маленький транзистор. Небось, "Яллу" слушает... И вообще, этот пацан выглядел просто оскорбительно довольным жизнью. Рустам вздохнул, попытался проглотить застрявший в горле колючий орех (не получилось) и уныло побрел к своему купе.

Конечно, ничего нового тут не было - вот вы можете себе представить хоть одного солдата или курсанта, который с легким сердцем возвращается из отпуска, горя неистовым желанием поскорее вернуться к исполнению своих служебных обязанностей? Если найдете хоть одного - можете смело рекомендовать такого уникума для занесения в книгу Гиннеса, а Шерлок Холмс в таком случае - сущий салага по сравнению с вами.

Но что с того самому-то солдату? Ведь каждый переживает эти горькие минуты сам, лично - и дела ему нет никакого до переживаний всех остальных. Попробуйте-ка успокоить смертельно больного увещеванием в том смысле, что не он первый, не он последний. Что, легче человеку станет? Можно даже предположить, что и думают все в похожих ситуациях похожим образом, так что с того? Все равно каждый думает САМ. И каждый уверен, что только ему одному такие мысли в голову и приходят. Вот и сейчас: трясся бедный Рустам в душном, прокаленном солнцем вагоне, и страдала его душа, которую раздирали на части, словно злые шакалы, непримиримые противоречия. И каждый такой шакал старался оттяпать себе кусок Рустамовой души, да побольше.

Сомнение первое: да тем ли я, шайтан меня укуси, занимаюсь?! Ведь войны-то не будет, так чего на это дело всю жизнь тратить? Ну какая сейчас может быть война? С кем? Да кто на нас может осмелиться хоть вякнуть, на такую державу?! Китай? Да они еще полсотни лет от своей "культурной революции" очухиваться будут. Вон, попытались они на Вьетнам полезть - и то огребли по полной программе. Вьетнамцы им банок накидали! И что, после этого у них ума хватит на НАС рыпнуться? Так, с этими ясно. Кто там еще остается? Немцы, французы? Ой, да не смешите меня - прошлый век на дворе, что ли... Остаются Штаты. Ну, тут уж... Если что и начнется, то наш брат и не пригодится - ракетчики да подводники будут разговоры вести. Ну, стратегические бомберы еще может, чего успеют скинуть - да и то не все, а только кто на боевом дежурстве в небе висит. Ну так и американцы ведь не чокнутые: понимают же, что при таком раскладе им тоже ни фига не светит, так что и пробовать не стоит. Значит, дальше будет что? Будут ракеты совершенствовать, да друг за дружкой следить, чтобы сдуру никто не пальнул, потому что если ПОЙДЁТ, то уже не остановишь.

А что же всем другим остается при таком раскладе? Караульную службу нести, на парады ходить, да изредка на учениях изображать что-нибудь военнообразное. И на это вот - жизнь тратить?! А смысл?!

Рустам обхватил согнутые колени и уткнулся в них лбом. Нет, ну в самом деле. Кого из одноклассников ни возьми - ведь каждый настоящим делом занимается. Колян Гречко - в гидрогеологическом учится, будет пустынные земли орошать - дело! Толян Цуцман - в медицинском учится, людей лечить будет. И что с того, что будет стоматологом, а не хирургом? Врач - он и есть врач, тоже настоящее дело. А друг Джамал Исманбеков? На заводе имени Чкалова транспортные "Илы" строил, теперь срочную служит - знаменитый БАМ строит! Ну ведь все нормальные люди настоящим делом заняты, один я - болтаюсь как это самое в проруби...

За этими грустными раздумьями Рустам и не заметил, как родной живописный узбекский пейзаж сменился скудной казахстанской степью. Поезд летел сквозь пески Кызылкумов, вслед ему поворачивали губастые головы задумчивые верблюды. Скоро блеснет отраженным лунным светом Аральское море. Старухи-казашки потащат по вагонам на продажу истекающую бронзовым жиром пахучую копченую рыбу и крепко пахнущие, но такие теплые и не знающие износа носки из верблюжьей шерсти.

Соседи по купе укладывались спать - пожилая супружеская пара, едут в Подмосковье навестить родню, да замотанный командировочный из Москвы, нефтяник из министерства. Ездил на Ферганский нефтеперерабатывающий завод, вел контроль монтажа нового оборудования. Упахался там и почти сразу же завалился спать, как только в вагон сел. Похоже, так и не собирается просыпаться до самой Москвы: "В министерстве совру, что на самолет билет не достал - хоть высплюсь...". Вот, пожалуйста: тоже человек делом занимается. И, видно, дело это - действительно стоящее, раз он так упахивается...

Рустам деликатно вышел в коридор - пусть люди спокойно постелятся, улягутся. Все равно самому уснуть удастся еще не скоро, судя по всему. Подошел к полуоткрытому окну, жадно вдохнул запах ни на что не похожего пустынного ветра с примесью вагонного дымка... Так. И что дальше? Написать рапорт об отчислении? Рустам вздохнул. Ну, отслужил бы потом солдатом в войсках два года - подумаешь. Потерял бы год - ерунда, вся жизнь впереди. А вот домашним это каково будет?

Как же отец гордился тем, что сын офицером будет! Как все соседи в махалле его хвалили, как школьные учителя за него радовались! А мама - так та вообще на десять лет помолодела, когда он в отпуск приехал - эдаким красавцем в парадной форме. Как она принаряжалась, чтобы просто в магазин сходить - и обязательно просила Рустама ее проводить, и чтоб он обязательно форму надел. И Рустам послушно натягивал парадку, и шел с мамой под ручку - чинно, не торопясь, вежливо раскланиваясь со всеми соседями - а как же. И в эти минуты мама цвела - ну просто чайная роза! И у кого язык повернулся бы позубоскалить по этому поводу?

Девчонки глазели... Даже первая махаллинская красотка, гречанка Василика Хадзипанакис из параллельного класса, по которой половина парней сохли - нет-нет, да и забегала (ну, типа так просто - с его сестренкой Маликой поболтать). А он (во балбес!) так и не набрался храбрости хотя бы в кино ее пригласить... Ну и с какими глазами прикажете после всего этого потом дома появляться, если решишь училище бросить?

Рустам скрипнул зубами от досады: вот ведь понесла нелегкая дурака... Чего он вообще с этой армией связался? А вот романтика в заднице играла: офицер - это же о! А офицер-десантник - так это же вообще полный атас! Форма! Выправка! Не жизнь, а сплошные геройства и приключения! И всю страну посмотреть! И зарплата достойная: чуть не в два раза выше, чем у выпускника гражданского ВУЗа!

И что? А ничего. Как-то быстро кончилась вся эта романтика. Форма? Не такая уж она и удобная - летом в ней жарко, зимой холодно, а уж возиться с ней приходится - как барышне с бальным платьем. Выправка? Подумаешь, ценность. Дед Рахим-бобо уж пол-жизни, как сгорбленный ходит, а с ним все встречные за сто метров раскланиваются, ибо он - врач золотые руки, диагност от бога, и на прием к нему аж из Москвы люди приезжают.

Что там еще остается? Геройства всякие с приключениями? Фигня все это. Геройства да подвиги начинаются там, где до этого раздолбайство было. Не раскрылся парашют, десантник геройски спустился на запаске. А как ты парашют укладывал, баклан?! И куда твой проверяющий смотрел на укладке, спрашивается? А если без раздолбайства, то остается просто работа. Штатно, спокойно - как положено. Так это во всем так. Ну, что еще? Страну посмотреть? А кроме как в погонах, больше это никак нельзя сделать, ага. Зарплата? Будто одни военные хорошо зарабатывают. Короче, вляпался ты, братец, конкретно, вот что...

Захотелось есть. И Рустам даже обрадовался: хоть чем-то от мрачных мыслей можно отвлечься. Разжившись у полусонного проводника чаем, Рустам полез в сумку с дорожными припасами, стараясь не особо шуршать в тишине уснувшего купе. Достал мясистый розовый помидор, с удовольствие разломил его пополам. Хоть и не видно в темноте, но Рустам знал, какой он сахарный, словно подернутый морозным инеем на изломе. Замечательный сорт, "Юсуповский". Еще вчера на грядке красовался, задорно светился пунцовым фонарем из темной листвы. А самсу мама только утром испекла... Остыла уже самса, но все равно ничего на свете вкуснее нет: домашняя... На зубах тихонько хрустнул маленький уголек, прилипший к самсе в печке-тандыре. Но и даже это ностальгически умилило Рустама: в настоящем тандыре самсу пекли, на живом огне! Эх, сколько же прекрасного он просто не замечал раньше!

До чего же замечательно пахнет земля, когда копаешься с отцом в огороде! А какой восхитительный запах висит в воздухе, когда сестренка щедро обрызгает водой подметенный двор! А как дивно начинают петь птицы, когда встречаешь солнце на реке с удочкой, как славно шумит утренний ветерок в камыше...

Черт, да почему же тогда дома этих мыслей не возникало?! Даже наоборот: сидишь себе на рыбалке с удочкой, а сам уже как-то машинально отмечаешь про себя, что бережок этот - на редкость удобная площадка для высадки группы с вертолета. А на том вон склоне - самое место было бы для засады... А если у той развилки троп засесть с гранатометом, то можно даже в одиночку хоть танковый полк не пропустить. Ну, как положено, еще надо будет только пару запасных позиций подготовить...Ну вот что за скотина такая - человек? Все ему не так, и все ему не эдак. В училище по дому скучал, а к концу отпуска уже и по ребятам соскучился, и от вольной жизни как-то даже подустал: даже по утрам кроссы бегать начал (во додумался, идиот - будто в училище не набегается!).

Рустам тихонько свернул газету с огрызками и пошел в тамбур - выбросить. В тамбуре гулял ночной ветерок - проводник открыл вагонную дверь и, присев на корточки, задумчиво курил, глядя долгим взглядом в ночную степь.

- Чего не спишь, парень? - мельком глянул он на Рустама.

- Не хочется, - вздохнул Рустам, - Дом вот вспоминаю...

- Э-э, всегда так, - кивнул проводник, - Я вот тоже: пока в рейсе - по дому скучаю, домой приехал - в рейс тянет...

И Рустаму стало чуть легче. Они согласно помолчали, глядя на летящую сквозь ночь бескрайний океан пустыни. Внезапно где-то вдали степь озарилась дымной вспышкой. В этой вспышке родилась ослепительная звезда и - пошла, и пошла ввысь, прямо к звездам, висевшим мерцающими гроздьями над серыми песками!

- Тюра-Там скоро будем, - зевнул проводник, - Вон, Байконур уже рядом...

Рустам вернулся в купе и скользнул под простыню. Поморщившись, вдохнул почти казарменный запах казенной наволочки. Эх, шайтан меня укуси, ну что же я за человек такой нескладный? Почему не могу жить ясно и спокойно, как все нормальные люди? Взрослеть надо поскорее, вот что - может, пройдет...

Не прошло. И уже лет двадцать спустя, в мутное время, называемое "постперестроечным", сидел подполковник Садыков с верным другом Маргусом Ауриньшем в штабе бригады, глубокой ночью, в компании с бутылкой водки под распотрошенный сухпаек, изъятый из "тревожного" чемодана.

- Слушай, Рустам, - осторожно пытался втолковать ему Маргус (тоже подполковник, начальник штаба бригады), - Ну, подумай ты еще, а? Зачем тебе увольняться? Ведь сорока лет еще нет, а и ордена, и академия - всё при тебе. Только и служить.

- Эх, Марик... Ну что ты в самом деле - не видишь, что за время на дворе?

- Да не, я понимаю... Жилья нет, зарплату четвертый месяц не платят - кого хочешь, достанет... Но ведь не вечно же такое будет, кончится этот бардак рано или поздно.

- Да не в том дело, Марик. Нам что - голодать впервой? Ненужность угнетает, понимаешь?

- Я еще плесну?

- Давай... Будем! - кивнули, глотнули, хрустнули каменными галетами, - Вот приезжает начальство... И посмотришь на них - такое впечатление, что у них одна забота: как бы поскорее от нас избавиться. Не так, скажешь?

- Да ладно, Рустик. Ну, дураки они. Ты на них тьфу. Не им же служим, верно?

- А кому? Родине? Государству? А государство взяло, да меня просто так эмигрантом сделало, и меня не спросило. И ведь никуда уезжать не пришлось - сама страна из-под меня куда-то укатила. Скоро надо будет в посольство обращаться, чтоб к деду на могилу съездить - не дурдом? А самое главное, что сами мы в этом и виноваты...

- В чем это мы виноваты?

- А вспомни, когда объявили, что Союза больше нет - хоть кто-нибудь из нас дернулся? Хоть кто-то сказал: ребята, мы же присягу давали: "Я всегда готов выступить на защиту моей Родины - Союза Советских Социалистических республик...". А Союз-то уничтожают! Какое там, кое-кто даже обрадовался: во, перестанем москалей кормить - как заживем-то гарно!

- Ты не совсем точно цитируешь присягу. Там говорится: "Я всегда готов ПО ПРИКАЗУ МОЕГО КОМАНДОВАНИЯ выступить на защиту...". Приказа-то не было....

- Знаешь что, Марик? Учили нас, конечно, хорошо, но одной вещи все-таки не научили.

- Какой вещи?

- Задавать себе простые вопросы: "Если не я, то кто? Если не здесь, то где? Если не сейчас, то когда?". Наверное, офицеру вообще думать не следует, а то совсем неудобные мысли в голову приходят.

- Например?

- Ну, понимаешь... Мне сорок лет уже скоро будет, правильно ты сказал. А что я на этом свете толкового сделал? Зачем я вообще в этот мир пришел? Затем, чтобы от генерала за непобеленные бордюры пистоны огребать? Большое спасибо.

- Не, ну это ты зря так, Рустик. Хочешь сказать, что ничего в этой жизни ценного не совершил? А сколько ты караванов в Афгане завалил - ведь сколько жизней спас, считай! А в этих Карабахах-барабахах сколько погромов прекратил - я ж помню, как ты со своим отрядом тогда мотался. Ну вот подумай, а вдруг кто-то из тех детей, что ты тогда спас, великим ученым станет? Или там, инженером - откроет что-нибудь такое, что полный атас!

- Э. Великими бандитами они будут. Если с такого возраста в человека ненависть заложить - что хорошего из него выйдет?

- Всякое бывает. Гагарин вон - детство в оккупации провел. Ну, пусть он военным стал, но это же не главное. Ведь не просто военным он стать хотел, а - летчиком. Да таким, чтоб летать выше всех... Понимаешь? Летать он хотел, а не бомбить.

- Ну хорошо, если так - уже легче. Но все равно, ведь ясно: уйди сейчас - они только вздохнут с облегчением. Одной проблемой меньше, кому зарплату платить. А ни опыт мой, ни я сам им и на фиг не нужен. Решил я, Марик. Буду нужен - сами придут и попросят. А пока что они одним озабочены - как бы нас сократить поскорее. И чего я цепляться буду? Ну не таракан же я, в самом деле - в щель зашхериться, авось не заметят, пересижу мутное время...

- Ну что - еще по одной?

- Наливай...

Это будет еще не скоро - через долгих двадцать лет, пролетевших так быстро... А пока юный Рустам Садыков, закинув руки за голову, лежал на жесткой вагонной полке, прислушиваясь к стуку колес под вагоном и безуспешно пытался уснуть, чего раньше с ним никогда не случалось.

Ясное солнечное утро окрасило в блекло-голубой цвет безоблачное небо. Пустыня за окном вагона уже сменилась пейзажем юга России. Хвойных лесов еще не было, но среди бескрайних полей уже вспыхивали зеленые острова рощиц, еще не тронутые красками осени.

Стоя у открытого окна, Рустам тихо радовался, любуясь этой неброской прощальной красотой уходящего лета. Совсем скоро уже осень... И совсем не такая, как дома - узбекская осень теплая, ясная и короткая. С щедрым, не пропадающим надолго солнцем, без нудных многодневных дождей... Вот шайтан, как же это люди в России всю жизнь живут? Неужели можно привыкнуть к тому, что зима такая долгая, что осень и весна такие затяжные, слякотные и бессолнечные? За год так и не привык - только обозлился на такое безобразие. Сколько же еще привыкать придется?

- Чё грустишь, зёма? - опустилась ему на плечо увесистая лапища.

Рустам обернулся. Рядом слегка покачивался мордастый, умиротворенно сияющий Дембель - во всем своем дембельском великолепии. Ушитые до треска штаны непонятно каким образом вмещали внушительный объем ядреной задницы. Перед парадным мундиром Дембеля потускнело бы дворцовое облачение Екатерининских кавалергардов. Среди усыпавших парадку знаков не было разве что ордена "Мать-героиня". Новенькими белоснежными парашютными стропами были любовно обшиты не только воротник парадки, но и каменные от вставок погоны, шеврон и даже обшлага рукавов. Сплетенный из парашютных же строп аксельбант был шириной в ладонь и украшен пушистыми помпонами и разноцветными висюльками. Новенький тельник распирало раннее пузцо, а на красную будку Дембеля не налезла бы никакая каска. Отглаженные утюгом сапоги казались отлитыми из полированного чугуна, а их пятисантиметровые каблуки были кокетливо заточены на конус и смахивали на дамские шпильки. Рядом со всем этим великолепием щуплый Рустам в своих стареньких "трениках" и футболке с эмблемой "Пахтакора" почувствовал себя просто каким-то бедным родственником.

- Чё грустишь, спрашиваю? - встряхнул его Дембель, - Из дома уезжать неохота? Откуда сам?

- Из Намангана.

- А я - с Люберец. Слыхал? Любер я, поал? - хохотнул Дембель и широким жестом протянул Рустаму лапу, - Лёха!

- Рустам, - ладонь Дембеля была толстой, теплой и влажной, - Ты как, отслужил уже?

- Не, в отпуск еду! - Леха блаженно улыбался, - Ух, дам шороху! А ты куда?

- А, на учебу...

- У, тоска... Блин, вчера весь день проквасил, трубы горят! Ты как - пивка, а?

- Да не, спасибо...

- Чё - "спасибо"? Давай, я затарился!

- Не, правда: неохота с утра.

- Ну, смотри. А я - маленько подлечусь с утреца... - Леха нырнул в свое купе и скоро показался с парой "Жигулевского". Смачно шмыгнул в счастливом предвкушении и, зажмурившись, присосался к бутылке, - Ум-м... ум-м... ум-м... Ф-фу! - утер он выступившие слезы облегчения, - Ой, мля-а, кайф! Айда, покурим!

В тамбуре Леха гусарским жестом раскрыл перед Рустамом свежераспечатанную пачку "БТ" (Чё, и не куришь? Ну, молоток - здоровье бережешь! Или ты только анашу употребляешь, гы-гы!). Вольготно прислонился к стенке тамбура и принялся неторопливо, через затяжечку, смаковать вторую бутылку.

- Не, все же фиговенькое пивко в Ташкенте делают, - поморщился он с видом заправского знатока, - У нас в Фергане - и то лучше.

- Служишь там?

- Ну!

- В десантных?

- Ну!

- Трудно?

- Ну, как... - Леха поскреб небритую шею, - Сейчас-то уже ничо, втянулся. Ну, а поначалу-то - конечно, тяжко было. Дрючат-то будь здоров, как. Это ж - не пехота!

- Бегать, наверное, много приходится?

- Ну, а ты думал! Каждое утро - марш-бросок двадцать пять кэмэ - отдай и не греши. Да с оружием, со всей выкладкой - пуда два, считай. Ну, и вечером, перед ужином, десятку - это так, ради променада...

- Здорово! Это что же - каждый день так?

- Ну, а то. Ничо, привыкли. У нас как говорят: "Десантник должен стрелять, как ковбой и бегать, как его лошадь"!

- Ничего себе... А стреляете часто?

- Да каждый день, считай. А то и ночью. Со всех видов.

- Ух, ты... Прямо - со всех?

- А ты думал. Мы ж - не просто десантура, мы - разведка! Я вот - командир разведгруппы, поал? Эт тебе не хер собачий...

Леха прикончил бутылку и споро смотался за следующей, попросив Рустама не уходить. Судя по всему, ветеран страстно алкал благодарной аудитории.

- Во чего и говорю, - продолжил он, появившись в тамбуре с новой парой пива, - В разведке я служу - слыхал такое дело?

- Ну, в кино видел...

- Хэ, кино! - отмахнулся Леха, - В жизни все круче в сто раз. У нас вот как: среди ночи - хер-рак! Тревога!! Сорок секунд - одеться, экипироваться и в УАЗик прыгнуть - их уже к самой казарме для нас подгоняют. И - на аэродром! Там парашюты в темпе надели - и на взлет! Приказ уже в воздухе получаешь, бойцам своим задачу ставишь и - вперед! У меня бойцы - во какие пацаны! Ну, я их деру, конечно - чо ты хочешь: служба.Но они за меня - горой!

- А прыгаете часто?

- Ну, как... В неделю раза три-четыре - стабильно. И затяжными, и по-всякому...

- А с какими парашютами прыгаете?

- Да со всякими. И с простыми, и c фигурными...

Во чудо в перьях... Он хоть названия парашютов-то знает, этот ветеран?

- А я вот читал, сейчас такие новые парашюты появились, РД-54 - у вас таких нет? - невинно поинтересовался Рустам.

- Ну, как - нет! Все есть. Только это - новая модель, экспериментальная. У нас с ними пока только спортсмены прыгают. Но нам в разведроту их тоже через полгодика обещали дать.

- А из иностранного оружия не стреляете?

- Ну, как не стреляем! Я ж говорю - со всех видов. Во, у нас недавно как раз новое упражнение ввели: короче, прыгаешь с американской базукой, затяжным. Раскрываешь парашют на двухстах метрах и, пока не приземлишься, должен успеть с воздуха два танка подбить!

- Во здорово! Трудно?

- Да чё там... Мои пацаны уже все на "отлично" выполняют.

- А кормят как?

- Да ничё кормят, десантная норма. Шоколад, сгущенка - все как положено. Жри от пуза. Ну, правда, надоедает казенное, так я чего делаю? Вызываю своего зама, ставлю задачу: провести тренировку по захвату "языка". Он так: я все поал! Берет пару бойцов, надевают маскхалаты - и за забор! Через полчаса смотришь - барана волокут. Каждый день шашлыки жрем.

- Ого! А вдруг заловят?

- Да ты чо? Кто ж их заловит? Разведка же! Да даже и попытался бы кто их заловить - у меня же любой боец один пятерых укладывает! Ты чо.

- А если командиры узнают?

- Ну и фиг ли? Мы - разведка, нам можно. Обожди, я щас пожурчу и - еще пивка... - и, покачнувшись, бравый Леха покинул тамбур.

Рустам восхищенно почесал затылок. Ну и трепло!! Чего же он еще набрешет, интересно? Леха ждать себя долго не заставил, и спустя пять минут уже появился в тамбуре с новой парой пива и вдохновенным блеском в осоловевших глазках. Ветерана р а с п и р а л о.

- Нам почему все разрешают? - с ходу продолжил он свое повествование, - У нас же рота особая, нам, братан, такие задания дают - ты чо!

Он молодецки приложился к бутылке, затянулся сигаретой и со вкусом продолжил: - Вот, помню, было дело... Только это... Ты не болтай, смотри - это дело секретное. Короче, выбросили нас в Чили. Поставили задачу: освободить ихнего Луиса Корволана. Агентура наша сообщила: его ночью в другой город будут перевозить в фургоне. Мне сам Маргелов задачу ставил: давай, грит, сынок - не подведи! Во такой мужик наш Дядя Вася! Ну, десантировались мы нормально, один пацан только на дерево налетел в темноте. Ну, не на дерево, а на этот... На кактус, они там знаешь, здоровые какие! С березу ростом. Блин, поранился весь об колючки, но ничо - сам слез, перевязался... Ну, чо. Вышли мы на дорогу, засаду организовали, все чики-пики! Раз-змолотили на хрен всю охрану, что при фургоне была, открываем фургон - там десяток чилийцев сидят. В арестантской робе, тощие все, израненные - чо ты хочешь... А Корвалола... э-э-э, Корволана нету! Эти говорят: мы коммунисты, члены ЦК компартии Чили, Луис тоже с нами сидел, а вчера его от нас забрали.

Ну, чо делать? Фургон на ходу, я - за руль, группу - к мужикам, и - на побережье погнал, нас там у берега подводная лодка ждала. Подкатываем на берег, вылезли, лодки достали...

- Лодки?

- Ну! Такие специальные лодки, секретные. Они надувные, шесть человек спокойно вмещают. А когда сдуешь - в спичечном коробке умещаются.

- А весла?

- Весла тоже надувные. Интересный материал такой, секретный: как надуешь - прям твердый такой становится, как дерево! Вот. И только мы на лодки погрузились - хер-рак: три машины на берег вылетают, пять бэтээров - погоня, блин! Ну, чо делать? Командую заму: гребите, прикрою! А сам с двумя пацанами остался отход прикрывать. Первым делом бэтээры сожгли: у нас такие секретные гранатометы были, "Муха" называются. Так мы их всех - метров с четырехсот - как один! И от пехоты отстреливаемся. Намолотили их там кучу, а они все прут и прут, фашисты. А у нас уже патроны кончаются. Ну, мы ножи метнули - еще троих уложили. Я так смотрю: наши уже далеко отплыли, рядом с ними уже подводная лодка всплыла.

Ништяк, говорю, мужики! Вырубайте врукопашную, у кого кто поближе, и отчаливаем! Ну, чо - Миха двоих отключил, Витек одного, я - троих. Уходим! И - прямо со скалы - в море! И гребем под водой, гребем (у нас же норматив - минимум сто пятьдесят метров должен под водой проплыть). Выныриваем - берег уже далеко и стрельбы не слышно. Небось подумали, что мы все утонули на хрен. Ну, тут уж все нормально: подплыли к лодке спокойно, внутрь спустились, капитан нам спиртику налил. Тяпнули, пожрали и - спать. Просыпаемся - уже в Москве.

- Как - в Москве? Вместе с лодкой?

- Ну. А как же?

- Так это... Как она до Москвы-то доплыла? Там же моря нету!

- А я откуда знаю? Это капитана спрашивать надо. По рекам, наверное, по каналам... Ну, короче: вылезаем - Москва! Прям напротив Кремля, на Москве-реке пришвартовались. И опять - сам Маргелов нас встречает. Я ему докладываю: так мол, и так, товарищ командующий - не было Луиса Корволана, вот - привезли тех, кто был... Он грит: ничо, все нормально, потянет. После вашего рейда америкосы уже согласились его обменять - поняли, что лучше отдать, пока добром просят, а то будет, как в этот раз...

Ну, орденами наградили... Только не выдали - прочитали секретный приказ о награждении, и все. А сами ордена, сказали, через десять лет в военкомате дадут - пока нельзя, операция-то была совершенно секретная...

- Ну ничего себе... И что, офицеров с вами не было?

- Да на фига они нужны? Обычное задание, чё там особенного...

- Во класс... Вас и драться, наверное, учат?

- Ну а куда ж без этого. Дзю-до, каратэ-шмаратэ, как положено. У нас знаешь, как по рукопашному бою зачеты сдают? Набирают из тюряги смертников и говорят им: вот, замочите десантника - свободу получите! И - по пять смертников на одного нашего! Им еще ножи дают, арматурины, лопаты саперные, а нам - хрен в зубы, голыми руками отбивайся...

- И что?!

- Ну, что... Жить захочешь - отобьешься... - Леха залпом допил пиво, - О, а пошли ко мне, альбом покажу!

При появлении Лехи в купе две сидевшие там интеллигентного вида бабульки синхронно вздрогнули и торопливо засеменили в коридор.

- Э, калоши старые, - пробурчал им вслед Леха, копаясь в габаритном "дипломате", - Всю дорогу на меня таращатся, спокойно отдохнуть не дают человеку. Во, гляди!

Рустам уважительно принял увесистый фолиант, оклеенный алым бархатом и крепко пахнущий эпоксидкой и нитрокраской. Латунные буквы на обложке складывались в гордые слова: ВДВ-ФЕРГАНА-ДМБ и придавали альбому отдаленное сходство с мемориальной доской. На первом развороте красовались вырезанный из газеты приказ Министра обороны о призыве (подразумевалось, что именно Лехи) на действительную военную службу, а также портрет Главнокомандующего ВДВ генерала армии Маргелова, любовно подкрашенный разноцветными фломастерами. Далее шли фотографии, при виде которых Шварценеггеру вместе со Сталлоне и остальными звездами Голливуда впору было бы удавиться от зависти и почтения: спортсмен Леха, поднимающий штангу весом, как минимум, в три центнера; парашютист Леха, отважно покидающий борт самолета; крутой рукопашник Леха, со свирепым лицом вырубающий одновременно троих противников в яростной схватке; Леха, торчащий из люка БМД; Леха, мужественно бредущий по грудь в какой-то грязи (наверное, такое болото), со вскинутым над головой гранатометом...

Свободное от фотографий пространство было щедро украшено цветочками, вспышками салюта и многочисленными афоризмами, вроде: "Два солдата из стройбата заменяют экскаватор, а солдат из ВДВ заменяет их вдвойне!", "Девушка - как парашют: всегда может отказать, поэтому десантник всегда должен иметь запасной!", "Пьяный десантник страшнее танка!".

- Сила... - восхищенно покрутил головой Рустам, - Неужели все сам делал?

- Да не, это мне мои молодые подарок сделали... Уважают командира! - Леха прикончил очередную бутылку и страстно, с подвыванием, зевнул, - Покемарить, что ли...

- Давай, Леша, отдыхай, - засобирался Рустам, - Увидимся!

- Давай, братан, - благосклонно кивнул притомившийся ветеран и откинулся на подушку, не утруждаясь скинуть свои шикарные сапоги.

Придя в свое купе, Рустам еще долго не мог справиться с накатывающими волнами веселья: н-ну, Леха, н-ну, артист! И ведь ни фига же не знает, паразит, а уж треплется!.. Ёлки-палки, ну не дай бог, у меня такие же бойцы будут - со стыда сгореть... Стоп. "У меня бойцы таким не будут" - это что, конец твоим сомнениям, парень? Да нет, скорее всего - далеко не конец. Но уже легче, жизнь хоть какой-то смысл обретает: делать из пацанов нормальных бойцов, а не таких вот бакланов...

И проснулся утром Рустам совсем рано - только начало голубеть небо за окном. С энтузиазмом сделал зарядку в пустом тамбуре, покряхтывая, "потянул растяжку" - эх, расслабился все же за отпуск, теперь наверстывать придется... Угостил проводника домашним виноградом, с удовольствием попил у него в купе зеленого чаю. За окном промелькнула малюсенькая неказистая станция. "Чучково", успел прочитать Рустам. Вот оно, возможное место службы... Значит, и Рязань уже скоро, пора собираться. Переодевшись в форму, Рустам вышел в коридор и нос к носу столкнулся с ветераном Лехой.

- Опаньки! - вытаращил тот глаза, - Не поал!!

- Салям алейкум, Леша, - улыбнулся Рустам, - Как здоровье?

- Н-ну ни себе хрена! - начал приходить в себя оторопевший Леха, - Так ты чо - тоже из десантуры?! А чо ж молчал-то, блин?

- Да ты так рассказывал интересно, а мне и сказать-то нечего...

- Гм! Блин, братан, ты это... Короче, в голову не бери, чего я тебе по пьяни натрепал...

- Да ладно! - засмеялся Рустам, - Как там у тебя в альбоме написано: "Скромность украшает человека, но не десантника"! Нормально все. Только не рассказывай никому, что из "Мухи" в БТР на четыреста метров попадаешь - у нее всего двести прицельная дальность, а реально - дай бог на полторы сотни попасть...

- Так ты где? В Рязанском? В РКПУ?

- Ну да.

- Круто... Блин, была у меня мечта туда поступить, да там, говорят, конкурс - как во ВГИК...

- Да ерунда, ничего особенного. Попробуй, если хочешь, я тебе напишу, как и что. Слушай, я вот про альбом твой спросить хочу - как ты штангу-то поднимал? Она же - как для Жаботинского!

- А, это... - полыхнул ушами Леха, - Да фигня, это просто делается: четверо штангу поднимают, один под нее подлазит - и все. Главное - успеть щелкнуть, пока те из кадра выскочат, а ты штангу не уронил...

- Нормально! Так ты где служишь-то? В какой роте?

- Да на подсобном я... - закручинился Леха, - Уж сколько раз в нормальную роту просился - прапор, сука, не отпускает. Мне, грит, нормальные свинари во как нужны, а с пулеметом по горам любой дурак бегать сумеет...

- Да ладно, Леш, не бери в голову, - утешил его Рустам, - Служба - везде служба. Слушай, ты мне не поможешь маленько?

- Давай! А чего делать?

- Да барахло мое в тамбур перетащить, родители понасовали столько, что один не справлюсь...

Спустя полчаса Рустам с помощью Лехи выгружал па перрон вокзала "Рязань-1" дары щедрой узбекской земли: и ящики с виноградом пяти сортов, персиками и грушами, нежными, как первая любовь, и мешки с орехами и сушеным урюком, и увесистые, как снаряды и благоуханные, как поцелуй пери, чарджоуские дыни. Помахав вслед отходящему поезду, Рустам оглянулся по сторонам. Как теперь переправить всю эту груду сокровищ до такси? Ведь сопрут, только отойди на минуту! И тут на перроне показался патруль во главе с командиром курсантской роты капитаном Лебедем. И это был уникальный случай, когда при виде патруля курсант искренне обрадовался.

- Товарищ капитан! - ликуя, подскочил Рустам к начальнику патруля и лихо козырнул, - Курсант Садыков из очередного отпуска прибыл, замечаний не имел!

- Поздравляю, - сдержанно кивнул капитан, - Все нормально? Водки много везешь?

- Нет водки! Правда, нет! Товарищ капитан, разрешите обратиться!

