# Новый солдат империи. Гл.14

Александр Пересвет

Переночевал Лёшка в расположении, в офицерском кубрике. Слава Богу, что Злой с Еланчиком остались где-то в городе - что-то говорить им после всего происшедшего не было сил. Душевных прежде всего. Как тому же Юрке пояснить, как это и из-за чего Настя его прогнала? Нет, злорадствовать и издеваться тот, конечно, не стал бы - но как ему в глаза смотреть?

Так что всё прошло тихо и нормально. Пообщался с ребятами, почистил, наконец, оба пистолета, заодно и по винторезу прошёлся, и по автомату своему. Нервы привёл в порядок.

А наутро Алексей уже стоял перед командиром, изучавшим приказ о переводе капитана Кравченко в отдельный разведывательный батальон корпуса Народной милиции.

Были сборы недолги, что называется. А что собирать-то? После разгрома квартиры всё уцелевшее, включая разбитый нетбук, умещалось в одной сумке. Да там ничего особо и не было, на квартире-то. Комок оставался здесь, в располаге, гражданская одежда была на нём, мыльно-рыльные уцелели и теперь тоже лежали в сумке.

Бюрократии особой в армии ЛНР ещё не наработалось, так что несколько формальных вопросов снялись довольно быстро, и Алексей, забрав необходимые бумаги, поехал на новое место службы.

Оно оказалось вполне на внятном армейском уровне, что Лёшке сразу понравилось. Бывший военный городок, судя по всему, стандартно-добротная советская казарма в три этажа, отдельное штабное здание, плац с разметкой для строевой и даже спортгородок. Рядом высилось пятиэтажное здание, то ли недостроенное, то ли растащенное - без окон, без дверей, что называется. Но в нём - надо будет узнать - можно будет устраивать тренировки по бою при захвате зданий. Хорошо устроился товарищ Перс, и порядок явно поддерживает.

Ну, а дальше - представление новому командиру, суровому, плотно сбитому, словно излучающему мощь, новым сослуживцам, парочку из которых Алексей знал по прежним контактам, постановка на довольствие, место в казарме - обычная армейская упорядоченность, пусть и с непременным налётом привычной партизанщины. Или нет, скорее, семейности, что ли. Да и понятно оно: ещё два месяца назад вся луганская армия представляла собою набор отдельных самостийных отрядов, сплочённых не столько дисциплиной, сколько чем-то вроде "понятий" и ощущением общего дела и общего риска. Ещё недавно сам Алексей жил и воевал в подобном отряде. Да и давно ли у них по располаге народ слонялся чуть ли не в трусах, но с автоматом. Ну, не в трусах, потому как октябрь и уже прохладно, да и поварихой у них была тётка Ганна, которая иной раз и тряпкой могла наладить меж лопатками за, так сказать, "неуставной вид"...

Эх, времена были... Чистый военный коммунизм! А вспомнить, как такие же добро-строгие "тётки Анны" кормили бойцов прямо в подвале обладминистрации! Конечно, своих, в основном, кто в охране-карауле, но и пришлым солдатикам в миске макарон по-флотски не отказывали. А Алексей тогда несколько раз оказывался по делам в администрации - там же тогда, считай, вся государственно-социальная жизнь бурлила, как в Смольном. Вот его пару раз в ту "столовую" и затаскивали. Которая, кстати, для всех действовала, по талонам каким-то...

В общем, у Перса была ещё не российская армия, но уже армия. Вот только сферы компетенции своих офицеров командир ещё вынужден был разводить вручную. Отсюда и возник тот странный разговор о том, каким оружием владеет Буран, чтобы сразу нарезать ему кусок службы, где он не пересекался бы с другим замкомбатом. Что ж, тем лучше. На новичков во всех армиях всегда погладывают со здоровым недоверием, а уж начинать с конфликта - последнее дело. Да и не по нраву это было самому Кравченко. Лучше товарищам офицерам поляной проставиться, по обычаю, мудрыми предками ещё при царях заведённому.

