# Злобные карлики или операция "Белоснежка".

Сергей Григорьевич Симора

"В основу книги взяты реальные имена героев

и события происшедшие в дни развала СССР".


Сергей Симора.


ЗЛОБНЫЕ КАРЛИКИ

ИЛИ

ОПЕРАЦИЯ

"БЕЛОСНЕЖКА"


"Три дня и три ночи бились храбрый князь и его воины с коварными карликами, похитившими его невесту Ингрид. Карлам помогали злобные гномы отличающиеся, как известно, своей лживостью и коварством", вот что говорится о гномах в скандинавском средневековом эпосе. Древние барды, скальды или иные сказатели очень точно определили природу этих маленьких, но чрезвычайно злобных человечков... Они живут рядом с нами. И, если не показываются нам на глаза, то лишь потому, что не желают, чтобы их рассекретили".

А. Федоренко.


Глава-1


ЭТЮД В САДУ.


Как-то летом, отдыхая в деревне у родственников, я приобрёл нового необычного друга. Это был весёлый, игривый, ласковый и, как мне порою казалось, вечно улыбающийся кот. Подружились мы с ним при первой же встрече. В отличие от остальных деревенских котов, он обладал особым интеллектом и необъяснимым чувством юмора. Где б я ни был, куда б ни шёл, он постоянно был рядом. В безделье по утрам, кот всегда составлял мне компанию, а побездельничать мы любили частенько. Даже в жаркий полдень, когда я часами бродил по степям с этюдником на плече, мой друг по несколько километров бежал за мной, прыгая за кузнечиками и полевыми мышами. А когда, высунув язык и тяжело дыша, как уставшая собака, он плелся позади, я устраивал вынужденный привал, или брал его, как ребёнка, на руки. Он не был мне обузой, а, напротив, чувствуя мою заботу, благодарно мурлыкал у меня на плече и это нас ещё больше сближало.

Ночами, когда я засыпал в кровати на веранде, кот всегда ложился рядом и громко мурлыкал, вылизывая с себя лунный свет, играющий на его шелковистой спинке.

Нет, конечно же, мы не были привязаны друг к другу верёвкой и иногда он пропадал по несколько часов подряд, но возвращаясь, каждый раз притаскивал в зубах убитую им крысу и, демонстрируя свою храбрость, клал её на самое видное место двора. Храбрость этого котика не имела пределов. Он никогда не мелочился и охотился исключительно на крыс.

Порой размеры его жертв имели такие габариты, что только хвост был толщиной с указательный палец.

Однажды вечером, я сидел в саду и, разложив свой этюдник, писал огромный куст белых роз, на фоне которых, как будто случайно, затесались отдельные букеты красных.

Тёплый свет вечернего солнца, пробивающийся сквозь листву деревьев, придавал особую окраску букету.

Выбрав правильный ракурс, я поставил перед собой чистый и невинный, как свадебный наряд невесты, холст. Пучок солнечного света, словно театральная рампа, освещающая сцену, указывал мне на главные действующие лица этой композиции. Пять роз в центре, освещённые солнцем, сверкали в окружении, всё глубже и глубже, уходящих в тень, остальных цветов. Я смотрел на розы и вдруг ощутил, как их взгляд встретился с моими глазами. Вы когда-нибудь видели, как на вас смотрят цветы? Птицы умолкли, сад застыл, и лёгкий ветерок в одно мгновение перестал шевелить листву. На миг время остановилось. Розы замерли, как замирают люди перед фотографом, в ожидании моего первого мазка по холсту. Душистый аромат цветов, вперемешку с бархатным запахом выдавленных на палитру красок, тонкой шалью погладил моё горло, пробежал вдоль спины и, рассыпаясь в груди, обнял сердце. Вдруг мне улыбнулась одна из красных роз. Два лепестка как-то особенно выделялись лучами солнечного света, который подчеркивал в них четкие, аккуратные женские губы.

Я мысленно попытался дорисовать к этой улыбке женские черты лица... Нет, женщин с такими прекрасными губами я ещё никогда не встречал, и смело мазнул кистью по холсту, нарушив его целомудрие.