- Валяй.

- Разрешите ваших патрульных задействовать, товарищ капитан? Вон - только до такси пусть помогут донести, а?

- Ну, ты наглец. Какая рота?

- Девятая, товарищ капитан.

- Я так и думал. Обнаглели вы в корень, девятая рота. Где это видано, чтобы курсанты патруль припахивали? Им патруля бояться положено!

- Товарищ капитан, ну пожалуйста! Или пусть хоть покараулят, я сам перетаскаю...

- Да сам ты до вечера мудохаться будешь. Во припер-то: всю роту накормить решил?

- Ну, роту-не роту, а на взвод должно хватить...

- Ладно, поможем, - капитан обернулся к патрульным, - Давайте, люди - выручайте спецназ...

При виде груженых, как верблюды, патрульных, таксист немедленно запросил двойную цену. Рустам согласился - а куда денешься? И, сияя, принялся всучивать Лебедю самую увесистую дыню.

- Да брось ты! - пытался тот отказаться, - Что нам с ней делать-то? С собой таскать такой дирижабль?

- Зачем таскать, товарищ капитан? Вон там, в скверике скамейка есть, так вы ее прямо сейчас, на газетке... Пожалуйста, товарищ капитан - со своего огорода, от чистого сердца, да?

Патрульные топтались на месте, поскуливали и облизывали капитана молящими взглядами: соглашайся!!!

- Ну ладно, - дрогнул, наконец, Лебедь, - Калганов, забирай эту бандуру. Скажи дяде спасибо.

- Вам спасибо большое! - и сияющий Рустам хлопнул дверцей машины.

Оставался последний отрезок маршрута: переправить груз от КПП училища в роту.

- Дневальный, дежурного позови! - уверенным голосом скомандовал Рустам по телефону салаге-первокурснику.

- Дежурный по роте курсант Ауриньш слушает, - послышался в трубке голос с таким знакомым прибалтийским акцентом.

- Марик!!! - заорал Рустам, приплясывая на месте, - Ты вернулся!!

- Вернулся. Это ты, Рустам?

- Ага! Я тоже вернулся! Слушай, пришли на КПП своих дневальных, у меня тут столько всего - один не дотащу!

- Хорошо, Рустам. Сейчас подойдем.

Положив трубку, Рустам в немом восторге лихо сдвинул фуражку на затылок. Ну до чего же здорово, когда люди возвращаются!


День разведки


Дни родов войск для нашего человека - явление известное. Самые знаменитые - День ВДВ, День ВМФ и День Пограничника - благодаря удалым отмечаниям этих праздников во всех городах России ветеранами голубых беретов и зеленых фуражек. Менее известны такие дни, как День Ракетных войск и артиллерии и день Танковых войск. И почему-то совсем нет Дня Пехоты. Несправедливо это, но так уж сложилось. И даже если этот праздник введут официально, то вряд ли он приобретет широкую известность - возможно, из-за природной скромности этих основных рабочих лошадок войны. Тут ведь как: сам себя не похвалишь - ни одна собака не похвалит, ходи как оплеванный.

Но есть среди всех военных праздников еще один - полусекретный, не отмеченный в календарях красным цветом - 5 ноября, День военной разведки. Отмечают его разведчики в своем узком кругу, без шума и понтов, как говорят сами разведчики: "...глубокой ночью, накрывшись с головой одеялом и закусывая вареными огурцами, чтоб хруста слышно не было".

Разумеется, в девятой роте этот праздник был одним из главных и почитаемых. В актовом зале торжественно зачитывались приказы о присвоении очередных званий офицерам и награждении их медалями за выслугу лет, курсантам же доставались ценные подарки, благодарности и снятия ранее наложенных взысканий. Главным же гвоздем программы был концерт художественной самодеятельности курсантов роты, на который старались пролезть всеми правдами и неправдами все, кто только мог, ибо концерт того стоил.

Кто его знает, как так вышло, но по-настоящему талантливых людей в девятой роте всегда хватало. Чего стоил, к примеру, знаменитый дуэт братьев-близнецов Сашки и Сереги Лавровых! Этим орлам ничего не стоило скромно притопать в воскресенье на танцплощадку в городском парке, скромно пристроиться где-нибудь в уголке, у стеночки и начать ВЫДАВАТЬ под израненную во многих драках гитару. И все: через пять минут штатный ансамбль танцплощадки оставался не у дел, а вся аудитория танцплощадки обступала братьев плотным кольцом. И был сей знаменитый дуэт выперт из училища за удалые пьянки и самоволки, и стал на гражданке лауреатом всесоюзного конкурса "Золотой камертон", но это - позже.... А дивный плясун Валерка Доценко с его знаменитой "десантной цыганочкой"! А Вовка Зубков с его бардовским песнями! Да, были люди...

Однако супергвоздем самодеятельности девятой роты были, конечно же, спектакли. Точнее, это не было спектаклями в их привычном понимании, ибо традиционные рамки сего жанра были размыты до полнейшей прозрачности. Объединяла их лишь общая тематика сюжетов: вначале на сцене вдохновенно предавались разврату Враги (белогвардейцы, махновцы, фашисты в оккупированном Париже). По ходу дела Враги обсуждали планы операции по борьбе с Нашими (буденовцами, партизанами, борцами Сопротивления). Один из врагов, естественно, оказывался Нашим Разведчиком и подавал Нашим условный сигнал, когда Враги доходили до необходимой кондиции. Лихим налетом Наши вламывались в сие гнездо разврата и очень красиво задавали Врагам перцу - с тщательно отрепетированными рукопашными схватками, под аккомпанемент пальбы холостыми патронами и поросячий визг девиц легкого поведения, безнравственных подружек подлых Врагов.

Здесь надо признаться: увы, желающих исполнять роли Врагов всегда было больше, чем претендентов на роли Наших. И то сказать - развалиться в кресле на глазах у сидящего в зрительном зале начальника политотдела - да в расстегнутом белогвардейском мундире, да нагло лапая веселенькую приглашенную подружку-статистку, да распевая пьяным голосом: "...Мой отец в Октябре-е-е убежать не успел, но для белых он сделал немала-а..."! Или: скакать в черной эсэсовской форме верхом на стульях, маша пивными кружками, да вокруг стола, на котором задирают ножки в пьяненьком канкане все те же подружки-статистки! Да распевая при этом во всю глотку "Хорст Вессель"! Это ж какой кайф, вы только представьте!

Присутствующее в зале начальство пыхтело от досады, но увы, формально придраться было не к чему: на то они и Враги, чтобы выглядеть столь отвратительно, тем более все равно им сейчас банок накидают.

Подготовка к очередному концерту в честь Дня разведки была в самом разгаре, когда слухи о незаурядных способностях Ауриньша в области хореографии дошли до Вовки Зубкова - в этом году подготовку концерта взвалили на него.

- Марик, - разыскал Зубков его в спортуголке, - Айда сюда, дело есть.

- Говори, что за дело, - отозвался Ауриньш, не отрываясь от зашивания разорванной дермантиновой шкуры борцовского мата.

- Такое дело, Марик. Надо на концерте выступить. Степ долбить умеешь?

- Степ - это что? Шаг?

- Это по-английски "шаг". А вообще, это танец такой, чечетка. Бацаешь?

- Нет. Не бацаю.

- Блин, Марик, надо научиться! Вот такой номер пропадает!

- Что за номер?

- Короче, сюжет такой: идет совещание в генштабе НАТО. Они там все бухают, с бабами обжимаются и все такое. И тут же - висит карта Союза, и они по ходу дела решают, как с нами войну начать. Потом один генерал заявляет: "Господа! Я решил порадовать вас небольшим сюрпризом и пригласил сюда любимца Бродвея, знаменитого Джимми Сноу!". Бабы визжат, мужики аплодируют. И тут появляешься ты - негр! В клетчатых штанах, в белых перчатках, в канотье, при бабочке - ну, все дела. И - фигачишь чечетку, штатники же все от нее торчат! И - втихаря карту переснимаешь с их планами (у тебя, с понтом, фотоаппарат в бабочке). Ну, типа, ты - наш разведчик. Все генералы в атасе, бабы в экстазе и лезут к тебе отдаваться. Тут один поддатый генерал (из южан, видать) начинает возбухать в том смысле, что нефиг всяким грязным ниггерам тут отираться. И пытается въехать тебе в дыню. Ну, ты его так культурно бортанул, сдал с рук на руки и гордо так сваливаешь. А потом встречаешься с нашим резидентом (это я, скорее всего, буду) и он тебе говорит, что за добытые сведения чрезвычайно важности указом Советского правительства ты награжден орденом Ленина. Ну, а ты: "Служу Советскому Союзу!". Ну как?

- Володя, я извиняюсь, конечно, но это же... - Ауриньш на секунду задумался, - А, полная лажа, вот. Так не бывает.

- Ну блин, мне еще критика только не хватало! Да что ты вообще в таких вещах понимаешь!

- Кое-что понимаю.

- Да я не про то! Не про оперативную работу! Это ж, блин - драматургия, ну!

- Драматургию я тоже изучал. Так неправильно. Очень низкий класс.

- Да тебе-то какая разница, если народу нравится!

- А если народу будут, например, наркотики нравиться? На концертах надо будет в зал закись азота выпускать? Или дым от марихуаны?

- Ма-рик! Ну не занудствуй ты, а? Если нормально выступим - всех в увольнение отпустят. Трудно тебе для ребят постараться?

- Ну, если только так... Хорошо, я попробую. Но имей в виду, я остаюсь при своем мнении: это - не искусство.

- Ладно, ладно... Тонкий ценитель.

Как и можно было предположить, спектакль имел сногсшибательный успех у почтенной публики и впоследствии даже занял первое место на окружном смотре художественной самодеятельности! Сплошь и рядом такое бывает, когда вещи имели большой успех при весьма прохладном отношении к ним самих авторов. Взять хотя бы Конан Дойля - ну не любил он своего Шерлока Холмса! Халтурой, видите ли, считал. Или Стругацкие от своего "Трудно быть богом" не в восторге были - и что с того? Ничего, другие оценят.

... Итак, совещание в генштабе НАТО набирало обороты. Стол ломился от полных и опрокинутых бутылок. С закуской в НАТО было послабее: сморщенные соленые огурцы цвета хаки, на скорую руку ободранные луковицы, да кривые жареные рыбки. Понятно, что сии деликатесы были добыты в курсантской столовке. Но почтенная публика вполне понимала право искусства на некоторую условность и великодушно прощала артистам как скудость стола, так и сервировку его гнутой столовской алюминиевой посудой.

Пьяные в хлам "генералы" упоенно горланили "Глори, глори, алиллуйя" и "Йеллоу сабмарин", время от времени лихо опрокидывая все новые и новые стаканы на зависть почтенной публике. После чего размашисто малевали на политической карте СССР толстенные стрелы направлений наступлений и жирные кляксы ракетно-ядерных ударов, сопровождая нанесение оперативной обстановки злорадным гоготом и неприличными телодвижениями.

- Гссспда! - покачиваясь, воздвиглась со стаканом в руке конопатая Милка Савичева (Рязанское культпросветучилище, 2 курс) в форме штаб-сержанта 82 воздушно-десантной дивизии США. Форменная юбка на сержанте была длиной в полторы ладони ниже пояса. Особую порочность образу сержанта придавали черные сетчатые чулки с поросячье-розовыми подвязками.

- Гссспда! - отвязно продолжал развратный сержант, - Кажется, не все здесь пс... пссютстсие верят, что до поступления на службу в армию я имела... этого... А, да! Я имела б-ешшеный успех! Нна самом Бродвее! И даже выступала с гастролями в Париже! В з-знаменитом кабаре "Ммулен руж"!

- Да ясный перец - свистишь, подруга! - провокационно загалдели "генералы".

- Н-нухшо... Я д-докажу! Эй, кто-нибудь - мммузыку! - и сержант Милка полезла на стол, услужливо подсаживаемая ручищами с отлично развитым лапательным рефлексом.

Лязгнула клавиша заезженного магнитофона "Спутник", и в облака табачного дыма, плавающего над сценой (кубинские курсанты оказали интернациональную помощь в размере десятка сигар) плавно вплелись томные извивы призывного голоска Барбары Стрейзанд. Разумеется, знаменитая "Stop" - уж и не сосчитать, сколько стриптизерш прокормила эта дивная песенка о целомудренной любви.

Одним движением выхватив заколки, Милка разметала по плечам торжествующий вопль огненной гривы и, алчно облизнувшись, начала расстегивать и без того готовые отскочить пуговицы форменного мундира. До треска обтянутые оливковой юбчонкой бедра Милки призывно плавали над бутылками. Зал замер, напряженно сопя. Взмах - и мундир летит в сторону, в готовно подставленные руки зрителей. Вслед мундиру полетел форменный галстук. Хищно улыбаясь, Милка изогнулась в талии и взялась наманикюренными пальчиками за пуговицы блузки. Одна... Вторая!... Литые ядра Милкиных грудей отчаянно рвались на свободу.

- Не, не, господа - это все старье, мы видели такое уже тысячу раз! - "сайгонский генерал" Витька Цой ленивым шлепком согнал Милку со стола.

Зал взвыл. Обладай свирепый взгляд хоть небольшой температурой - Витька был бы испепелен на месте. Начальник политотдела перевел дух с противоречивым чувством облегчения и разочарования.

- Я, господа, хочу предложить вам действительно уникальный номер! - голосом циркового "объявлялы" продолжал Витька, хладнокровно игнорируя нелестные эпитеты, которыми его щедро осыпала почтенная публика, - Это суперзвезда, поднявшаяся из трущоб Гарлема и ослепившая своим сиянием Нью-Йорк, Париж и все остальные столицы мира! Да, да, это он - великий и неподражаемый король степа... Джимми Сноу!!!

Поперхнувшись, "Спутник" заиграл "Золотую Калифорнию" и на сцене возник великолепный негр Ауриньш, разодетый, как бразильский сутенер. Знакомые девчонки из культпросветучилища не поскупились и притащили все самое блестящее и пижонское барахло, какое только смогли разыскать в своей реквизиторской. Не смогли подобрать лишь подходящих концертных туфель - их с успехом заменили уставными парадными "гадами", подошвы которых для лучшего звучания подбили жестянками из консервных банок.

- О-о-у, й-е-есс!! - восторженно зааплодировали "генералы", - Джимми, камон!!

Раскланявшись и разослав воздушные поцелуи, Ауриньш замер, раскинув руки - словно вот-вот взлетит. И - пошел, и пошел! Спустя секунду публика уже забыла про облом со стриптизом и от души награждала Маргуса восторженными воплями и свистом. Восторженно бесновались также и "натовцы", пытаясь присоединиться к бешеному пламени танца, а "вражеские дамочки", повизгивая, пытались повиснуть у великолепного негра на шее - тот ловко, не нарушая рисунка танца, уклонялся от их пьяненьких объятий. Несколько раз, повернувшись в танце к размалеванной карте СССР, Джимми элегантно поправлял свою блестящую "бабочку", и сцена в этот миг озарялась коротким блеском фотовспышки. Судя по всему, "натовцы" были народом туповатым и ничего не замечали, либо принимали это за сценический эффект.

И вот - финальная сцена спектакля. "...Служу Советскому Союзу", - застенчиво говорил негр Джимми, сидя на скамейке рядом с советским резидентом Вовкой Зубковым. Резидент великой державы был одет в мятый пиджак, рукава которого еле прикрывали локти и в линялые польские джинсы "Sharik". На поводке резидент еле удерживал таксу Фроську, одолженную на спектакль у Валентины Алексеевны. Фроська то малодушно пыталась удрать со сцены, то пряталась под скамейку, то совалась между ног резидента, наконец от безнадеги надула на сцене блестящую лужицу, забилась под скамейку и притихла.

- Ты молодец, Джимми, - отечески похлопал резидент негра по коленке, - Россия тебя не забудет.

- Россия... - мечтательно вздыхал бедный негр, - Когда же я увижу настоящие белые березы?.. Мавзолей товарища Ленина?.. Знаменитый Рязанский Кремль?..

- Скоро, Джимми, совсем скоро, - добрым голосом говорил Вовка, - Но пока ты еще нужен здесь...

- Я понимаю...

- Ну, мне пора. До встречи, товарищ Джимми. Связь - как обычно.

- До встречи, Владимир Иванович.

С чувством пожав негру руку, резидент удалялся со сцены, поигрывая тросточкой и таща за собой на поводке упирающуюся Фроську. А Джимми стоял на месте и грустно глядел ему вслед, чуть покачивая ладонью у плеча. Потом тихо-тихо начинал напевать голосом прогрессивного негра Поля Робсона: "Не слишни в саду дажье шё-ро-хи... Всё здесь са-мер-лё до утра...". И - ей-богу, зал, как завороженный, начинал подпевать! Сначала шепотом, а потом и в полный голос! А конец песни, когда участники спектакля выходили на поклон, тонул в бешеных аплодисментах, среди которых и шмыгания слышались, и всхлипы. Пипл, что называется, хавал. Да не просто хавал - а в облизку и с причмокиванием!

Как и положено по всем театральным традициям, премьера спектакля была незамедлительно отмечена. Отпущенная в полном составе в увольнение, труппа отнесла в культпросветучилище одолженный реквизит, после чего уютно расположилась в тесноте да не в обиде в одной из комнаток девчачьего общежития. Тортик, печеньки, чайник, да пара бутылок "партейного" - вот и весь банкет. Да много ли и надо-то для хорошей компании?

- Марик, ну ты гений! - восхищалась рыжая Милка, - Ведь считай, почти без репетиций, а как выдал, а!

- Нет, - справедливо возразил Маргус, - Лучший номер был твой, Мила... Если бы Витька не помешал...

- Ну, за праздник!

- С Днем разведки!

Сдвинули разнокалиберные стаканы и чашки, одолженные по соседним комнатам.

- Вовчик, ты споешь? - присела рядом с Зубом хрупкая глазастая Юлька.

- Вован, давай - нашу! - тут же передали ему гитару.

И - негромко так, вполголоса, все подхватили:

Мы были лучше и честней,

Мы нашу жизнь, как песню, пели.

И над могилами друзей

Который год поют метели.

Уютный дом и тишина

Нам доставались в жизни редко

У нас с тобой одна война,

Одна профессия - разведка...

Как-то незаметно пропадали улыбки, лица становились все задумчивей и серьезней.

Нам шар земной, как дом, знаком

В дорогах запада и юга,

Случалось нам и пить с врагом,

И пулю получать от друга.

Но друг ни в чем не виноват

И не права молва людская -

Ведь ты - солдат, Москвы солдат,

У нас профессия такая...

Последние строки пели уже просто угрюмо, словно сетуя на такую вот нескладную свою судьбу. Но увы, такую необходимую Родине:

Давно чужие имена

Сданы в архивы на храненье,

Но с шагом шефов вдруг война

Ворвется в наши сновиденья.

Отчета требуют опять

За каждый день, который прожит -

Разведчик может век молчать,

Но позабыть ни дня не может.


Китайское народное творчество


Возможно, в наши дни еще кто-то помнит такое понятие, как "самиздат". Если нет, то - коротко: берется литературное или публицистическое произведение запрещенного (или полузапрещенного) в СССР автора и перепечатывается вручную на машинке, дабы потом втихаря читать самому и давать почитать самым надежным друзьям. Считается, что занимались этим делом сплошь высоколобые интеллектуалы, отпетые диссиденты, ну и - в большинстве своем, евреи - а как же, куда ж без них, родимых.

Так вот, все уверения диссидентов в своем полном господстве в самиздате (кто их, кстати, помнит сегодня - ну хоть одного?) - полная чепуха. Ибо в то время самиздатом занимались все поголовно! Просто далеко не у всех хватало наглости делать из этого профессию, ибо серьезным занятием это никак считаться не могло, а отводилась этому делу всего лишь роль эдакого предохранительного клапана для сброса излишней энергии. Это уж - как в любом другом деле, у кого подо что лучше руки заструганы: кто штангу тягает, кто бляху иголкой полирует, ну, а кто - самоиздаёт.

И вот вам пример, и это - абсолютная правда: в самые наизастойнейшие годы (живой Высоцкий, Олимпийский Мишка, пепси-кола - только в Москве, а кока-кола еще по прежнему главный символ империализма), в одном из наисекретнейших учебных заведений Министерства Обороны - совершенно спокойно издавался самый настоящий подпольный рукописный журнал. И не абы какой, а на китайском языке! Название его звучало очень красиво, словно строка из стихов Ли Бо: "Куайлэ пхигужэндэ хэцзошэ хуабао", что означало "Иллюстрированный журнал "Кооператив веселых педерастов"". Как родилось столь неординарное название? Да очень просто.

Курсанты английских языковых групп к третьему курсу уверенно шпарили в подлиннике "Аэропорт" Хейли, "французы" читали Гюго и бульварные романы, изданные в Париже, немецкие группы выписывали дивный журнал, издававшийся в ГДР "Арми рундшау" (и именуемый в курсантской среде не иначе, как "Зольдатен унд секс"). Вот это, доложу я вам, был журнал! Уж в чем, в чем, а в солдатской психологии немцы всегда разбирались. И было в этом журнале то, что действительно нравится солдату: отличные фотографии военной техники (в том числе и той, что в Союзе проходила под всевозможными грифами секретности) и - БАБЫ! Черт побери, какой же лютой завистью завидовали наши парни шикарной жизни своих немецких коллег, глядя, к примеру, на такой снимок: бравый немецкий десантник, приземляющийся не куда-нибудь, а прямо на берег озера, в котором плещутся голенькие грудастые немецкие нимфы! Или просто: морячок в увольнении, идет с подружкой. Идут они в обнимочку, невинно ухватив друг друга за попки. Снимок сделан со спины, подружка морячка, разумеется, в потрясном мини-платьице и на шпильках, удлиняющих и без того длиннющие ножки.

"Пир духа", одним словом. Ну, а что же доставалось несчастным "китайцам"? Увы, меню за этим столиком было куда скромнее: газета "Жэньминь жибао" (месячной давности, да и та - не целиком, а в виде вырезок), брошюрки-агитки периода "Сталин и Мао слушают нас", да журнал "Сулянь хуабао" ("Советский союз") на китайском языке (в котором лишь изредка попадались красивые фотографии советских гимнасток). Попробуй тут не взбелениться. И чего, спрашивается, удивляться тому, что тот самый подпольный журнал зародился именно в китайской группе? Да просто на фига самиздат тем, кому и так хорошо?

А родился этот журнал, как оно чаще всего и бывает, довольно спонтанно и стихийно. Китайская группа третьего взвода вторую неделю подряд охреневала, изучая славную историю крестьянского кооператива "Восьмое августа". Председателем кооператива был доблестный ганьбу (кадровый работник) товарищ Чжан Ёувэн, контуженый ветеран Великого Похода. Каждый рабочий день в кооперативе Чжан Ёувэн начинал с митинга, в результате которого все крестьяне "горячо воодушевлялись" и, как наскипидаренные, принимались "нулидэ гундзо", то есть старательно работать. И так происходило везде: в поле, на свиноферме, на рытье оросительного канала. И ведь что характерно: на протяжении всего курса изучения китайского языка этот самый Чжан Ёувэн периодически появлялся то там, то сям, почти в любом тексте - будь то описания дня студента Пекинского университета, рабочего Шанхайского тракторного завода, или повара Сычуаньской столовой. Наверное, автору учебника было просто лень придумывать разные имена и он лепил бедолагу Чжана куда не попадя.

И вот, на исходе второй недели изучения трудовых подвигов неутомимого Чжана, Рустам Садыков ни с того ни с сего плюнул, в сердцах отшвырнул ручку в сторону и что-то убедительно сказал по-узбекски.

- Чего психуешь, Рустик? - поинтересовался невозмутимый командир отделения Витька Семенов (Солидный Сэм).

- Да заколебал он уже совсем, этот Чжан Ёувэн! - грохнул лбом о крышку стола Рустам, - "Воодушевились - зааплодировали"! "Развивать критику и самокритику"! Самокретины, билят...

- Ну возьми, да переделай учебник, чтоб интересно было, делов-то... - бросил кто-то вскользь, не подозревая, какого джинна выпускает он из бутылки.

Мгновение спустя Рустам подобрал ручку, решительно раскрыл тетрадь для черновых прописей и черные глаза его полыхнули пламенем вдохновения. Увлеченно свесив язык набок, он принялся что-то стремительно черкать в тетради, прерываясь только для того, чтобы яростно поскрести стриженый затылок. Через полчаса он подал голос:

- Мужики! Как по-китайски будет "джаляб"?

- Оба-на! - все разом повернулись в его сторону, - А тебе зачем?! (Смысл этого узбекского слова давно был всем известен: взаимопрониконовение культур, так сказать...)

- Надо! - коротко бросил Рустам, не отрываясь от своего занятия.

- Ну-ка, покажь, чего ты тут наваял! - обступили все стол Рустама. И - тут же замерзшие стекла задрожали от залпа жеребячьего ржания, а тетрадь чуть не разорвали на части, таща в разные стороны.

Перед курсантами был самый настоящий комикс - искусство, практически неизвестное в СССР тех времен, и оттого особенно привлекательное. На первом рисунке была изображена встреча двух знаменитых фольклорных персонажей: Ходжи Насретдина верхом на ишаке и Чжана Ёувэна на тракторе. Тут же в воздухе плавали иероглифы, излагающие содержание суть их беседы:

- Ни хао! (Здравствуй)

- Хао! (Здравствуй)

- Ни ши шуй? (Ты кто?)

- Во ши Ходжа Насретдин, ни нэ? (Я-Ходжа Насретдин, а ты?)

- Во ши Чжан Ёувэн.

- А куда ты направляешься, Чжан?

- Я отгоняю этот сломанный трактор в ремонт, в город Пекин.

- А я собрался посетить Париж.

- А зачем?

- Я слышал, там есть много красивых джаляб!

- Ай-йя, Ходжа Насретдин! Я тоже хочу в Париж!

- Хоп майли (ладно), пошли вместе!

Дальнейшие рисунки красочно живописали похождения этих двух славных героев в дивном городе мушкетеров и шансонеток. Успех творения Рустама был просто оглушительным. Он был счастлив - не каждому автору доведется при жизни познать признание читателей. Но, как всегда бывает, не обошлось и без критиков.

- А чего это у тебя иероглиф "женщина" такой раскоряченный? - брюзгливо поинтересовался Витька Сэм, большой педант по части каллиграфии.

- Это специально так, - пояснил Рустам, - Это иероглиф изобразительно-смысловой категории, означает "джаляб". Только как он будет звучать по-китайски, я еще не придумал...

Нет, все же оцените, каков творческий подход! Есть иероглиф "женщина", по китайски - "Ню". Это иероглиф изобразительной категории: при известной доли фантазии в нем можно увидеть и ручки, и ножки, и даже талию:

. А есть, например, иероглиф "крыша", он тоже относится к изобразительной категории:

. Если же эти два иероглифа соединить в один, получится иероглиф "Ань":

, что означает "мир, спокойствие" и является уже иероглифом изобразительно-смысловой категории. Логично: женщина под крышей - вот тебе и мир. Или, если соединить тот же иероглиф "женщина" с иероглифом "Цзы":

(ребенок), то получится иероглиф "Хао":

(хорошо) - это тоже иероглиф изобразительно-смысловой категории: что может быть лучше, чем женщина с ребенком?

Даже удивительно, насколько стремительно охватила эта эпидемия самиздата четвертую группу. Моментально были определены формат, концепция и периодичность нового издания. Название журнала также родилось стихийно, и было принято единогласно, так как, по решению редколлегии, главными его героями должны были стать члены так задолбавшего их всех самоотверженного кооператива, который тут же подвергся переименованию. Тут же были распределены должности обозревателей, художественного редактора, корректора ну, и всех остальных, положенных по штату. За исключением должности главного редактора, ибо Рустам из природной скромности от столь высокой должности отказался, а остальные здраво рассудили, что в случае чего "крайней задницей" тоже быть ни к чему. Поэтому ограничились должностью ответственного секретаря - по очереди, на каждый номер.

Первый номер журнала вышел уже через три дня и включал в себя уже известные читателю похождения Ходжи Насретдина с Чжан Ёувэном в Париже. Кроме того, на страницах журнала заведующий свинофермой товарищ Цзао Любин докладывал председателю кооператива о том, что его подшефные хряки приняли на себя повышенные соцобязательсва и включились в соцсоревнование по сверхплановому увеличению свинячьего поголовья кооператива. Репортаж со свинофермы был красочно проиллюстрирован. Новости спорта включали в себя репортажи с соревнований на первенство кооператива по кунфу и лянге.

И пусть, кто хочет, обвиняет редакцию журнала в безвкусии, дешевом хохмачестве и нездоровой тяге к половым извращениям - все обстояло с точностью до наоборот: и здоровая ирония здесь была, и здоровый юмор, а более всего - неистребимая тоска по элементарному здравому смыслу, оформленная в такую вот дивную издевку.

И журнал начал жить! И приобрел бешеную популярность сначала в китайских группах, а потом его оценили и "европейцы". Появились подражания. "Англичане" начали выпуск многосерийного романа "Похождения матерого шпиона Джонни Уокера". "Немцы" издали роскошный комикс "Невероятые приключения ПДБ на БМД на ЦЕ ТВД". Диссидентская же деятельность "французов" ограничилась сочинением русско-французской песни, исполняемой на мотив "Марсельезы":

"Пришла зима, настало ле-это,

Le jour de gloire est arrive!

Спасибо партии за э-это,

L'etendard sanglant est leve!" - ну и дальше в том же духе.

В общем, пусть нынешние диссиденты на пенсии особенно не пыжатся на своих Брайтонах - и без них народное творчество жило и не хирело.

Неизвестно, сколько бы просуществовал этот патриарх диверсантского самиздата, славный "Хэцзошэ хуабао". Возможно, просто тихо заглох бы с наступлением весны: в эту пору духовная энергия курсантов перенацеливается в другом направлении. Но - случилось так, что волею судьбы вся стопка из пяти изданных журналов попалась на глаза двум неразлучным преподам военного перевода, майорам Куркову и Оверчуку. Вот чего, спрашивается, они в классе языка после занятий забыли - своей преподавательской у них нет, что ли? Наверное, решили хлопнуть по стопарю без лишних свидетелей. Ну и - обнаружили у Сэма в столе весь тираж, каковой и был сей же секунд ими арестован. Нет, разумеется, не для того, чтобы докладывать об этом кому-то, вы что, не такие они люди. Но когда преподу попадает в руки ТАКОЕ творение учеников - да какой же нормальный препод с таким сувениром расстанется! Это же - на всю жизнь память и доказательство своих незаурядных педагогических успехов! Ну, естественно, командир китайской группы об аресте тиража был проинформирован. И было ему высказано отеческое напутствие в приватной беседе с преподавателями: несмотря на то, что они, преподаватели, несказанно рады таким успехам курсантов во внеклассном изучении языка, впредь настоятельно рекомендуется не искать приключений на свою задницу и выпуск журнала прекратить. Тем дело и закончилось. Ну, а невольно пострадал в результате всего этого один лишь невезун Рустам.

Дело было так. Две недели спустя Рустам сидел, никого не трогал, на лекции по военной истории. И так получилось, что собираясь на занятия, он впопыхах перепутал тетради: вместо конспекта лекций по истории он сунул в сумку ту самую тетрадь черновых прописей, на страницах которой и родился незабвенный "Хэцзошэ хуабао" - обложки у тетрадей были одинаковые. Ну, что. Такое дело. Не бежать же обратно в казарму с занятия - ладно, авось пронесет...

Рустам перелистывал страницы с похождениями удалых Ходжи Насретдина и Чжана Ёувэна и ностальгически вздыхал. Эх, хороший журнал был все-таки...

- Та-ак, товарищ Садыков! - раздался вдруг над ним брюзгливый голос преподавателя военной истории полковника Салангина, - Теперь понятно, почему вы так плохо военную историю знаете!

Это было жуткой несправедливостью! Военную историю Рустам знал и любил. Более того, он даже был нештатным экскурсоводом в знаменитом музее ВДВ, а это далеко не каждому доверяли. Но - что тут скажешь? Как в том анекдоте: попал в дерьмо - так не чирикай.

- Вот, я думаю, вашему командиру с этим интересно будет ознакомиться! - злорадно продолжал Салангин, - Уж он, я думаю, правильные выводы-то сделает!

Разумеется, Бздынь правильные выводы сделал.

- А курсант Садыков вообще уже нюх потерял! - гневно объявил ротный на субботнем подведении итогов недели, - Полковник Салангин задал летучку по военной истории, так товарищ Садыков ему на листочке болт ишачий нарисовал! Да еще и стишок какой-то китайский накорябал - на, полковник! Оцени, какой я дерзкий мужик! С-садыков!! Что ты мне еще завтра преподнесешь, вьюнош ты мой бледный со взором горящим?! У меня уже вся жжопа в шрамах от ваших фокусов! Р-рогов!! Три наряда... Не, ни хера - пять нарядов от меня этому орёлику наманганскому! Через день - под р-р-ремень, чтоб задница у него к этой тумбочке приросла! Все - свободны все, великий народ!

Прошагав безумной походкой в канцелярию, капитан хлопнул дверью так, что от косяка отлетел кусок штукатурки. И - спустя минуту из-за двери полились отчаянные рыдания старенькой гармони: "...Эй, баргузин, пошевеливай ва-ал! Молодцу плыть недале-ечко!".

Курсанты прошмыгивали мимо дверей канцелярии бесшумным индейским шагом: ротный сбрасывал стресс, и тревожить эго в эти минуты было - ну просто западло...


Тайна монастырского подземелья


Что интересует туристов, приезжающих в Рязань? Как правило, немногое: Рязанский кремль на берегу речки Трубеж, да дом Есенина в селе Константиново. А между прочим, есть в Рязани совершенно уникальная вещь - единственный в мире музей истории воздушно-десантных войск.