Чем Буран и занялся вечером после службы.


* * *


Алексей двумя пальцами взял газетный лист за уголок, вытянул руку. Потом отпустил газету и тут же ударил по ней кулаком правой. Кулак пробил в газете дыру и вышел на другую сторону.

А не так проста эта единственно выжившая в прифронтовом Луганске газетка под забавным почему-то названием "XXI век". Бумага мягкая, норовит облепить кулак, а не сопротивляться ему.

- Это упражнение первое, - оглядел он внимательно наблюдавших за его манипуляциями бойцов. - Упражнение второе - разделить этот лист пополам и так же прорвать его ударом кулака.

Продемонстрировал половинку прежнего листа формата А3 - стало быть, теперь формат А4, как обычный машинописный. Точно так же подвесил его перед собою в воздухе и резко пробил.

Физическая форма не подвела, несмотря на ставшие более редкими возможности потренироваться в упражнении, которое им давал в училище преподаватель по физо. И этот формат не устоял.

- Упражнение третье - ещё раз пополам и опять бить, - проговорил Алексей. - Честно скажу, мужики, не уверен, что сейчас у меня получится. Давненько не упражнялся. Но попробую.

Сосредоточился, пару раз мысленно прогнал удар перед сознанием, намечая ту точку за листом, в которую надо пробить. Чтобы энергетика удара воспринимала преграду не как конец работы, а просто как незначительную помеху. Тем же макаром их учили и кирпичи голой рукой пробивать. На деле - для девушек, конечно, упражненьице. В том смысле, что производит на них неотразимое впечатление и помогает девушке положительно решить дилемму "дам" или "не дам". Практической надобности в таком ударе нет - не стенки же им пробивать, да и на кирпич ещё посмотреть. Этот силикатный, белый, к примеру - так его не проломишь, только руку сломаешь. А вот этот вроде бы детский, невинный удар в лист бумаги как раз здорово оттачивает резкость удара. Что разведчику куда как полезно в его службе. Пусть и говорил их препод в училище, что все эти боевые единоборства в современной армии - так, для развлечения, ибо судьбы нынешних боёв решает хорошее наведение с помощью электроники и правильно применяемая огневая мощь. Но для полевой фронтовой разведки рукопашка была и оставалась одним из ключевых звеньев подготовки хорошего бойца.

А подготовка в отдельном разведбате в этом смысле как раз несколько хромала. Что, в общем, естественно: подразделения здесь собирались не из "волков" спецназа ГРУ ГШ ВС РФ и не из десанта или морской пехоты. Ну и, плюс, это всё же не регулярная армия. Много явно пришли с гражданки, выглядят и ведут себя соответственно. Панибратством не назовёшь, но, как и во всей новосотворённой армии ЛНР отношения здесь больше напоминают партизанские. В обоих смыслах, в том числе и в том, когда в армию на сборы запасники призываются, которые "партизаны" в кавычках. С тем плюсом, что здесь всё же так не пьют.

Разумеется, совсем уж механизаторов тут было мало, но... и они тоже были. И всего остального - сборная солянка. То есть и десантники, конечно, и морпехи, и бывшие войсковые разведчики тут присутствовали, но в целом "боёвка" в ОРБ несла на себе те же родовые пятна, что и вся ещё только сколачиваемая Народная Милиция. Да батальон и создан был пару месяцев назад, 5 ноября! То есть в нём служат парни с разной подготовкой, с разными сроками, что прошли после настоящей армии, с разным опытом участия в боевых действиях. В общем, понятно, отчего Перс сразу бросил нежданный кадр на подтягивание боевой у батальона. Потенциал у ребят хорош - это Алексей уже выявил, просмотрев с утра все подразделения, - но нужно его выводить на единый для всех уровень. Желательно - высокий.

