# Свечи

Артем Шейнин

Гардез, ноябрь- декабрь 1984

Свечи

(декабрь 1984, Гардез)

Уже через несколько дней после возвращения в бригаду всё, что было со мной в госпитале, стало казаться лишь несбыточным сном, ненадолго озарившим светом сознание затюканного "шнура".

Начало декабря- зима в разгаре, на улице дубак, снегу навалило.

Вечер, на улице уже темно, в палатке уже затопили буржуйку.

Половина наших "урыли" за топливом для неё-выдаваемого угля не хватает.

Ведь в бригаду завозится колоннами из Кабула всё: и боеприпасы и горючее и продукты и даже уголь.

А духам всё равно что везёт колонна- мочат все без разбора.

И если колонна не может пробиться в Гардез , значит и есть нечего и топить нечем.

В одну из таких зимних ночей, когда долго не было колонны с углём , буквально до щепочки был разобран отправленными на поиски топлива молодыми летний клуб. Причём не только сами лавки унесли- даже врытых в землю на 30-40 сантиметров столбиков ни одного не осталось.

Все до одного выкопали, выгрызли из промёрзшей земли.

Но клуб-то разобрали, а топить-то и дальше надо.

Вот и рыщут "шнуры" по бригаде в поисках хоть каких деревяшек или, если повезёт, возможности стырить угольку у зазевавшегося чужого истопника...


Остальные- в ожидании привычного уже "Один!".

Кто-то на стрёме в палатке, кто-то мёрзнет на улице, ждёт своей очереди.

Всех нас в палатку не пускают-не хрен баловать...

Впрочем во всём есть свои плюсы- на улице дубак, зато не кантуют, а в палатке можно погреться, но зато и "хапнуть" можно-хрен его знает, чего дедушкам со скуки в бошку взбредёт....

Мы "отлетали" уже почти четыре месяца, осталось ещё два.

Но нам уже всё равно-счёт времени потерян, чувство боли атрофировано, чувство голода укоренилось настолько, что пересилить его способно лишь неодолимое желание спать....

И всё, чего мы ждем с надеждой на облегчение-это выходов на боевые.

Боевые-это каждому взводу своя задача и значит половина придурков расползётся по другим горкам и высоткам.

И, значит, доставать будут уже не все.

Боевые-это "армейский" сухпай: две банки каши, тушёнка и чёрные сухари.

И, значит, часть его- гарантированно твоя (перловку господам дембелям "не положено")

Боевые-это сон на бронежилете под открытым небом или в окопе под плащпалаткой.

И, значит, никаких наведений порядка и неизбежных после этого пиздюлей.

На боевых, правда мины и стреляют- но ведь не постоянно же, не 24 часа в сутки.

А в бригаде-то шуршишь без передыху.

Короче -война это хоть какая-то жизнь....


Уже второй день нас готовят к смотру перед какой-то "армейской операцией". Что это такое и чем она отличается от операции обычной мы не знаем, но, похоже, отличается. Во всяком случае, никогда ротный и взводные не уделяли столько внимания тому, что лежит у нас в РД.

Алихейль какой-то....

Эх, скорей бы уже "на войну"-"летать" уже сил никаких нету....

Хоть на Алихейль, хоть к чёрту на куличики...


Вот и моя очередь в палатку идти...

В тамбур заходишь-как из самолёта выпрыгиваешь....

Только там три секунды, раскрылся купол и-кайф. А тут - сразу об землю...

В дальнем углу палатки собрались "ветераны" и "дембеля" первого взвода. Серёга Волк что-то негромко поёт под гитару. Почти идиллия....


О чём-то дальнем, неземном,

О чём-то близком и родном,

Сгорая, плачут свечи.


Вот ведь сидят, слушают песню-нормальные же пацаны...


Ну вот, меня заметили. Эх, сейчас начнётся....

И тут лампочка под потолком палатки, несколько раз моргнув, гаснет...

Палатка сразу же погружается во мрак и только вокруг печки возникает багровое свечение. Но его недостаточно даже для того, чтобы осветить лица сидящих рядом. А уж меня-то и подавно не видать

Запнувшись на секунду, Волк продолжает петь.

Постояв немного для приличия около входа, усаживаюсь на краешек ближайшей к входу койки. Если свет внезапно зажжётся, то за такие вольности мне несдобровать, но уж больно велико искушение, да и по опыту знаю-быстро его теперь не включат.

Прислонившись к железной спинке, угревшись, начинаю проваливаться...

Тепло и сон, обхватив с двух сторон, утаскивают меня куда-то далеко.

Сопротивление бесполезно. Погасший неожиданно свет вырвал меня из привычного круга проблем, забот, беспокойств и переживаний. Я уже не помню, когда я вот так спокойно сидел. А тут ещё песня:


Казалось, плакать им о чём -

Мы, в общем, грамотно живём,

Но иногда под вечер, но иногда под вечер

Ты вдруг садишься за рояль,

Снимаешь с клавишей вуаль

И зажигаешь свечи.


Господи, когда всё это было- снег и холод за окном, приятное тепло дома, приглушённый свет, музыка...

Ведь совсем недавно, а кажется-целую вечность, в какой-то другой жизни.

Да и была ли она, эта другая жизнь?

Где нет маклух, колобах, построений и "фанеры к осмотру"?

Где нет каратиста-Кондора, который использует нас как макивары и боксёра Сираича, для которого мы живые груши.

Невменяемого Дурбека, который будет душить, пока не отрубишься и тупорылого Какаева, который не может связать двух слов по-русски...

Где не нужно пиздить сахар и сгущёнку, бегать по ночам на хлебозавод и жарить картошку в арыке.

Где не нужно таскаться в дукан, чтобы продать ворованные бушлаты или кровати и к утру "порадовать дедушку" афганями.

Где нет всего этого концлагеря, по недоразумению названного "службой"...


Но ведь где-то же она есть, эта жизнь! Ведь кто-то же написал эту песню.

И я обязательно вернусь туда, я смогу, я выдержу и дотяну.

Уже скоро на боевые, на операцию.

Даст Бог она продлиться подольше, а там уже и Новый Год, а там и февраль.

А февраль-это значит жизнь продолжается и свечи уже не плачут и никто уже не плачет.

Потому что настанет время плакать тем, другим, которые сейчас только в Фергане. Которые думают, что им тяжело, что им плохо.

Они ещё не знают, что такое плохо, но скоро узнают, мы им покажем....

Поскорее бы, поскорее.....


О чём-то дальнем, неземном,

О чём-то близком и родном,

Сгорая, плачут свечи


-Рота, строится на вечернюю поверку!


Всё, пошёл я......