Через пятнадцать минут солнечный свет переместился на другое место, но я продолжал писать то, что уже было начато, почти по памяти. Изредка, поглядывая на натуру, я с виртуозной быстротой и предельным вниманием хватал главные моменты природы, перенося их на холст, что собственно и требует работа на пленэре. Доведя свой этюд до определённой стадии, я положил кисть и, закурив сигарету, вновь посмотрел на розы. Освещение уже было совсем другим, но от этого цветы не выглядели хуже. Ведь цветы, как и женщины, красивы при любом освещении, даже ночью. Если, разумеется, это освещение природное, а не искусственно наигранное, как поведение многих созданий слабого пола.

Вдруг розы вздрогнули, и из куста показалась уже давно знакомая мне задняя часть кошачьей породы. Вытащив себя полностью, мой кот, держа что-то в зубах, подошел ко мне и положил свою ношу на землю. Поначалу я подумал, что это очередная крыса, но увидел кучу пропитанных землёй тряпок, цвет которых определить уже было невозможно. Тряпка по фасону напоминала маленький балахон, сшитый для куклы длиной не более тридцати сантиметров.

- Что в "дочки-матери" играешь? -- улыбнулся я и начал протирать кисточки. Но тут меня насторожил необычный вид моего друга. Он был сильно возбужден и, тяжело дыша, выпучил на меня свои глазищи. Шерсть на спине стояла дыбом и хвост распушился на беличий манер. "Шерсть" тут же стала дыбом и на моей спине, когда я, глянув на тряпку, увидел, как внутри что-то шевельнулось. Вскочив на ноги, я отбежал в сторону и снова глянул на тряпку, пытаясь убедиться в том, что она действительно шевелится. Тряпка лежала неподвижно. Выломав веточку, я подкрался к тряпке и ткнул в неё так, что та сдвинулась с места. Ужас вновь пробежал по всему телу, когда из маленького рукавчика кукольного балахона выглянула чёрная человеческая ручка.

- Точно - кукла! -- подумал я и подцепил тряпку так, чтобы её можно было поднять с земли и рассмотреть поближе.

Взглянув на руку, я удивился, насколько точно и реалистично она сделана. Судя по морщинкам на ладони, это было резиновое изделие с пластмассовыми коготками. Фаланги пальцев, жилы и даже вены на ней были, как настоящие. Пористая кожа и кое-где волоски... Вдруг содержимое тряпки выскользнуло и мокрым шлепком упало на землю. Это были обглоданные останки маленького человечка, верней то, что от них осталось. Без головы, ног и одной руки, туловище было на половину съедено, а из кишок торчали окровавленные ребрышки правой половины грудной клетки, сломанная ключица, лопатка и рука, на среднем пальце которой блестел маленький золотой перстень очень тонкой, я даже сказал бы, микроскопической, ювелирной работы.

- Послушай, крысолов, ты, где умудрился поймать обезьянку? - спросил я у кота и, не дожидаясь от него ответа, тут же поймал себя на мысли, что только редкий идиот будет делать золотой перстень для мартышки.

Я часто слышал о причудах, зажравшихся на Западе буржуев, которые ставят золотые коронки своим домашним животным, покупают для них дорогие украшения, делают маникюры и стригут в шикарных салонах "Собачьей красоты". Там, у них, возможны рестораны для богатеньких собак и кошек, в которых можно отметить день рождения или кошачью свадьбу на сто персон. Капиталистические страны с их материальным благополучием и беспредельным обжорством никогда не вызывали во мне зависть и не являлись примером развития человеческого ума, я, как истинный патриот социализма, не допуская мысли о нравственном падении своих сограждан, версию о советской обезьяне в золотых браслетах сразу же откинул в сторону. Взяв на руки кота, я вышел из сада. Обойдя весь дом с надеждой найти кого-нибудь из своих, дабы засвидетельствовать находку, я обнаружил, что, к моему сожалению ни в доме, ни возле него никого не было. Прождав некоторое время, я решил ещё раз сходить и глянуть на загадочную добычу кота.

Сумерки окутали сад. Со всех сторон доносились громкие трели ночных сверчков и, бесшумно шныряя над макушками вишен, промелькнула первая тень летучей мыши. Подойдя к злосчастному месту, я увидел лежащую под стулом палитру в позе упавшего бутерброда. Разбросанные повсюду тюбики с красками, и кисти, со зверской силой воткнутые в землю так, что, даже вытащив их, они всё равно уже будут ни на что не пригодны. Чьи-то шаловливые ручки уже успели вымазать картину землёй, а главное - ни балахона, ни объеденных останков на месте не оказалось.