Проверку огневой, естественно, он за первый день в части устроить не мог, но по физике основу просмотрел внимательно. И в целом остался доволен. А потом отобрал командиров взводов и отделений и решил с ними прокачать несколько начальных уровней, чтобы те потом начали работать с бойцами. Упражнение с газеткой - баловство, конечно, но как раз очень полезное на начальном этапе. Тем более что им можно заниматься вне графика физподготовки, который ещё предстояло изучить и откорректировать.

За секунду до удара Алексей выгнал из организма зацепившуюся за спинной мозг опаску, что не выйдет пробить этот вшивый листочек. Мыслишка такая - сродни паникёру в бою, немедленно лишает тело уверенности в победе, хотя бы и над четвертушкой бумаги с оборванной подписью: "Учредитель и главный редактор - Юрий Юр...". Хороший, наверное, дядька, раз продержался сам и сохранил газету свою в это тяжкое для Луганска лето. Прости, что придётся тебя стукнуть от души...

Хотя при чём уж там душа. Подготовка - а сколько раз с ребятами на спор вот так дрались с газетками, обрывая их на четвертушки и восьмушки - не подвела. Чутку смухлевал, правда: ударил не кулаком, а костяшками пальцев - для меньшей начальной площади соприкосновения с объектом, - и пробития добился.

В группе офицеров и сержантов послышался рокоток одобрения. Но кто-то с наглецой произнёс:

- Это любой может. Это ж газетка!

Алексей живо обернулся:

- Кто сказал?

Выдвинулся один, молодой. Крепкий.

- Лейтенант Охрименко, позывной Куляб.

Да и морда с наглецой, да. Вчера не видел парня, не было его на "поляне"..

- Попробуйте, товарищ лейтенант, - по-уставному продемонстрировал дистанцию Кравченко, желая с самого начала окоротить наглеца. - Попробуете сразу с третьего упражнения или с начала пойдёте?

- С третьего, - не стал отступать лейтенант. - Мы из десанта, смогём.

Десантура тут, как заметил Алексей, себя держала "первой среди равных". Щеголяла в своих голубых беретах - неважно, из каких времён и стран. В смысле - кто с российским триколором на левом ракурсе, кто в "чистом" - это, видно, украинский флажок явно на помойку пошёл, а один, пожилой уже, седатый дядька, вовсе с советским флагом берет носил, вполне лихо заломленный. На фоне ушанок у прочих бойцов десантники смотрелись отдельной корпорацией.

Один, правда, чёрным беретом морпеха себя этой корпорации противопоставлял.

Алексей понадеялся, что на деле это не так. Нет ничего хуже, когда подобное ударное подразделение на кланы разбивается...

Майор Куга, начальник штаба, задержавшийся, чтобы посмотреть на первые шаги нового замкомбата, хмыкнул с подзадором, пригладив щёгольские, "дудаевские" усики:

- Давай, давай, Петька, только не опозорься...

Кстати, сам Куга тоже в десантском берете тут стоял.

Куляб взял листок газеты небрежно, снисходительно. Ударил хорошо, подготовленный парень, видно сразу. Ударил - и удивился. Газетный лист спланировал на пол.

Пара человек захихикали. Алексей промолчал. Не хотелось сразу заводить какие-то трещинки в отношениях с новыми сослуживцами.

- Ещё разок, - с несколько искусственной широтой ухмыльнулся лейтенант.

Но не удалась и эта попытка.

Охрименко с вызовом взглянул на Алексея:

- Ладно, капитан, сдаюсь. Покажи, в чём секрет.

Вызов в его глазах, однако, не погас и совершенно контрастировал со словами Куляба. Непростой, похоже, парень.

- Да секрета особого нет, - тем не менее, миролюбиво ответил Буран. - Это, в общем, не физо, а так, для отладки техники удара. Надо только не с силой бить, а резко. Как змея бросается. Мы в училище тоже поначалу фокусом посчитали бесполезным, а потом мне пару раз на выходах это дело пригодилось...