Странно, но почему-то знают о нем немногие. Во всяком случае, музей Мыши в скромном городе Мышкине и то более знаменит. А находится сей музей истории ВДВ на той же улице Каляева, и располагается в том же здании, где помещаются штаб и учебные классы училища.

До революции это было здание Рязанской духовной семинарии. И по легендам, ходившим среди курсантов, существовал подземный ход, соединявший церковь, семинарию и Рязанский кремль. Для чего этот самый ход понадобился смиренным священнослужителям - никто особенно не задумывался, но в достоверности легенды никто не сомневался. Хотя бы потому, что строить в те времена умели. Уж сколько лет прошло с тех пор, а здание практически не требовало ремонта (в отличие от новых корпусов). На совесть было сработано, чего уж там. И если вдуматься, чего стоило тем давним мастерам, отстроившим такое капитальное сооружение, прокопать заодно и подземный ход? Ну так, на всякий случай - чтоб было. Да любой нормальный игумен так бы поступил.

Поисками этого хода периодически занимались многие курсанты, и любознательный Рустам не был исключением. Как и всякого нормального человека его возраста, Рустама не могли не волновать тайны древних подземелий. А одним из самых горьких воспоминаний юности остался день, когда отец не отпустил его летом вместе со старшим братом-археологом на раскопки древнего Хорезма: мол, это для городских бездельников баловство. Оно понятно, летний день зимнюю неделю кормит, и дел в крестьянском хозяйстве для молодого парня выше крыши - а все равно, горевал Рустам в те дни безмерно...

И вот, став курсантом и прознав про такое дело, Рустам немедленно загорелся идеей поиска этого самого хода. Неделю он ходил, как ушибленный, натужно размышляя: где бы он, будучи строителем, расположил вход? Вариантов было много, но первым делом стоило внимательно осмотреть подвалы. Один из подвалов располагался в торцевой части казармы - его использовали под лыжный склад роты. При первом же посещении склада Рустам сразу заметил, что кирпичная кладка одной из стен неоднородная - среди темного старого кирпича отчетливо светлел кирпичный прямоугольник явно более позднего происхождения. Простукивание стены подтвердило догадку: за свежим кирпичом - пустота.

Все. С этого момента Рустам потерял всякий покой и бульдожьей хваткой вцепился в однокурсника Женьку Богомолова (по прозвищу Вольф), назначенному каптером лыжного склада.

-- Жень, ну давай посмотрим!

-- Да чего там смотреть - нету там ни фига, - упирался неромантичный Вольф.

-- А ты откуда знаешь?

-- Оттуда. От верблюда. Не доставай, Рустик - нельзя. Залеты тебе нужны, что ли? - Неромантичный, но весьма практичный Вольф не собирался искать приключений на свою задницу: быть каптером, иметь в своем распоряжении шикарный загашник - и рисковать этим ради какой-то неясной авантюры? Нема дурных.

-- Да кто узнает-то, блин!

-- Не, ну ты вообще думаешь? Начнем стенку ломать - в момент сбегутся.

-- Во-первых, никто ничего не услышит: стены во какие толстые. Во-вторых, я не ломать буду, а аккуратно разберу все эти кирпичи. И обратно все заделаю, как было. Кто узнает?

-- Да нету там ничего!

-- А вдруг есть? Вдруг - клад?

-- Откуда?! Ты чо, Рустик?

-- Да ты сам подумай: революция, то, се... В церквях же до фига драгоценностей всяких было, так? Был бы ты попом - что, не зашхерил бы их в такое время? Или - оружие старое может быть, кольчуги всякие - раньше ведь в монастырях всегда осаду держали...

-- Уф-ф, заколебал ты уже совсем, Рустик. Нету там ни фига, понял? Не-ту, и все. Так что - отвали.

-- Блин, забздел - так и скажи!

-- Кто забздел?! - мигом вскипел Вольф, - Да я - хоть прям щас!

-- Не, сейчас не надо. Фонари надо взять, инструмент... Вообще подготовиться. Давай - в субботу, во время ПХД. Скажем, что порядок там надо наводить - никто и искать не будет.

-- Ладно, давай. Кладоискатель Сильвер...


***


К проникновению в таинственное подземелье подготовились обстоятельно и продуманно. Помимо фонарей с запасными батарейками и лампочками прихватили по паре свечей, а спички на всякий случай запаяли в полиэтилен. Помня о несчастной судьбе заблудившихся в подземельях, кладоискатели раздобыли бухту прочного шпагата (нить Ариадны!) и, на всякий случай, запаслись куском мела - ставить отметки на стенах. А еще Вольф прихватил пару респираторов: вспомнил жуткую историю о том, как умерли исследователи египетских пирамид. Мистики завопили тогда, что это сработало проклятье древних жрецов, направленное против осквернителей фараоновых усыпальниц. А бедолаги-ученые просто надышались пылью, смешанной с навозом летучих мышей, живших в пирамидах...

Ну - и десяток окаменелых пайковых армейских сухарей, да по фляге воды на брата: идешь на час - запасайся на день, идешь на день - запасайся на неделю. Компас, блокнот, карандаш. Саперные лопатки, ножи. Экипированные таким образом, кладоискатели переглянулись.

-- Однако, Рустик, дырку в стене пошире надо будет делать, - озабоченно проговорил Вольф, - Что-то мы, прямо как на полюс экипировались...

-- А что делать? - откликнулся Рустам, сноровисто выкрашивая зубилом раствор, скрепляющий кирпичную кладку, - И так вроде лишнего ничего не брали, только самое нужное...

-- Э, стоп! - спохватился Вольф, - А в чем понесем-то? Ни мешка не захватили, ни вообще ни фига!

-- Чего "понесем"?

-- Ну. Чего найдем.

-- А-а, это! - засмеялся Рустам, - Да главное - найти, а там разберемся. А вообще, это хорошо, что ты так думаешь: уверенность в успехе - уже половина дела!

Вынутые из кладки кирпичи он аккуратным штабелем складывал у стены. Из образовавшегося темного проема тянуло холодной сыростью и плесенью. Не дожидаясь, пока Рустам закончит работу, Вольф нетерпеливо сунулся в дыру с фонарем.

-- Блин, Рустик! ЕСТЬ!!

-- Что есть? Уже - клад?!

-- Да не! Ход есть! Смотри!

Луч фонаря выхватил из сырой темноты узкий, выложенный потрескавшимся кирпичом ход со сводчатым потолком.

-- Давай, ломай быстрее! - в нетерпении начал притоптывать Вольф.

-- Помогай, елки! Быстрый какой... - проворчал Рустам, сам охваченный зудом нетерпенья.

Наконец, действуя в четыре руки, не столько помогая, сколько мешая друг другу, они расширили проход до необходимого размера.

-- Так! - стал вдруг строгим и собранным Рустам, - Теперь - аккуратно. Идем по одному, с интервалом в три шага. Фиг его знает, как оно там.

-- А чего там может быть?

-- Ну... Ход-то старый. Вдруг потолок обвалится, или наоборот - пол провалится. Короче, я - первый, ты - за мной. Привязывай шпагат.

-- Вот уж хренушки! - возмутился Вольф, - Сам привязывай, я первым пойду!

-- А чего это ты - первый?!

-- А ты - с каких щей?

-- Да с таких! Я это придумал! И я нашел!

-- А каптерка вообще вся моя! Без меня ты бы сюда вообще хрен влез!

-- Блин, ну ты буржуй! Когда эта каптерка твоя стала?! Она - всехняя!

-- Да? Ну так давай, иди - расскажи всем, что ты в ихней каптерке нашел. Чего стоишь?

-- Вольф, ну ты - жопа!

-- Сам такой. Короче - кидаем!

-- Давай. На кого выпадает - тот первый.

Выбросили пальцы, сложили, посчитали. Выиграл Рустам. "Бог не фраер", удовлетворенно подумал он, но вслух сказал другое, чтобы не злить раздосадованного Вольфа:

-- Давай, я шпагат привяжу...

-- Ладно, иди. Я сам привяжу, - буркнул Вольф. - Ты это... Осторожней там. Будешь идти - пол впереди прощупывай, вроде как по болоту идешь.

-- Ага. Ну, я пошел, - и, глубоко вдохнув, словно перед нырянием в воду, Рустам шагнул в темный провал.

Пыльный луч фонаря выхватил из темноты выкрошенные кирпичные стены с пятнами бледно-бирюзовой плесени. Пол подземного хода был устлан битым кирпичом, поэтому приходилось все время светить под ноги, чтобы не споткнуться. Высота подземного хода не превышала полутора метров.

-- Шланги были эти монахи, - проворчал Рустам, - не могли повыше ход прокопать, горбаться теперь, понимаешь...

По правде говоря, ворчал он больше для того, чтобы ободрить себя. В голову вдруг полезли всякие непрошеные воспоминания об умерших монахах, каковых их духовные братья хоронили в таких вот подземельях. Лучом фонаря Рустам скользнул по стенам - нет ли эдаких ниш с соответствующими обитателями? Да нет, ничего похожего не наблюдалось, стены как стены. Рустам раздул ноздри, боязливо принюхиваясь и страшась уловить запах тлена, про каковой неоднократно читал в книгах, хотя и не представлял себе толком, какой, собственно, запах должен иметь этот самый тлен. Пахло сырым кирпичом и плесенью.

-- Ну, чего застрял? - нетерпеливо подпихнул его с тыла Вольф, - Нашел уже чего?

-- Да нет пока. Смотрю вот...

-- Хрен ли смотреть. Шагай уже. Или меня вперед пусти!

-- Иду, иду... - Рустам двинулся дальше, слыша где-то в глотке стук собственного сердца.

Шагов через пять проход стал резко сужаться. Точнее, подниматься к потолку. Кирпичные обломки, устилавшие пол, образовали пологую кучу, почти полностью перегораживавшую весь проход. Лишь у самого потолка оставался еще небольшой просвет, пролезть в который можно было только ползком.

-- Так, - голос Рустама предательски просел, хоть он и старался говорить твердо и хладнокровно, - Похоже, тут кого-то завалило...

-- Да не, ни хрена, - осторожно возразил Вольф, - Смотри, стены-то целые. И потолок...

-- Тогда откуда эта куча взялась?

-- А я откуда знаю? Слушай, а давай разберем? Попробуем, а? Вдруг - под ней?

-- По-моему, только последний идиот стал бы так клад прятать.

-- А может, он на это и рассчитывал? О, смотри! - просунувшись вперед, Вольф стал вдруг быстро-быстро, по-собачьи, копаться в куче, откидывая назад кирпичные обломки.

-- Во, нашел! - торжествующе провозгласил он, - Разгребаем в темпе!

Из-под кирпичных обломков торчал исцарапанный угол деревянного ящика, окрашенного в защитный цвет.

-- Ну блин, Вольф, это же укупорка! - раздосадованно фыркнул Рустам, - Откуда у монахов снарядные ящики, ты сам подумай!

-- Ну, мало ли! - Вольф сноровисто откидывал кирпичи назад, обнажая дощатую крышку, - А может быть, это белогвардейцы какие-нибудь заховали! Или нашел кто, да перепрятал. Помогай давай.

Рустам принялся откидывать кирпичи, ощущая поднимающуюся изнутри тоскливую волну разочарования. Вот так. Была тайна - и нет ее. Была загадка, было таинственное подземелье, а оказалось все банальной свалкой - это было уже совершенно ясно. Вольф, однако, энтузиазма не терял.

-- Так, Рустик! - азартно проговорил он, откидывая последние обломки с крышки ящика, - Чур, все пополам! Блин, хомуты проржавели насквозь... Давай лопату!

Нетерпеливо подцепив саперной лопаткой ржавый хомут, Вольф крякнул и сковырнул его. Второй, третий... Чавкнув, поднялась прилипшая крышка...

-- М-да... - только и сказал Вольф.

А Рустам ничего не сказал - ему и так давно было все ясно. Ящик был доверху набит старыми противогазами. Резиновые маски были порваны, стекла очков большей частью - разбиты, гофрированные шланги - изъедены плесенью.

-- Гадство это с вашей стороны, товарищи монахи - такую херню нам подсовывать! - вздохнул Вольф, уныло поковырявшись в ящике, - Э-э, смотри-ка, тут еще что-то есть!

Подняв облако вонючей пыли, он извлек из ящика две саперные лопатки.

-- А че - сгодится! - бодро проговорил он, - Вполне целые. Ну ни фига ж себе! Смотри, какого года выпуска!

На темном, тронутом ржавчиной металле были отчетливо видны выбитые цифры: 1905.

-- Слу-ушай! Это что получается? Этими лопатами, может быть, еще под Порт-Артуром окапывались?

-- Ну ни фига себе... А рукоятки - глянь, даже и не сгнили совсем!

-- А чего им сделается? Это ж - дуб, он от влажности, да от времени только прочнее становится! Мореный называется. Умели же делать раньше, а?

Настроение улучшилось. Все же какие-никакие, а трофеи! А уж иметь в экипировке такую вещь, какой ни у кого нет - это для любого солдата верх престижа. Не говоря уж про то, что были эти белогвардейские лопатки куда легче, удобней и надежней нынешних - норовящих сломаться от одного чиха.

-- Ну что, Рустик - дальше полезем? - захлопнул Вольф крышку "клада".

-- Туда? - Рустам без энтузиазма глянул на узкий проем под потолком, - Блин, перемажемся же, пока протиснемся...

-- Так затем же комбезы и надели, - пожал Вольф плечами, - Ладно, давай я первым полезу...

Вскарабкавшись на карачках по кирпичной куче, он просунулся в проем, светя себе фонариком.

-- Все, Рустик - кончился ход! - гулко прозвучал его разочарованный голос, - Стенка дальше.

-- Ну и лезь обратно, - откликнулся Рустам, - Через полчаса уже на построение топать.

-- Щас... Ого! Ну ни фига себе!

-- Чего там?! - вмиг напрягся Рустам.

-- Написано чего-то... Я полез! - и Вольф, шустро вихляя комбезным задом, исчез в проеме.

Отталкиваясь коленками и локтями от острых обломков, пролез вслед за ним и Рустам. Ход заканчивался глухой стеной. Стена была древней, без каких-либо признаков проникновения сквозь нее. Но зато на ней теснилось множество надписей. Верхняя, под самым потолком, была начертана жирным черным карандашом. Строгие, выписанные почти академическим шрифтом буквы складывались в слова: "Привет всем будущим кладоискателям и исследователям таинственных подземелий! Никаких кладов здесь нет, мы проверили. Ну и пусть, зато интересно было! Как у вас в будущем дела? У нас - все хорошо! А скоро будет еще лучше! Курсанты Вересов, Нахабин. 15 мая 1937г.".

-- Да уж, офигительно лучше у них будет... - пробормотал Вольф, - Тридцать седьмой... Это же когда чекисты всех подряд начали грести - за всю мазуту...

-- А ты откуда знаешь?

-- Дед рассказывал...

Остальные надписи были выполнены мелом, краской, а некоторые - просто выцарапаны:

"Мы освободили Западную Украину и Белоруссию! К-т Шадрин, 1940г.".

"Мы разбили немцев под Курском! Гитлеру - кранты! К-т Бойко, 1943г.".

"Наши войска разгромили самураев. Американцы сбросили атомные бомбы на Хиросиму и Нагасаки. Война кончилась, а мы на нее так и не успели. Но мы еще повоюем за торжество коммунизма во всем мире! Да здравствует товарищ Сталин!! К-ты Звягин, Паперник, октябрь 1945г.".

"А у нас - ГАГАРИН!!! УРА!!! К-т Губайдуллин, 10.05.1961г."

"Мы вломили чехам! К-ты Кудараускас, Перцев, 1968г."

Последняя надпись была лапидарной, как послание Юлия Цезаря сенату: "ДМБ-74 - Тамбов. Никифоров".

-- Во, блин - история... - выдохнул Вольф, поводя лучом фонаря по стене, - Напишем тоже чего-нибудь?

-- Давай. А про что писать-то? - замешкался вдруг Рустам, - У них-то вон чего было... А у нас?

-- Ну. У нас тоже есть про что...

-- Ну так про что напишем? Про двадцать четвертый съезд КПСС?

-- Да иди ты. Во, давай про "Салют" напишем! Ну, про орбитальную станцию.

-- Н-ну, можно... А еще про что? У нас в Ташкенте метро построили...

-- А про Олимпиаду в Москве?

-- Так это в будущем году только будет.

-- Елки, так про что писать-то, если все нормально? Про то, что с колбасой в последнее время что-то хреновато дела обстоят?

-- Да не смеши. Кому это интересно читать будет? И вообще, чего это здесь в России так без колбасы страдают? У нас в Узбекистане и без нее хорошо: плов, самса, шашлык-машлык...

-- Блин, Рустик, завязывай! И так жрать уже охота! Пиши что-нибудь, да полезли обратно - на ужин уже собираться пора, бигус остывает

-- Ну ладно, - Рустам достал из кармана кусок мела и, чуть помедлив, вывел четким почерком: "У нас все нормально! К-ты Богомолов, Садыков - 1979г.".

-- Ну и написал! - хмыкнул Вольф, - Вот лет через двадцать залезет кто-нибудь сюда, посмотрит и решит, что у нас вообще ничего интересного не было...

Ошибался Женька, ошибался. Уже через пол-года полыхнет Афган. А затем наступит то самое "интересное время", жить в котором, согласно древней китайской пословице, не пожелаешь и врагу...

Вечером, в курилке, отчищая царскую лопату от ржавчины куском наждачки, Рустам похвалился трофеем перед приятелем Вовкой Зубковым. А заодно рассказал о наскальных надписях в подземелье.

-- Классно! - одобрил Вовка, - Слушай, Рустик, а - давай к нам в музей, экскурсоводом? Ты же, как я понял, историю любишь? Я уже почти год там - интересно, знаешь...

-- Да ну, ты что! - отмахнулся Рустам, - Куда мне...

-- Туда тебе. Давай, чего там: дело нехитрое.

-- Да брось! Скажешь тоже. На фиг оно мне вообще? И так времени нету...

-- Вот времени-то как раз побольше будет. Пошлют тебя в воскресенье на территорию долболедизмом заниматься - и все, весь выходной там и промудохаешься. А так - звякнул в музей, тебя и вызвали: с понтом, срочная экскурсия. А там хочешь - конспекты учи, хочешь - с девчонками болтай. И вообще.

-- Что - "вообще"?

-- Ну. Дикцию выработаешь, методические навыки приобретешь. Это ж все пригодится, как в войска пойдем, скажешь - нет? Да и просто интересно же, в конце-то концов!

Рустам хмыкнул, качнул головой, задумался. А фигли, в самом-то деле?

-- Ладно, можно попробовать. А меня возьмут?

-- Я отрекомендую, не дрейфь.

Так Рустам и стал внештатным экскурсоводом рязанского музея истории воздушно-десантных войск.


Кавалер почетной грамоты


Если кто-то думает, что работа музейного экскурсовода - занятие исключительно для пыльных бабушек, то он сильно ошибается. Это смотря какой музей! Большинство экскурсоводов музея истории ВДВ были как раз молодыми - курсанты училища и девчата - парашютистки. И занимались все они без исключения этим делом совершенно бесплатно. Почему? А вот потому. Интересно. Нравилось. И вообще - когда еще в жизни доведется настоящий пулемет "Максим" разобрать-почистить? Или уложить парашют, с которым катапультировался сам Пауэрс с подбитого U-2? Ну, а про то, что еще можно под благовидным предлогом улизнуть с самоподготовки или парково-хозяйственного дня, упоминать не будем, и так ясно: должен же человек хоть как-то быть вознагражден за бескорыстные труды! А труды, если честно, были. И немало.

Во-первых, надо было как следует проштудировать кучу исторических материалов. И попробуй только ошибиться в номере какого-нибудь отдельного батальона, когда экскурсию ветеранов ведешь - ого, сколько обид будет! И горячиться начнут, и встревать с поправками, и вопросики задавать на засыпку - полный абзац, короче. После часа такого кошмара экскурсовод становится мокрым, как после марш-броска и, прикуривая, ломает спички трясущимися пальцами, проклиная все на свете, а в первую очередь - себя, идиота, за то, что ввязался во всю эту авантюру. Интересно ему было, придурку. Дикцию усовершенствовать хотел, ага. Методические навыки, бл-лин! Да чтоб я еще хоть раз!.. Да пошли они все!!

Во-вторых, приходится дополнительно заниматься стиркой и глажкой: ты - лицо училища! И никого не волнует, что ты только что оттрубил сутки в карауле или пробежал десятикилометровый марш-бросок: раз пришел - будь добр выглядеть как на парад.

Ну а про то, что надо постоянно над языком работать, и говорить не приходится. Никаких "мнэ-ээ...", "ну-у-у...", "эт самое..."! Никаких жаргонизмов! И голосом владеть не хуже теледиктора. И чтобы в своей группе все тебя слышали, а группам в соседних залах ты не мешал. Опять же, над выправкой работать приходится - не слабее, чем на строевой подготовке. Да что там - на строевой подготовке-то как раз проще: имей вид "лихой и придурковатый", и будешь молодец. А здесь - держаться изволь прямо, словно шомпол проглотил и упаси тебя Бог чесаться, указку вертеть и в сапог ее засовывать или, скажем, талией вращать. Короче говоря, дело это было непростое.

И все равно - Рустам это дело полюбил. А больше всего ему нравилось проводить экскурсии со школьниками. Штатные-то экскурсоводы эту публику недолюбливали: неспокойный народ! Глаз да глаз за ними, чтоб не трогали ничего своими шаловливыми ручонками, да не разбредались по всему музею, а держались тесной кучкой. А для Рустама никакой проблемы в этом не было.

-- Так, люди! Давайте перед началом экскурсии сразу договоримся, ладно?

-- Давайте! А про что договоримся?

-- Без спроса ничего руками не лапать. Вон тому парашюту знаете, сколько лет? Почти сто! Если каждый его лапать будет - на что он похож будет? А стирать его нельзя - от старости развалится. Я вам сам дам потрогать то, что можно, хотите?

-- Ага! А - что можно?!

-- Оружие. Пулеметы, пэтээры, ЗГУ...

-- А пэтээры - это что?

-- Противотанковые ружья. Ну, так как? Договорились?

-- Договорились!

И не было ни одного случая, чтобы пацаны слово нарушили. Если очень уж чесались руки - они их в карманы засовывали. И в очереди подержаться за рукоятки "Максима" не толкались, несмотря на жгучее нетерпение. И по залам не разбредались - Рустам рассказывал им такие истории, что пацаны уши развешивали и рты разевали.

-- Смотрите сюда, люди: на этой фотографии - десантирование с самолета ТБ-3 на учениях Киевского военного округа в 1935году. И попробуйте как следует представить, как приходилось прыгать в то время десантникам. ТБ-3 ведь не был транспортно-десантным самолетом, в то время их вообще не было. Это был тяжелый бомбардировщик. Во время перелета десантники сидели внутри фюзеляжа, а перед десантированием перебирались на крылья.

-- Прямо на ходу, что ли?!

-- Ну а вы как думали - на остановке, что ли?

-- А как их не сдувало?

-- Вдоль крыла были натянуты тросы, они за них держались. Потом штурман подавал сигнал на десантирование - поднимал флажок у себя в кабине. Кстати, обратите внимание - кабина штурмана была открытой, только с козырьком.

-- Во! Как на коляске от мотоцикла!

-- Точно. И вот, когда десантники видели поднятый флажок, они соскальзывали с крыла и падали вниз, раскрывая парашюты. А один немецкий генерал, сам десантник, в своей книге "Внимание, парашютисты!" просто поразился, когда увидел, как наши десантники прыгали в тыл противника. Вот с этих самых самолетов, зимой 1942 года. Вот как он это описал: "Нет слов, чтобы выразить восхищение этими парнями - это был абсолютно русский, не повторенный никем в мире, способ десантирования. Тихоходные бомбардировщики снижались над заснеженным полем до высоты бреющего полета, и десантники прыгали в снег без парашютов! И тут же вступали в бой! При всем трагизме ситуации, в котором оказались наши войска, я не мог не восхититься этой смелостью и удалью, живо напоминающими о национальных русских забавах - катании на тройках".

-- Во класс! А вы так - не пробовали?

-- Да нет, откуда... По сравнению с ними, мы - так вообще в тепличных условиях. Самолеты сейчас хорошие, комфортные, можно сказать. И парашюты гораздо надежнее, и оружие легче... Ну, до этого мы еще дойдем. А сейчас пошли в следующий зал, я вам расскажу о том, как воевали десантники в Великой Отчественной...

Надо сказать, в этом зале Рустаму почти всегда приходилось привирать. Завидев в экспозиции портрет генсека Брежнева, посетители восхищались: неужели дорогой Леонид Ильич - тоже десантник?! А как же, не моргнув глазом, сообщал Рустам, полковник Брежнев был начальником политотдела восемнадцатой десантной армии, из состава которой формировались морские и воздушные десанты на Малую Землю. И что, интересовались наиболее дотошные, он и с парашютом прыгал? В десанте прыгают все - от солдата до генерала, отрезал Рустам и аккуратно переводил внимание аудитории на диораму художников-грековцев Мальцева и Присекина "Вяземский десант".

Несомненно, эта диорама была настоящей жемчужиной музея. На ней был изображен эпизод из самого массового десанта второй мировой войны - воздушно-десантной операции четвертого воздушно-десантного корпуса, проведенной в ходе Московской контрнаступательной операции. Тогда в тыл немцев, под Вязьму, был десантирован весь четвертый ВДК - свыше десяти тысяч десантников. Диорама изображала бой за деревню Ключи. Выписанная на огромном вогнутом полотне, картина завораживала своей достоверностью. Купола парашютов, казалось, наплывали на зрителей прямо из морозного солнечного неба. Фонограмма оглушала разрывами гранат и пулеметными очередями, а от посвиста пуль у посетителей сами собой втягивались головы в плечи. Обгорелые бревна развороченной избы тлели люминесцентной краской. Яростный бой шел буквально в паре шагов от зрителей. Каждый раз при виде диорамы Рустаму вспоминались строки Анчарова:

... Парашюты рванули и приняли вес,

И земля покачнулась едва.

А внизу - дивизии "Эдельвейс"

И "Мертвая голова".

Пулеметы завыли, как суки в мороз,

Автоматы били в упор.

А мертвое солнце на стропах берез

Мешало вести разговор...

Посетители отходили от диорамы в состоянии изрядного смятения, к которому примешивались и восторг, и ужас, и почтение перед экскурсоводом - представителем славной когорты этих чудо-героев, отчего сам Рустам чувствовал себя довольно неловко.

Нет, ну в самом деле - что такое нынешняя служба в сравнении с тем, что выпало на долю тех парней и девчонок в военные годы? Что оружие, что парашюты - легче раза в полтора, а про характеристики и говорить не приходится. Чтобы снять часового, уже не надо к нему подползать по-пластунски с финкой в зубах - есть бесшумные автоматы с приборами ночного видения. Или вот, почему Зою Космодемьянскую повязали? Да потому, что всех зажигательных средств у нее было - банальные бутылки с бензином. Поковыряйся с ними на морозе, когда собственных пальцев не чуешь... Нынешнему диверсанту проще: выдернул чеку из зажигательной мины-гранаты, закинул ее аккуратненько куда надо и - отползай незаметно, через отмеренное время сработает взрыватель и "подарок" полыхнет ослепительной вспышкой термитного пламени. А температура у этого пламени такая, что спокойно прожигает даже стальные листы - надежная работа. Так что по сравнению со своим дедом сегодняшний десантник - ну, пусть не турист на войне, но все же...

Надо сказать, ворчливые замечания на эту тему Рустам не раз слышал от дедов-ветеранов. И ответить было нечего. И лишь однажды испытал он такое чувство благодарности, что даже в горле запершило. Вел он очередную экскурсию ветеранов. Как обычно, был среди них один дед - из тех, что вечно всем недовольны, свято верящий в то, что раньше и сахар был слаще, и девки толще, и вода мокрее, а нынешняя молодежь ни на что и не годны. И задоставал он своим ворчаньем даже своих друзей-ветеранов.

-- Слушай, Петрович, да кончай ты бухтеть, пердун ты старый! - в сердцах осадил его высокий сухой старик с корявым шрамом, пересекавшим пол-лица, - Да откуда ты знаешь, что этим пацанам еще хлебнуть доведется? Да им, может, еще такое выпадет, что тебе и не снилось - у нас в России хоть одно поколение жило нормально? Вот то-то...

Этого старика со шрамом Рустам будет потом вспоминать еще не раз... А в тот день он испытал самый настоящий восторг, вдруг узнав его на одной из фронтовых фотографий - молодого, ловкого, с трофейным "шмайссером" на плече, скалящего крепкие кукурузные зубы в разбойничьей усмешке.

С этого дня Рустам стал внимательно вглядываться в лица солдат на фронтовых фотографиях, словно пытался разгадать какую-то тайну, известную только им. Это были славные люди - смелые, гордые, беспощадные к врагу и великодушные к побежденным. И такие у них были открытые улыбки, такие ясные лица, каких никогда не встретишь в сегодняшней толпе. Конечно, война выжимает из человека все силы и чувства. И не отпускает уже никогда, возвращаясь в терзающих снах наползающим танком, разрывом снаряда, приближающимся шелестом падающей мины, предсмертным криком друга...

Но. Но. Держа в руках боевое оружие, или отбив атаку врага, или вернувшись в свою часть из тыла противника - пусть смертельно усталый, раненый, вымокший и голодный, как собака - ну ведь настолько себя любой мужик человеком чувствует! Пусть на гражданке на него начальник рычал и жена с тещей веревки из него вили, зато сейчас он - мужчина. И такого чувства никогда и нигде больше не испытать. И никогда они не забудутся - те самые минуты, когда ты чувствовал себя Человеком - сильным, гордым, равным среди равных.

А еще - солдату надо знать, что за правое дело воюешь, это обязательно - иначе просто спиться недолго, стараясь страх заглушить и от неудобных мыслей избавиться. Сейчас ведь уже не бьются, как в давние времена: я завоюю эту землю для себя и моих детей и внуков, я тут самый сильный, а кто не согласен - выходи, сразимся! Спроси сегодняшнего солдата, которого послали воевать за тридевять земель: вот тебе, лично тебе - эта страна нужна? Хочешь ты здесь жить? Или чтобы дети твои здесь жили? Или просто - в отпуск сюда приезжать? Да боже упаси, дембельнуться бы скорей и забыть эти горы, или пески, или джунгли, как страшный сон. А все равно - даже самый распоследний отморозок-наемник сам себе "бла-ародную" миссию сочинит, что вы хотите. Мол, "я несу бремя белой расы". Или: "я очищаю этот погрязший в грехе мир от неверных и несу ему мою, единственно истинную веру". Или: "я борюсь с сепаратизмом, сохраняю целостность моей великой державы" (хотя год назад он воевал в другом месте, с другой мыслью: "я помогаю братскому народу обрести свободу и независимость"). В бою-то идеология не нужна, тут просто: или ты, или тебя. Или когда над погибшим другом от ярости заледенел: н-ну, молитесь, с-суки! Звездец вам пришел!! А вот когда один на один со своими мыслями остаешься - то без этого трудно.

А тут и сочинять ничего не надо: Родину защищаешь, может ли быть дело более святое?

Потому и встречались, и будут встречаться ветераны - думаете, им негде больше водки выпить и некому на болячки пожаловаться? Понятно, живых друзей повидать, ушедших помянуть - это святое. Да, то святое, что у каждого человека должно быть, а без этого он и не человек. И все же - каждый - хоть, может быть, он и не осознает это - хочет вновь испытать то давнее чувство значимости, силы, правоты своей. Человеком себя почувствовать.


***


Как оно чаще всего и бывает, наиболее значительные события случаются тогда, когда их меньше всего ожидаешь. Так было и в этот раз. В одну из суббот начальник музея полковник запаса Киваев отпустил всех штатных сотрудников пораньше. Заявок на экскурсии не поступало - чего людей зря мариновать. Сам же начальник музея остался, чтобы спокойно поработать над статьей для "Военно-исторического журнала".

Рустам же, пользуясь случаем, попросил у Киваева разрешения почистить крупнокалиберный пулемет ДШК, стоявший в зале "ВДВ в предвоенные годы". Ему уже давно не терпелось изучить устройство этой серьезной машины, а в курсе огневой подготовки она не значилась, ибо давным-давно была снята с вооружения ВДВ. Для чего ему это понадобилось, спросите? А почему вообще мужчины так оружие любят? Да самый-рассамый пацифист, и то - ну не может не получить удовольствие от надежной тяжести пистолета, удобно впечатавшегося в ладонь рубчатой рукояткой. И пусть не врет, что это не так - природу не обманешь, и никуда генная память мужчины-воина, мужчины-охотника не денешь. А что же тогда говорить о нормальном курсанте, для которого стремление овладеть любым оружием - естественно, как дыхание?

Киваев, как любой нормальный начальник и командир, на пути трудового энтузиазма никогда не становился, дал добро и даже снабдил Рустама ветхозаветной инструкцией по эксплуатации этого легендарного монстра. Сбегав в казарму за ветошью и ружейной смазкой, Рустам со вкусом приступил к работе. Произвел неполную разборку, любовно почистил и смазал все детали этого солидного зверя, собрал... И даже немного огорчился, что управился так быстро - времени ушло всего ничего. А в казарму возвращаться не хотелось. И на спортгородок не тянуло - завтра воскресный марш-бросок бежать, успею вспотеть. От нечего делать Рустам принялся азартно тренироваться в перезаряжании пулемета, благо коробка с патронной лентой находилась тут же. Клац-клац, щелк-щелк - к бою готов! Рустам лихо развернул пулемет на треноге и прицелился в модель бомбардировщика ТБ-3, висевшую под потолком.

