# Недобитый Бтр.

Аноним Inek

Вариант 1.


Когда моя броня была неуязвима,

И краска не сошла до оспин рыжей ржи,

Не бредил я судьбой скитальца-пилигрима,

И призраком себя в то время я не жил.

Мы были табуном. Таких, как я - пять дюжин.

Мы рысью и в галоп носились тут и там -

Где минимум дорог, и много троп верблюжьих -

Топча земную твердь по прозвищу Афган.

Где мало пастухов, где много мин и боли

Упрятано в земле для ног и для колес,

Монисто из причин для траурных застолий,

И зло плодило зло, и злость рождала злость.

В тот памятный мне день в Кабул вели колонну,

А в ней обычный сброд: братва-наливники,

Тентованная чернь несла кубы и тонны,

Патроны и муку везли грузовики...

Чихнув на этикет, дымили гарь Камазы,

Мне так не довелось ни разу рвать нутро,

Хотя я столько дыр по прихоти спецназа

Изведал, подвозя их в пекло на "контрол".

Случилось, как всегда, неистово и скоро:

Фугаса пасть меня лишила колеса,

И сразу с двух сторон на нас наслали горы

Пираний из свинца, которым нет числа.

Бойцам - не до меня: кто ранен, кто и хуже,

Забрали всех - ушли, остался я один.

С оторванной ступней, изранен и контужен,

Катящийся в овраг по руслу талых глин.

Вернулись ли за мной, мне это неизвестно,

Тоску перестрадал и больше не грущу,

Я выбрался тогда из той ложбины тесной,

Тропинку разглядев сквозь триплексов прищур.

Душманы, пастухи - никто меня не тронул,

Боялись или так мне истово везло,

Поныне колешу по призрачным законам -

Стал призраком себя, имея в том резон.

Сначала я искал свое родное стойло,

Но в картах не силен, хоть их осталось две:

Одна - СССР, теперь уже покойный,

Вторая - целый Мир, что тоже не целей.

Когда меня несло по топям Кандагара,

Я встретил тени тех, кто без вести, парней,

Они еще все там - их не тревожит старость -

Красивы и чисты в той юности своей.

А там, где врос Герат дувалами в суглинок,

Кяризы роют в рай предатели-сыны.

Позорная тропа судеб вильнула мимо -

Теперь они до тла - без рода, без страны.

Зеленый Чарикар. Здесь помнят о саперах.

Я видел место их палаток и жилищ...

Расспрашивал, и мне о них шептали горы,-

О праведных кротах израненной земли.

В Кабуле шурави в помине и в почете,

Хотя минуло лет не мало с той поры,

Но пальцы пастухов сильней сжимали четки,

Когда о той войне просил их говорить.

Я выстрадал Кундуз, там было ехать трудно,-

От остовов машин меня бросало в дрожь.

Сегодня в тех местах совсем не многолюдно,-

Как видно, и у гор случается синдром.

Ну, где же ты, Газни? Мечусь я непрестанно,

Ищу...опять ищу... и вновь не нахожу.

Подранок, призрак, быль и боль Афганистана.

Бронею, нет,- душой...по кромке... по ножу.

В знакомый поворот вхожу настороженно,

А ну опять рванет, не вынесу, умру,

Угробив экипаж. Убитых, обожженных

Их вынесут к гробам пред строем поутру.

И снова грянет гимн, хитом он стал посмертным,

И снова строй сомкнут оставшиеся жить...


Надсадно бью эфир: "Я на ходу...Не смейте

Мой номер зачислять к разряду "Миражи"...


===== ===== ===== ====


Вариант 2.


Когда моя броня была неуязвима,

И краска не сошла до оспин рыжей ржи,

Не бредил я судьбой скитальца-пилигрима,

И призраком себя в то время я не жил.

Мы были табуном. Таких, как я - пять дюжин.

Мы рысью и в галоп носились тут и там -

Где минимум дорог, и много троп верблюжьих -

Топча Маликов край по прозвищу Афган.

Где мало пастухов, где много мин и боли

Упрятано в земле для ног и для колес,

Монисто из причин для траурных застолий,

И зло плодило зло, и злость рождала злость.