Но про себя думал: "Не хлебнуть бы с этим парнем лиха. Эх, ребят бы моих сюда...".

Этот эпизод вскоре уполз куда-то на задворки памяти - и дел оказалось много, а суеты вокруг дел - ещё больше. А ещё больше - мыслей, как бы не перегнуть палку.

При всех достоинствах действительно мощного парня Перса, батальон - хотя какой там батальон, по сути, усиленная мотострелковая рота - он держал в руках. Но не больше. В том смысле не больше, что армией ОРБ становился... ну, через давление. Бойцы командира уважали, слушались, да и дисциплина была на уровне, но - как бы на личном уровне. Лично командира, лично его приказы, лично его дисциплину. Не стали они той машиной, которая и отличает армию от всех других человеческих институтов. Бойцам вполне искренне казалось, что раз на выходах и боевых у них в порядке, потерь нет, то служба идёт как надо. А на деле это являлось не службой, нет - а неким вооружённым бытованием во имя защиты родины. Как было, собственно, и по всей луганской армии.

Но проблема заключалась в том, что бытование - оно и есть бытование. Вооружённость и участие в боях лишь придаёт ему неповторимый аромат мужественности. Мужественности в изначальном смысле слова - мужской жизни настоящих мужчин. Ибо если ты вооружён и охотишься - кто ты ещё? Не шпак же городской? - а такие тут тоже были. Понятно, уже бывшие, как раз и захотевшие уйти из города в жизнь мужчин. Но, как говорится, можно девушку забрать из деревни, а вот деревню из девушки... Вот так и город из иного очкарика - и такие тут были, несмотря на принадлежность к разведке, - не уходил. В смысле его суетливости и необязательности - он ведь приучает, город, к определённой расслабленности, ибо громаден, а потому снисходителен.

Словом, жизнь тут была сродни казацкой - настоящая дисциплина только в строю и в бою. В остальное время - пионерлагерь. И Кравченко, который сумел поставить подобие армейской дисциплины в своей бывшей роте, с некоторой критичностью оценивал то, что видел покамест здесь. Но так же, как сказано, было и в других подразделениях корпуса, в том числе, как доводилось слышать Алексею в ходе разных офицерских общений, и в войсках артиллерийских и бронетанковых. Где, казалось бы, сама техника призывает к порядку.

Так что не это беспокоило капитана Кравченко. Его волновал вопрос, как бы не перегнуть палку в самом начале новой службы, не восстановить против себя ветеранов. Ну, пусть ветеранов в небольших кавычках, ибо самому подразделению двух месяцев ещё нет. Но ведь эти люди взялись тут не с неба, а вышли из боевых действий лета. И при самых благих устремлениях новый человек быстро и через колено переламывать сложившиеся порядки не может. Да и не должен. Во-первых, верно говорят: если работает, не ломай. А во-вторых, он сам сейчас под десятками придирчивых глаз, и каждый его перегиб будет неприятно отзываться на его отношениях с сослуживцами.

А ему с ними ещё ходить на выходы.

Но и тютей показаться нельзя. Иначе - это армия. Иначе сядут и не слезут. Свесят ножки, да ещё и за уши дёргать будут. Мужское общество - тут всегда идёт гласная или негласная битва за лидерство.

Поэтому услышав от уверенного в себе Куляба - "всё равно херня, детские игрушки, у нас в десанте такой ерундой не занимались", - Алексей спросил:

- А ты кем был в десанте, лейтенант?

Охрименко смерил его взглядом едва ли не свысока:

- Командиром отделения спецназа.

Ага, значит, лейтенанта уже здесь получил. Вроде как Еланец при своей "Ноне". А на службе был старшим сержантом.

- А сам откуда?