-- Ды-ды-ды-ды!! У-а-а-уу!!! - воспроизвел он фонограмму зенитного огня и падения подбитого бомбера.

И в этот драматический момент задребезжал звонок у входной двери. Кого там еще нелегкая принесла? Ну не могут, чтоб человеку кайф не обломать... Чертыхнувшись, Рустам направился к двери и предстал на пороге музея, как был - с закатанными рукавами, оттирая руки ветошью от ружейной смазки и с сильно недовольным выражением "морды лица". И недовольное это выражение пришлось срочно менять на сдержанно-приветливое, ибо перед входом топталась группа солидных мужиков и теток десятка в полтора. К тому же были они явные иностранцы: пара негров - таких тощих и умученных, словно они только что сбежали с Алабамской плантации; пяток индусов - хоть и в тюрбанах, но явно не йоги и не факиры, судя по круглым щекам; и даже (ого!) самые настоящие китайцы - в синих френчах-"сталинках", со значками с портретами Председателя Мао, исполненные скромного достоинства.

Перед группой суетливо хлопотала нервным личиком очкастенькая барышня в узких джинсиках. Завидев Рустама, она обрадовалась ему, как сто лет не виденному родному братцу:

-- Ой, здравствуйте! А наши уже у вас?

-- Здравствуйте. А ваши - это кто?

-- Из министерства культуры, референт с переводчиками - не подходили?

-- Да нет, сегодня никого не было. А что, должны были?

-- Ой, ну я не знаю прямо! - в отчаянии всплеснула барышня хрупкими ручками, - Еще вчера должны были!..

-- Подождите, пожалуйста, я сейчас доложу о вас начальнику музея, он решит вопрос. - Рустам принял единственное верное решение: спихнуть проблему на начальство.

-- Добрый день, товарищи, слушаю вас, - возник за спиной Рустама сам Киваев.

Передав позицию подошедшему подкреплению, Рустам ретировался к пулемету - приводить экспозицию в порядок. Закончив, он вернулся в вестибюль, где стал невольным свидетелем зарождавшейся драмы.

-- Ну, товарищи дорогие, нельзя же так! - разводил руками Киваев, похожий на Дон Кихота в штатском. К барышне он, как принято в подобных случаях, обращался во множественном числе. - Такие вещи ведь заранее согласовываются, как вы не понимаете?

-- Ой, да я все понимаю! - канючила барышня, - Но этим вообще не я должна заниматься, понимаете? Я только группу сопровождаю...

-- Так где ж эти ваши референты с переводчиками?

-- Ой, ну не зна-а-ю я!! - глазки барышни за модной тонкой оправой очков набухли слезами, - Такое вот... Только-только начали связи культурные восстанавливать... Ну вы понимаете, в каком я положении оказалась?!

Ну что тут было делать? Вот не мог Рустам видеть, как девчонки ревут - не мог, и все. Это у него еще с детства в душе засело, после того, как обидел как-то младшую сестренку. Ну, вредничала она, капризничала - какие девчонки без этого? А он взял, да отвесил ей подзатыльник как-то в сердцах - за то, что залезла к нему на стол и тетрадь чернилами залила. И ведь главное, сама перепугалась того, что наделала - сидела и беспомощно глазами хлопала, глядя на черное дело своих ручонок шаловливых. Получив от психанувшего братца оплеуху, Раношка не разревелась так, как она умела и любила это делать - взахлеб, от души - а заплакала тихонько, как мышка. Но так горько! Так безутешно и обиженно, что Рустам аж замычал от стыда и резанувшей по сердцу жалости к этой крохе. Подхватив Раношку на руки, он долго таскал ее по комнате, прижимая к себе и шепча в ушко ласковые слова, пока, наконец, она не засопела сонно, обхватив его за шею и слюнявя брату плечо. И с того раза не то, что пальцем не тронул - даже и не ругал никогда сестренку (чем та, надо сказать, беззастенчиво пользовалась). Кого любишь, тому многое прощаешь, это давно известно.

-- Товарищ полковник! - оттолкнулся он от стены, - А давайте, я их проведу!

-- Да как ты их проведешь-то? - обернулся к нему Киваев, - Они ж по-русски не бум-бум...

-- Ну. Попробую. Английский со школы еще не совсем забыл. С китайским - нет вопросов. Кто там у вас еще в группе, девушка?

-- Турки еще...

-- Ну и нормально - узбекский должны понять. Разрешите, товарищ полковник?

-- Гм. Думаешь, справишься?

-- Постараюсь, товарищ полковник. Не такие дела заваливали! - легко улыбнулся Рустам, доставая указку из "пирамиды", - Вы мне только фонограмму включите, ладно? А то некому...

Обычно фонограмму с записью боя включал свободный экскурсовод, когда очередная группа подходила к диораме. Но сейчас сделать это и в самом деле было некому.

-- Добро, Садыков, - принял решение Киваев, - заводи группу.

Рустам энергично утер нос кулаком и решительно ухватил быка за рога.

-- Заходите, пожалуйста, товарищи! - простер он руку в гостеприимном жесте, - Кам ин, комрадз, пли-из!

Гости с почтительным интересом оглядывали сводчатый зал, восторженно разинули рты при виде огромной модели транспортника Ли-2, висевшей под потолком.

-- Так, товарищи! - с ходу взял их в оборот Рустам, - Кто понимает по-русски - поднимите руки, пожалуйста!

Тщедушные негры с готовностью вскинули розовые ладошки.

-- Очень хорошо! - кивнул им Рустам и продолжил с веселым напором: - Ху из андестэнд инглиш - хэндз ап, пли-из!

Еще пять-семь ладоней воздвиглись над группой.

-- Вэри вэлл! Шуэй хуй джунг вэн - цин, шоу шан! - и радостно обалдевшие китайцы по-школьному вскинули правые руки, подперев их горизонтально левыми.

-- Хао дилэ! Орангизда узбек тилида гапирадиганлар мархамат булса, кулингизни кутаришингизни сурайман!

Гордо поглядывая по сторонам, затрясли поднятыми руками последние трое и - вся группа вдруг разразилась смехом и восторженными аплодисментами.

Ободренный такой поддержкой, Рустам продолжил, уже без предательской дрожи в коленях:

-- Я - общественный экскурсовод музея истории воздушно-десантных войск, курсант Садыков. Наш музей - единственный музей ВДВ в мире... Ай эм из зе волантари гайд оф зе мьюзиам оф эабон труппс. Май нейм из Рустам Садыков. Во ши кундянбин лиши боугуаньдэ даою. Водэ минцзы дяо Рустам Садыков. Мен - хаво-десанти кушинлари тарихи музейнинг экскурсаводи, курсант Рустам Содиков буламан...

И дело пошло! Уже во втором зале Рустаму даже не требовалось дублировать все, сказанное по-русски, на трех языках: гости схватывали сказанное с полуслова, вполголоса обменивались пояснениями, поощрительно кивали.

-- Цин, кань чжэгэ дигуаньцян. Зис из зэ ладж-калиба мэшинган Дэ-Шэ-Ка, констракшн оф Дегтярев энд Шпагин. В десантных войсках того времени этот пулемет применялся также как зенитное средство. Энти-эакрафт уэппон, андестэнд? Очень хорошо, джуда яхши, уртоклар!

-- Ай-йя! - радостно воодушевился вдруг плотный пожилой китаец и, захлебываясь от восторга, что-то торопливо затарахтел.

-- Дуйбуци... - опешил от такого темпа Рустам. Он ровным счетом ничего не понял! И сразу вспомнил, как один предприимчивый владелец ресторана в Париже поместил над входом в свое заведение специальную табличку для туристов: "Здесь понимают тот французский, которому вас учили в школе!".

-- Цин, тунджи, шо цзай ибень... Ман-манда шо... - враз севшим голосом проговорил он.

Китаец с готовностью сбавил темп и Рустам с облегчением разобрал, что оказывается, этот дядька в молодости служил в армии и был командиром расчета этого пулемета.

-- Во хэн хао хуй джэгэ цян! - с нескрываемой гордостью поведал китаец. Радостно обернувшись к группе, он принялся воодушевленно жестикулировать, тыча то в пулемет, то себя в грудь и изображая трясущимися кулаками пулеметную стрельбу. Затем, завидев патронную коробку, обрадованно ухватился за нее.

-- Кэи?! - с энтузиазмом кивнув на пулемет, спросил он Рустама.

-- Кэи, - кивнул Рустам, воровато оглянувшись в сторону коридора - не видит ли директор.

Китаец с явным наслаждением, подчеркнуто аккуратно подсоединил коробку к пулемету, продернул патронную ленту и, вцепившись в рукоятки, захлебнулся в счастливом татакании. Группа зааплодировала.

Порозовевший от удовольствия китаец разрядил пулемет и подмигнул Рустаму, кивнув на коробку:

-- Ни кэи чжеян ма?

Блин, во как вовремя потренировался-то! А то бы пришлось выкручиваться: дескать, нельзя, да это музейный экспонат, да это только вам, как гостю...

Усмехнувшись, Рустам снял парадный китель и попросил его подержать стоявшего рядом индуса. И, закусив губу, выполнил заряжание пулемета по-боевому: с треском и блеском, "со скоростью поросячьего визга" - когда настроение хорошее, все получается как надо. И вновь аплодисменты разорвали прохладную музейную тишину! Привлеченный шумом, в зал заглянул директор и, оценив обстановку, показал Рустаму большой палец.

В течение всей экскурсии Рустам настороженно ждал от этого пулеметчика какого-нибудь подвоха. И совершенно напрасно - вполне нормальный дядька оказался. Слушал Рустама во все уши, уважительно покачивал коротко стриженой крепкой башкой, понятливо кивал. А однажды так вообще обрадовался - ну как ребенок, право слово.

-- Бу пичок билан биринчи космонавт Юрий Гагарин порашют билан сакраган... А вот с этим ножом совершал парашютные прыжки первый космонавт Юрий Алексеевич Гагарин, - остановился Рустам у очередного стенда, - Э-э-э... Уэн зэ фёст козмонот Юрий Гагарин джампд уиз парашют, хи юзд зис найф...

-- Дядялин?! - вдруг шумно восхитился китаец.

Группа дружелюбно засмеялась, для Рустама же ничего смешного в этом не было. Не знакомы люди с азами китайского языка, вот и смеются. Дело в том, что в китайском языке нет таких слогов, как "га" или "рин". Ну, как в японском языке, например, нет буквы "л" - и японцы заменяют ее буквой "р". Так и китайцы - за неимением подходящих слогов в родном языке заменяют их похожими, когда надо воспроизвести иностранные слова или фамилии. Например, фамилия "Брежнев" по-китайски звучит так: "Билешинефу". А "Рейган" - "Лиган".

-- Дуй, Дядялин, - серьезно кивнул ему Рустам.

-- Дядялин - е ши саньбин ма?!

Ох, до чего же Рустаму хотелось гордо подтвердить эту версию! Блин, вот люберецкий дембель Леха небось, ни секунды бы не сомневался! Но что поделать? Престиж престижем, но совесть иметь надо...

-- Нет, он был летчиком, - со вздохом покачал он головой, - Та ши фэйсинъюань. Но весь отряд космонавтов учил прыгать с парашютом десантник - полковник Никитин. Вот, на этой фотографии они рядом... И, кстати, первая фотография Гагарина, по которой его узнал весь мир, была сделана во время прохождения им парашютной подготовки. Вот она, посмотрите. Гагарин - в прыжковом шлеме, с парашютом. И после окончания полета в космос он приземлился с парашютом, катапультировавшись из капсулы космического корабля.

-- Бат уай? - удивился индус, - Ит воз эксидент?

-- Ноу, ытызнт, - неохотно проговорил Рустам, - Ит воз южал мэна оф ретёнинг фром спейс ин зэт тайм. - Блин, сейчас скажут: у-у, деревня! Колхоз "Пиёз"...

И вот ничего подобного не произошло. Напротив, гости воззрились на портрет Гагарина с искренним восхищением, а "пулеметчик" даже тихонько зааплодировал.

К концу экскурсии Рустаму ужасно хотелось вывалить язык, как собаке. А еще лучше - закинуть его на плечо: ну одеревенел уже просто! Собравшись с силами он глубоко вздохнул и, стараясь не торопиться, выдал уже просто на автомате:

-- Экскурсия окончена, товарищи. Благодарю вас за внимание, будем рады видеть вас вновь в нашем музее, всего вам самого доброго! Экскёшн из оува, диа комрадз. Сэнк ю фо ё аттеншн, глэд ту си ю ин ауа мьюзиам эгейн, гуд лак! Экскурсия нихоясига етди, эътиборингиз учун рахмат. Сизлар билан музейда яна кайта учрашишдан мамнун буламиз. Хайр, саломат булинг. Лийю ваньляо, тунджимэн. Сесе нимэнда чжуи, хэнь гаосин цзай и цы цзайдао нимэн, ицэ шунь ли! - Ф-фу! - не удержавшись, перевел он дух и полез в карман за платком - промокнуть, наконец, взмокший лоб.

Ну, а дальше все было хорошо. Гости пожимали Рустаму руку, от души благодарили за экскурсию, надарили кучу значков. (Маленький алый значок с профилем Мао Цзедуна Рустам потом целый месяц носил вместо комсомольского значка на кителе, пока не потерял во время марш-броска. И никто из командиров не заметил!). Выражали восхищение языковой подготовкой курсантов училища, интересовались, все ли курсанты знают несколько языков. Рустам пояснил, что всем языкам, кроме английского, он обучился еще в детстве, в родной Наманганской махалле.

-- У нас в Узбекистане много разных людей живет, - рассказывал он, - Немцы, греки, корейцы, китайцы, уйгуры, дунгане, казахи, татары, евреи... Я, к примеру, учился в русской школе, а более-менее русских ребят в моем классе было всего пять человек. А остальные - всякие.

-- И как вы общались? - поинтересовалась сопровождающая группу барышня (Марина, как она потом представилась).

-- Да как - нормально общались. Чаще всего по-русски, а вообще, по-всякому. Когда вместе живешь, языки легко запоминаются.

-- А вообще, как живете-то? Ну, если все разные такие...

-- Да отлично живем! Приезжайте, посмотрите. И - какие мы разные? Ну, имена разве что отличаются: тот - Махмуд, тот - Христофор, та - Марта... А так - вместе росли, вместе учились... Многие женятся. Чего различать-то?

Беседуя с гостями, Рустам краем глаза засек, что у крыльца музея Киваев что-то выговаривает четырем мужикам номенклатурного вида. Одеты мужики были весьма прилично, все - при галстуках, но вся эта великолепная четверка была явно с хорошего бодуна. И выглядели они - как нашкодившие школьники перед беспощадным завучем.

Окатив сию четверку ушатом ледяной учтивости, начальник музея сухо кивнул, давая понять, что разговор закончен. Рустам догадался, что эти подгулявшие мужички и есть те самые пропавшие референты с переводчиками.

Наконец, сердечно распрощавшись, группа проследовала в автобус. Последними загрузились блудные детки, имевшие после беседы с Киваевым вид весьма и весьма сконфуженный.

-- Р-разгильдяи... - сощурившись, процедил им вслед Киваев, - Р-р-работнички...

Дело, как выяснилось, приключилось самое банальное: референт из Минкульта вместе с переводчиками должен был прибыть накануне, дабы согласовать время экскурсии. Переводчики же должны были ознакомиться с экспозицией и подготовиться к специфическому переводу. Но, приехав в Рязань, референт первым делом решил навестить своего друга-однокашника, с которым вместе учился в высшей комсомольской школе. И вот этот самый друг, функционер Рязанского обкома комсомола, оказался мужиком радушным и хлебосольным. Первым делом он разместил гостей на обкомовской даче (чего вам по гостиницам клопов кормить). А дальше - как положено: ну, за встречу, по маленькой! Эх, славно-то как, с дорожки-то! Так, между первой и второй... да ничо, не переживай, все устроим, делов-то! А помнишь?... Ну, еще бы! Эх, времечко было! Ну, давай за нас! Да л-ладно, не парься, завтра с утреца все решим! Нормально сидим, ну! А давай - нашу: кам-самоль-цы! Даб-ра-воль-цы!!...

Короче, гости очухались только к полудню следующего дня. Пока соображали, где они находятся, да что делать, да пока добрались до места назначения - все само собой и устроилось.

Понятно, почему Киваев с ними таким морозным тоном беседовал: у кого как, а в офицерской среде весьма презирают тех, кто не умеет совмещать выпивку со службой. Можешь гулять накануне, насколько тебе финансы и фантазия позволяют, но чтоб утром - как штык! - был на построении, готовый к работе, тогда ты - офицер. А не можешь - лучше не берись, дабы не позориться. А вот Рустама Киваев похвалил, хоть и весьма сдержанно: собственно, что такого произошло? Что, впервые у нас армия за головотяпство гражданских отдувается, что ли? У кого как, а у нас это скорее правило, чем исключение из правила.

-- Нормально сработал, Садыков, - дозированно отмерил похвалу начальник, - Не подвел. Волновался?

-- Вначале - да, - признался Рустам, - А потом ничего, легче пошло...

-- А вообще, ты молодец! - улыбнулся Киваев, - Прямо как Фидель Кастро. Довелось мне на его выступлении как-то побывать - давно, еще когда в Москве фестиваль молодежи и студентов проходил. Представляешь: три часа он без передыху говорил - и все сам, без бумажки. И что самое интересное: говорит по-испански, а все понятно! А этим организаторам я, будь моя воля, хвоста бы накрутил... Совсем совести нет, что ли?

Как оказалось впоследствии, совесть у организаторов все-таки была. Помимо благодарственного письма руководству музея, привезли они через неделю почетную грамоту лично для Рустама, каковую Киваев и вручил ему торжественно, под аплодисменты всех сотрудников музея.

-- Вот и первая награда! - резюмировал Киваев, пожимая руку Рустаму, - Теперь, когда станешь большим ученым, можешь смело подписывать свои научные статьи таким образом: "Р. Садыков, доктор исторических наук, кавалер почетной грамоты Рязанского обкома комсомола"!


Террорист


-- С-садыков! Долго ты еще свой триппер в каптерке хранить собираешься?! Или забирай, или выкину на хрен - мне порядок наводить надо!

-- Ко-оль, да ладно, че ты?

-- Какой, я тебе, на фиг, Коля?! Ну ваще уже оборзели!

-- Ну, товарищ старшина! Пусть еще полежит немного, я заберу скоро.

-- Ты мне что говорил, когда эту коробку свою приволок? "На денек всего" - не так? А сам уже второй месяц никак это барахло не заберешь, только еще новое тащишь, как хомяк в норку. У меня тут что - склад для всякого вашего триппера, что ли?!

-- Ну я же не просто так это все собираю! Мне для курсовой надо. А где это все хранить? Под койкой - нельзя, в чемодане - не поместится...

-- Кар-роче! До конца недели чтоб убрал. А то выкину к черту, и пошли все на фиг. Устроили мне тут антикварную лавочку... Ты чего пришел-то? - остывая, поинтересовался у Рустама старшина Рудаков.

-- Да вот... Еще одну штучку принес... Я положу пока в коробку, ага? - и, пока старшина не успел опомниться от столь вопиющей наглости, Рустам быстренько-быстренько вскарабкался на верхний стеллаж, к своей коробке с накопленными сокровищами.

-- Видал наглецов, - покачал головой старшина, - Сам наглец, но таких... Что хоть за курсовая? По какой кафедре?

-- По МПД... Самодельные мины и мины-сюрпризы, Тимофеев тему дал.

-- Мороки хватает?

-- Хватает..., - вздохнул Рустам, копошась в коробке, - И писанины - на всю тетрадь, и макетов штук десять сделать надо, и живых мин пару штук надо состряпать...

-- Покажи хоть - чего ты там нагреб-то?

-- А, до фига всякого, - Рустам кое-как, придерживая коробку, спустился вниз и принялся раскладывать на полу каптерки свои сокровища: мышеловку-хлопушку, жестяной карманный фонарик, детскую игрушечную гармошку, толстый "Сборник задач по физике для поступающих в ВУЗы", красивую фигурную бутылку зеленого стекла из-под Карлсбадского ликера...

-- Ну-ка, ну-ка... - заинтересовался старшина, - Так, с гармошкой вроде ясно: на одну сторону крепим гранату, ко второй цепляем растяжку, начинаем играть и взрываемся на фиг, правильно? Только это... Ты что, для детей собрался мины делать?

-- Зачем для детей? - досадливо возмутился Рустам, - Для взрослых. Так настоящая гармошка пол-стенда займет, а куда я остальные мины пихать буду? Да и где мне настоящую гармошку взять? Вот, купил эту в "Детском мире" - главное, чтобы принцип поняли...

-- Ага. Ну, а студенты чем тебе не угодили? - начал забавляться старшина, раскрывая задачник по физике, - Э, да ты ее еще и порезал всю...

-- А, да просто взял, какая по толщине подходила. Во, смотри: сюда помещаем тротиловую шашку с электродетонатором, сюда - батарейку. На эти вот страницы клеим фольгу и подсоединяем провода, получается замыкатель. Между кусками фольги помещаем диэлектрик. Ну, можно кусок картона или пластика к книжной полке приклеить хотя бы. Пока книга стоит на полке - все ништяк. Станешь снимать - картон остается на месте, а куски фольги замыкаются. И все - выходи строиться. Такую штуку можно на конспиративных квартирах оставлять, на явках - ну, если уже явка провалена и надо срочно линять - будут обыск проводить, пускай полетают...

-- А если не станут ее с полки снимать?

-- Тогда можно вместо картона червонец засунуть. И положить книгу на видном месте, чтоб этот червонец торчал, как закладка. Кто-нибудь да стырит. Эффект тот же.

-- Так, ясно. А мышеловку ты тоже минировать собрался? Чтоб уж мышке точно кирдык настал?

-- Ну блин, Иваныч! Хорош придуриваться! Вы что, эту тему не проходили, что ли?!

-- Да проходили, проходили. Только вот эту хреновину - убей, не помню.

-- А, ну это просто. Это у меня мина-сюрприз разгрузочного действия. Под мышеловкой крепим шашку с электродетонатором и батарейку. Сюда, куда рамка шлепает, вбиваем гвоздик и загибаем его - это контакт. Отгибаем рамку, временно контрим ее стропой и подсоединяем провода к рамке и гвоздику. Теперь делаем что? Копаем такую ямку маленькую, кладем туда мину, чтоб была заподлицо с поверхностью и сверху на нее - чего-нибудь тяжелое. Ну, хоть полевую сумку. Чтоб рамку удерживала. Теперь аккуратно стропу перерезаем и маскируем это дело. Ну и все. Кто-нибудь сумку поднимет, рамка по гвоздю хлопает, цепь замыкается - хренак! Ну, к шашке еще можно гвоздей каких-нибудь изолентой примотать, чтоб радиус поражения увеличить, хотя и так нормально.

-- Садист ты, Садыков, - ухмыльнулся старшина, - Сразу видно, что из Азии - басмаческие замашки у тебя какие-то!

-- Сам ты басмач! - возмутился Рустам, - При чем тут Азия? Эти мины везде делают. Вон, хоть Францию твою взять, там партизаны смотри что во время войны делали: брали бутылку из-под вина, наливали туда бензин с эфиром и добавляли какой-нибудь загуститель - да хоть то же мыло. И получался напалм. А пробку покрывали терочным составом. Немец бутылку взял, штопор закрутил, пробку - чпок! И все, шашлык получился.

-- Да ладно, не обижайся. Я ж так просто - прикалываюсь..

-- А немцы? - не успокаивался Рустам, - Те вообще: и игрушки минировали, и шоколадки... Тоже Европа!

-- Не, ну ты сравнил! Фашисты - они фашисты и есть, чо ты хочешь...

-- Да? Ладно, а вот англичан возьми - цивилизованный народ, джентльмены, да? Так и они это уверенно делали. Вот, хотя бы такое, - Рустам быстро нацарапал на крышке коробки чертеж, изображавший курительную трубку, - Смотри, устройство какое: здесь запрессовывается патрон. Как трубку в зубы взял, так тебе пуля прямо в рот и направлена. Здесь - пороховой столбик. Как трубку докурил, так он и воспламенился. И получаешь пулю в пасть, очень просто.

-- Ну-у, конечно, джентльмены. Хоть дают спокойно докурить перед смертью... Ладно, собирай свои прибамбасы. Когда защищаешься?

-- Ох, через две недели уже. А у меня еще ишак не валялся - только материал собрал.

-- Ты давай, до последнего не оттягивай, в последний день по закону подлости вечно чего-нибудь случается - хоть наряд внеплановый. Может, помочь чего надо?

-- Спасибо, Коль, справлюсь...

-- А вообще, ну и темку же себе ты выбрал! Пахать - не перепахать. Трудоголик ты, что ли?

Вот тут старшина немного ошибался. Выбирая тему курсовой работы, хитрый Рустам руководствовался прежде всего банальной ленью. Ну много ли по такой теме можно материала накопать? Раз, два - и обчелся. Что и требуется: вроде и работа проведена добросовестно, а что материала мало - так то не моя вина, чем богаты, тем и рады, что нашел, тои предоставил.

Однако, после первого же визита в библиотеку "для служебного пользования", Рустам в панике понял, как же серьезно он вляпался. Ибо изобретательное человечество за время своего существования умудрилось создать столько разнообразнейших самодельных мин и мин-сюрпризов, что просто оторопь брала. И ведь что характерно: с развитием прогресса мины-сюрпризы становились все коварнее и подлее (хотя, конечно же, сами мины тут ни при чем, речь идет об их создателях). И еще одна закономерность: наиболее "подлые" мины изготавливались, как правило, в более "цивилизованных" странах.

Великими мастерами мин-сюрпризов были вьетнамцы и китайцы, но их мины отличались простотой, дешевизной и простодушием (если можно употребить такие слова по отношению к минам). Например: берется обыкновенный стакан, в него вкладывается обыкновенная граната. Затем из гранаты выдергивается предохранительная чека. Стенки стакана удерживают предохранительный рычаг гранаты в прижатом положении и не дают сработать взрывателю. Как правило, такие мины устанавливаются над дверью. Дверь открывается, стакан падает и разбивается. Рычаг, соответственно, отскакивает, граната взрывается. Дешево и сердито.

Или, к примеру, как устроена китайская противодесантная мина: выкапывается ямка, в нее закладывается тротиловая шашка с электродетонатором. Заряд засыпается землей и аккуратно утрамбовывается (это называется забивка), провода детонатора выводятся наружу и отходят на пульт подрывника. Сверху на засыпанный заряд кладут несколько осколочных ручных гранат, чеки которых привязывают к колышкам, вбитым в землю. Такие мины устанавливаются на различных охраняемых объектах. Работают такие мины просто и надежно: противник выбросил на объект парашютный десант. Подрывник спокойно ждет, пока парашютисты опустятся пониже и в расчетный момент подрывает мину. Шашка взрывается и зашвыривает гранаты вверх, к спускающемуся десанту. Чеки гранат, как вы поняли, остаются на земле. Гранаты достигают нужной высоты и взрываются, образуя сплошное облако осколков и поражая всех находящихся в воздухе парашютистов. Дешево, эффективно и остроумно. И - направлено против конкретного противника, строго адресно, посторонние не страдают.

Противотанковые же мины весьма наглядно характеризуют менталитет сынов Поднебесной империи: вместе с горячей отвагой и ледяным презрением к смерти - основательная крестьянская рачительность и экономность. Это только в анекдотах китайский противотанковый взвод включает в себя три отделения по сто человек, вооруженных отвертками и гаечными ключами. На деле же боец китайского народного ополчения был вооружен брикетом аммиачно-селитренной взрывчатки, привязанным к длинному бамбуковому шесту. Замаскировавшись в окопчике, боец пропускал танк над собой, после чего, воспламенив зажигательную трубку, выскакивал и укладывал заряд на моторное отделение танка. А затем бежал вслед за танком, удерживая заряд на месте и отсчитывая секунды горения шнура. Отпустить заряд и ложиться можно было не раньше, чем за одну-две секунды до взрыва, ибо безрезультатная трата взрывчатки - вещь для китайского бойца совершенно недопустимая, однозначно грозящая полевым трибуналом и презрением товарищей. А вы как думали?

Да китайский боец после каждого боя должен был на собрании за каждый патрон отчитываться - сколько раз выстрелил и сколько врагов уничтожил. А тут - целый заряд! И можете над таким отношением к боеприпасам смеяться, можете плечами пожимать недоуменно, но если доведется с ними воевать, то должны отчетливо представлять себе, что это за противник.

А вот чего Рустам не мог понять - почему европейцы, мнящие себя очень цивилизованными, создавали мины-сюрпризы из шоколадок, книг и даже детских игрушек? Это что же получается: да, мы цивилизованные и гуманные, но - только по отношению к своим - так, что ли? Уже значительно позже Рустаму попалась книга с описанием дня Эйзенхауэра. Того дня, в который он отдал приказ об атомной бомбардировке Хиросимы. Что больше всего поразило Рустама - обыденность. Отдав приказ, мистер Айк позавтракал с семьей и отправился играть в гольф. Он что, не понимал, сколько людей погибнет в результате этого приказа? Причем не солдат - мирных жителей: детей, стариков... Все он понимал.

Никто не осудил его за этот приказ. По большому счету он кто? Солдат. Какое солдату дали оружие, таким он и воюет:

"...Как просто быть ни в чем не виноватым

Совсем простым солдатом, солдатом...".

И все же, все же... Если бы он пошел в церковь, или напился бы в одиночку - это было бы понятно. Да черт с этим, хотя бы просто у себя в штабе весь день провел - так нет же. Он ИГРАЛ...


***


Рустам отчаянно, с подвыванием зевнул и, перехватив поудобнее обломок ножовочного полотна, продолжил свой нелегкий труд. Пристроившись на подоконнике умывальника, он выпиливал кусок стенки гильзы крупнокалиберного пулеметного патрона. Работа продвигалась медленно: сталь гильзы была прочной, а полотно - старое, с выкрошенными зубьями. Не такое уж это простое дело - изготовление макета мины-сюрприза. Уж во всяком случае, изготовить боевую мину-сюрприз было куда проще: извлек пулю, заменил порох гексогеновым или тетриловым зарядом, вставил пулю на место - и все дела. Ну, лаком еще сверху следы работы замаскировать - на пять минут всей работы, готова мина. Теперь ее можно переправлять по особому каналу в стан противника. Ничего не подозревающий пулеметчик воткнет ее в пулеметную ленту среди других патронов и... И дальше ничего хорошего ему не светит. Дождавшись своей очереди, мина скакнет в патронник и добросовестно разворотит ствольную коробку пулемета, а заодно и голову пулеметчика.

А вот с макетом этой мины предстояло как следует повозиться. Выпилить кусок стенки гильзы (дабы показать устройство мины в разрезе), поместить внутрь гильзы пенопластовый муляж заряда, наглядно его раскрасить и снабдить пояснительными надписями...Короче, на пол-ночи работа. А что делать? Другого времени тебе для этого никто не предоставит. И другого места, кстати, тоже: начни ты среди ночи в кубрике ножовкой скрести - живо много интересного в свой адрес услышишь.... Чтобы отогнать сон, Рустам принялся напевать бодрую песенку о солдате в увольнении:

-- А солдат па-пьет пив-ка, купит колбасы! - браво напевал он, вгрызаясь тупой ножовкой в твердую сталь, - Никуда не та-ра-пясь за угол посцыт...

... Пройдет всего три года, и Рустаму доведется изготавливать точно такие же мины уже по-настоящему. Холодный ночной ветер будет громыхать брезентовым пологом палатки и подвывать в жестяной трубе печки-буржуйки. Будет шипеть китайская лампа-бензинка, освещая сколоченный из снарядных ящиков стол с разложенными на нем инструментами и материалами подрывника.

Пять патронов калибра 12,7 миллиметров - пять мин-сюрпризов. Завтра Рустам передаст их сотруднику ХАД капитану Каххару, а тот по своим каналам переправит их в банду Балауддин-хана. Если сработает хоть одна - на один ДШК у "духов" станет меньше. И на одного обученного пулеметчика.

И не будут терзать Рустама никакие сомнения, абсолютно никакие. Ибо мины-сюрпризы для разведчика - точно такое же оружие, как автомат для пехотинца. Работа такая. Да и враг твой работает точно такими же средствами. В одну из своих первых боевых операций Рустам сам чуть не подорвался, найдя в брошенном "духами" доме красивый латунный кумган, украшенный бадахшанской чеканкой. Обрадовался неопытный лейтенант такому экзотическому трофею и живо потянул к нему свои лапы, по которым и получил от своего же сержанта, по счастью оказавшегося рядом.

-- Вам что, жить надоело? - деловито осведомился сержант, светя внутрь кумгана тонким китайским фонариком, - Во, глядите, чего там...

Лейтенант заглянул в кумган и мысленно отвесил себе подзатыльник: "С-салага...".Половина кумгана была забита желтоватым пластитом. Торчащие из пластита провода тянулись к миниатюрной батарейке и ртутному замыкателю, запаянным в полиэтилен и прилепленным липкой лентой к стенкам кумгана. И все это покрыто водой. Просто, как три рубля: вваливается в дом проклятый шурави с пересохшей глоткой и видит на столе кувшин с водой. Обрадованно хватает его и пытается напиться. И - привет: от наклона кувшина ртуть в пузырьке заливает контакты, замыкается цепь и пол-кило пластита моментально переносят неверного в мир иной. А заодно и всех тех, кто с ним рядом окажется.

Долго любоваться этим произведением народного промысла не стали, вызвали сапера. Миниатюрный усатый старлей-сапер бегло осмотрел сувенир, почесал камуфлированный зад и извлек из рюкзака моток капронового шнура.

-- Всё, товарищи, - кивнул он Рустаму с сержантом, - Всем спасибо, все свободны.