К концу лета я вернулся в город, и сентябрь вновь закружил меня в быстром вальсе проблем. Шел тысяча девятьсот восемьдесят девятый год - это был последний, четвёртый год моей учёбы в Одесском Государственном художественном училище имени М. Б. Грекова. С первых же дней я задумался о предстоящей дипломной работе и дальнейших планах своей жизни. Мои родители были простыми представителями рабочего класса и, в отличие от своих сокурсников, чьи папаши и мамаши входили в состав богемы, мне нечего было рассчитывать на чью-либо помощь. Я прекрасно понимал, что по окончанию училища никто не станет хлопотать о моём дальнейшем продвижении на завидное место работы или поступлении в солидное высшее учебное заведение. Я понимал, что мне не только не помогут, а даже не позволят приблизиться к месту под солнцем, уже кем-то забронированное для своего дитяти. Я не стал играть с судьбою в орлянку и, тем более, ждать от неё подарка, а посему решил действовать самостоятельно и намного раньше остальных, дабы уравнять с ними свои шансы. Да, в орлянку с судьбою я не играл. Забегая немного вперёд, скажу одно: всё, что происходило со мной дальше - была действительно не орлянка, а как выяснилось позже, самая настоящая гусарская рулетка. Но об этом я расскажу далее.

Родившись, как говорят, с кисточкой в руке, я уже с детства был влюблён в искусство и не представлял свою жизнь на другом поприще. Я не пытался быть при нём, я рвался в него с головой, всем телом, так как душа моя уже давно была составной частью этого удивительного мира. Я не любил себя в искусстве, я любил искусство в себе. Судьба была ко мне благосклонна и вела не по вымощенной дороге в обход, а по слабо протоптанной, трудной, ведущей сквозь строгие восприятия классического мира, тропе. Мне никогда не нравился, не имеющий приличия, необузданный и хамоватый, как пьяный подросток, авангард. Я ненавижу демократию, которая выпрыгивает за рамки и, нарушая субординацию, превращается во вседозволенность. Я презираю абстракционизм, кубизм, модернизм и прочую наркотическую ахинею, которая словно страницы порно-журналов, оскорбляет и унижает красоту женского тела, превращая трепетный образ женщины в суккуба.

Без излишней скромности скажу, что на этом поприще я достиг немалых успехов. Как начинающий художник, к четвёртому курсу я писал самостоятельно и мог обходиться без назойливых подсказок преподавателей, тем более, что многих из них я уже мог кое в чём обставить и засунуть за пазуху. Это очень сильно раздражало преобладающую массу лиц бездарной еврейской национальности, которые, как саранча, лезут в подобные заведения, пытаясь загрести под себя всё великое и далеко им не принадлежащее.

Ещё в детстве, занимаясь в художественной школе, я обратил внимание, как иудеи нагло лезут в искусство. При этом грубо выталкивая остальных, заявляя о себе как о самой одаренной нации. Ещё тогда я заметил, что равенство с остальными, на уровне мирового искусства, их не устраивает, и всяческими уловками они сбрасывали меня с колеи, тут же запихивая на освободившееся место своих. Мотивируя это тем, что русский человек - это бездарь и далее народного творчества ему делать нечего: "Зачем Ивану скрипка, пусть музицирует на ложках!". В конце концов, когда такой взгляд на вещи был вбит в мою детскую голову, я уже начал с этим соглашаться, и, смирившись, понемногу терял всю надежду и интерес к изобразительному искусству, не видя в себе перспективы. Но тут же, словно по приказу Свыше, невидимая рука ангела подвела меня к тайной двери и, приоткрыв завесу, позволила заглянуть в маленькую щель, где мелькнула обнаженная фигура истины.