- Из туркестанских русских, слыхал про таких? Из Ташкента с родителями выехали в Россию. А там Воронеж, хрен догонишь. А зачем тебе это?

Алексей помолчал, внимательно изучая его лицо.

- Да просто думаю я, лейтенант, что полагаешь ты себя круче яиц. А главное - круче меня, - затем медленно, с нажимом произнёс он, глядя парню прямо в глаза. Оно ведь так - чтобы не плодить конфликтов в мужской среде, надо сразу поставить себя. На подобающее место. И если это место будет... хм, на подобающем месте, то и другие согласятся не только с тобой, но и с твоей расстановкой уже их по соответствующим местам. Если перегибать палку в службе с первых шагов действительно не стоило, то перегнуть её с одним и в чисто мужском разговоре - это даже необходимо.

- Но я тебе берусь доказать, что это не так, - продолжил Кравченко. - И то, что херня в моей сфере ответственности, а что - нет, буду решать я, а не ты. И одобрения моих решений я буду ждать только от командира, а не от тебя. Что, готов принять мои доказательства этой мысли?

Лейтенант побледнел. Не от страха, конечно, - от охватившего его гнева.

Ответил, тем не менее, сдержанно:

- Вы начальник, товарищ капитан, вам виднее.

Но добавил, приметно усмехнувшись:

- Конечно.

- Не понял, - протянул Кравченко. - Ты что, струсил, лейтенант? Мы же здесь не в строю. У нас вроде как физо. И я тебе предлагаю честно побороться и проверить, чьи приёмы - херня, а кому ещё надо им поучиться. Ну? Вот, в присутствии начальника штаба заявляю тебе, что на данный момент я тебе не начальник, а спарринг-партнёр. Победишь меня - делай, что хочешь, я больше в твою подготовку не лезу.

- А если нет? - дерзко поинтересовался Охрименко. Дерзость напускная, явно: то, что он поинтересовался, что будет в случае его проигрыша, говорит в первую очередь о том, что он этот проигрыш допускает. В отличие от того же Бурана.

- А если я - ты мой с потрохами, - отрубил Алексей. - И бойцам своим пояснишь, что в боевой подготовке "херни" не бывает. По крайней мере, у меня. Принял?

И стал демонстративно расшнуровывать берцы.

- Принял, - после паузы ответил Куляб.

Вообще, если честно, в глубине души Алексей давил сомнение, то ли он делает. Парень незнакомый, подготовка его неизвестна. Спецназ десантуры, пусть и на уровне сержанта-срочника, - это серьёзно. Конечно, с приёмчиками, отработанными в "Антее", одолеть такого противника есть все надежды, - но это если биться по-настоящему. Недолгая мясорубка на блоках, во встречном движении прорываясь через удары начавшего наступление оппонента, - и ценой некоторой боли ты его вырубаешь. Особенно полезно при битве на ножах, которую никогда лучше не затягивать, - во избежание ненужных случайностей.

Но сейчас-то этого всего не будет. Надо отмахаться от десантника на кулачках, что называется. Причём быстро, эффектно, но без тяжких телесных. Это надо думать. А как, не зная манеры противника?

Ладно, бой покажет.

Бой показал. На деле вышло не очень серьёзно.

У парня была вполне надёжная, но кондовая подготовка. Ну да, из той серии, что дают солдатам, что он сам своим давал: "Делай - раз! Делай - два!". Примерно, что те же десантники на показательных демонстрируют - "шаг вперёд, шаг назад, шаг в разные стороны". Но сверху у Охрименко было наложено что-то гораздо более качественное. Что, видно, и помогало парню поддерживать свой авторитет, в том числе и в собственных глазах, - но тоже не выходящее за рамки чисто армейских единоборств.