-- А это... - заикнулся было Рустам, - Обезвредить никак нельзя? Вон кумган какой красивый...

-- Щ-щас! - с сарказмом отозвался сапер, - Всё брошу и буду вам шарики надувать...

-- Пойдемте, - тронул Рустама сержант, - Он тут сам справится.

Пятясь, сапер вышел из дома, разматывая моток шнура. Отогнал Рустама с сержантом за угол, встал рядом, глянул по сторонам.

-- Никто там рядом не швенькается?.. Внимание! - прижал он к щеке черный отросток микрофона рации, - Я - четыреста третий! Обнаружил мину на восточной окраине кишлака, провожу подрыв. Внимание всем! Повторяю....

Выбрал слабину шнура, высморкал пыль, сухо сплюнул.

-- Ну все, кто не спрятался - я не виноват... - и коротко дернул шнур.

Взрыв невидимой кувалдой долбанул по барабанным перепонкам, скакнул отраженным эхом по выгоревшим стенам дувалов, прошелестел вышвырнутыми камешками в пыльной зелени виноградника. Рустам запоздало присел.

-- Ну, я пошел, - сапер скучающе наматывал шнур на локоть, - Еще чего интересного найдете - звоните...

-- Тоже мне, профи! - с досадой фыркнул ему вслед Рустам, - Так-то и я умею. Можно было и не звать, сами бы справились...

-- А на фига? - резонно возразил сержант, колупая облупленный нос, - Если б его не было - тогда понятно. А если он - вот он? Нефиг, каждый баран за свои яйца отвечает. А подорвали бы мы сами, так нас бы потом и задрали: мол, почему сапера не вызвали? Оно нам надо?

-- Слушай, Саш... - дошло вдруг до Рустама, - А ты ведь мне это... Жизнь спас, а? В общем... Спасибо, старик.

-- Спасибо - много, - отмахнулся сержант, - три рубля в самый раз будет! Да шучу, шучу... Этот кумган - фигня, в общем-то. Вернемся - я вам расскажу, какие тут приколы эти кенты устраивают.

Хорошей школой был Афган для Рустама. Настоящей. А то, что оставил он о себе память в виде засевших осколков, да тифа с желтухой - что ж, а у кого не так было? Работа такая. Вот, правда, то, что еще долгое время потом чувствовал себя неуютно при езде в кабине машины - это да, напрягало. Страшно не нравилось ездить по наезженной колее, да и вообще - ужасно хотелось выбраться на крышу, как в бэтээре: так оно и привычнее, и безопаснее... Потом прошло и это.

Курсовую работу Рустам защитил на "отлично". И стенд с макетами его мин и по сей день стоит в классе минно-подрывного дела, как учебное пособие. Однако, как мудро подмечали древние: кого любят боги - тому они посылают много радости и много страданий. А проще говоря, судьба не дает своим любимцам счастья без горьких довесочков. В качестве довесочка к своей выстраданной пятерке за курсовую работу Рустаму досталось трое суток гауптвахты. А дело было так.

Защитив курсовую, Рустам сразу же испытал прекрасно знакомый всем исследователям зуд неудовлетворенности. Эдакой логической незавершенности, если хотите. Теоретические исследования требовали незамедлительного испытания их на практике, ну никак не могло быть одного без другого. Сторонникам "чистой" науки, рыцарям голой теории адресуем изречение Михайлы Ломоносова: "Посев научный да взойдет для жатвы народной!". А всем тем, кого хлебом не корми, а дай просчитать возможные опасные последствия эксперимента, и под этим соусом запретить сам эксперимент, напомним случай из практики работы академика Сахарова, отца водородной бомбы, а также общепризнанного либерала и правозащитника.

Закончив работу над созданием водородной бомбы и получив все причитающиеся награды, академик задоставал руководство страны требованиями об испытании нового боеприпаса а Атлантическом океане. Чтобы, значит, взорвать бомбу в нейтральных водах, но как-нибудь поближе к побережью США. По расчетам, должна была получиться неслабая цунами, способная смыть Нью-Йорк. Проведение данного эксперимента академику почему-то не разрешили, и он еще долго сокрушался по этому поводу. А что вы хотите? Ну совершенно же естественное дело для настоящего ученого, исследователя: проверить, как твое изобретение работает на практике! Оставить весь труд без логического завершения, это - ну, я не знаю... Ну как если бы благородный идальго Дон Жуан долгое время добивался бы благосклонности неприступной прекрасной дамы, а в тот момент, когда она, покоренная дивными серенадами и остальным арсеналом знаменитого повесы, уже раскрывает ему свои объятия - вдруг поцеловал бы галантно ей ручку и откланялся. Нелогично, нелепо! Так что - можете Рустама осуждать, но понять его тоже надо.

Поскольку об изготовлении боевых самодельных мин-сюрпризов можно было и не заикаться (какой нормальный препод будет лезть в авантюру, не предусмотренную программой?), пришлось обходиться их имитационными аналогами.

Сначала Рустам изготовил несколько самодельных электровоспламенителей из лампочек для карманного фонаря, проводков и пороха из заначенного взрывпакета. Теперь их можно было подсоединять к капсюлям-детонаторам, либо, как в данном случае, к миниатюрным пороховым зарядам. Это - базовый элемент любой мины. Ну а после этого можно изготавливать мины любого принципа действия: нажимного, разгрузочного, натяжного...

Рустам решил начать с простого и, недолго думая, смастерил мину нажимного действия с замыкателем из спичечного коробка. На внутреннюю поверхность противоположных стенок фанерного коробка он наклеил по кусочку фольги, к которой были припаяны концы проводов. При наступании на коробок тот сминался, контактные поверхности замыкались, электроимпульс от батарейки накалял спиральную нить лампочки, от этого воспламенялся порох и происходил подрыв заряда.

Первое испытание этой мины Рустам провел лично, расположив конструкцию в узком пространстве между казармой и кирпичным забором. Удалив подрывной заряд на безопасное расстояние, Рустам неторопливо подсоединил провода, еще раз проверил контакты и решительно (й-о-о, бисмилла!) даванул каблуком по замыкателю. Хруст раздавленного коробка слился с резким хлопком разорвавшегося заряда, обмотанного изолентой.

Так. Порядок. Работает. Но! Но. Эти испытания можно было отнести лишь к категории лабораторных. Для чистоты эксперимента требовались испытания на реальном, то бишь на ничего не подозревающем противнике. Поскольку с реальным противником была известная напряженка, Рустам здраво рассудил, что эту роль вполне может сыграть и свой брат-курсант. Вреда такой зарядик не принесет, а нервная система у десантника должна быть достаточно устойчивой, чтобы без ущерба перенести внезапный хлопок поблизости.

Поэтому следующим испытательным полигоном стал небольшой, укрытый голубыми елками пятачок в углу забора, хорошо утрамбованный курсантскими сапогами: именно сюда спрыгивали курсанты, возвращаясь из самоволок. Времени на подготовку очередной мины потребовалось немного. Уже через пять минут заряд располагался под стеной, а коробчатый замыкатель - в центре утоптанного пятачка, провода подсоединены, заизолированы и замаскированы. А изобретатель, испытатель и председатель приемной комиссии в одном лице сидел спиной к забору неподалеку на ограде клумбы и изображал скучающий вид. Ждать пришлось недолго. Вскоре за забором кто-то заскреб сапогами по кирпичной стене, легко перемахнул через утыканный ржавыми железными штырями верхний обрез забора, и...

- БУМ!

- ТВОЮМАТЬЧОЗАХЕРНЯ!!!

Рустам обернулся. Над испытательным полигоном клубилось облачко сизого дыма, дивно пахнущее полем боя. В этом облачке топтался "англичанин" Эдька Федосеев, сжимая горлышко разбитой бутылки.

- Чего случилось, Федь? - невинно окликнул его Рустам.

- Ты, блин, еще спрашивать будешь! - начал приходить в себя Федос, - Рустик, зараза, урою ведь за такие шуточки!

- Да иди ты! - очень натурально возмутился Рустам, - Лазишь где попало, а я тебе виноват?

- Н-ну, падла... - Федос огорченно отбросил разбитое горлышко, - Пузырь раскокал, блин. Н-ну, невезуха...

- Там, вроде бы, из "траков" кто-то возился, - "припомнил" Рустам, - Я толком не присматривался. Что, приколоться решили?

- Блин, поймаю такого приколиста - он у меня вокруг собственной задницы по-пластунски ползать будет! - Федос плюнул и угрюмо потопал в казарму.

А Рустам испытал легкий укол совести - ну вот, взял да и подложил свинью человеку. И решил больше на людях эксперименты не проводить - ну его. Поэтому следующую мину он установил просто на самоликвидацию, снабженную замыкателем замедленного действия, изготовленного из обычного стакана, наполовину заполненного сухим горохом. На поверхности гороха Рустам уложил кружок фольги с припаянным проводом. Второй контакт - полоска тонкой жести - накрывал стакан сверху. Для приведения замыкателя в действие требовалось просто обильно смочить горох водой. Спустя некоторое время горох начинал разбухать и выталкивать фольговый кружок наружу, до встречи его со вторым контактом, вследствие чего и происходил подрыв заряда.

Рустам долго выбирал место для установки мины, стараясь предусмотреть все случайности и исключить малейшую вероятность случайных жертв. Наконец, после долгих поисков, он обнаружил неприметную дыру под забором. То, что надо. Место безлюдное, дыра маленькая - никто сюда не полезет.

Добросовестно полив горох водой из фляжки, Рустам аккуратно засунул мину в дыру и замаскировал ее смятой газетой. Приблизительно через пару часов должно сработать. И Рустам с легким сердцем отправился в казарму - наблюдать за ходом испытания из окна, весьма довольный выбором места для мины. Главное, что безопасно: ни одна собака сюда не сунется...

Само собой разумеется, именно собака туда и сунулась - в таких случаях закон подлости работает без осечек. Правда, с другой стороны забора. И выгуливала эту моську зловредная бабка, страдающая бессонницей. Ну вот чего, спрашивается, понадобилось этой моське искать под забором прославленного дважды краснознаменного училища? Что, больше негде было свою паршивую лапу задирать?

От взрыва обделалась моська по самые не могу и кинулась к своей не менее обалдевшей хозяйке. А та, придя в себя от стресса, полетела, клокоча яростью, на КПП училища и закатила там дежурному дикий бенц, грозя дойти с жалобой аж до самого министра обороны маршала Гречко. А дежурным по училищу стоял в тот день сам Бздынь. Осмотрев место происшествия, он в пять секунд вычислил виновника происшествия, коего и задрал в тот же миг со страшной силой.

По возвращении с гауптвахты Рустам был задран повторно - на комсомольском собрании, где ему был объявлен строгач "за нарушение мер конспирации при проведении спецмероприятия". Рустам даже не пытался оправдываться, ибо уже усвоил твердо: не за то цыгана бьют, что кобылу украл, а за то, что попался.

На память обо всей этой истории остался у Рустама кусок ватмана с рисунком, вырезанный им из ротной сатирической газеты "Динамит". На рисунке была изображена ошалевшая бабка, шарахающаяся в сторону от дымного куста взрыва и ехидно ухмыляющаяся физиономия Рустама в клетчатой арафатке, выглядывающая из-за забора. Надпись под рисунком гласила:

"Дала бабушка обет

Впредь носить бронежилет:

Вышла бабушка гулять,

Свежим воздухом дышать.

Вдруг как ахнет посредь ночи!

Бабка - ходу что есть мочи.

Подготовил ей сюрприз

Р. Садыков, террорист".


Наука выживать


Земляного червяка полагается есть так: берется червяк (желательно покрупнее), от него отрывается кончик, затем из червяка, как из тюбика, выдавливается все содержимое. Вот, собственно, и все - червяк готов к употреблению. Ну, можно еще его ополоснуть, если есть вода. А нет - так и не обязательно. Варить, жарить и даже жевать его, кстати, тоже не обязательно - он прекрасно проглатывается и так. Как утверждают знающие люди, черви - весьма и весьма калорийный и полезный продукт. И ведь не врут: чувство голода после десятка червей пропадает довольно быстро - наверное, усваиваются они хорошо. Правда, у червей есть один существенный недостаток: они являются сезонной дичью, которую можно раздобыть лишь в теплое время года.

Но и зимой, когда мерзлую землю особенно не поковыряешь, десантник не пропадет - в лесу водится нагулявший на зиму жирок зверь и птица, в дуплах и под пнями можно разыскать зимние беличьи запасы, а горькая хвоя сосен и елей всегда обеспечит необходимой дозой витаминов - просто заваривай, как чай и пей. Ну, поморщишься, поплюёшься с непривычки - зато зубы шататься не будут. И вообще, если не быть особенно брезгливым, в лесу можно спокойно прожить на подножном корме хоть весь год. Да и не только в лесу - в пустыне, к примеру, посложнее, но тоже можно. Правда, в пустыне нет муравейников, это вот большой минус. Во-первых, кисленьких муравьев можно есть. А во-вторых, в отсутствие бани муравьи отлично помогают избавиться от платяных вшей - достаточно снять нательное белье, вывернуть его наизнанку и бросить на муравейник - будьте спокойны, через полчаса они его прекрасно очистят ото всей этой ползучей и кусачей дряни. Остается только набраться терпения в течение этого времени отгонять комаров от своей голой задницы.

Науку выживать курсантам преподавал врач-психоневролог майор Веривский. И в этом нет ничего странного: ведь первое, с чего необходимо начинать борьбу за выживание в экстремальных условиях - это привести в порядок свои нервы, психику и самообладание. Сумеешь сделать это - выживешь. Как именно это сделать - каждый выбирает сам. Кто-то помнит только о том, что должен во что бы то ни стало выполнить приказ, а для этого при необходимости можно и без угрызений совести съесть кусок ляжки погибшего боевого товарища (ему все равно, а мне для дела надо, он не обидится). Кто-то рассматривает ситуацию с пропавшим питанием как приключение и вспоминает любимых в детстве Робинзона и индейцев. А кто-то свято верит в то, что раз Всевышний послал ему такое испытание, то даст и силы его преодолеть. И ему от этого легче и спокойней, даже если он и не уверен на все сто, что там, наверху, к нему очень хорошо относятся.

Знать по этому предмету нужно много: начиная с того, как устроить временное жилище в лесу, в тундре или на болоте, и заканчивая тем, как в полевых условиях приготовить из подручных средств одеколон и гуталин для чистки обуви. И не смейтесь - вот знаете, чем отличается настоящий профессионал от дилетанта? Профессионал всегда чистый и опрятный. Ладно, шахтеров в расчет не берем, а вот взять хотя бы шофера - если он дилетант, так он весь двигатель переберет, пока до неисправности докопается. Ну и соответственно, перемажется весь. А профессионал на слух определит, что в двигателе барахлит. Так и разведчик - если он профессионал, то он и после недели лесной жизни будет как человек выглядеть, а не как пленный румын - здесь и умение, и самодисциплина и все остальное, что и отличает настоящего мастера своего дела.

Предмет этот был по-настоящему интересный. И не требовалось никого убеждать в том, что необходимо его добросовестно изучать - это и так всем ясно было. Одна беда: отработать на практике полученные знания получалось не так уж часто - в основном, только во время учений и полевых выходов, а они далеко не каждый день случаются. Но уж если случались - то тут курсанты оттягивались по полной программе! Прямо из шкуры вон лезли, чтобы отличиться перед другими группами чем-то особенным. Ну, скажем, построить шалаш летом или ярангу зимой - много ума не надо. А вот замаскировать жилье так, чтобы пройти в двух шагах и не заметить его - о, вот это уже класс. И чтоб дыма не было видно от костра - это уже само собой разумеется. Или выстроить из снега полусферический эскимосский дом - иглу: на картинках вроде ничего сложного, а попробуй-ка сам, своими руками! Сто потов сойдет, пока подходящий снег найдешь, да научишься правильно блоки вырезать, да как надо их укладывать. Зато если справишься - ну так ты собой горд, словно восьмое чудо света отстроил! Ну, а что касается кормежки - тут уж и говорить не приходится, каждая группа старалась сообразить что-то такое, чтобы все остальные обзавидовались.

Так было и в этот раз. Сами по себе учения были несложными: ночной прыжок, марш через лесной массив к району разведки, поиск все той же многострадальной резиновой ракеты, засада на автобус с преподавателем ТСП. Но было и кое-что новое, а именно: устройство схронов, закладка и отыскание тайников. Ну и попутно - тренировки в обеспечении жизнедеятельности групп, а попросту говоря, в выживаемости.

Упакованные в десантную сбрую, курсанты сидели на траве аэродрома в ожидании появления летчиков из эскадрильи "Аннушек". Говорят, что нет ничего хуже, как ждать и догонять. Но такое вот спокойное ожидание - штука очень даже приятная. Все хорошо отдохнули перед учениями, ноги еще не сбиты в кровь от многокилометровых переходов, а плечи еще не натерты лямками рюкзака и ремнями оружия. Сапоги и портянки пока еще сухие, не промокшие от росистой травы и болотной жижи, а маскхалаты еще чистые, не заскорузлые от пота и грязи. И даже рация, упакованная в грузовой контейнер, пока еще кажется совсем не тяжелой. Сиди себе в мягкой травке, откинувшись на парашютный ранец, как на спинку кресла, попукивай сладко, переваривая недавний ужин, да любуйся изумрудно-коралловым закатным небом - много ли человеку для счастья надо?

Начали рассыпать свои вечерние песни невидимые кузнечики, им принялись подпевать лягушки из скрытого за соснами лесного озера. Прорезались в прохладном вечернем воздухе первые крики ночных охотников - стремительных козодоев. Эх, хорошо-то как... Сидеть бы так и сидеть. До самого отпуска...

Но - все на свете заканчивается - и плохое, и хорошее. С той лишь разницей, что хорошее почему-то всегда заканчивается куда быстрее. Так вот и сейчас: сыто позевывая после доброго ужина, появился на старте экипаж "Аннушки".

-- Сидим? - дружелюбно окликнули они курсантов, - Скучаем? А то - побегали бы, размялись маленько!

Навьюченные, как мулы горно-артиллерийского дивизиона, курсанты дружескую шутку оценили. И вякать сердито не удосужились - просто встали, построились по корабельным группам. Подошедший препод ВДП Иванычев еще раз (на всякий случай) осмотрел их парашюты и снаряжение.

-- Первая группа - напра-во! В самолет шагом - марш!

Сгорбившись от груза, питекантропской походкой (поддают сзади по ногам рюкзаки, да грузовые контейнеры), первая группа зашагала к замершему на старте самолету. Везет этим "англичанам" - все им в первую очередь: что новые сапоги в каптерке получать, что прыгать. Вот и сейчас: прыгать они будут в сумерках, когда все еще прекрасно видно, а прыжок им все равно оплатят, как ночной - на полтора рубля дороже обычного. А до "китайцев" пока очередь дойдет, полноценная ночь наступит. И даже луна не успеет взойти - на убыль пошла. Ладно, не впервой...

Вот и наша очередь. Короткий разбег, отрыв от взлетки, и - почти сразу же мягко закладывает уши от перепада давления. На темном плексигласе иллюминатора дрожат отблески бортовых аэронавигационных огней. Сигнал штурмана - и выпускающий открывает дверь. Темный проем пересекает сверкающая алмазной пылью полоса Млечного пути.

-- Пошел! - и шаг за борт, прямо в этот самый Млечный путь, в космическую невесомость, пронизанную свистом режущего ветра.

Рывок раскрывшегося купола и - плотно окутавшая прохладная тишина, нарушаемая лишь стрекотом удаляющегося самолета. Та-ак, где тут у нас земля должна быть? Где-то внизу, пока толком не видно ни черта. Ладно, чуть позже по линии горизонта можно будет определиться. А пока - отцепим на фиг этот чертов гэ-ка. И плевать, что положено это на двухстах метрах делать. А ну как ремень зацепится и не отвалится эта бандура? Приземляться вместе с ней - в лучшем случае задницу отшибешь, а то ведь можно и ноги запросто поломать.

С коротким звяком пряжка ремня крепления отскакивает в сторону и контейнер с рацией послушно отваливается от зада, прошелестев на прощание капроновым фалом. До-о-олгая секунда ожидания - хоп! Нормалек: увесистый контейнер дернул за подвесную систему и повис, раскачиваясь на фале, где-то внизу, в темноте. Никого там внизу нет, случайно? Вроде, никого - а то бы уже развопились на все небо. Хорошо, когда ночью прыгаешь с контейнером: хоть и приходится таскать его, заразу, зато в темноте он исправно сигнализирует о приближающейся земле. Как услышишь стук под собой - сжимай ноги покрепче, через пару секунд - твоя очередь о планету шмякаться.

Оп-ля! Есть земля! Ого, а ветерок-то появился, и довольно ощутимый... Вот тебе и еще одна польза от контейнера: застрял он под каким-то кустом и держит своим фалом, как якорь, не дает куполу по земле волочить. Подтягиваем нижние стропы, гасим спокойненько купол... Вот и все дела, теперь в темпе собираем все свое барахло и топаем на пункт сбора. Ну, и где ж это там наш командир удалой? Чего фонарем не сигналит? Ну что ж, бум искать...

Собралась группа быстро. Больше времени ушло на то, чтобы отыскать командира: Солидного Сэма отнесло в болото. Выбираясь из торфяной жижи, он вполголоса проклинал урода-штурмана, долбаный ветер и гадское болото, которому угодно было образоваться именно на месте его приземления. Проклинал бы громче - нашли бы его скорее.

-- Ну что, все собрались? Ничего не профукали? Так, Леха, Паша - в головной дозор. Серый - в тыловой. Во-он на ту просеку - почапали!

-- Э, мужики! Ну так что - сухпай не трогаем?

-- Ну, как решили! Что по дороге съедобного попадется - гребем, на дневке разберемся...

-- Ну все, мы пошли... - и дозор зашагал к лесу, мелькая среди чахлого подлеска.

Поиск резинового "Першинга" особой сложности не составил: старшекурсники поделились ценной информацией об излюбленных преподами местах развертывания "стартовых площадок". Разумеется, места эти располагались на живописных опушках леса, у речки, изобилующей откормленными лещами. Нашли объект вовремя, хоть и взмокли изрядно, укладываясь в жесткий норматив. Передали в "Центр" радиограмму с координатами объекта и получили указание устраиваться на дневку.

Ух-х, дневка!! Самое лучшее, что может быть на учениях! Скинуть к черту оттянувший все плечи рюкзак! И - вслед ему - гранатомет! А потом - стянуть промокшие пудовые сапоги! И... с нас-лаж-де-ни-ем... размотать сбившиеся мокрые портянки! М-м-м! А-а-а... И - босиком! На росистую мягкую травку! И - пальчиками пошевелить... О-о-о! И - умыться в холодненьком бочажке! О, Господи...

-- Так, мужики! Хорош балдеть! - возмутился Сэм, - Давайте по быстрому: кто шалашом занимается, кто - жрачкой, кто - за дровами. Лёха - в охранение.

-- Да на фиг оно нужно, это охранение! - ответно возмутились все, кроме Лёхи, - Мы все вкалывать будем, а он - под кустом тащиться?!

-- Все, все - кончили базар. Сейчас Митрофан пойдет дневки проверять - залеты нам нужны, что ли?

-- Тогда пускай на дерево лезет! - строптиво встрял Цунь, - А то он под куст как заляжет - так сразу и закемарит. И Митрофана проспит.

-- Сам знаю, - проворчал Сэм, - Давай, Лёха, двигай. Сигналы - как обычно. Да смотри, не засни там на дереве - а то свернешь шею - тащи тебя потом...

Лёха сообщил Цуню, что тот - чмо болотное и раздосадовано удалился в охранение. Остальные занялись делом. Приготовление обеда единогласным решением было поручено Рустаму: кто же, как не узбек, с этим делом лучше всех справится? Климешов с Клешневичем отправились на охоту и вернулись полтора часа спустя, гордо таща добычу: шесть ужиков и трех ежиков. Ежи были живыми и порывались удрать из рюкзака, в который их запихнули бравые охотники.

-- Ну, блин! - возмутился Рустам, - Чего вы мне их живыми притащили! Я, что ли, их убивать должен?!

-- А чего такого? - удивился Пашка, - Ты же говорил, что дома баранов резал?

-- Сравнил! То - баран...

-- Давай, давай. Обещал же, что "борьбу дракона с тигром" приготовишь!

"Борьба тигра с драконом" - знаменитое китайское национальное блюдо, которое готовят из мяса змей и кошек. Недавно Рустам раздобыл рецепт этого блюда и опрометчиво пообещал его приготовить при первом удобном случае. Остальные не менее опрометчиво пообещали это блюдо съесть.

-- Для этого хавчика ежики не подходят, - начал выкручиваться Рустам, - В рецепте ясно сказано: кошка. Давайте кошку!

-- А пантеру тебе поймать не надо?! - возмутился Клешневич, - Леопёрда, блин!

-- Мересьев ежиков уверенно хавал, - авторитетно заявил Климешов, - Так что давай, мочи их на фиг!

Рустам плюнул, вооружился штык-ножом, подхватил шевелящийся рюкзак с торчащими сквозь брезент иголками и направился к бочагу. Вернулся он только через час. Без ежей, но зато с полным рюкзаком молодых сморчков.

-- А ежи-то где? - поинтересовался Сэм.

-- Сбежали, - отрезал Рустам.

И, надо сказать, никто не попенял за это растяпе-повару, все сделали вид, что эта оплошность ему великодушно прощается. Да и змеиный супчик с грибами получился замечательным. Густой, наваристый, пахучий. И сам полковник Митрофанов, зашедший проверить обустройство дневки, супчик оценил.

-- Эх, объедение! - покрякивал он, споро орудуя ложкой, - Молодцы, хунхузы! Вижу, уже вполне толковыми разведчиками становитесь, ё! С чем супчик-то, я толком не понял?

-- Да так, всякое, - заскромничал Рустам, - Грибки, рыбка...

-- А что за рыбка? - полковник начал внимательно изучать фрагмент змеиного позвоночника, подцепив его ложкой.

-- Ну, эта... Как ее... А, угорь!

-- Да ну?! - удивился полковник, - Откуда они здесь? Никогда не было.

-- Так они же по всему свету путешествуют, угри эти! - наперебой принялись все убеждать его, - Как у себя в Саргассовом море вылупятся, так и пошли вокруг всей Земли плавать! А потом обратно в Саргассово море возвращаются, нерестятся и только после этого дохнут.

-- Ты смотри... А по вкусу - и не похоже даже на рыбу, больше на курятину смахивает...

-- Ага, угри - они такие...

-- Голова никому там не попалась? - поинтересовался полковник, - Хоть посмотреть, какая она.

-- Не, головы я выкинул! - торопливо открестился Рустам.

-- А вот это ты зря! - не одобрил Митрофанов, - В голове-то самый смак у рыбы! И фосфор, опять же...

-- Буду знать, товарищ полковник!

-- А вообще - хороший супчик, молодец. А то вот я сейчас у "французов" был, так они меня шашлыком из лягушек угостить хотели, ё! А сами - не жрут! Небось, хотели на мне сперва испытать...

-- И что - так и не попробовали?

-- Да что ж я - дурак, что ли, ё?!.. - рассмеялся полковник, - Ну, спасибо за хлеб-соль, пойду я. Англичан с немцами еще посмотреть надо.

-- А чайку, товарищ полковник! Со зверобоем, с душицей, с малиной - высший сорт, попробуйте!

-- Спасибо, хлопцы, спасибо. Вечерком зайду - попробую, - и полковник бодро зашагал в лес, отмахиваясь от комаров березовой веткой.

-- А здоров наш Митрофан трескать! - уважительно отметил Сэм, глядя ему вслед, - Полный котелок забодал. Может, не стоило ему врать насчет угрей - а, Рустик?

-- А зачем? - пожал тот плечами, - Ну, метнул бы он харч прямо здесь - чего хорошего? А так - нормально позавтракал человек...

-- Ага, это как Джером писал: "Глаза не видят - желудок не страдает".

-- Точно. Меньше знаешь - крепче спишь.

Закладка тайника - не такое уж простое дело, как может показаться на первый взгляд. Это пиратам несложно было свои сундуки с сокровищами прятать: был бы остров побезлюднее, да место для клада поприметнее - вот и все дела. Оно и понятно: не для чужого дяди, для себя закапывали.

Разведчик же чаще всего закладывает тайники не для себя, а для своих коллег: связного, агента, либо командира разведдиверсионной группы. Поэтому для закладки таких тайников существует целый ряд важных правил. Во-первых, тайник надо устраивать так, чтобы коллега смог его найти. Во-вторых, он не должен привлекать внимания посторонних. В-третьих, очень желательно, чтобы место тайника обеспечивало скрытный подход к нему. А еще место тайника должно увязываться с так называемой легендой, то есть обоснованием присутствия разведчика в конкретное время в конкретном месте.

К примеру: разведчик, действующий в США, отправляется в лес, чтобы забрать радиостанцию, которую резидент спрятал для него под еловым пнем на развилке тропинок. На случай встречи с местным шерифом у него заготовлена легенда: я пришел сюда собирать грибы, вот и корзина у меня для этого, и ножик... Убедительно? Увы, нет: в Штатах грибы в лесу почти никто не собирает - за исключением, разве что, бойскаутов-экстремалов, да русских эмигрантов. Вот и подумайте, для сравнения: а что бы стал делать наш, российский Анискин, встреть он человека, который, по его словам, собирается, скажем, наловить лягушек себе на ужин? Арестовывать с ходу он его, может быть, и не станет, но глаз на этого типа положит точно. И существует еще масса подобных правил и мелочей, пренебрегать которыми нельзя ни в коем случае.

Обо всем этом курсанты многократно слышали на лекциях и читали в учебниках и наставлениях, однако закладывать тайники на практике им предстояло впервые. Командирами групп были получены радиограммы с соответствующими приказами. Пункт первый в этих приказах гласил: заложить тайник с сухими пайками и передать командиру соседней группы радиограмму с его описанием. Согласно второго пункта, необходимо было отыскать аналогичный тайник, заложенный коллегами, пользуясь описанием из их радиограммы. Методика данного занятия была неоднократно испытана преподавателями ТСП на многочисленных учениях и была проста и убедительна, как милицейская дубинка: захотят жрать - найдут. Не учитывалось лишь одно: профессиональный энтузиазм курсантов и неистребимое стремление на практике постичь науку выживать. А посему народ отнесся к поиску тайников ну, скажем так: с интересом, но без душевного трепета. Найдем - хорошо, а не найдем - да и фиг с ним, с голоду не пропадем, а тащить на себе меньше придется.

Однако для коллег-"французов" "китайская" группа заложила тайник вполне добросовестно. Тщательно определившись по карте, место выбрали вблизи пересечения линейных (самых надежных!) ориентиров - тропы и ручья. Из-под единственного (не ошибешься) массивного валуна размером с юного бегемота выгребли землю и на плащ-палатках отнесли ее подальше, разбросав в ручье. Заложив пайки, тщательно замаскировали поверхность земли вокруг валуна свежим мхом - словно всю жизнь он тут рос. Отправили радиограмму с описанием тайника и отправились на поиски своего клада.

К предполагаемому месту закладки вышли через полчаса.

- Так! - хозяйским взглядом окинул Сэм окрестности, - В назначенный квадрат мы пришли. Теперь, по идее, через двести метров будет развилка троп. Леха, считай пары шагов.

Пара шагов - это приблизительно рост шагающего. Если рост разведчика метр восемьдесят, то через сто пар шагов он пройдет сто восемьдесят метров. Ну, плюс-минус "трамвайная остановка". Не совсем точно, а что делать - переносных спутниковых систем навигации тогда еще не было.

Отсчитали сто десять пар шагов. Развилка не появилась. Отшагали еще двадцать. Потом еще полсотни - тот же результат. После этого шаги считать перестали, а просто рассыпались цепью и начали прочесывать местность в поисках любой развилки троп. Вскоре почти одновременно обнаружили сразу две, однако дальше этого дело не пошло: ничего похожего по описанию тайника вблизи этих развилок обнаружено не было.

Начал накрапывать дождь. Сначала тихий, несильный - даже приятно было слышать его шелест высоко над головами, в кронах деревьев. Но вскоре он ощутимо усилился, противно зачавкало под сапогами, и по шее начали стекать на спину омерзительно холодные струйки. Пока достали скатанные плащ-палатки, пока подстегнули их хвосты и затянули капюшоны - совсем стемнело. Времени на отыскание тайника оставалось все меньше - через два часа группа должна была выйти к месту проведения засады.

- Ладно, хрен с ним, - принял волевое решение Сэм - Еще раз проходим по квадрату, не находим - чапаем засаживать. А французам после банок накидаем и свой сухпай обратно отберем.

- Если они его не сожрут к тому времени, - уныло буркнул Цунь, отжимая портянку, - Вот зза-ра-за, ведь только-только высушил все...

"Посылку из Парижа" незадачливые китайцы так и не нашли. Зато засаду провели лучше всех, ибо к тому времени были злы и свирепы, как туркменские волкодавы. Правда, потом они немного успокоились, узнав, что французам с их тайника тоже ничего не обломилось. Обозначенный валун французы нашли к тому времени, когда дождь разошелся не на шутку и "стегал их кошками и собаками", как говорят англичане. Обнаруживший тайник Юрка Блинников (жердина рижская!) с победным кличем вскочил на него и... ухнул на метр вниз, вместе с просевшим каменюкой. Тут ведь что получилось? Лежал себе валун тыщу лет, никого не трогал, и вдруг под него начали подкапываться какие-то деятели. И подкопались неслабо - только на краешках ямы он и держался. А тут еще и дождь края той ямы подмыл. Короче, не хватало самой малости для того, чтобы этот мастодонт ухнул вниз, в подготовленную ловчую яму. Ну вот Билли эту жирную точку и поставил, расплющив в жестяные блинчики и сухарно-сахарную пыль двухдневный запас продовольствия. Бравые французы аж растерялись поначалу: то ли Биллу морду набить, то ли китайцам? Потом все же решили, что это был не худший вариант - при ином раскладе ведь и придавить могло кого-нибудь при попытке извлечения клада. А посему решили поквитаться с гадами-китайцами при встрече и свой сухпай у них отобрать. Разумеется, аналогичные мечты лелеяли и "китайские мизерабли".