В очередной раз, обходя залы художественных музеев, рассматривая полотна великих мастеров различных эпох и народов, меня вдруг как будто осенило!!! Я перелистал все, имеющиеся у меня, каталоги Эрмитажа, Дрездена, Лувра, византийскую живопись, французскую, немецкую, итальянскую и множество остальных гениев изобразительного искусства, перечислять которых можно до бесконечности. В конце концов, хочу справедливо заметить, что ни одного еврея я там не нашел. В результате, я ещё прочней укрепился за место, по праву выделенное для меня Богом, и больше ни какая сила не могла столкнуть меня с колеи. В дальнейшем подобные жидовские штучки на меня больше не действовали. Однажды в Москве, я познакомился с Юрием Никулиным, за год до его смерти. Он, рассказав мне некоторые случаи из своей творческой биографии, сказал: "Бездарных людей не бывает, есть только те, кого заставили поверить в собственную бездарность".

Я был человеком, для которого слова "тише едешь, дальше будешь" не являлись жизненным принципом.

Может, поэтому вокруг меня постоянно плелись интриги, шум, и всевозможные неприятности липли ко мне одна за другой. Жидомасонские преподаватели со своими любимчиками при любой возможности пытались вставить мне палки в колёса, но мой паровоз, набрав скорость, уверенно шел к своей цели, перемалывая всё, что попадало под его ход, вырывая палки вместе с руками. Не размениваясь по мелочам, я пытался меньше обращать внимание на окружающую атмосферу. Со многими сокурсниками я вынужденно порвал всякие отношения. Когда я заходил в мастерскую, все демонстративно воротили от меня свои морды и, даже при полной аудитории, я находился в одиночестве. В моменты, когда мне нужно было остаться после занятий и поработать над той или иной картиной, жидовня намеренно оставалась в мастерской и, напившись, громко включив музыку, пускалась в пляски, устраивая балаган за моей спиной. Но даже это было не в состоянии вывести меня из себя. В моей душе не было и намёка на какую-то ненависть или злобу. Что можно ожидать от нации, дом которой в своё время покинул даже Бог. Будучи студентом четвёртого курса, я для многих уже создавал серьёзную угрозу. Потому, что в моём лице они видели не просто учащегося, получающего диплом, а уже без пяти минут конкурента, который завтра будет на равных биться с ними за право называться художником-профессионалом и для многих этот бой окажется последним. По крайней мере, я к этой схватке уже был готов и твёрдо стоял на ногах. К тому времени, кроме дипломной работы, у меня было ещё одно, не менее интересное занятие - это работа на Одесской киностудии. Занимаясь мультипликацией и полностью втянувшись в мир кино, я начал задумываться о поступлении во ВГИК на режиссёрский факультет. И даже тут фортуна повернулась в мою сторону и улыбнулась во весь рот. По воле случая я попал в командировку на Киевскую киностудию, где и узнал, о том, что получить режиссёрское образование можно не только в Москве. Подобное учебное заведение имелось и в Киеве. Мало того, по окончанию "Грековского" училища, мне, как способному и подающему большие надежды работнику, предложили остаться на Киевской киностудии, что автоматически давало мне право на поступление в институт и заочную учебу.

Год пролетел быстро, но уже в апреле я был готов к защите дипломной работы, которая должна начаться лишь в июне. В то время, когда остальные только думали, на какую тему им писать, я уже закончил работу над эскизами и приступил к чистовику. Сюжет картины был прост: в роскошном кресле сидит красивая женщина в длинном, плотно облегающем её стройную фигуру платье розового цвета, мода на которое давно ушла и осталась в конце девятнадцатого века. Шикарная прическа, классические линии лица, благородная осанка и слегка уставший взгляд - всё это, уже давало мне право на победный марш. Удивительно, но из тысячи предлагаемых родным городом девушек, я почему-то подошел именно к ней и, как оказалось, не напрасно. В Татьяне, действительно имелись частицы голубой крови, доставшиеся ей в наследство от далёких предков. Итак, удачно подобранная натурщица, взятое на прокат театральное платье и прочие атрибуты того времени натолкнули меня на идею назвать работу "Ностальгия". Дело оставалось за малым - найти соответствующий интерьер с огромным стенным зеркалом в золотой оправе, и из возможных вариантов я остановился на Одесском Оперном театре.