Так что Алексей уже через десяток секунд приноровился угадывать следующий выпад оппонента и начал их довольно эффективно встречать, добавив в свою оборону элементы из той квази-восточной смеси, что они отрабатывали ещё в училище. И чуть-чуть из казачьего, из того, что то ли сам Ященко, то ли кто-то до него переложил из сабельного боя на ручной. Изобретение на самом деле гениальное, ибо в "ручных" единоборствах привычка к холодному оружию как раз больше мешает: привыкает рука к инструменту, а мозг - к дистанции. Но если уж отработал такое переключение-подключение, то вот эта манера не отбивать чужую руку, как и чужой клинок, а отжимать - она даёт определённое преимущество.

Поэтому схватка их со стороны, должно быть, выглядела забавно. Лейтенант старался достать и забить Алексея ногами и руками, напирая буквально пыром. Но каждый раз промахивался, не понимая, отчего. Бедняге Охрименко не хватало прежде всего комплексности: он не очень умел переводить одно движение в другое без пауз и слома общего рисунка. Как в кино про каратистов - серия разных ударов, но именно серия, - а не один многоэлементный удар.

Так что Алексей вскоре нащупал манеру Куляба, а затем определил и свою для данного боя. Он уклонялся, плавно, но быстро отжимая руки-ноги оппонента в неудобных для него направлениях, отчего тот терял равновесие. Он встречал движения лейтенанта и по-айкидошному провожал их дальше, опять-таки заставляя соперника отлетать в сторону и тем вызывая усмешки и покачивания головой у зрителей. Какому-нибудь гражданскому вообще должно было казаться, что лейтенант сам пролетает мимо Кравченко. Наконец, Алексей сам проводил удары - только обозначая их, конечно, звонким хлопком, в основном, по спине.

Нет, парень был хорош, чего уж там. Просто с другим уровнем и, прежде всего, с другим уровнем натренированности. Реакция его явно была слишком размягчённой для, скажем, ежедневно проводимых отработок. Оно, конечно, и сам Алексей здесь, на войне, тоже не каждый день уделял время подобным тренировкам. Но всё же у себя в прежней роте он добился активного внимания ребят к физо, особенно к отработке приёмов единоборств. И сам с ними занимался. И ещё у него был Злой, с которым они спарринговали если не каждый вечер, то раза четыре в неделю точно.

И надо отдать должное Кулябу ещё в одном отношении. Он не стал бычить, как только понял, что проигрывает. Он остановился, тяжело дыша, - что ж, и чемпионы мира по боксу нуждаются в отдыхе чеерз три минуты поединка, - потом наклонил голову и произнёс, делая паузы на вдохах:

- Всё... убедили... тащ капитан... Прошу прощения... был неправ...

Алексей протянул ему руку:

- Да ладно, проехали... Работаем?

- Работаем! - улыбнулся Охрименко.

Вообще говоря, это было важно - заполучить доброжелательный контакт с подобного вот рода энергичными, пусть с наглинкой, бойцами батальона. Потому что уставов в луганской армии пока ещё не было - ходили лишь неопределённые слухи об их разработке, - а потому организационную структуру своих частей и подразделений каждый командир определял едва ли не самостоятельно. Ну и делалось это, естественно, с опорой на уставы вооружённых сил прежде всего России. А там командиру батальона никакого зама по боевой подготовке не полагалось. Там вообще два офицера в управлении - начштаба и зам по вооружению. А поскольку Перс сам был офицером родом из российской армии, то и оргструктура у него была похожа на ту. Так вот в ней Буран оказывался фигурой... ну, несколько левой. Едва ли не дополнительной. А потому рассчитывать на одно лишь формальное положение в структуре ОРБ не стоило. Авторитет надо было ещё завоевать. И именно - неформальный, человеческий. Личный.