- Блин, хунхузы! - дружески приветствовали друг друга группы на условленном месте встречи, - Охренели совсем, уроды? Задавить нас решили, вредители?!

- Сами козлы! - не менее любезно парировали китайцы, - Куда вы тайник заховали, жлобы? В задницу себе, что ли?

- Да вы, косоглазые, ваще на ровном месте ни фига не видите!

- А вы бы еще трактором сверху тот камень прижопили! Думать-то надо хоть маленько? Давайте, ищите сами свой тайник! Хрен чего найдете!

- Да мы-то найдем! Только вам болт ишачий с него обломится! Выколупывайте свои блинчики из-под этого мавзолея...

Самым интересным оказалось то, что французы свой тайник и в самом деле не нашли. Так он и лежит, наверное, и по сей день в лесу, дожидаясь удачливого грибника, либо археолога из будущего века. Собственно, ничего здесь необычного нет - почти во всех книгах с историями о поисках кладов их героям в лучшем случае удавалось ухватить лишь малюсенькую толику найденных сокровищ - а дальше вступали в силу либо скрытые механизмы таинственной пещеры, либо еще что-нибудь, что вынуждало кладоискателей срочно уносить ноги. Одним словом, профессиональный энтузиазм к овладению науки выживать в тот день был подкреплен мощным стимулом необходимости, ибо другого выхода, как прожить на подножном корме, не оставалось, а жрать хотелось уже конкретно.

Оставшись с Рустамом для обустройства дневки, Сэм отослал всю группу для снискивания насущного пропитания. И бог разведчиков не оставил своих подшефных в беде на этот раз, послав им лесное озерцо, в котором водились золотистые карасики. Размером карасики были с пол-ладони, зато клевали чуть ли не на голый крючок. Оставив Клешневича промышлять карасят, Климешов с Архиповым двинулись дальше и вскоре вышли на берег извилистой рязанской речушки с ухарским названием Вобля. В надежде отыскать в ней раков они исползали всю прибрежную полосу. Раков не нашли, зато нагребли полный рюкзак речных ракушек - беззубок и перловиц.

Без добычи вернулся лишь Цунь. А ведь как все удачно складывалось поначалу: не успел он отойти от дневки и на сотню метров, как услышал задорный барабанный бой в недалеком ельнике. "Пионэры"! - усмехнулся про себя Колдин, - "Это хорошо. Наверняка у них и пионэрвожатая имеется, с ней и сговориться можно... Насчет хавчика хотя бы...". Прокравшись индейским шагом к ельнику, Серега торопливо состряпал измученно-мужественное выражение морды лица и осторожно раздвинул тяжелые лапы ели.

М-да. Мог бы и догадаться: пионэры - они галдят на весь лес, как сороки, а тут - тихо, один барабан стучит. Конечно же, это был мощный задастый заяц-русак, выбивавший на поваленном бревне лихую дробь. Поглощенный творческим экстазом, длинноухий ударник, казалось, не видел и не слышал ничего вокруг.

Так. Палкой его не зашибешь - я вам не мастер спорта по городкам, товарищи. И боевого патрона - ни одного: не хватило задницы хоть один со стрельб зажать... Значит, остается что? Вставить в ствол автомата шомпол и палить холостым. Знающие люди утверждали, что таким макаром можно даже молодую сосну прострелить, ну а на этого ушастого и подавно хватит. Нежно-нежно, по миллиметру, чтобы не звякнуть ненароком, Серега вынул шомпол, вставил его в ствол автомата, снял автомат с предохранителя и дослал патрон в патронник. Так! А теперь - замри, мой ушастенький... Трах!! Заяц ошпарено подскочил на месте и с ходу метнулся в сторону, без звука исчезнув в непролазном ельнике. Блин... Сколько же теперь этот шомпол искать придется? К счастью, шомпол нашелся быстро - бодренько так торчал в соседней березе и тонко вибрировал.

Вернувшись с пустыми руками на дневку, Цунь застал Рустама а весьма экзотичным занятием: дежурный по камбузу упорно пытался добыть огонь трением. Расколов напополам обрубок сосны (внутри древесина всегда сухая, даже если лежала под дождем), Рустам проковырял в ней ямку и, вставив в нее палочку, изображал старательного питекантропа из учебника истории за пятый класс. Время от времени он вынимал палочку из ямки, озабоченно нюхал ее и, сокрушенно покачав головой, принимался вновь вращать ее, зажав между ладонями.

- Рустик, ты чего херней маешься? - осторожно поинтересовался Цунь.

- Да блин, спички под дождем размокли совсем, - смахнул пот со лба Рустам, - Вот, засунул в волосы, сушу... А пока решил так вот попробовать - все равно учиться надо...

- Так! - В Сереге взыграл профессиональный интерес, - А по-другому не пробовал?

- А как по-другому? Солнца нет, а то бы давно биноклем разжег.

- А это... Искры высекать?

- Обо что? Искры от напильника хорошо получаются, или от кремня. Есть у тебя?

- Нету...

- Ну и не лезь тогда.

- Э, стоп! - хлопнул себя Цунь по лбу, - А чего это мы мучаемся? Ща будет огонь! - и он, споро отсоединив магазин автомата, лихо выщелкнул из него холостой патрон.

- Стрелять собрался? - догадался Рустам.

- А чего париться? - пожал Цунь плечами, - Ща мы его... - он зубами выколупал из патрона пластмассовую пулю и забил отверстие гильзы лоскутком, оторванным от бинта. Затем аккуратно загнал сей поджигательный патрон в патронник и с победным видом подмигнул Рустаму:

- Учись, салага, пока я живой! Где он, твой костер? Дав-вай его сюда!

Заготовка для костра располагалась рядом - Рустам соорудил ее по всем правилам. В середину уложил сухой сверток бересты, накрыл его шалашиком из тонких веточек, рядом лежали ветки потолще - их положено накладывать тогда, когда растопка уже разгорится. И делать это надо аккуратно, постепенно увеличивая толщину веток, и не абы когда, а в тот момент, когда пламя становится наиболее сильным. Да не наваливать кучей, а оставлять пространство между сучьями - костер должен д ы ш а т ь.

- Держи, Рустик - получай костер! - с этими словами Цунь сунул ствол автомата в середину растопки и нажал на спуск. Автомат прогрохотал короткой очередью, разметав в стороны все то, над чем так старательно трудился Рустам.

- Блин, Серега! - взбеленился Садыков, - А ну, вали отсюда, помощник хренов!

- Ё-мое, Рустик, гад буду - не нарочно! На одиночный огонь забыл переставить!

- Башку тебе переставить, уроду! Я все это час целый за пазухой сушил, где теперь возьму? Мокрое же все кругом!

Как следует прооравшись, братья-разведчики решили прибегнуть к очередному способу добыванию огня, почерпнутому из учебника. Срубив ореховый сук, Цунь выудил из кармана кусок стропы и соорудил подобие лука. Обернув тетиву вокруг палочки, он с сомнением глянул на это сооружение.

- Как думаешь, Рустик - получится?

- Давай попробуем... Только надо палку сверху камнем придавить.

- Ага. Значит, ты держи камень, а я эту фигню буду дрочить туда-сюда...

С первого раза процесс не пошел - при вращении палка выскакивала из-под камня, который, в свою очередь, брякал Сереге по пальцам.

- Блин, Рустик! У тебя что - мухи в руках сношаются?! - возмутился Цунь, - Держи булыган, ёксель-моксель!

- Да он круглый - чего я сделаю?!

Получив по пальцам еще пару раз, Серега сообразил приспособить для верхнего упора крышку ствольной коробки автомата.

- Во! Из этой выемки хрен куда она выскочит! Держи давай!

И, к немалому удивлению самих Прометеевых подмастерьев, дело, действительно, сдвинулось! Уже через пару минут конец палочки почернел и начал пованивать дымком, а вскоре на ее конце появился ярко тлеющий уголек, который Цунь тут же принялся свирепо раздувать, прикладывая клочок сухого бинта. Вскоре затлел и бинт. Ну, а раздуть огонь из тлеющей тряпки - и вовсе дело плевое. Скоро костер весело потрескивал и с аппетитом пожирал услужливо подсовываемые сучья.

- Й-й-е-х-уу!! - издал вдруг Цунь индейский вопль и заскакал вокруг костра. К нему тут же присоединился и Рустам, лихо отплясывая "андижанскую польку". Теперь вам ясно происхождение дикарских плясок вокруг костра? Какие там духи, какие там боги - вот так намудохаешься с его разведением - еще не так заскачешь!

Суп из ракушек и карасиков получился вполне съедобным, а на похрустывающие на зубах песчинки оголодавший народ никакого внимания не обращал.

- Вообще-то я слышал, речных ракушек хавать вредно, - сообщил Клешневич, споро вычерпывая из ведра остатки супа.

- Чего это вдруг? - заинтересовались все.

- Да они, вроде бы, всякую дрянь в себе собирают, когда речную воду фильтруют.

- Рустик, ты чем это нас накормил, злодей?!

- Уй, да не бойтесь вы, - успокоил их Рустам, - Я первую воду слил, как положено. Ничо, не отравитесь. В крайнем случае, на струю сядете, как лунный модуль "Аполлона" - не смертельно. Хотя, не должны по идее. ДЭсЭрт будете?

- Ох, да ни фига себе! Чего у тебя там?

- Рязанский рахат-лукум! - гордо выставил Рустам закопченный котелок с густой жижей подозрительного цвета.

- Что за фигня? Ты сам-то пробовал?

- А как же, - не моргнув глазом, соврал Рустам, - Все нормально.

- Да что за жорево-то? - все принялись принюхиваться к котелку с опасливым видом.

- Короче, берется корень лопуха и щавель, - объяснил Рустам, - Все режем и заливаем водой. И варим на медленном огне. В корне лопуха есть крахмал, он взаимодействует с кислотой и получается глюкоза. Или фруктоза - какая вам разница, главное, сладко получилось. Ну и малины маленько добавил для вкуса. Короче, рубайте.

Сначала с опаской, затем все быстрей замелькали ложки. Рустама чуть было вообще не оттерли от котелка: ты и так нажрался, пока готовил! Вот и делай добро людям! Верно говорят - ни одно доброе дело безнаказанным не остается...

Задание последнего дня учений включало в себя обустройство так называемых схронов - индивидуальных замаскированных убежищ. Дело это не столько увлекательное, сколько трудоемкое и требующее большой аккуратности.

Сначала вырубается квадрат дерна - примерно метр на метр. Он аккуратно переворачивается "на спину" и усиливается с нижней стороны решеткой, сплетенной из прочных сучьев. Затем выкапывается яма с периметром, чуть меньшим, чем вырубленный квадрат. Глубина - в зависимости от роста и комплекции разведчика, который залезает внутрь, накрывается дерновой крышей и пережидает время, пока враги прочешут этот район. А для того, чтобы следов работы не было заметно, всю вырытую землю надо относить подальше от места схрона. Ну, а после того, как все разведчики спрячутся, последний из них должен еще раз тщательно замести оставшиеся следы, только после чего может прятаться сам.

Занятие осложнялось тем, что на него в качестве противника были задействованы курсанты Рязанской высшей школы МВД - давние и непримиримые враги десантуры. Можете себе представить, до чего же им было в кайф поглумиться над вечными недругами! И главное - на законном основании.

К полудню схроны были готовы. Группа сидела наготове и нетерпеливо ждала сигнала Митрофанова о приближении противника. Прятаться последним выпало Колдину. Командир группы должен быть с группой, чтобы в случае чего дать команду, сообразуясь со сложившейся обстановкой. Остальные тянули жребий. Вытянув короткую спичку, Цунь приуныл, зато боевые товарищи ощутимо воспряли духом:

- Ну, Серый - теперь давай, крепись! - напутствовал его Архипов, - Поймают тебя менты - чтоб изо всех сил Зою Космодемьянскую изображал! Не дай бог, кого вложишь!

- Не, в натуре: если тебя заметят - ты сразу: жопу в горсть и - скачками! Кругами их поводишь, а потом сюда выходи.

- Ага, "скачками". Эти лоси не хуже тебя бегают. Да еще, говорят, у них барбосы будут...

- Барбосы?! - Цунь на мгновение помрачнел, но вскоре вновь приободрился, - Фигня, прорвемся. Давайте курево, у кого какое есть! Да побольше, не жмитесь!

- А харя у тебя не треснет? - деликатно поинтересовался Сэм, с величайшим сожалением расставаясь с пижонской коробкой "Герцеговины Флор", - Своей "Примы" не хватит?

- Ничо, Сема, не жмись - о тебе же забочусь, - Цунь деловито потрошил сигареты в подставленный берет, - Давайте, расползайтесь уже по своим шхерам, мне вас еще замаскировать надо, - после чего, с чувством исполненного долга, он спокойно переправил половину собранного курева в свой рюкзак.

Сердито шипя, взлетела над лесом красная ракета. "Ахтунг! Зондеркоманден!" Крышки схронов захлопнулись и на поляне остался один Колдин, разбрасывающий табак взмахами пьяненького сеятеля.

- Сеем-сеем-посеваем... Сеем-сеем-посеваем..., - бормотал он себе под нос, - Так, тут нормально... Тут тоже не видно... Ага, вот тут притоптать маленько надо... Ё-мое, а где ж мой-то схрон?!

Вот так всегда и бывает. Всех обслужил, а свой схрон потерял. Ну, забыл крышку палкой подпереть, думал: куда он денется? А вот делся... Где-то за соснами залаяла собака. Это могла быть любая приблудная псина, но в распаленном Серегином воображении отчетливо, как на киноэкране, был уже виден строй эсэсовцев с беснующимися от злобы концлагерными овчарками на натянутых поводках. У-у, сссуки! - и Серега, подвывая, метнулся к болоту, зеленеющему редкой стеной камыша.

Так. Уходить через болото - фиг успеешь, он вон, здоровое какое. И гоняться не будут: пальнут в твою сторону, и все - условно кирдык, можешь вылезать и сушиться. И заодно выслушивать издевательские подгрёбки. Вот хренушки вам! Так, а что наш непобедимый друг Чжан Ёувэн в такой ситуёвине делал, когда с японскими захватчиками сражался? Блин, если этот Чжан не сбрехал - стоит попробовать! В следующее мгновение Цунь стремительно срезал камышовый стебель, отсек трубку нужной длины (не более сорока сантиметров!) и прочистил ее шомполом. Для обстоятельных испытаний сего акваланга времени уже не оставалось - среди сосен уже мелькали темно-красные околыши вражеских фуражек.

Присев по уши в яме с прогретой солнцем вонючей жижей, Цунь плотно обхватил губами гладкую камышинку, попробовал втянуть воздух. Вроде - ничего, получается. Теперь главное, как подойдут - погрузиться без плеска и сидеть, сколько терпения хватит. Не будут же они час у болота торчать? Комары загрызут на фиг.

События на берегу тем временем развивались без особой драматичности. Пытаясь обнаружить замаскировавшуюся группу, "враги" почему-то большей частью глядели наверх: пытались высмотреть разведчиков в кронах сосен, заглядывали в дупла (и даже пытались забрасывать туда всякую подножную дрянь), лениво ворошили кучи прошлогоднего валежника. Собака у них была, но слонялась она между ними с довольно неприкаянным и некормленым видом, а никакого деятельного участия в поисках не принимала. Да ее никто особенно и не напрягал.

Серега ужу было обрадовался, что дело складывается так удачно, но - не тут-то было... Сначала он почувствовал просто несильный укол в районе ляжки. Ну, подумаешь, мало ли какая травинка кольнуть может... Но вскоре такой же укол повторился у ключицы. Серега скосил глаза и еле удержался, чтобы не заорать на всю Рязанскую область: к ключице мирно-невинно присосалась темно-коричневая пиявка и, судя по всему, в скором времени отшвартовываться не собиралась. Еще одна алчная тварь мягко скользнула по бедру. Вот тут-то Серега запаниковал не на шутку и судорожно предпринял единственно возможную в его положении меру предосторожности: крепко собрал в кулак свое мужское достоинство, которое от страха и само было готово спрятаться внутрь организма. Отчетливо послышался чавкающий и потрескивающий звук приближающихся вражеских сапог. "Ну, с богом!" - прошептал про себя Серега и, присосавшись изо всех сил к камышинке, погрузился с головой в пропахшую торфом противно-теплую водицу.

Разумеется, на щеке тут же обосновалась еще одна кровопийца. "Мои дорогие... мои дорогие... весьма дорогие пиявочки!..." - принялся мысленно заклинать их Серега, - Да чего вы во мне нашли?! Да я же невкусный, совсем говно! И желтухой на первом курсе болел, и курю - тьфу, просто параша у меня, а не кровь! Плюнь, да плыви себе с богом, другого психа поищи!". Увы, пиявки, судя по всему, гурманами не являлись и Серега вполне пришелся им по вкусу. Оставалось поскуливать (про себя) и терпеливо ждать, пока враги удалятся. Надо сказать, удаляться враги особенно не торопились. Мало того, вскоре Серега с омерзением и возмущением услышал звуки мощных струй, пузырящих поверхность болота в непосредственной близости от него. Вот гады!!! Еще кругами, кругами водят, уроды!! Наконец, когда Серега уже готов был с утробным воем вынырнуть из вонючей пучины, дабы хоть напугать врага своим ужасным видом, а затем, если повезет, заехать ближнему по жбану и, используя фактор внезапности, дать деру - в этот самый момент шаги, наконец, начали удаляться.

Вот тогда-то Сергей испытал прилив настоящей гордости. СМОГ, едрена Матрена!! Не хуже Чжан Ёувэна, блин! И вмиг появилась уверенность, что еще хоть сутки смог бы так просидеть. И пиявки - подумаешь! Раньше-то их от всех болезней вместо таблеток принимали, так чего бояться?

Позавидовав лягушкам (у них глаза на макушке), тихо-тихо, по сантиметрику, Серега всплыл на поверхность. На берегу был полный порядок - донельзя довольные, разведчики выбирались из схронов - судя по всему, была дана команда "отбой". Все гордо демонстрировали "преследователям" свои убежища. Противник оценивающе качал головами и одобрительно отзывался в том смысле, что "ну да ни хрена ж себе!". Появление Сереги вызвало взрыв хохота и аплодисментов. Но прежде чем избавить Серегу от пиявок, все (включая противника) принялись фотографироваться с ним в обнимку. Цунь гордо терпел.

Кстати, не пытайтесь оторвать присосавшуюся пиявку - дохлый номер. В лучшем случае, разорвете ее напополам. Просто смажьте ее йодом, или присыпьте сигаретным пеплом - сама отвалится, проверено.


Наследник Фархада


Почему-то принято считать, что в приеме радиограммы никаких особых сложностей для разведчика нет. Вот передать радиограмму - это да! Вокруг снуют враги с радиопеленгаторами, чутко прослушивая эфир и моментально вылавливая из него писк чужой морзянки. А бедный радист засел со своей рацией где-нибудь среди развалин Берлина и пытается согреть дыханием пальцы, ибо на морозе они совсем задубели и ключа не чувствуют. И стоит ему только отправить в эфир первые точки-тире, как вся свора матерых волков из вражеской контрразведки мгновенно узнают его почерк и в ту же секунду бросаются на его поимку.

А прием радиограммы - ну что там может быть особенного? Сиди себе и слушай - даже самому в эфире светиться не надо, только настройся в определенное время на определенную частоту. Иногда разведчики для этого дела даже из дому не выходят: включают обычный радиоприемник и прослушивают какую-нибудь сводку погоды, в которой, специально для них, диктор передает зашифрованное сообщение.

В жизни же все случается с точностью до наоборот. Сегодня для передачи радиограммы радисту уже не требуется выстукивать ключом каждую цифру зашифрованного сообщения: в радиостанции имеется устройство, позволяющее набирать цифры автоматически. Сиди себе и дави на кнопки - нажал двойку: ти-ти-та-та-та, пропищал автомат. Шестерка: та-ти-ти-ти-ти. Ну и так далее, пока весь текст радиограммы не накопишь в электронной памяти радиостанции. Затем, связавшись с Центром и убедившись в том, что он тебя слышит и к приему готов, нажимаешь кнопку передачи. И вся радиограмма выстреливается в эфир даже не со скоростью поросячьего визга, а со скоростью комариного чиха. Центр же, в свою очередь, принимает это спрессованное во времени послание и, растянув его до нормальной скорости, прочитывает всю переданную информацию.

Конечно же, гладко эта процедура проходит далеко не всегда. Например, очень важно, чтобы радист Центра не спал, когда ты на связь выходишь. А то ведь это просто отчаяние какое-то: разведчики носятся, как бешеные собаки, голодают, холодают, потом и кровью добывают разведданные для Центра, а именно в тот момент, когда их радист собрался передать в Центр сверхценную информацию, радисту Центра приспичило пойти отбомбиться. А на обратной дороге он, паразит, обязательно встретит землячка или зазнобу-радистку из соседней роты. И естественно, протреплется с ними полчаса, ссскотина! А радист разведгруппы в это время, зверея, посылает и посылает в эфир свои позывные, пытаясь услышать отклик Центра и коэффициент перехода на частоту приема. Вот именно в это время его вражеские пеленгаторщики и засекают.

И становится понятным крылатое изречение: "Связь - как воздух: ее не замечаешь, пока она есть". А есть еще и такое: "Связь - королева ВДВ!". Автор второго изречения - преподаватель кафедры связи полковник Рогачев, авторство же первого приписывают многим: от Чингиз-хана до Гагарина.

Что же касается приема радиограммы, то здесь все просто только на первый взгляд. Во-первых, далеко не всегда удается выбрать подходящее место для сеанса связи, так как для решения этой задачи даются два взаимоисключающих условия: с одной стороны, надо расположиться скрытно, чтоб враг не поймал (лучше всего где-нибудь в низиночке, в лесу), а с другой стороны - чтобы рядом не было элементов рельефа или предметов, мешающих прохождению радиоволн (лучше всего на открытой местности, да повыше). Вспомним опять же вечную беду радистов - не вовремя сдыхающие аккумуляторы рации. Приплюсуем измотанность радиста, льющий за шиворот дождь, или сковывающий пальцы мороз, или тех же гадов-комаров, жрущих нещадно бедолагу- радиста, который даже не может от них отмахнуться - руки заняты. И вот среди всех этих несчастий радисту нужно сохранять голову ясной, а слух - чутким, способным выловить тонкий писк морзянки Центра среди океана эфирных помех.

Хорошо китайцам с их поголовным музыкальным слухом, с рождения натренированным словами, произносимыми четырьмя различными тонами - у них практически любой в радисты годится. У нас же отобрать и выпестовать толкового радиста - еще та работка.

Поэтому в спецназе хороших радистов знают наперечет, и толковые командиры групп готовы идти на любые ухищрения, чтобы заполучить такого спеца к себе в группу на время учений или боевого выхода. И трясутся они над ними, как над любимым дитятей: во время десантирования или марша держат радиста рядом с собой, распределяют его груз между другими разведчиками, и насколько можно, оберегают его от любого риска. А уж во время сеанса связи выделяют самых надежных бойцов для его охранения и даже дают указание натянуть над радистом тент, если дождь, или развести костерок - погреть руки, если мороз. А если садятся аккумуляторы - вся группа по очереди крутит тугую рукоятку зэушки, и ни у кого (во всяком случае, вслух) не возникает вопроса: а с каких это, собственно, щей я должен чужую работу делать? Небось, радист мой гранатомет ни таскать, ни драить не будет! Ибо все понимают прекрасно, что без связи - нет группы. Можешь добыть кучу ценнейшей информации, можешь хоть генштаб противника взорвать, хоть самого Гитлера в плен захватить, но пока ты не сообщил об этом в Центр - ничего этого, считай, не происходило. И вообще, группа твоя без связи - так, мираж, фантом, условное понятие.

Командир группы Солидный Сэм всех этих тонкостей пока не знал - а откуда ему было их знать? Ну да, говорили об этом и преподы, и командиры, так пока на своей шкуре все это не прочувствуешь - все равно не поймешь. А посему священного трепета перед сеансами связи пока что не приобрел - как, впрочем, и все остальные курсанты группы. Вопрос о кандидатуре радиста группы на учения решился быстро и демократично - при помощи все того же банального жребия. Разумеется, эта честь выпала Рустаму - как самому везучему. И боевые товарищи шумно возликовали по этому поводу, ибо таскать на себе лишние пол-пуда никто особенно не жаждал. Рустам же, дабы не доставлять боевым товарищам еще большей радости, постарался максимально сохранить лицо и открыто не горевать по этому поводу. Ну, радист и радист - подумаешь, фигня какая.

И сохранять лицо было необходимо в течение всего времени учений. Ну, вымотался. Ну, стер себе все плечи лямками этой чертовой бандуры, из-за которой рюкзак приходится на грудь перевешивать (а кто его за тебя тащить должен?), и автомат вместе со всей остальной амуницией ни на кого другого не перегрузишь - так что с того? Все вымотались, у всех плечи стерты и ноги сбиты. Можно, конечно, изобразить из себя изнемогающего страдальца: волочить ноги, тащась в хвосте группы и сбавляя темп марша, а на коротких привалах - валиться наземь с видом узника концлагеря, вернувшегося из каменоломни. Такое актерское мастерство заметят и оценят - помогут тащить тебе твой груз и сочтут тебя жалкой, ничтожной личностью, а попросту говоря, чмом болотным. И будут помнить это еще о-о-очень долго. Так что лучше уж стиснуть зубы и терпеть. Что Рустам и делал. И даже не скидывал на привалах осточертевшее железо с натертых до ссадин плеч (хотя именно этого больше всего и хотелось), а сгружал рацию бережно, словно корзину с яйцами.

Короткая летняя ночь уступала место ранним предутренним сумеркам, подмигивая на прощанье последними гаснущими звездами. Рустам разворачивал рацию для очередного сеанса связи и вдруг ощутил, что он, кажется, даже начал находить вкус в этом деле. Любое дело становится приятным, когда хорошо получается. Или близится к завершению. А здесь было и то, и другое: наступало утро последнего дня учений, все задачи были выполнены и оставалось самое приятное - принять радиограмму с указанием места и времени эвакуации группы из "тыла противника".

Радиостанция развернута. Взгляд на индикатор питания - слабовато, но ничего, должно хватить. Время... Еще пяток минут обождать надо. Надев наушники, Рустам приготовил блокнот с карандашом и, прикрыв глаза, погрузился в тихо потрескивающий шорохами океан эфира. Перед работой радисту необходимо н а с т р о и т ь с я. Отключиться от внешних раздражителей, полностью сосредоточиться на восприятии попискивающих среди трескучих и шипящих помех точек-тире, складывающихся в цифры шифровки. Необходимо войти в особое состояние - сродни тому, в котором читатель как бы не замечает букв текста, а видит картины, которые рисует для него писатель. Или как переводчик - читая текст, он не переводит каждое слово а понимает слова и фразы. Так же и радист: в нужном, рабочем состоянии у него происходит своеобразное раздвоение сознания, когда мозг принимает услышанные сигналы и распознает их, а рука записывает принятые цифры как бы сама по себе. Важнее всего в этом деле непрерывность и естественность процесса - вроде того, как человек не задумывается над тем, как именно он дышит. Стоит спотыкнуться, пропустить одну цифру - и ровный процесс летит, как эшелон под откос, громоздя друг на друга наезжающие вагоны. Радист начинает нервничать, допускает одну ошибку за другой, и в результате приходится самому вылезать в эфир с просьбой повторить ту или иную группу цифр. А это, как вы уже поняли, чревато.

Рустам уже почти вошел в это нужное состояние, когда на шею ему вдруг сел комар. К подробному рассказу о рязанских комарах мы вернемся позже, ибо эти твари того стоят. А пока отметим тот факт, что после пары суток скитаний по рязанским лесам у человека вырабатывается устойчивый обостренный рефлекс на любое легкое прикосновение к собственной коже. И лупит он по этому месту с реакцией, резкостью и силой чемпиона Китая по пинг-понгу.

Хрясь! Подлый комар, однако, умудрился увернуться, чтобы вскоре вновь приземлиться на то же самое место. Хрясь!! Опять улизнул, падла... И через несколько секунд сел опять. ХРРРЯСЬ!!! Тьфу, з-зараза... Чертыхнувшись, Рустам покрутил избитой шеей и натянул на голову капюшон маскхалата. И - услышал за спиной довольное ржание. Яростно обернулся и увидел веселящегося Леху Архипова с тонким прутиком в руках. Рустам рассвирепел.

- Лабус, урод! Делать нечего, что ли?!

- Ты так классно медитировал! - Леха сморщил физиономию, изображая сосредоточенность, - Прям - факир!

- Отвали на фиг, придурок! Мешаешь же!

- Ой-ой-ой, какие мы сердитые...

- Лабус, кончай в натуре! - вступился за Рустама добряк Пашка Раковский, - Что ли, руки занять больше нечем? Он и так эту бандуру таскал все учения, так еще и ты прикалываться будешь. Нет, чтобы помочь человеку...

- А я - чего? - фыркнул Леха, - Что, пошутить уже нельзя? А эту бандуру я и потаскать могу, мне не в западло. Не обижайся, Рустик - обратно я ее поволоку!

- Вот и давай, раз не в западло...

Когда Леха сообразил, что хитрый Клешневич его банально "припахал", давать задний ход было уже поздно. Оставалось лишь возмущаться про себя в том смысле, что здорово удобно быть великодушным за чужой счет.

Рустам же через пять минут закончил записывать принятую радиограмму и передал Сэму блокнот с неровными колонками пятизначных цифровых групп.

- Держи, Сёма - переводи. Вроде бы все правильно принял, - и сладко потянулся с чувством выполненного долга, - Пойти, что ли, венок возложить...

- Ты обожди, не уходи далеко, - пробормотал Сэм, сосредоточенно водя пальцем по кодировочной таблице, - Вдруг чего не так принял, опять на связь выходить придется...

- А вот это уж - хренушки! - сверкнул счастливой улыбкой Рустам, - Батарея села! Можете пока зэушку покрутить, если надо... - и, отмахиваясь веткой от комаров, скрылся в густом ельнике, сорвав по дороге могучий лопух.

Вернувшись, Рустам обнаружил, что в стане однополчан произошло некоторое смятение. Возмущение на лицах бравых диверсантов соседствовало с изрядной растерянностью.

- Чего случилось, люди? - встревожился Рустам, - Эргэ не читается?

- Все читается, - угрюмо буркнул Сэм, - На, читай, чего ты принял! Вредитель...

Расшифрованный текст радиограммы извещал группу о том, что эвакуация группы автомобильным, воздушным, морским и вообще всяким другим транспортом отменяется. Группе надлежит прибыть в пункт постоянной дислокации своим ходом - сегодня, не позднее 14.00.

- Рустик, - вкрадчиво поинтересовался Лабус, - Что у тебя на родине делали с гонцами, которые хреновые вести приносили?

- Да иди ты... А почему не позднее четырнадцати прибыть надо, интересно? Может, случилось чего?

- Если бы чего случилось - так тогда бы транспорт точно нашли, - проворчал Клешневич, вытягиваясь на траве, - Я так думаю, в наряд нас уже запланировали, вот что. К двум приходим, развод - в шесть. Как раз: положено четыре часа на подготовку - нате, получите...

- Не, ну это ваще уже! - возмутился Климешов, размазывая комара по круглой щеке, - Не положено в караул ставить, если в ночь перед этим пахал!

- А нас в караул и не поставят, - успокоил его Клешневич, - На кухню засунут, или еще куда - наряд большой, места всем хватит.

- Каз-злы... - выразил общее мнение Лабус.

- Ладно, мужики, - плюнул Сэм, - давайте собираться...

- Сёма, да ты чо?! - наперебой принялись возмущаться все, - Только пришли - не отдохнули, не пожрали! Нашел биороботов, блин....

- Хорош бухтеть, - хладнокровно подавил бунт на борту Сэм, - Здесь, что ли, на привал собрались устраиваться? Болото в двух шагах - еще не поняли? Выберем место получше, там и отдохнем. А здесь комары через полчаса до самых костей обглодают...

С кряхтеньем и негромкими проклятьями поднялись, собрались. И потащились растянутой цепочкой туда, где светлела между сосен опушка леса.

Прикусив губу и беззвучно поскуливая, Рустам переставлял стертые в кровь ноги и ощутимо комплексовал. Нет, вот посмотришь в кино на разведчиков, возвращающихся из тыла противника: люди как люди. А мы - как эти самые... на блюде. Маскхалаты у киношных разведчиков чистые, морды - все подряд героические и исполненные готовности хоть сейчас выйти на новое задание и даже - ПОБРИТЫЕ! И все разведчики - в сапогах! Черт его знает, в чем тут дело: то ли те - люди из другого материала, то ли нам - до настоящих разведчиков, как до Пекина раком: вся группа уже переобулась в кеды, да и в них-то чапают какой-то походкой беременных пеликанов. Сапоги, раскисшие в болотах и задубевшие у костров, кое-как привязаны к рюкзакам (а еще сколько придется попариться, пока эти сапоги в божеский вид приведешь!).

И грязные все, и насквозь провонявшие потом, да дымом костровым - черт его знает - вроде и умывались на дневках, а все равно, как поросята какие. А главное - нет ни у кого во взгляде ни лихости, ни героизма - одна сплошная замордованность, да еще ожесточенная упертость. Вспомнишь музейные фотографии разведчиков-фронтовиков: вот же орлы были мужики! В кубанках, необъятных диагоналевых офицерских шароварах и хромовых сапожках гармошкой, щегольски поигрывающие трофейными шмайссерами и изящно-хищными финками - ну гусары просто! Блин, а тут плетешься, как корова колченогая, и вид у тебя страшнее, чем у пленного румына - есть от чего в уныние впасть. Какой из меня, к черту, разведчик... Чмо болотное...