На следующее утро, свернув рулоном эскизы, я отправился в самый знаменитый театр Европы. К моему удивлению, попасть на приём к директору оказалось гораздо проще, чем я себе это представлял. Один звонок с проходной - и моя скромная персона уже находилась в старинном кресле перед антикварным столом огромных размеров, за которым сидел директор театра. Приятный интеллигентный человек средних лет, которому неоднократно приходилось слушать бредовые идеи, с не наигранным вниманием выслушал меня и, рассматривая эскизы, сказал:

- Вы знаете, молодой человек, я впервые сталкиваюсь с таким предложением. Наш театр является строго охраняемым объектом номер один. Даже известные режиссеры, снимавшие в наших стенах фильмы, проходили сложнейшие препятствия по различным инстанциям, дабы получить разрешение на съёмки. А тут художник, который желает писать картину... У нас, признаюсь, это впервые. Хотя, картина - не кино и матросы со штыками по театру бегать не будут. Ваш случай намного проще и я думаю, что здесь можно обойтись без лишних формальностей. Вы меня даже заинтриговали. - Он ещё раз глянул на разложенные перед ним эскизы и спросил:

- А у вас есть с кого писать? Это реальная девушка или пока только плод вашего воображения?

- Да. И натурщица и костюм. Мне надо только помещение и, если можно, кресло.

- Ну, с реквизитом у нас проблем не бывает. Мы даже можем вам предложить весь гардероб и любую натурщицу, если понадобится. Судя по вашим эскизам, художник вы хоть и молодой, но уже очень серьёзный. Так что, буду очень рад вам помочь.

Мы вышли из кабинета и через некоторое время оказались перед мраморной лестницей с лепными перилами, марш которой триумфально венчался огромным зеркалом на стене. Весеннее солнце ослепительно сияло на позолоченных фигурках лепных перил, звонким отражением ударялось о зеркало, и рассыпалось на белых как сахар ступенях, словно брызги морских волн.

- Я думаю, что именно этот интерьер вас интересует больше других. - Сказал директор, и мы отправились дальше.

Он привёл меня в музей театра, жалуясь по дороге, на оскудевшее меню экспонатов. После чего признался, что моя техника исполнения пришлась ему по душе, и предложил остаться после окончания училища в театре как художник - портретист, да и вообще заняться музеем. При этом пообещал, какое ни какое, но жалование, а главное - наличие собственной мастерской, что для многих художников нашей страны до сих пор является недостижимой мечтой.

Мне дали добро, но гарантия моего возвращения в театр заключалась в одном условии. Разрешается писать в стенах театра, если по окончании защиты, мой дипломный холст будет находиться в музее такового, а не храниться в темных и сырых подвалах "Грековского" училища, как требуют правила. Такая участь постигла многие картины, где со временем отсырели и сгинули на горящей мусорной куче внутреннего двора. В лучшем случае, хорошие работы были наглым образом проданы или пропиты, имеющими к ним доступ, преподавателями.

Я шел по улице и, обдумывая свои дальнейшие планы, понял, что фортуна не просто улыбалась, а даже легла передо мной. В моей руке было письменное обращение директора Одесского Оперного театра к директору художественного училища с вышеупомянутой просьбой, где директор училища должен был пригвоздить гербовой печатью собственную подпись, тем самым, подтвердив своё согласие на нарушение незначительных формальностей.

К тому времени уже все судачили о моём удачном продвижении к ступеням Парнаса. "Злобные карлики" метались и верещали за моей спиной, родители которых уже с нескрываемым любопытством врывались в мастерскую, чтобы хоть краем глаза взглянуть на мои работы и лично познакомиться с человеком, слухи о котором многим не давали спать. Самоуверенные мэтры социалистического реализма важно входили в аудиторию и с умным видом, разглядывая работы студентов, щедро раздаривали бесплатные советы. Но, увидев выставленные вдоль стены холсты, с которых мирно и без всякого нервоза улыбались частички моей души, тупо приподнимали бровь и, пожимая мне руку, желали удачи, улыбаясь сквозь зубы. И я их понимал: нельзя отнять у Бога то, что тебе не принадлежит. Дипломные работы их гениальных деток были на таком уровне, что для меня было бы стыдно пройти с ними по улице, не говоря уже о том, чтоб выставить перед комиссией из Киева.

Как всегда меня вызвал директор. Стройный, аккуратный, я даже сказал бы, где-то симпатичный, еврейчик с маленькой бородкой.

Он, молча стоял у стола на котором лежала бумага с почерком директора театра.

- Я слышал, что тебя можно поздравить? - спросил глава училища.

- С чем?