В этом смысле Алексей сделал всё правильно, что пошёл на небольшое обострение. Конечно, до первого боя или выхода к нему будут приглядываться, не даря ещё окончательного доверия. Ну, это обычно в армии. Но вот подловить одного-двух заводил в офицерское среде на заветное, мальчишеское - подраться, определиться, кто круче, - это было правильным шагом в правильном направлении. Во всяком случае, Петька Охрименко смотрел не угрюмо, а вполне светло, и на него, похоже, можно будет рассчитывать в поиске первоначальной опоры в подразделении. А если он, Лёшка, и ошибся - что ж, и с этим как-то придётся жить...


* * *


День проскочил, словно заяц перед трамвайным контролёром, - вот он вроде весь перед тобой, а вот его уже и след простыл. Знакомство с личным составом, приём дел, приём оружия, бумаги одни и бумаги другие... И разговоры, постоянные разговоры с постоянным прощупыванием. Да что тут такое, в этом ОРБ, реинкарнация НКВД, что ли?

Нет, этот интерес не назвать было враждебным. Но вот изначально критическим - вполне. Хотя некоторые тут о нём слышали и плохого вроде бы не говорили. От этого Кравченко несколько терялся, хотя не показывал вида. Пожалуй, такой приём он ощущал впервые в жизни. Разве что когда лейтенантом впервые в войска пришёл. А так дальше его сопровождала либо чья-та доброжелательная характеристика, либо - вот как при переходе от Бэтмена в бригаду - уже собственная известность.

А здесь и командир ничего неформального не сказал, представляя личному составу, ни "поляна" вчерашняя особо не сблизила, хотя и была, конечно, принята к сведению. Разве что Куляб помог своей борзотою - после спарринга с ним разведчики стали с несколько большим уважением относиться к профессиональным заходам нового замкомбата. Не по должности, что называется.

И только под вечер Алексей догадался о причинах того холодка, с которым его приняли, - когда начштаба, после разговора о ближайших планах боевой подготовки, спросил как бы вскользь:

- На тебя вообще надолго рассчитывать? Или покуда с Бэтменом не утихнет?

Кравченко воззрился на него поражённо. Нет, армия, конечно, - большая деревня, а уж особенно такая маленькая армия как луганская. Но чтобы вот так понять его перевод в ОРБ!..

Нет, вообще Серёга Куга оказался нормальным парнем. Когда Алексей выдал в ответ идиоматическую фразу, выражающую, как обозначают в цензурной литературе, крайнюю степень удивления, тот предложил "нацедить коньячку", обосновав это туманным "раз уж всё равно вместе служить", и попросил пояснений.

Как выяснилось в ходе разговора, против Алексея сыграли два обстоятельства. Что команда насчёт него пришла из штаба корпуса - это так-сяк, хотя ни в какой армии не любят блатных офицеров, приходящих по командам из вышестоящих штабов. То, что отдельный разведывательный батальон никак нельзя было назвать тихой тыловой синекурой, и перевод сюда означал перевод на остриё боевых действий, самих разведчиков, естественно, ни в чём не убеждало. Своё подразделение всегда кажется центром мира, и появление в нём чужака "по блату" всегда встречается с насторожённостью.

Но гораздо больше негатива вызвало то, что до комбата в штабе корпуса дошло, будто Бурана в его батальон требовала засунуть ГБ. Дальше офицеры, до которых, конечно, дошли слухи о чьей-то расправе с Бледновым, прикинули, как сказал Куга, хрен к носу и вывели цепочку: Буран был с Бэтменом - Бэтмена убивают - Бурана ГБ прячет под Персом в ОРБ. Кто в чём виноват, не ясно, но подстава для Перса очевидная.

Так вот почему сам Перс разговаривал с ним так колюче!

Да, подтвердил Куга, слух прошёл нехороший. И сводился он к тому, как сформулировал начштаба после ещё одной "соточки", что Буран как-то связан с ГБ, и то ли подставил Бэтмена, то ли бегает от тех, кто подставил Бэтмена. То ли вообще шашни имел с его замшей Лариокой, отчего и свалил из ГБР "Бэтмен". Но в любом случае по факту он сейчас подставляет ОРБ и Перса лично. А за Перса тут любому горло порвут и не почешутся.