И некому было сказать в ту пору Рустаму: брось ты дурака валять, парень! Все путем! Тебе всего восемнадцать, а отпахал ты по полной программе, и выполнил все, что от тебя требовалось, и не заскулил, а сделал все через "не могу"! Так чего тебе еще надо? И какая разница, как ты при этом выглядишь: это уже дело двадцатое, знаешь. Эх, юношеские горести, да печали... Оглянется так вот человек назад, да подумает: да с чего, собственно, я так переживал тогда? Причины-то, в общем, ерундовые были. После-то в жизни куда более горькие вещи случались, а вот так, как в юности, и не горевал. Почему так? Наверное, потому, что в юности вообще все острее человек чувствует - и печали, и радости. И уж точно не правы те, кто считает юность беззаботной: девочка из-за прыщика на носу будет горевать больше, чем старуха - королева из-за потери флота в сражении. Но зато и поводов для счастья больше.

Вот и сейчас: выйдя из леса, Рустам глянул вперед, мгновенно забыл обо всех невеселых мыслях и прямо задохнулся от внезапно нахлынувшей теплой волны радости бытия: ну такая красота расстилалась вокруг!

На розовеющем небе прямо на глазах загорались золотистым светом призрачные мазки перистых облаков. Белесый туман сонно поднимался над сизой лентой Оки и расползался по заливному лугу. В нем тускло светились пунцовые свечи иван-чая. Где-то позади, в лесу, уже начал рассыпать в предутреннем воздухе свою бодрую дробь трудяга дятел. Словно откликнувшись знакомому, прокричала иволга в роще за дорогой. А прямо рядом с дорогой на лугу высились стожки свежего сена - такие ладные и даже на вид мягкие, что просто смеяться захотелось от радости.

Сладострастно подвывая, разведчики с восторгом повалились в стожок и замерли ошеломленно, вдыхая ни с чем не сравнимый аромат скошенного разнотравья. Вот оно - счастье! Которое для всех и даром!

-- Ох, мужики... - нарушил, наконец, блаженное молчание Колдин, - Вот вы как хотите, а Бог есть! И он нас любит!

-- Вы чего это тут развалились? - раздался вдруг откуда-то сверху строгий голос, - Для вас, что ли, сено сгребали?

Все вздрогнули и, как по команде, задрали головы. Над ними нависла сонная морда тощей кобылки мышастой масти. Верхом на кобылке сидела закутанная платком конопатая девчонка в телогрейке и кирзовых сапогах. Взгляд амазонки был весьма и весьма неодобрительным.

- Хорош выступать, пейзанка! - дерзко хохотнул пошляк Лабус, - Чего невеселая такая? Не дрючит никто, что ль?

Рустам стиснул зубы. Ну не могло его восточное воспитание мириться с сальными шуточками в адрес женщины, не могло - и все тут. Так и не привык он за всю жизнь в России к подобным вещам. И он уже набрал воздуха, чтобы осадить зарвавшегося Лабуса, но амазонка и сама оказалась не промах.

- Дурак, - презрительно бросила она, сдвинув медные бровки, - Что, от этого веселятся здорово?

- Ну, а то ж! Что, не веришь? Хочешь, докажу? - веселился Лабус.

- Давай, докажи. Дрюкни мою кобылу разок - может, она повеселее свои копыта переставлять будет...

Взрыв общего хохота с головой накрыл незадачливого остряка. Ай да девка! Н-ну, молодец!

- Не извольте сердиться, сударыня! - проворковал галантный Сэм, поскребывая небритую шею, - Мы после себя все приведем в порядок в наилучшем виде, честное благородное!

- Смотрите, не курите в сене-то... - смягчилась амазонка.

- Не, мы не будем. А позвольте спросить: отчего это вы в такую рань путешествуете?

- Да какая рань-то? Пятый час уже. С фермы еду, ночная смена у меня там была...

- С фермы? - живо заинтересовались все, - Так это... Может, молочком угостите? Окажите помощь изнемогшим защитникам!

- Ну дак идите, да попросите - жалко, что ли?

- А далеко ли ферма-то, хозяйка? - все же настолько у девчонки был свежий крестьянский вид, что все остро ощутили нехватку плисовых штанов, гармони и картуза с лаковым козырьком.

- Ну... отсюда - километра три будет, - мотнула она головой, - Вон в ту сторону, по дороге.

А вот это был конкретный облом. Молоко - это, конечно, вещь, но топать за ним на разбитых копытах три километра... Да потом обратно столько же...

- М-да, - резюмировал Сэм, - Далековато... А может, вы это... Лошадку нам свою одолжите, а?

- Да щ-щас, - кивнула девчонка, - С разгону. Буду я вам мою Катьку доверять... Она кроме меня и не признает никого. Что с вами делать-то? Вот же свалились вы на мою голову... - она размотала низко надвинутый платок, откинула его на плечи и полыхнула вдруг такой блестящей медью пушистых волос, такой пронзительной синью шалых глаз, что у Рустама перехватило дыхание и сладко заныло в груди.

- Ладно, - приняла решение медноволосая Цирцея, - Делаем так: собирайте тару, куда налить и давайте одного со мной - отвезу...

- Эт мы мигом! - возликовал Сэм, - Мужики, освобождайте фляги в темпе! Рустам, чего тормозишь? Флягу давай, говорят!

А что - Рустам? Не надо было Рустаму никакого молока, только побыла бы она здесь еще хоть минутку...

- Так, всю тару собрали? - Сэм деловито нанизывал фляги на ремень толстой гирляндой, - Леха, остаешься за меня! Я к вашим услугам, сударыня! Где прикажете разместиться - спереди, сзади?..

- Шустрый какой! - усмехнулась девчонка, - Куда моей Катьке такого кабана таскать? Она у меня уже старенькая... - погладила кобылку по шее и вдруг улыбнулась Рустаму уголком губ: - Идем, парень. Ты, вроде, полегче будешь...

Изо всех сил стараясь сохранять невозмутимый вид, Рустам скинул экипировку, забрал у раздосадованного Сэма фляги и подошел к девчонке, отводя глаза.

- Сзади садиться?

- Сзади... Сумеешь залезть-то?

- Ага... - Рустам взлетел легко, как на крыльях. Сейчас он мог запросто взлететь хоть на Эверест.

- Ух ты! - весело удивилась девчонка, - Не городской, видать?

- Да вообще-то городской. Но мы на окраине города живем, у нас дом свой, хозяйство...

Развернув кобылку, девчонка направила ее неспешным шагом по проселочной дороге, пролегавшей через луг.

- А откуда сам будешь?

- Из Намангана. Это в Узбекистане город такой.

- А, знаю! У мамани пластинка такая есть: "В Намангане яблоки зреют ароматные...".

- "... На меня не смотришь ты - неприятно мне!", - со смехом подхватил Рустам, - Точно, есть такая песня...

- В Рязани служишь?

- Учусь, в училище.

- А, эти - попрыгунчики, да?

- Ну да, попрыгунчики... - нет, ну она просто прелесть, что за девчонка.

- Не свалишься там? - заботливо поинтересовалась она.

- Да ничего, нормально, спасибо...

- Ну-ка... - и, легко подхватив Рустама за тощие ляжки, она основательно, по-хозяйски придвинула его ближе к себе, - Нормально так?

- Ага, нормально... - Рустам с трудом восстановил сбившееся дыхание.

- Лапы не распускай, смотри, - с ненатуральной строгостью предупредила амазонка, - А то враз слетишь у меня...

- Да не... Меня Рустам зовут, а тебя?

- Маша, - протянула она через плечо маленькую твердую ладошку.

Ладошка оказалась неожиданно горячей - словно Маша ее у печки грела. А еще Рустам готов был поклясться, что уже знал ее имя за секунду до того, как она его назвала. Ну, конечно же, только так ее и можно было назвать.

- А ты работаешь, учишься?

- И учусь, и работаю. В веттехникуме учусь, на заочном. А работаю - на ферме у мамани. Ее как оставишь? И работа трудная, и прибаливает, и хозяйство, опять же...

- А отец?...

- А, - недовольно отмахнулась Маша, - Поддает, паразит такой. Как отучить - не знаю просто. Зла не хватает...

- Бывает, - сочувственно вздохнул Рустам.

- У нас в деревне все мужики квасят, - горько вздохнула Маша, - Не могут они без этого, что ли? У вас тоже так, небось?

- Да ты знаешь - нет.

- Что - вообще не пьют, что ли?! - она даже обернулась.

- Почему? Пьют, только не столько.

- А вот почему?

- Ну, я даже не задумывался, - засмеялся Рустам, - Может, оттого, что жарко: на жаре-то как пить? И не хочется даже, чай горячий - другое дело. А вообще, у нас мужики больше покушать любят!

- Правда, что ли?

- Конечно, правда! Здесь мужики бутылку вскладчину покупают, а у нас плов готовят вскладчину: один приносит мясо, другой - рис, третий - морковку с луком... Приходят в чайхану и там плов готовят. Покушали, чай попили - хорошо!

- Ой, ну слушай - молодцы какие! Только их что, дома не кормят?

- При чем тут "не кормят"? Просто - традиция такая... Ну, вроде мужского клуба.

- Ой, а у нас в клубе танцы сегодня будут! Приходи со своими ребятами!

- Ага, сейчас! - развеселился Рустам, - У нас сегодня вечером свои танцы будут... Со шваброй в обнимку...

- Ну вот, приехали, - ферма шибанула в нос хорошо знакомыми ядреными запахами, - Слезай.

Рустам соскользнул с костлявого кобыльего крупа и с удовольствием погладил бархатную серую шею: "спасибо, лошадка...".

- Машунь, ты чего вернулась-та? - вышла им навстречу румяная толстуха в клеенчатом переднике, - Забыла чего?

- Да ничего не забыла. Тут ребята с десантного училища на учениях, молочка попросили...

- А-а, ну эт пожалуйста! А я уж думала - жениха ты поймала, да знакомиться привезла!

- Мам, да кончай ты! - возмутилась Маша, - Скажешь тоже!

- А чего? - веселилась толстуха, - Вон парень какой: краси-ивай, черногла-азай!

- Здрасте, - выдавил, наконец, покрасневший Рустам.

- Здравствуй, здравствуй, друг прекраснай! - весело оглядела его толстуха, - Ну дак чо - молочка, что ль, вам налить?

- Ну, если можно...

- Ну а чо ж - нельзя? Проведи, Машунь!

- Идем, - тронула его Маша за локоть.

Ферма производила странное впечатление - словно дом, в котором есть хозяйка, но нет справного хозяина. Коровенки выглядели сытыми и довольными, но при этом внутренний полумрак был многократно проткнут столбами света, падавшими сквозь дырявую крышу. Почти ни одна лампочка не горела. Щелястые стены давно и безответно взывали о ремонте.

- Маш, - неловко спросил Рустам, - Может, чего помочь надо?

- А чего ты поможешь? - пожала она плечами, - Сам видишь, как оно у нас тут... Что механик, что электрик - не доищешься никого, квасят вечно, паразиты. Автопоилка уже второй месяц, как сломалась - дак чего? Думаешь, почесались? Так и таскаем воду от реки - руки отрываются, пока всю эту ораву напоишь...

- Слушай, а можно, я гляну?

- Поилку-то? А ты что - соображаешь?

- Ну. У меня дядя на ферме работает, я ему часто помогал. Они же все стандартные, поилки эти?

- Да кто их знает - посмотри... Только вряд ли у тебя чего получится: оно же еще при Иване Грозном, наверное, строилось.

- Посмотрим. Инструменты есть тут какие-нибудь?

- В подсобке есть какие-то, глянь...

Ого, с каким энтузиазмом Рустам взялся за дело! Вот вам особенности национального менталитета - чешите грудь, делайте выводы: европейские рыцари ради покорения прекрасной дамы совершали грабительские походы и рубили, как капусту, головы огнедышащим драконам. Вошедший в легенду китайский уличный продавец масла очаровал самую прекрасную гетеру галантным обхождением и заботой. Русские Емеля да Иван-дурак вообще сами ничего не делали для покорения царских дочек - предоставили отдуваться за себя щукам да конькам-горбункам. А вот что делал узбекский богатырь Фархад для того, чтобы завоевать сердце красавицы Ширин, знаете? Он пахал! Сокрушал горы, перегораживал горную реку для того, чтобы напоить иссохшую долину и спасти от голода тысячи и тысячи дехкан. Вот это, по большому счету, Подвиг! Увы, но по какой-то ужасной несправедливости в памяти людей почему-то чаще остаются разрушители, а не созидатели. Все знают тупого тщеславца Герострата. А вот кто знает, как звали изобретателя пожарной машины?

Вся работа потребовала часа с небольшим. Ерунда, скажете? Это если знаешь, как делать - тогда ерунда.

- Маша, глянь в емкость! - крикнул Рустам и решительно повернул запорный вентиль.

Глухо бормотнув, труба отозвалась утробным звуком и тут же ровно загудела, изрыгнув мощную струю в пересохший бак. Маша обрадованно засуетилась, торопливо выметая из чашек автопоилки клочки засохшего сена. Вскоре довольные буренки уже с наслаждением всасывали свежую воду и удовлетворенно орошали мощными струями пол коровника.

- Ой, Рустамчик, ну ты молодец! - счастливая Маша решительно расцеловала Рустама в чумазые щеки, - А то мы, как на работу идти - прямо выть были готовы...

- Да ладно тебе! - вспыхнул Рустам, - Я же грязный весь как свин - чего ты за меня хватаешься...

- Иди вон, к колонке, умойся. Я сейчас мыло принесу. Ы-ы-ы, колонка работает!!! - восторженно повизгивая, Маша метнулась в подсобку.

А счастливый Рустам вытянул руки из рукавов маскхалата и, покряхтывая (саднили натертые лямками плечи) стянул маскхалат с плеч и подпоясался его рукавами. Тельняшка-безрукавка была грязнючей, как смертный грех. Рустам стянул и ее, сразу же сунув под струю воды. Как следует, конечно, не отстирать, но хоть намного освежить, что ли...

- Ой, мамочки мои! - услышал он позади испуганный Машин голос, - что это у тебя с плечами-то?!

- Чего там такое? - вывернул шею Рустам, - А, это... Да ерунда, натер немного. Ничего страшного.

- Ничего себе ерунда! Как вожжами отстегали, все равно! Давай, я хоть зеленкой помажу, что ли...

- Да не надо ничего мазать! - испугался Рустам - Само пройдет, еще быстрее. Дай мыло, пожалуйста...

- Нагнись, - решительно скомандовала Маша и принялась осторожно намыливать его жилистую шею и спину.

Рустам просто задохнулся от восторга, ощутив растертой спиной быстрое прикосновение горячих ладошек. Ладошки были твердые и слегка царапали спину колючками мозолей, но все равно - это было божественно! Рустам подставил пылающую голову под ледяную струю и счастливо отфыркивался. О, если бы это никогда не кончалось!

- Ну вот, - улыбнулась Маша, набросив ему полотенце на шею, - Совсем красивый стал!

- Спасибо... - Рустам стыдливо отводил счастливые глаза, - А то это... Совсем в этом лесу в чушку превратился. Людям показаться стыдно...

- Да ладно! - шалая синева притягивала так, что не вздохнуть, - Чернявый-кудрявый... Девки, небось, в Рязани на шею так и вешаются?

- Нет! - Рустам испуганно замотал головой так, словно хотел стряхнуть голову с шеи.

- Так я тебе и поверила...

- Да правду говорю! - воспламенился Рустам, - Маша...

- Ну чо, Машутка? Набрали молочка-та? - мамаша возникла как всегда, вовремя.

- Сейчас наберем, мама, - Маша ловко полоскала тельняшку Рустама под струей воды, - Нам Рустам поилку починил - видала?

- Ох, правда, что ль? Касатик ты мой! - мамаша всплеснула толстыми руками, - Ну, мужик - он мужик и есть! Ох, зятька бы мне такого!

- Ма-ма!!

- А чо - мама? Чо- мама? Сурьезная! - кивнула она в строну дочери, - Тебя Рустам зовут? А меня - Дарья Никитишна. Вот и ладненько. Ну, идем, сынка - я тебе парного-то налью...

Наполнив капроновые фляги теплым, пахнущим счастливым детством молоком, Рустам неслышно вздохнул. Вот и все. Пора и честь знать. Что делать, раз такую судьбу себе выбрал, что предстоит теперь прощаться всю жизнь. Хотя, не выбери он такую судьбу - выпала бы ему эта встреча?

- Спасибо вам большое, - неловко поклонился Рустам.

- И тебе спасибо, сыночка, - погладила его по смуглой щеке Дарья Никитишна, - Будешь в нашей деревне - заходи, мы - Кузьмины, нас всякий знает.

- Садись ты первый, - подвела кобылку Маша, - Я сзади сяду.

Рустам отыскал в кармане половинку армейского сухаря и угостил кобылку, с удовольствием ощутив прикосновение бархатных губ к ладони. Катерина деликатно схрупала угощение и фукнула теплым воздухом из ноздрей прямо Рустаму в ухо. Рустам засмеялся, потрепал добрую кобылку по шее и легко вскочил ей на спину, покрытую одной попонкой - наверное, старая кобылья спина уже не выносила жесткого седла. Маша накинула на костлявый кобылий круп свою телогрейку и с легкой грацией дочери индейского вождя разместилась позади него.

- Ну все, мам, пока!

- До свиданья, Дарья Никитишна! Спасибо большое!

- С богом, детки! Машунь! Поросятам там кинуть не забудь!

- Ладно! - отозвалась Маша и с легким вздохом обхватила Рустама за пояс, положив голову ему на плечо.

До этого мгновения Рустам считал, что весь запас восторгов, отпущенных на его жизнь, истрачен за один этот день. Но когда он вдруг вдохнул солнечный запах Машиных волос и ощутил нервной кожей спины прикосновение двух жарких тугих полушарий, сердце его бешено заколотилось где-то в глотке, а перед глазами вспыхнули огненные пятна. Что в такой ситуации обязан был сделать любой нормальный парень? Разумеется, первым делом - ухватить всадницу за крепкие бедра! А там - как повезет...

Рустам же, как ни досадно будет осознавать это читателю, все-таки был сыном Востока, строго воспитанном в лучших его традициях. Бабушка Хадиджа - светлая ей память - накрепко вдолбила в голову внука правила общения с девушками. Вот одно из них: при разговоре с девушкой парень ни в коем случае не должен смотреть ей в глаза - это нескромно! Глядеть только себе под ноги, благовоспитанно скрестив руки на животе! Такое не забывается.

И все же разрывающий грудь Рустама восторг требовал выхода. И Рустам, вскинув руки, счастливо запел, с упоением закатив глаза:

Чип-чип,

жужаларим

Чип-чип,

жужаларим

Ола-була жужаларим

Келинг Сизга сув берайин

Нон берайин, дон берайин

Ой, меним

Жужаларим!

Ой, меним

Жужаларим!

Он пел вольно, восторженно, вволю давая излиться переполнявшему его счастью, Смуглые руки его то взмывали ввысь, то превращались в легкие волны, над которыми плавала туда-сюда его кудрявая голова на гибкой шее. Что это было - концерт, серенада? Да какая разница - радостное влюбленное сердце это пело, вот и все.

- Ух, ты-ы!! - восторженно ахнула Маша, когда он закончил, - Ну ничего ж себе, у тебя голосище! Бюль-бюль Оглы!

- Тебе понравилось?! - вытер счастливый пот Рустам.

- Еще бы! Ты что - учился где?

- Ну... В школьном хоре был солистом когда-то...

- Ух, здорово! Девки наши не слышат - поумирали бы все! А что за песню ты пел?

- Да это детская песня! - засмеялся Рустам, - Цып-цып-цып, мои цыплятки... - неужели никогда не слышала?

- Не, никогда! Это японская, наверное?

- Да какая японская?! Узбекская, композитор - Гуссейнли, слова Мутталибова... У нас ее все детские хоры пели. Вообще-то, соло в ней должна девочка петь, в нашем хоре ее обычно Динка Лурье исполняла. Но если ее не было - то мне поручали.

- А что за Динка? - в голосе Маши вдруг проскользнули холодные льдинки, - Красивая?

- Динка-то? - вздохнул Рустам, - Она на тебя похожа была... Тоже рыженькая и с конопушками. Только глаза не синие, как у тебя, а зеленые.

- А почему "была"? - насторожилась Маша, - Покрасилась?

- Нет, не красилась... Она с родителями в Израиль уехала в седьмом классе. И там погибла через месяц - террористы школьный автобус подорвали... Наши девчонки все ревели так...

- Ой, извини - я не знала...

- Да ну, что ты...

За поворотом показался знакомый стог. Бравые диверсанты дрыхли, как трофейные лошади, лишь запихав оружие и снаряжение поглубже в сено и отважно наплевав на охранение.

- Давай тут попрощаемся, - шепнула Маша на ухо Рустаму.

- Давай... - Рустам соскочил с кобылки и решительно взял в руки Машины горячие ладошки, - Маша... Можно, я приду к тебе?

- Когда ты придешь-то... - с грустью посмотрела она на него.

- Ну, я точно не знаю еще - сегодня нас в наряд засунут, скорее всего... Но на той неделе - точно вырвусь!

- Да ваши лагеря же пятнадцать километров отсюда. И автобусы не ходят...

- Да ерунда какая! Я - бегом! Можно, Маша?

- Ну, приходи... Не боишься, что парни наши тебе по шеям накидают?

- Да плевал я на них! - сейчас Рустам готов был сразиться хоть с батальоном бенгальских тигров.

- Ух, ты... смелый какой! - засмеялась Маша, - Ну, смотри!

- Ну... досвиданья?

- Пока... - и, наклонившись, Маша легко коснулась губами его смуглой щеки, взлохматила ладошкой волосы, - Муслим Магомаев!

Путь до учебного центра Сельцы показался Рустаму совсем коротким - собственно говоря, он его даже толком и не заметил. Шел себе, счастливо улыбался и не понимал, чего это однополчане сдыхают на ходу. Вот уже и границы центра: стрельбище, аэродром, диверсионный городок... Теперь - в лес по тропинке и через сотни три метров - приветствую тебя, девятый эскадрон!

Однако у лесной тропинки их поджидал сержант Ауриньш.

- Марик, здорово! - шумно обрадовались ему все, - Чего сидишь, скучаешь? А ну, давай - встречай, Прасковья героя-мужа своего!

- Привет чемпионам! - оторвался Маргус от выстругивания нунчаки из дубового сука, - Вы первые пришли, молодцы. А меня вот всех встречать тут поставили.

- А хлеб-соль где? А ордена героям? А наркомовские сто грамм?

- С этим делом в стране напряженка, понимать должны. Короче, мужики - сюда пока нельзя.

- Чего такое? - встревожились все, - Карантин, что ли? Обхезались все, пока нас не было?

- Да нет, все нормально. Просто комиссия из ЦК КПСС приехала. Мы двое суток тут бордюрную войну вели - красили, белили, подметали... Траки даже шишки вокруг сосен собирали. Ну вот, а сегодня с утра всех, кого можно из лагеря вытурили, чтоб было как в образцовой тумбочке: чисто и пусто. А меня сюда поставили, в оцепление - если кто пойдет, то заворачивать всех от центральной аллеи.

- Х-хе! Да мы вообще можем не возвращаться! Забуримся тут в лесу, да покемарим до вечера!

- Нет, мужики - возвращаться надо, ротный ждет.

- Небось, в наряд ставить некого?

- Точно. А вы откуда знаете?

- А чего там знать-то.... Ладно, почапаем потихоньку, огородами.

- Мужики, вы - леском, вдоль ВДК шагайте, а потом уже к роте выходите...

- Ага... Ну бывай, Марик. Заходи вечерком...

И группа направилась по указанному маршруту, привычно маскируясь в тени раскидистых сосен и зорко осматривая прилегающую местность.

- Сэм, атас! - вскинул вдруг руку дозорный Цунь, - Вон они!

По центральной аллее, вылизанной до первозданного блеска, вальяжно шествовала группа дядек в сопровождении начальника училища. Были в группе и незнакомые военные чины - столько лампасов и маршальских погон парням встречать еще не доводилось.

- Залегли! - скомандовал Сэм, приникнув к биноклю, - Ну ни хрена себе... Живое политбюро канает... Как в телевизоре, все равно...

- Сема, девай поближе подберемся! - толкнул его в бок Рустам, - Посмотрим!

- Дурной, что ли, Рустик? Засекут еще.

- Да ни фига! Вон - вдоль ВДК проскочим и - к корпусу ТВДТ. А там в кустах засядем и фиг кто нас увидит. Ну, Сэм! Когда еще живого Брежнева доведется увидеть!

- Да нету там Брежнева. Романов вроде вон топает... Демичев... У! Маргелов!!

- Ну, Сёма!!!

- Ладно, давай. Мужики, еще кто пойдет?

Больше энтузиастов не оказалось. Опять ползти, короткими перебежками перемещаться по пересеченной местности - нема дурных. Сэм с Рустамом скинули оружие и снаряжение и налегке скользнули в низкий подлесок, окружавший комплекс ВДП. Как и рассчитывал Рустам, они легко подобрались незамеченными к самой центральной аллее и устроились вблизи свежевыкрашенной БМД, которую готовили к десантирования курсанты четвертого курса десантного факультета.

Выглядели курсанты, как манекены из Дома моделей Министерства Обороны: новенькие оливковые комбенизоны с белоснежными подворотничками, на которые даже не поленились пришить курсантские погоны; сияющие небесной голубизной отглаженные береты, надраенные знаки и сверкающие сапоги... Только что аксельбантов не хватало, а так - хоть на парад. Работали они, впрочем, спокойно, увлеченно. Крепили на броне увесистые камеры МКС, глухо клацали замками, подсоединяя стренги подвесной системы.

- Кра-са-вчики, - уважительно протянул Сэм, - Небось, пол-ночи готовились...

- Чш, тихо! Идут!

Комиссия приблизилась вплотную к месту образцово-показательного занятия и встала в ожидании, что сейчас их тут начнут красиво и четко приветствовать. А вот ни фига подобного и не произошло. Как работали люди, так и продолжали работать. Вообще, сплошь и рядом такое случается: ждут, трепещут, напрягаются, а потом как-то в самый ответственный момент увлекаются работой и оказывается, что долгожданное высокое начальство они прошляпили. Начальник училища, врубаясь в ситуацию, начал ее оперативно разруливать:

- А здесь, товарищи, - объявил он отлично поставленным командирским голосом, - проходят занятия по воздушно-десантной подготовке!

Никакого результата. Идет работа своим чередом. А руководитель занятия - так тот вообще, кажется, ничего вокруг не видит и не слышит, полностью поглощенный процессом проверки готовности машины для десантирования.

- Гм!! - продолжил начальник училища, метая молнии из глаз в сторону комбезного зада руководителя занятия и с каждым словом повышая в голосе градус торжественности, - Занятие по подготовке к десантированию боевой машины десанта ведет Лучший Методист Училища... Полковник Озолин!!

- ...ТВОЮДУРАКАМАТЬ!!! Чего делаешь, урод!!! - описав плавную дугу, прямо у ног комиссии летающей тарелочкой приземлился берет, слетевший с бестолковой головы незадачливого курсанта. Следом за беретом, кувыркнувшись, слетел и сам его хозяин с жидким ужасом в вытаращенных очах. Приземлившись на карачки у ног комиссии, он, не вставая с карачек (человек-паук!) подвывая, шустро убежал за угол корпуса.

- ...УДАК!! На разбой систему готовишь, вредитель?! Убью, придурок!!! - потрясал ему вслед кулачищами размером с тыкву Лучший Методист Училища.

Кое-кто из гражданских членов комиссии вдруг скрючился, скрестив по-футбольному ручки на мошонке. Те, у кого нервы были покрепче, отделались отвисшими челюстями. Маршалы же, напротив - растроганно просияли, словно меломаны на любимом концерте, блаженно внимая звукам Великого Военного Языка.

- Н-ну, Василь Филиппыч, теперь понятно, почему твои ребята - орлы такие, - завистливо протянул один из маршалов, - С такой-то методикой... Конечно!..


***


Остаток дня пролетел быстро и рутинно. Доложили ротному о возвращении и отсутствии потерь в личном составе, вооружении и документах, вычистили оружие и принялись готовиться к наряду по кухне - чего бухтеть напрасно: людей в центре мало, а жрать готовить кому-то надо... Помылись, побрились, переоделись в кухонные комбезы, да и отправились чистить картошку и драить бачки с мисками. Откуда, спрашивается, у людей силы берутся в молодости? Рустам вспомнил, как в десятом классе, отпахав весь день на хлопковом поле, все пацаны, как один, принимались чиститься, да причесываться. А затем, прихватив магнитофон, отправлялись за пять километров на соседнее поле, где собирала хлопок девчачья бригада - на танцы!

Вот и сейчас - шустро орудуя ножиком, он без страха смотрел на ванну, которую предстояло наполнить начищенной картошкой. Фигня, глаза боятся - руки делают... Правда, вскоре на помощь ему пришел верный товарищ Ауриньш - он всегда при удобном случае заглядывал в родное отделение. Вот и сегодня, сменившись с наряда, он тут же появился на кухне и без лишних слов вооружился ножом, пристроившись рядом с Рустамом в корнечистке. Картофельная кожура вылетала из-под его ножа, как лента серпантина. Плюх-плюх-плюх: не успел Рустам оглянуться, как половина ванны была уже полной.

- Ух, Марик - ну ты гигант! - восхитился он, - Я бы без тебя тут всю ночь загибался, елки...

- А, чего такого... Мне даже нравится. Как на учениях сработали?

- Нормально... Тайник с сухпаем только не нашли - эти уроды-французы его сами сожрали, наверное. Слушай... Я с такой девчонкой сегодня познакомился!...

Хорошо, когда у человека есть друг, которому можно рассказать все на свете. Маргус слушал внимательно, понимающе помалкивал. И, конечно же, можно было не опасаться идиотских вопросов типа: "Ну так ты ее - того?".

- Очень хорошо, Рустам, - чуть улыбнулся он, - Я за тебя очень рад - честно, без дураков. Давай их с Лилей познакомим?

- Да мне бы хоть самому с ней толком познакомиться! - засмеялся Рустам, - Хочу на той неделе к ней в деревню сгонять. Только она говорит, у них там парни чужих лупят - э, везде так. Ты не думай, я не боюсь - просто времени мало совсем будет: пока от них отмахаешься...

- А, ерунда. Вместе пойдем - если что, я рядом буду. Ну что, поднажмем? Еще в кино успеть можем...

Клуб в учебном центре был так называемый "летний" - то есть без крыши, открытый дождям, ветрам и всем окрестным комарам. Любопытное зрелище представляли из себя курсанты, отправляющиеся на сеанс: в шинелях, накинутых на плечи по - Грушницки и свисающих из-под беретов белых бурнусах, изготовленных из вафельных полотенец, напоминали они больше всего африканских бедуинов, призванных в румынское войско. А кое-кто предпочитал смотреть кино в противогазе. Ничего, нормально - только приходится резину оттягивать, когда к окурку присасываешься.

А что делать? Все в нашей армии предусмотрено, кроме защиты солдата от комаров и прочего гнуса. Конечно, комар - это не вражеский бомбардировщик... А вот все равно - ну до того хочется порой кого-нибудь из Арбатского округа в Мещерские края привезти! Может, хоть тогда почешутся, да снабдят чем-нибудь солдата против этих гадов.

Рязанский комар, что бы там ни говорили разные северяне, да дальневосточники, явление в животном мире уникальное. Зверь этот ядрен, кровожаден, свиреп и невероятно плодовит. Нигде от этой напасти спасения нет: даже в сортир, заваленный хлоркой, курсанты отправлялись не иначе, как вооружившись парой березовых веток (описывать подробно сам процесс не будем: если у человека есть хоть капля воображения, он это представит себе во всех деталях). И каждой ночи ждали, как узник гестапо - очередного допроса.

Вот и сейчас - не досмотрев и половины фильма про трактористов с участием бравого Николая Крючкова, Рустам ретировался в палатку: ну просто сил уже никаких не было лупить себя ежесекундно по щекам и шее. Лихорадочно раздевшись, он нырнул под тощее солдатское одеяльце и мгновенно начал заворачиваться в него, как тутовый шелкопряд - в кокон. Черт, кое-кто все же успел заскочить... Н-на тебе! Н-на!! Так. Вроде, не пролезают. А то, что звенят над ухом (надо сказать, этот звон, пробивающийся даже сквозь байковое одеяло, хуже всего действует на нервы) - ничего, потерпеть можно... Уснуть бы поскорее...

И вот с этим-то как раз вышла осечка. Часто так бывает, когда переработаешь: вроде упахался так, что света белого не видишь, не спишь третьи сутки, кажется: только ляжешь, так сразу и провалишься. А только лег - так весь сон и пропал куда-то, осталась какая-то трясучка противная. Повертевшись с полчаса, Рустам в отчаянии плюнул и принялся одеваться: еще хуже, когда лежишь так вот, как тушка, и сна нет, а над тобой эти монстры, злобные порождения ночи, свою зловещую песню выводят. Выбравшись из палатки, Рустам раздул кадило, изготовленное из консервной банки и заряженное сосновыми шишками. Помахал вокруг себя, окуривая палатку едким дымом - ни черта их не берет, паразитов. Беззвучно взвыл и пошел куда глаза глядят - лишь бы на месте не стоять...