- Ну, как же, приглашение работать в Киев. Оперный театр тоже, говорят, тобой заинтересовался. Но только мне кажется, что ты слишком рано проявляешь свою прыть и ведёшь себя даже нагловато.

- И в чём же заключается моя наглость?

- А как по твоему, продать ещё ненаписанную дипломную работу музею театра за сорок тысяч?

- За сколько? - хрипло выдавил я. - Кто... Вам... Сказал такую чушь?

- У меня на это имеются свои источники информации.

- Виктор Борисович, - обратился я тихим и спокойным тоном к директору, - Ваш источник информации в народе называется одним точным и кратким определением - сплетни.

Директор взял ручку и, черкнув пером по бумаге, поставил печать.

- Ну, что ж. - Улыбнулся он, протягивая мне листок. - Студент ты не плохой, работы у тебя сильные, надеюсь, ты не опозоришь наше училище в глазах театра.

Вручив положительный ответ на просьбу директора Оперного театра, Виктор Борисович пожал мне руку и, улыбаясь, добавил:

- Желаю удачи и, как говорится, в добрый путь.

И он честно сдержал своё слово. Вскоре я таки действительно отправился в свой далёкий жизненный путь. Причём намного раньше, чем сам того ожидал!


Глава-2


ДОБРЫЙ ПУТЬ.


Железные колёса монотонно стучали по рельсам, подобно начинающему исполнителю степа, упорно выбивающего один и тот же шаг, заучивая его до автоматизма. Сквозь этот стук и скрежет металла доносился чей-то омерзительно - писклявый храп. Он то исчезал в шуме колёс, то снова появлялся, пытаясь заглушить вагонную чечётку оригинальной симфонией духового оркестра, дирижёр которого оставался инкогнито. Я поднялся с топчана и, подойдя к настежь открытой рампе, опёрся на перекладину. Это был не стандартный вагон для перевозки пассажиров, он больше напоминал железный сарай на колёсах, внутри которого стояли двухъярусные лежаки из дерева и печкой "буржуйкой". Одним словом - тара для перевозки рекрутов.

Было раннее утро, солнце уже светило, но ещё не грело и, несмотря на третью декаду мая, воздух был сырой и не по-весеннему холодный. Я с грустью вспомнил, что ещё неделю назад лежал на горячем песке пляжа "Аркадия", после чего мысленно пробежал по Потёмкинской лестнице, обошел Дюка, вышел через Горсад на Дерибасовскую и понял, что попал в другое измерение. В измерение, где отсчёт времени начинается с нуля. Где всё, что было до сегодняшнего дня, осталось далеко за невидимым забором. Мой таймер выставлен на два года и стрелка начала отсчитывать новое время. Время неизвестное, загадочное, любопытное, тревожное и утомительно медленное; время, которое можно испытать только один раз в жизни; время человека, надевшего военную форму. И ты хоть стой, хоть прыгай, хоть кричи или не кричи, а стрелки будут тикать чётко и безошибочно отсчитывать секунду, минуту, час, пока не пробьёт ровно семьсот тридцать дней.

От этих мыслей к горлу подкатил горький ком, и на глаза навернулись слёзы, то ли от холодного потока воздуха, то ли от жалости к самому себе и угнетающего чувства неудачника, испытываемого каждым новобранцем, особенно, если служба в армии не входила в ближайшие планы вашей жизни.

- Германия! - кто-то громко тявкнул мне прямо в ухо.