Н-да, вот так попал, сокрушённо подумал Лёшка, аж зажмурившись от такого известия. Слуха вообще липкая вещь, а в армии - особенно. До конца не отмоешься никогда. Тут твой лейтенантский залёт могут вспомнить и через двадцать лет, когда в какую-нибудь академию Генштаба нацелишься. А уж слухи...

Тем более что по факту-то так и есть! Это Мишка договорился с Тарасом о том, чтобы действительно спрятать Бурана в ОРБ. И спрятать именно из-за дела Бэтмена! И с Лариокой были проблемы и тёрки - когда поднакопилось за ней разных звоночков по поводу слишком уж вольного - или, точнее сказать, тёмного - обращения её, фактически зампотылу Сан Саныча, с жалованьем ополченцев и гуманитарной помощью. Причём усугублялись проблемы и тёрки тем, что сама Лариска инициативно делал телодвижения навстречу Алексею - то ли с женским интересом, то ли подставить хотела по мужской линии перед Сан Санычем...

Майор, видя подавленное состояние Алексея, набулькал ещё по одной.

- Не, ты, Лёша, не думай, что тут все тебя за гэбэшника блатного считают, - раздумчиво сказал он. - Есть ребята, которые тебя при Лутугино видели, в Хрящеватом. Про Цветные Пески слыхали, грамотно засаду устроили. Рассказывали, что у Смелого ты крови укропам попил. Просто на людской роток не накинешь платок. Ты же от Бэтмена почему-то ушёл сразу после боёв под Смелым. Теперь вообще непонятно что вокруг Бэтмена происходит. И вот и есть тут некое сомнение: что хвост за тобой именно от него и тянется. И принёс ты его сюда, и занесли его сюда ребята из МГБ. Опять же никто не против - и там есть свои парни. Да только что думать остаётся людям? Что ты в каких-то операциях госбезопасности работаешь? Тогда с чем, с какой операцией к нам пришёл?

Алексей слушал эту спутанную - как, видимо, и сами слухи, речь Куги и несколько ошалевал. Он никгда не рассматривал свою биографию здесь, на Луганске, с такого угла. Для него-то всё было личное, практически случайное. С Сан Санычем расстались по-дружески, разошлись по отношению к своим нацикам, но не расплевались же. И Лариока навредить не успела. В бригаду попал - так она как раз заканчивала формирование, офицеры класса Бурана там всяко нужны были. А что она, бригада вторая, политически, типа, из-под Сотницкого выросла, а Бледнов с ним со времени выборов в контрах был, - так и что? Бледнов и с Головным в контрах был, аж с мая, по разговорам, отношения были разорваны. Политика - одно, а война - выше неё. Вот с Фильчаковым у Алексея дело до горячей войны едва не дошло, но это же не мешало ту же засаду у Цветных Песков вместе спланировать.

Хотя... Да, помешало - именно командир русских националистов настоял на том, кривом, варианте, из-за которого не весь "Айдар" удалось завалить.

Ну, неважно. Короче, какие у него могли быть умыслы-замыслы во всех этих переходах? То, что ему "айдары" квартиру размолотили, - это, что ли, его умысел? Или в том, что кому-то он, Лёшка Кравченко, может быть нужен в видах отработки связей Сан Саныча?

В общем, только руками развести.

Алексей и развёл:

- Понимаешь, Серёжа, я-то сам хренею с такой трактовки. С другой стороны, да, наружно так и получается. И что такое слух в армии, знаю прекрасно. Потому бегать и рассказывать, что хвостик за мной не гэбэшный, а "айдаровский" тянется, не буду. Пусть будет, как будет. На боевых само всё проявится...

Но начштаба уже впился в него глазами:

- Ну-ка, ну-ка? Это что за хвост "айдаровский"? Не секретный, надеюсь?