Спотыкаясь в темноте о корни сосен, добрел до парашютной вышки, чуть не налетев на нее лбом. И замер, озаренный гениальной идеей! Так. Только бы никому эта идея, кроме меня, в голову раньше не пришла... И Рустам, скинув сапоги, чтобы не громыхать по железным ступеням, бесшумно взлетел на самую верхнюю площадку вышки. Площадка была пуста! Рустам сел на теплые доски, прислушался и тихо засмеялся от счастья. Ни одного комара не звенело над ухом! Только сильный и теплый ночной ветер мягко гудел в опорах вышки, да шумел внизу кронами сосен. Изможденный, Рустам блаженно улегся на спину. Рассохшиеся доски настила давили сучками на истертые лопатки, но все равно, это было счастье! Рустам раскинул руки, словно старался обнять черное небо, нависшее над ним гроздьями пушистых звезд. Окутанная лунным дымом, Земля плыла сквозь безбрежный океан сиявшей алмазными россыпями ночи. Вселенная тихо баюкала Рустама на своих ладонях...


Ангел в берете


Каждому знакомо странное чувство, часто возникающее при ожидании скорой разлуки с близким человеком: к горечи расставания и жаждой продлить эти последние минуты непонятно как примешивается подсознательное желание, чтобы все это поскорее закончилось. И возникает тягостное молчание, изредка прерываемое ничего не значащими фразами - так всегда бывает, когда говоришь одно, а думаешь совсем о другом.

Но - благословенная юность! - в этот вечер ничего подобного не возникало. Рустам с Маргусом плечом к плечу сидели на склоне за учебным корпусом и не могли наговориться. На следующий день был назначен выпуск лейтенантов, окончивших училище. Вместе со вторым взводом выпускался и Маргус, и для того, чтобы проводить друга, Рустам пожертвовал тремя днями отпуска, вернувшись в училище раньше времени. Может быть, поэтому и не молчалось - друзья наперебой рассказывали друг другу о том, как прошел сентябрь. Рустам провел его в дома, в отпуске, Маргус - в учебном центре, сдавая госэкзамены.

-- Макс на экзамене по ТСП корку отмочил, - улыбаясь, вспоминал Маргус, - прикинь: вторым вопросом выпала ему РХБР. А Макс чего-то затормозил так - ну не в зуб ногой! Ну, препод уже сам старается его как-то вытянуть: ну не бывает же так, чтобы выпускник на госе банан получил! Это что ж выходит - его ничему не научили за четыре года? И задает дополнительный вопрос: ну расскажите хотя бы приблизительно, как работает прибор ДП-5В? Макс: приблизительно? Препод: ну да, хотя бы приблизительно! Макс: ну, приблизительно, так: пстык-пстык-пстык! Ох, что было!...

-- И чего - вклепали банан? - покатился Рустам.

-- Да ну, что ты... Но Митрофанову потом всю ночь квасить с комиссией пришлось...

-- Ну, а у тебя как - нормально все прошло?

-- Нормально... Дмитрий Олегович даже приехал за меня поболеть, вместе с Вией Карловной...

-- А, это та красивая тетка - она, да?

-- Ага... Они, честно говоря, волновались - дадут мне диплом, или нет?

-- А чего волноваться-то? Ты что, плохо экзамены сдал?

-- Да нет, с этим-то как раз все в порядке. Но знаешь... Вдруг упрутся: не положено, мол, раз в порядке эксперимента я здесь учился... Бюрократы-то везде есть. Ну, он к начальнику учебного отдела: так и так - будут ли проблемы с этим вопросом? Так Ашихмин даже обиделся: какие проблемы могут быть? Мы что, по-вашему, неучей тут выпускаем? Раз уж мы человека взяли, так будьте спокойны: мы из него офицера сделаем!

-- Дед - молодец... Фронтовик, одно слово...

-- Ага... А как он нас драл - помнишь?

-- Ну, так за дело же! Подумаешь - никто и не обижался. Деда все уважают.

-- А ты что в отпуске делал?

-- Да как обычно - дома был. Сейчас в хозяйстве скучать некогда: урожай убирать, скотине на зиму хавчик заготавливать - крутился, в общем. И отдохнул нормально: у нас же еще вовсю лето стоит, до ноября купаться можно.

-- Машу видел?

-- Конечно! Завтра, кстати, обещала приехать на выпуск. Вот и познакомим их с Лилей. Как она?

-- Ну, как... Так-то ничего, а иногда ревет: говорит, уедешь ты и меня забудешь... Балда, - тепло улыбнулся Маргус.

-- А с тобой ехать не хочет?

-- Еще как хочет! Так в институте последний курс остался - как бросишь? И маманя у нее прихварывает... Ничего, подождем годик. А я там пока обустроюсь, с жильем разберусь - чтобы вместе с мамой она приехать смогла.

-- Слушай, а чего тебя на Дальний восток посылают? Тебя же, вроде, с самого начала на Европу ориентировали?

-- Да кто их знает. На распределении спрашивают: где желаете служить? Ну, я отвечаю, как все: где Родина скажет! А мне и говорят: ну, тогда начнем с Уссурийска. А что, нормально. Красивые края, говорят: тайга, сопки, море... А в Европе что интересного?

-- Ну. Замки старые... Архитектура...

-- Ну, это, наверное, только тебе интересно. Остальные, по-моему, только барахлом там интересуются. А мне оно и на фиг не нужно. Слушай, а ты с Машей у нее в деревне виделся? Как там парни местные - не цеплялись?

-- Не! Нормальные пацаны - семечек насыпали, на мотике до автобуса подвезли. Тебе привет передавали... Ты с ними подружился, видать?

-- Ну, не знаю. Но познакомиться - познакомились...


***


На свидание к Маше Рустам удрал из лагеря через три дня после возвращения с учений. Маргус, как и обещал, вызвался сопровождать его в этом небезопасном мероприятии: кто их знает, этих парней местных, что у них на уме. И, как оказалось, мера эта не была излишней - на уме у местных парней было то же самое, что и у всех: накидать банок всяким фраерам заезжим, чтоб неповадно было наших девок кадрить. И неважно, что заезжий фраер ни у кого девку не отбивал - а вот из принципа!

Маргусу это стало ясно еще до того, как они с Рустамом разыскали Машин дом: проходя по деревенской улице, он отметил, какими многообещающими взглядами проводили их трое парней, возившихся у хлипкого забора с полуразобранным обшарпанным мотоциклом. Рустам же, понятное дело, ничего вокруг не видел и не слышал, охваченный трепетом от предстоящего первого в жизни свидания - только нервно тискал букетик полевых ромашек, сорванных по дороге.

-- Так, Рустам, - оценил обстановку Маргус, - Кажется, мы уже почти пришли. Топай дальше сам, а я тебя здесь подожду. Если что - свистни.

-- Ага... Блин, волнуюсь я, Марик!

-- Ничего, все нормально будет. Удачи! - и Ауриньш присел на скамеечку у ближайшего дома, обнесенного кривоватым плетнем.

Из-за плетня торчали лохматые и голенастые подсолнухи, похожие на хулиганистых подростков. Из дырки в плетне выбрался рыжий котенок. Хрипло мявкнул и доверчиво полез к Маргусу на колени, цепляясь растопыренными коготками за штанину синей "олимпийки". Вскарабкался, повозился, устраиваясь поудобнее, подсунул ушастую головешку под ладонь Маргусу: погладь! - и заурчал умиротворенно, легонько царапаясь острыми коготками. Для полной деревенской идиллии не хватало, пожалуй, лишь балалайки, да доброго кулька семечек.

Семечки, впрочем вскоре появились - в сопровождении троицы аборигенов, которых Маргус приметил совсем недавно. Аборигены были похожи друг на друга, словно родные братья: мордатые, губатые и лохматые. Видно было, что здоровы они от природы, как новенькие трактора, и ни черта на их крестьянское здоровье не влияло - даже впитанные чуть ли не с мамкиным молоком противозачаточный самосадный дым и термоядерная самогонка. Щедро устилая свой путь подсолнуховой лузгой, аборигены лениво проследовали по улице и остановились перед Ауриньшем, разглядывая пришельца, словно троица бравых егерей, словивших городского лопуха-браконьера в своих угодьях. Разглядывая, они держали классическую паузу "по Станиславскому", давая возможность противнику как следует перетрухнуть и запаниковать.

Ауриньш поудобнее устроился на скамейке и безмятежно продолжал поглаживать урчащего котенка.

-- Э, фраер! - не выдержал, наконец, такой наглости самый мордатый, - Ты чо это чужих котов цапаешь?

А теперь мастерскую паузу выдержал Ауриньш - не суетиться, не напрягаться и сбить тем самым боевой напор противника.

-- Слыхал, Рыжик? - доверительно обратился он к котенку, почесывая его за ухом, - Говорят, что я тебя цапаю. А никто никого не цапает, мы просто познакомились, верно?

-- Ты ваньку-та не валяй! - начал терять терпение Мордатый, - Кто такой, хрен ли тут делаешь?

-- Сижу, - пожал плечами Маргус, - С тобой вот разговариваю...

-- Ща досидисся! - деловито пообещал второй абориген с кривым адидасовским трилистником, нарисованным шариковой ручкой на некогда белой футболке. - Чо приперся, тебя спрашивают!

-- У моего друга здесь дело, - обстоятельно пояснил Маргус, - А я - с ним.

-- Знаем, чо за дела, - ухмыльнулся третий, длиннорукий, как горилла, - К Машке Кузьминой кадриться собрался, что ль?

-- Мне не нравится слово "кадриться" - подбери другое, - холодно отбрил его Ауриньш. - И что ты имеешь против? Она что, помолвлена с кем-то из вас?

-- Чо-о?!

-- Что - нет? Тогда в чем дело?

-- Н-ну ни хрена ж себе! - изумился Мордатый, - Будут еще чурки всякие наших девок кадрить!

-- Это Рустам - чурка? - Ауриньш глянул на него презрительно, словно тевтонский рыцарь на сермягу-ополченца, - Да когда твои предки еще в звериных шкурах ходили, его предки уже обсерватории строили. Вот и посуди сам, кто из вас чурка.

-- Чо-о?!! - и прямо в глаз Маргуса полетел увесистый конопатый кулак Мордатого. Судя по всему, оппонент решил уклониться от дискуссии о роли этносов в истории человечества.

И то верно: чего бодягу зря разводить, если итог почти наверняка заранее известен? Ну, поехали: уход уклоном с линии удара, котенка (аккуратно!) в сторонку, захват атакующей руки, загиб за спину с разворотом противника к себе спиной и одновременным взятием глотки соперника на удушающий прием - есть! И - ребром стопы ему в подколенный сгиб - эть! Так, просто - чтоб назад не лягался. И - прикрываемся им, как щитом, от суматошных ударов остальных противников. Раз-два, готово: сдавленно мекнув, Мордатый грузно обвис на руках Маргуса.

-- Стоп! - властно скомандовал Маргус, укладывая Мордатого на траву, - Тайм-аут...

В этот момент из переулка появились Маша с Рустамом. Влюбленные держали друг друга за руки "по-детсадовски" и блаженно улыбались. При виде батальной композиции Рустам враз посерьезнел, высвободил руку и решительно встал рядом с Маргусом. Маша не стала хватать его за руки и убеждать не связываться - смотрела на происходящее с веселым интересом. А какой девчонке не нравится, когда из-за нее парни дерутся?

-- Это ты его? - вполголоса уточнил он у Маргуса.

-- Нет, это они! - честно открестился Ауриньш, - Кажется, по печени попали...

-- Не, ну вы что - больные совсем?! - искренне возмутился Рустам, - Вдвоем на одного! Кто так делает?! Ну-ка, Марик, дай я... - и, опустившись на колено, он умело нащупал пульс у пострадавшего. Затем ловко задрал вверх его ноги - так дзюдоисты приводят в чувство потерявших сознание от удушающего приема.

Вскоре Мордатый прерывисто вздохнул и открыл мутноватые глаза. Рустам заботливо, придерживая за спину, помог ему сесть, мягко похлопал по щекам.

-- Ну как, нормально? В голове не звенит?

-- Нормально... - прокряхтел Мордатый и поднял глаза на Гориллу, - Толян, пала! Урою, мля!!

-- Ну ты чо, Санек!.. - потерянно отозвался тот, - Не нарочно же, падла буду!

-- Рустам, вы идите, - кивнул Маргус, - Здесь все в порядке, я вас догоню...

-- У вас тут что - всегда так махаются? - неодобрительно поинтересовался на прощание Рустам, - Как хотите, пацаны, а это не дело. Нечестно так! Хотите помахаться - так по очереди договаривайтесь, а так - это что? Только шакалы так себя ведут...

-- Понятно, фраера? - вздохнул мордатый Санек, глядя вслед уходящим Рустаму с Машей, - Взял приезжий бабай, да и сопли вам утер... Ничо махаешься! - признал он, протягивая Маргусу пачку "Примы", - В десантуре, что ль, так учат?

-- Спасибо, не курю. - кивнул Ауриньш, - Да я-то так, середнячок... Это Рустам у нас боец классный. Чемпион училища по боксу, между прочим.

-- Неслабо... - уважительно протянул Толян и о чем-то задумался.

Все это время рыжий котенок скакал вокруг, угрожающе шипел и выгибал спину. Наконец, решил, что пора вносить и свою лепту в наведение общественного порядка - решительно протопал к Толяну и, встав на задние лапы, принялся терзать передними его трикотажную штанину. Тот взвыл и собрался было отшвырнуть наглеца ногой, но споткнулся о в з г л я д Ауриньша и, втягивая с шипением воздух сквозь зубы, кое-как отцепил котенка, продолжавшего воинственно растопыривать лапы.

-- Ты, морда! - убедительно обратился он к котенку, поднеся его к самому носу, - будешь об меня свои когти точить - хвост оторву на фиг, и скажу, что так и было! Понял, жопа рыжая?

С такой постановкой вопроса котенок был явно не согласен. И, фыркнув, ловко цапнул Толяна лапой за нос. Тот скорчил свирепую рожу и оглушительно гавкнул прямо в морду рыжему обидчику. Все облегченно заржали, и долго еще не могли успокоиться.

О стычке с парнями Маргус Рустаму ничего не рассказал - да и зачем, собственно? Но и сам Ауриньш не узнал об услуге, которую оказал ему Рустам месяц спустя, когда они вернулись из лагерей в Рязань.

В тот субботний день Рустам был отпущен в увольнение. Каких-то определенных планов на это увольнение у него не было, но не отказываться же, раз отпускают. Отгладив парадку и надраив ботинки, Рустам покинул стены родной альма-матер и неспешно направился в городской парк - побродить бездумно по тенистым аллеям, полюбоваться стенами старого Кремля, подышать воздухом вольной жизни. Дойдя до памятника Сергею Есенину, раскинувшего руки навстречу рязанским просторам (на правой ладони поэта красовался традиционный граненый стакан с остатками портвейна), Рустам заметил на скамейке Маргуса с Лилей, склонившихся над толстой тетрадью. Маргус что-то объяснял Лиле, быстро черкая в тетради карандашом. И был Маргус одет не в парадку, а в повседневное "хэбэ".

-- Добрый день, Лиля, - приветливо поздоровался Рустам, - Привет самоходчикам! - подмигнул он Маргусу.

-- Ой, Рустам, приве-ет! - заулыбалась Лиля, - В увольнении?

-- Ага... А вы тут - чего?

-- Да Марик мне вот к семинару готовиться помогает. Я к концу семестра что-то совсем в голове тупая стала - ну ничего не держится! Ой... - опомнилась она вдруг и в упор глянула на Маргуса, - А ты что - в самоволку удрал?!

-- Подумаешь, - независимо оттопырил челюсть Ауриньш, - Все ходят...

-- Не, ну ты что - совсем, что ли, балбес? А вдруг заловят?

-- Не заловят.

-- И я - как дура! Уселась тут с ним на лавочке! Да тут патрули каждые пять минут ходят! Хоть бы сказал, что ли - я бы в общаге с комендантшей договорилась...

-- В общаге девочек много, - возразил рассудительно Маргус, - Им то переодеться надо, то еще что... Не хотелось мешаться.

-- Ладно, люди, я пошел, - поспешил откланяться Рустам, - Вы тут сами разбирайтесь...

Пройдя по аллее до поворота, Рустам глянул вперед и тут же оценил Лилину прозорливость - навстречу неспешно выдвигался комендантский патруль. Хотя какая тут, к бабушке, прозорливость? Любому дураку известно, где патрули ходят. Любому, кроме Маргуса. Вот же черт. Рвануть обратно - предупредить его? Можно, однако, толку не будет: Ауриньш лучше предпочтет с норманнским достоинством предаться в лапы патруля, чем сигать в присутствии Лили в кусты - это Рустам знал совершенно точно. Значит, остается одно. Хмыкнув, Рустам одним движением расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и сдвинул узел галстука чуть ли не под ухо. Расстегнул китель, дерзко засунул руки в карманы и, демонстративно покачиваясь, решительно двинулся навстречу патрулю, заранее напустив на физиономию осоловелое выражение.

-- Здрасссьте, - светски приподнял он фуражку, поравнявшись с патрулем.

-- О...о...о... - сокрушенно покачал головой полковник-связист, начальник патруля, - Как все запущено... Взя-ать!!

Курсанты-патрульные хватать Рустама не спешили - они что, совсем дурные? Просто подошли и встали по бокам, как почетный эскорт. Тем более, что тот и не пытался бежать - дурашливо вскинул руки (сдаюсь!) и солнечно улыбался.

-- Документы, товарищ курсант! - потребовал полковник.

-- Нету, тащщковник... - для убедительности Рустам вывернул карманы.

-- Фамилия? Рота какая? - полковник зацарапал в блокноте карандашным огрызком.

-- Гуссейнов, пятая рота, - Рустам со вздохом вспомнил Мамеда из Кировабада - славного парня с десантного факультета, отчисленного полгода назад за хроническую неуспеваемость.

-- В комендатуру! - удовлетворенно рыкнул полковник. Служба шла удачно: не успел заступить, как задержал нарушителя формы одежды, самовольщика, да к тому же в нетрезвом состоянии! План выполнялся успешно.

Покаянно заложив руки за спину, Рустам смиренно зашагал по аллее, провожаемый сочувствующими улыбками гуляющих граждан. Так. Нормалек. Первая часть плана выполнена успешно: угроза от Маргуса отведена. Теперь - не выпендриваться, не привлекать к себе излишнего внимания, дабы усыпить бдительность начальника патруля и не дать как следует себя запомнить. Только бы никто из знакомых офицеров по дороге не встретился...

И судьба была в тот день снисходительна к Рустаму - до комендатуры они добрались без нежелательных для него встреч. Приближался проходной двор, расположенный за два дома от пункта назначения - он числился второй частью в плане Рустама. Так. Еще пару шагов... Приготовиться...

-- Ох, да ни фига ж себе!! - внезапно вытаращил Рустам глаза, глядя на противоположную сторону улицы.

Естественно, патруль машинально обернулся туда же. А в следующее мгновение они уже обескураженно смотрели на пустое место, на котором только что стоял нарушитель.

-- Догнать!! - взревел начальник патруля и первым ринулся в темный проем арки двора, откуда доносился шустрый удаляющийся топот удиравшего Рустама.

А вот это он напрасно так поступил, право слово. Видать, совсем недавно полковником стал, не приобрел еще приличествующей званию вальяжности и рассудительности. И то сказать: царское ли это дело - самому за нарушителями гоняться? Для чего тебе патрульные дадены? Ну, сам и виноват: не успев сделать двух скачков, налетел бедный полковник на занозистый ящик, предусмотрительно брошенный Рустамом за спину, на пути преследователей. Заслышав усиленные эхом высказывания полковника по этому поводу, Рустам сочувственно поморщился: извините, но как меня учили, так я и действую: минировать пути отхода, дабы снизить скорость преследователей. Подняв и отряхнув начальника, патрульные, стараясь не переусердствовать, продолжили преследование. И, очутившись во дворе, увидели у противоположной стены Рустама с фуражкой в зубах, который ловко, как шимпанзе, карабкался по высокому штабелю пустых ящиков. Достигнув вершины штабеля, Рустам легко перемахнул через забор, не забыв оттолкнуть ящики в сторону - грохот развалившегося штабеля поглотил сердечные приветы полковника вслед ускользнувшей добыче.

Приземлившись, Рустам выхватил из зубов закушенную фуражку (не дай бог было ее потерять на виду у преследователей: на внутренней стороне вытравлены хлоркой фамилия и инициалы владельца!) и хорошо знакомым кратчайшим маршрутом рванул к училищу. Ну вот, а он еще не знал, чем в увольнении заняться...


***


Стройная белоснежная церковь возвышалась над алыми облаками осенних рябин и была похожа на стартующий космический корабль. Над бронзовой маковкой, в зеленом закатном небе, проклюнулась и начала стремительно разгораться умытая Венера. Разлапистый золотой кленовый лист, кружась, спланировал вниз и маршальской звездой опустился на погон Маргуса.

-- А все-таки хороший город Рязань, - вздохнул Ауриньш, - Я буду скучать по нему...

-- Ну! Ты еще наших городов не видел. Посмотришь Самарканд, Бухару, Ташкент - обалдеешь!

-- Хорошо бы... Только когда это будет?

-- Будет, обязательно! - уверенно сказал Рустам, - В отпуск ко мне приедешь. Или самого в Чирчик служить переведут...

-- Да, этот вариант вероятен. Там же сейчас учебку для Афгана организуют... Ну что - пойдем? Мне парадку еще погладить надо - я раньше в бытовку не совался, все равно все утюги заняты. А еще вместе с десантурой будем сегодня ночью ангела одевать, тоже подготовиться нужно.

-- Айда, Марик. Если утюги освободились, так мы в четыре руки в пять секунд все сделаем.

В казарме царила особая, ни с чем не сравнимая атмосфера скорого выпуска. Даже запах стоял особый: воздух был пестро прослоен ароматами горячих утюгов, гуталина и купленных по торжественному случаю дорогих одеколонов. Разумеется, присутствовал в атмосфере и тонкий алкогольный выхлоп, но все было в рамках приличия: по неписаным правилам, считалось здорово непорядочным наглеть перед командирами, пока не окончена вся процедура производства в офицеры (а после нее - тем более), поэтому выпивали выпускники аккуратно: не прячась, но и не демонстративно. И - блюли дозу: чего накачиваться, завтра, после выпуска, можно будет оттянуться как следует, а сегодня - так только, для душевного комфорта и потепления беседы и воспоминаний.

Выпускники толкались перед зеркалами, придирчиво и самодовольно разглядывая себя в парадных офицерских мундирах - золото новеньких погон и парадных ремней сдержанно сияло на синем сукне, оттеняя снежную белизну рубашек (катастрофически не хватало орденов к этому великолепию!). Выглядели выпускники внезапно повзрослевшими - то ли от повышающей их статус офицерской формы, то ли от напускаемой на себя солидности, положенной по сему статусу. Хотя до известной степени дело обстояло как раз наоборот: были вы опытными, матерыми курсантами выпускного курса, вызывавшими зависть первокурсников и уважение командиров и преподавателей, а стали зелеными салагами-лейтенантами, которым еще только предстоит зарабатывать в войсках и уважение подчиненных, и признание коллег-офицеров. "Товарищи офицеры свободны, командиры взводов - остаться" - кому из командиров не знакома эта команда из лейтенантской юности? Ну а пока что все эти будущие проблемы не особенно омрачали выпускников - они пребывали в благодушном настроении и щедро одаривали салажат-первокурсников своим добром, скопившимся за курсантские годы - от нагрудных знаков до старых конспектов и шерстяных носков.

Как и предполагал Рустам, утюги в бытовке уже освободились. И они слаженно, в четыре руки, за какие-то полчаса отутюжили весь комплект офицерской формы Ауриньша: парадный мундир, повседневную и полевую форму, а также летнее пальто. Парадную и повседневную шинели решили не трогать: все равно помнутся в чемодане.

-- Готово дело! - подвел итог Рустам, отключая пованивающий старый утюг, - Надевай парадку, чего ждешь?

-- Да зачем? - отмахнулся Маргус, - Завтра надену, чего сейчас ее зря мять?

-- Ну. Посмотреть хоть на тебя - какой из тебя офицерик получился!

-- Да брось. Завтра посмотришь. Ничего особенного.

-- Какой-то ты ну совсем не романтичный товарищ... Ладно, как знаешь. Когда на колокольню отправимся?

-- Примерно через полтора часа. Ребята из десантуры звякнуть должны, вместе пойдем.

У курсантов всех военных училищ существуют свои многолетние традиции, связанные с выпуском и получением офицерских погон. Гардемарины славного города Питера, к примеру, в ночь перед выпуском начищают ваксой сапоги памятнику адмиралу Крузенштерну, а также надраивают до золотого блеска гениталии коня Медного Всадника. А курсанты - десантники в ночь перед выпуском обряжают в тельняшку и голубой берет мраморного ангела на колокольне рязанского кремля. К этому мероприятию они готовятся загодя, сшивая одну тельняшку из трех, ибо размеры ангела весьма внушительные. Ангельский же берет по своим габаритам не уступает доброй крестьянской сковороде. Городские власти всякий раз пытаются воспрепятствовать этой традиции - вход в колокольню запирается на замок, а сама колокольня охраняется милицейскими патрулями. И, тем не менее, каждый год ангел оказывается одетым по форме, как и подобает хранителю лихого крылатого войска.

Прохладная сентябрьская ночь накрыла город бархатным, мерцающим серебряными искрами куполом. В свете парковых фонарей вспыхивали золотыми медалями облетающие под ночным ветром листья берез, призрачно белеющих в темноте. У крепостной стены седого кремля собралась пятерка самодеятельных кутюрье, облаченных в прыжковые комбинезоны.

-- Ну что, мужики - приступаем? - деловито проговорил Король Горрощи, без пяти минут лейтенант, - Кто на разведку?

-- Давайте я, - кивнул Рустам и принялся взбираться вверх по крутому крепостному валу.

-- Двое ментов, - доложил он, вернувшись через десять минут, - По мосту швенькаются туда-сюда. Здоровые. Больше никого поблизости не видать.

-- Ну, двоих-то мы сделаем, - пренебрежительно махнул рукой Король, - Давайте так: мы с Михой их снимаем, вы их караулите, пока мы лазить будем...

-- Силовое решение проблемы следует рассматривать как крайний вариант, - авторитетно заявил Ауриньш, - Какие еще будут предложения?

-- Может, с бабцами какими-нибудь договоримся? - предложил Ренат Гайнутдинов, имевший длинное прозвище Офицер Сайгонских ВВС,- Пускай они их отвлекут, а мы по - тихому залезем...

Свое прозвище кандидат в мастера по парашютному спорту Гайнутдинов заработал еще на первом курсе, когда заместитель командующего ВДВ генерал Курочкин посетил тренировку сборной училища в учебном центре. Увидев скуластого раскосого Рената - в белом пластиковом шлеме, упакованного в парашютную сбрую, генерал так и высказался: вылитый офицер Сайгонских ВВС! Так и прилепилось...

-- Слушайте, мужики, а может, я договориться с ними попробую? - предложил Рустам.

-- Ага, договоришься с ними, как же... В комендатуру отправят, да еще круче бдеть будут!

-- Да я серьезно! Если не ошибаюсь, один из них - мой знакомый...

-- Ну? И когда ты с ним познакомиться успел?

-- А, еще когда поступал! - улыбнулся Рустам, - Короче, пока в Рязань ехал, у меня в поезде чемодан скоммуниздили. И костюм там был, и бабки - всё. Хорошо хоть, документы отдельно лежали - в пакете под подушкой. Ну что - вылезаю на вокзале как был - в трико, в футболке и тюбетейке. Нашел училище, мне говорят: у тебя в предписании когда сказано явиться? Через два дня. Гуляй пока, а послезавтра приходи. А куда мне деваться? Денег - всего рупь случайно в кармане завалялся - на гостиницу маловато. Походил по городу, в Оке искупался, а спать пошел в парк. Нашел газету, лег на лавочку, укрылся - как безработный в Америке, все равно. Поворочался, уснул кое-как. Среди ночи мильтоны будят - кто такой, чего здесь делаешь? Ну, я им все рассказал - так мол, и так, документы показал. Сам думаю: ну всё - приплыли: сейчас зацапают, заарестуют и накрылось мое поступление. А они меня к себе в отделение привезли, покормили, бушлат дали - ложись, спи, говорят. Нормальные мужики оказались. А утром их начальник в училище позвонил и попросил меня на день раньше запустить. У нас, говорит, с беспризорщиной уже пятьдесят лет назад покончили...

-- Класс! И что - точно там твой знакомый?

-- Да вроде точно. Ну так что - попробую?

-- Н-ну давай... Если что, свистни - подскочим.

Вскарабкавшись на крепостной вал и перемахнув через чугунную ограду парапета, Рустам уверенно направился к милицейскому патрулю.

-- Добрый вечер! - бодро поприветствовал он их, лихо бросив два пальца к виску, - Курсант Садыков, здравия желаю!

-- О! Привет, старый знакомый! - обрадовался розовощекий лейтенант, - Как жизнь, дитя подзаборное?

-- Нормально! Вы меня помните?! Ну ничего ж себе - зрительная память у вас! - с ходу польстил Рустам.

-- Помню, а как же! - закивал лейтенант, - Лежит такой подкидыш... Как Чарли Чаплин. Ты, я смотрю, поступил? Хоть бы зашел, что ли...

-- Да неудобно было как-то... Не думал, что кто-то запомнит. Чего, скажут, приперся?

-- Да брось ты, скажешь тоже! Заходи, чего там. Посидим, чайку попьем... А то к нам просто по-доброму фиг кто заходит - только если стрясется что-нибудь.

-- Обязательно зайду!

-- А ты чего тут так поздно? В самоходе, что ли? Свидание, небось?

-- Да нет, тут такое дело... - Рустам с заговорщицким видом поманил лейтенанта, - Понимаете, у нас традиция такая...

-- Ангела, что ль, одеть? - засмеялся лейтенант, - За этим сюда пришел? А где барахло-то?

-- Тут, рядом. У ребят.

-- А мы уж думаем - чего не идут? Ждем, ждем... - хохотнул второй милиционер, квадратный сержант с пшеничными усами, - Ну, думаем - не тот выпускник пошел, совсем традиции чтить перестал!

-- Ну, так как, а? - просительно глянул Рустам, - Можно? Мы по-быстрому...

-- По быстрому как раз не надо. Навернетесь оттуда второпях, а нам отвечать. Страховку взяли? Веревки, или еще чего?

-- Конечно!

-- Тогда ладно. Делаем так: я с вами буду - присмотрю на всякий случай, а ты, Антон, здесь поляну попаси, - кивнул он сержанту и достал рацию, - Если что - предупредишь.

-- Ух, ребята!... - восхитился Рустам, - Спасибо!

-- Да брось ты... Мы что - сами в десантуре не служили?

-- Правда?! А где?

-- Я - в Костроме, Антон - в Гайжюнае...

-- Ой, - спохватился Рустам, - А вас начальство не пропистонизирует? Вас же, наверное, специально сюда поставили?

-- Ничего, решим вопрос, - отмахнулся лейтенант, - Начальник сам в Чучкове служил...

Великое Десантное Братство! Это вам не кот начхал, товарищи!

Через пятнадцать минут операция была завершена. Облаченный в тельняшку и берет, ангел приобрел вид лихой и отчаянный. Для надежности берет был приконтрован к мраморной голове ранцевой парашютной резинкой. Лицо ангела было грязноватым, но в сочетании с лихо заломленным беретом грязь была похожа на боевой грим-камуфляж.

-- Нормально... - оценил Король, заботливо поправляя тельняшку на плече ангела, - Классно мужик смотрится! Ну что, спускаемся?

-- Давай, - кивнул ему Ауриньш, - Мы - следом...

-- Марик, - негромко окликнул его Рустам, когда Король начал спускаться вниз, - Давай постоим тут еще немного...

-- А что такое? - откликнулся Маргус и крепко взял его за локоть, - Голова закружилась?

-- Да нет, все в порядке. Так просто...

Бывают в жизни такие минуты, которые отчаянно хочется продлить - ну хоть на мгновение! Жизнь уже зацепила их своим могучим водоворотом и начала властно отбрасывать друг от друга. Завтра все будет красиво и торжественно: гром оркестра, плещущий в осеннем небе алый шелк Знамени училища, отточенный парадный шаг юных лейтенантов, в последний раз проходящих торжественным маршем по плацу. А потом их ждут тысячи дорог с новыми встречами и расставаниями, радостями и тревогами. Но все это будет потом. А сейчас - вот он, друг, рядом с тобой. И ничего нет вокруг, кроме низкого - рукой дотянуться! - осеннего неба, тихо осыпающегося звездами. Ну, как это выразить словами?! Наверное, девчонки сумели бы, а Рустам не умел. Но Маргус все понял и без слов.

-- Конечно, - негромко сказал он и положил руку на плечо Рустаму, - Давай постоим...


2004г.


Рюкзак десантника, образца 1954г.

Рязанское командное пехотное училище - так называлось это училище раньше, и так его, по традиции, называют курсанты и выпускники и сегодня.

Девица легкого поведения (узб.)

Парашютно-десантный батальон

Боевая машина десанта

Центрально-Европейский театр военных действий

Извините (кит.)

Пожалуйста, товарищ, повторите еще раз помедленнее (кит.)

Я очень хорошо владею этим оружием (кит.)

Можно? (кит.)

Ты так умеешь? (кит.)

Да, Гагарин (кит.)

Гагарин тоже был десантником? (кит.)

Но почему? Случилась авария? (англ)

Нет, это был обычный способ возвращения из космоса в то время. (англ)

Министерство безопасности ДРА

ГК-30, грузовой контейнер

ЗУ - зарядное устройство

Воздушно-десантный комплекс

Тяжелая воздушно-десантная техника

Многокупольная система

Радиационная, химическая и биологическая разведка