# Блокадный хлеб

Юрий Анатольевич Макусинский

Наталье Крандиевской


Мы вместе жили здесь: ты раньше, я чуть позже,

семантики эпох смешав в стихах своих.

Я чувствую тебя, и мне (мороз по коже!)

все чудится порой лицо твое - в чужих.


И берег тот же - здесь. И невский ветер - тот же.

И кладбище, и храм, и колокольный звон.

И этот в полночи растерянный прохожий,

похожий на меня. Проходит мимо он.


Без света. В темноте. Сопит кипящий чайник.

Сожжен уже Гюго и догорает Скотт.

Простым карандашом рисуешь ты печально

стихи свои тому, кто больше не придет.


Не заскрипят шаги по мерзлому паркету,

не заискрится смех, как иней на усах,

и не предложит хлеб, завернутый в газету,

твой долгожданный друг с улыбкой на устах.


Я помню этот хлеб. В моей крови блокада

с младенческих ногтей - генетика вины.

Для тех, кто замерзал в блокадном Ленинграде,

у хлеба - жизни вкус, но с запахом войны.


Но мы о тех, кто жив. О тех, кто, слава Богу,

родился и родил. И - отступила тьма.

Оттаяла Нева от смерти понемногу,

в учебники ушла блокадная зима.


Мы жили здесь. С тобой. И голодали вместе.

От голода спасал любви противогаз.

Кресты, кресты, кресты - блокады перекрестья,

в которых столько дней она держала нас.


На Невском - пестрый люд. Тепло и хлеба вволю.

С толпой и я бреду на праздничный парад.

Смешав пасхальный свет в душе с привычной болью,

люблю тебя, мой друг, как много лет назад.

28.07.2018