В тот памятный мне день в Кабул вели колонну,

А в ней обычный сброд: братва-наливники,

Тентованная чернь несла кубы и тонны,

Патроны и муку везли грузовики...

Чихнув на этикет, дымили гарь Камазы,

Мне так не довелось ни разу рвать нутро,

Хотя я столько дыр по прихоти спецназа

Изведал, подвозя их в пекло на "контрол".


Случилось, как всегда, неистово и скоро:

Фугаса пасть меня лишила колеса,

И сразу с двух сторон с лихвой наслали горы

Пираний из свинца по наши телеса .


Бойцам - не до меня: кто ранен, кто и хуже,

Забрали всех - ушли, остался я один.

С оторванной ступней, изранен и контужен,

Катящийся в овраг по руслу талых глин.


Вернулись ли за мной, мне это неизвестно,

Тоску перестрадал и больше не грущу,

Я выбрался тогда из той ложбины тесной,

Тропинку разглядев сквозь триплексов прищур.

Душманы, пастухи - никто меня не тронул,-

Боялись, или так мне истово везло,

Поныне колешу по призрачным законам -

Стал призраком себя, верша судьбы излом.

Сначала я искал свое родное стойло,

Но в картах не силен, хоть их осталось две:

Одна - СССР, теперь уже покойный,

Вторая - целый Мир, что тоже не целей.


Когда меня несло по топям Кандагара,

Я встретил тени тех,- что без вести,- парней,

Они еще все там - их не тревожит старость -

Красивы и чисты в той юности своей.

Наверное, по ним грустит весной шиповник,

Наверное, в их честь он праведно цветет,

Я верю, их простил и самый ярый кровник,-

Расплатой стала жизнь. Без сдачи. Под расчет.


А там, где врос Герат дувалами в суглинок,

Кяризы роют в рай предатели-сыны.

Позорная тропа их карм вильнула мимо -

Теперь они до тла - без рода, без страны.

Я их не осуждал, в плену пока я не был,

Храни от сей беды меня, мой вящий путь,

Я знаю, что жена, и дочь, и сын-наследник

Их — каждого — простят...И в этом жизни суть.


Зеленый Чарикар. Здесь помнят о саперах.

Я видел место их палаток и жилищ...

Расспрашивал, и мне о них шептали горы,-

О праведных кротах израненной земли.

В Кабуле шурави в помине и в почете,

Хотя минуло лет не мало с той поры,

Но пальцы пастухов сильней сжимали четки,

Когда о той войне просил их говорить.

Я выстрадал Кундуз, там было ехать трудно,-

От остовов машин меня бросало в дрожь.

Сегодня в тех местах совсем не многолюдно,-

Как видно, и у гор случается синдром.

Ну, где же ты, Газни? Мечусь я непрестанно,

Ищу...опять ищу... и вновь не нахожу.

Подранок, призрак-быль... и боль Афганистана.

Бронею, нет,- душой...по кромке... по ножу.


Сегодня мне свезет, найду то место, остов,

С которых начался души моей полет...

Вдруг обрету покой, сгорю, ведь это просто,

Но как же с теми быть, кто просто не умрет.

Солдаты, пацаны - на панцире, в десантах,-

Водила мой родной, стрелок КПВТ...

Как рано им еще — сержантам... лейтенанту...

Эх, лучше б я сгорел в том доменном котле.


В знакомый поворот вхожу настороженно,

А ну опять рванет, не вынесу, умру,

Угробив экипаж. Убитых, обожженных

Их вынесут к гробам пред строем поутру.

И снова грянет гимн, хитом он стал посмертным...


Опять фугас, и боль до судорог пружин...


Надсадно бью эфир: "Я на ходу...Не смейте!..."-

Держу колонны строй...Движки мне вторят:"ЖЖЖиив..."


Давно спустилась ночь. На ощупь, без дороги...

Потом дивились тем — и врач, и зампотех,

Что я такой-сякой, в пробоинах, безногий,

А всё-таки дошел. Довез. Себя. И всех.