Подпрыгнув от неожиданности, я увидел рядом с собой брата по несчастью, на котором была новенькая гимнастерка и галифе не по размеру. Его маленькую рыжую голову увенчивала огромная пилотка, свисавшая на уши, как корона у короля из мультика. Я достал пачку папирос, и мы молча закурили, продолжая думать каждый о своём. Никак не могу понять, где же всё-таки находится граница человеческой подлости, и имеется ли таковая вообще. Обыграв в своём воображении последние события года, я пытался найти роковой момент, в котором дал оплошность и позволил жидам воткнуть нож в свою незащищённую спину. Возможно всё, что произошло - было закономерной цепочкой событий, неизбежно вылившихся из моей собственной чаши. Я ушел в мир творчества, не желая оглядываться вокруг себя. Я видел только порядочность, находил исключительную чистоту, не желая замечать подлых, грязных и коварных карликов, которые живут среди нас, едят с нами за одним столом и путаются под ногами, подсекая нас своими крысиными хвостами. А ведь если б я хоть немного надпил, проглотил, лизнул, улыбнулся, то, возможно, эта чаша моих неприятностей не переполнилась. Нет, нельзя жить в обществе и не зависеть от него, тем более, когда общество преимущественно состоит из "серых грызунов". Кстати, для справки хочу заметить, что в годы моей художественной учёбы, всесоюзная перестройка открыла двери храмов и люди без опаски могли выражать своё вероисповедание, но только в "Грековке", по решению педагогического совета, исключали из училища любого, кто осмеливался изображать христианскую символику и выказывать сочувствие к Православию. Делали это по-разному и под любыми предлогами. Могли, без всяких на то причин, не допустить к сдаче семестра, нагло занизить оценки, навязав осеннюю пересдачу, либо создавали такие условия, выдержать которые не в состоянии христианская душа. Лично меня неоднократно обвиняли в краже еврейских этюдников, лишь по тому, что я позже всех покидал мастерскую. Нет, я не воспевал Бога открыто, я был хитрее любого иудея... Прикрываясь ширмой Блока, Булгакова или Гоголя, я писал мистические сюжеты, но, не смотря на это, в каждой моей работе дышала сказка... Говоря словами классика: "Здесь русский дух, здесь Русью пахнет". Тогда мне почему-то казалось, что жиды не смогут просчитать мои мысли, и я успешно выскочу из воды сухим, но, увы, я ошибся. Сегодня мне приходится винить и обижаться только на самого себя и, пожалуй, немного на богиню удачи, которая, расставив фигуры, вскоре ударила кулаком по столу, опрокинув шахматную доску, не дав доиграть удачно начатую мной партию.

Перед нами пробегали однообразные пейзажи Германии. Леса, поля, реки, села - всё было выстроено как по одной команде. Одна панорама менялась на другую, такую же, как третья, четвёртая, пятая... Порой казалось, что мы едем вдоль строя однояйцовых близнецов - эпилептиков, в одинаковых штанах, рубахах, с одинаковыми стрижками и одинаковыми женами - молочницами с большими сиськами, широкими ступнями и поросячьими глазками. Словом, смотреть было не на что, и вся Германия напоминала один огромный газон, выстриженный с точностью до сантиметра. На душе стало ещё тоскливей и в голове, ускоренной съёмкой промелькнули картинки грязных, вонючих улиц средневековой Европы, инквизиция, Гитлер, и ещё такое, от чего я с яростью плюнул в немецкий воздух. Плоды моего гнева искусно выполнили воздушный пируэт и, влетев обратно в вагон, ляпнули в правое ухо ни в чём не повинного бойца, мирно спавшего на втором ярусе дальней лежанки. Он не проснулся, но я, на всякий случай вернулся на своё место где, примостив голову на вещмешок, печально заснул.

Поезд остановился на какой-то станции. На перроне стояли люди и с любопытством рассматривали содержимое вагонов, которое с таким же вниманием смотрело на гражданских. Кто-то из толпы бросил в меня конфету. В несколько секунд я, вдруг, ощутил то, что чувствуют обитатели городских зоопарков, когда туда вваливают толпы посетителей. По перрону пробежало нездоровое оживление. Вскоре, немецкая публика, от мала до велика, открыла перед нами своё истинное лицо. Женщины, мужчины, старики и дети, начали тыкать на нас пальцами и выкрикивать какие-то фразы. Всякими непристойными жестами они пытались высказать свою благодарность потомкам советских солдат, спасших планету от фашизма. В ответ, бойцы непобедимой армии, молча смотрели на аборигенов строгим блеском глаз из темноты вагонов. Ах, с каким бы удовольствием, хотя бы раз в жизни, каждый немец желал бы снять живьём кожу с русского солдата. Прав был Дарвин: не все люди произошли от Адама и Евы. Наш состав потихоньку тронулся с места.

- Вот недобитки. - Тихо послышалось за моей спиной.

Поезд прибавил скорость, и толпа воплем отметила это событие. Затем послышались удары камней об стены вагонов, а через минуту мы снова покатили вдоль строя дегенератов и их толстых жен.

-Товарищ лейтенант, - вдруг обратился кто-то из солдат к сопровождающему нас офицеру, - а это правда, что немцы за столом пердят?

- Не знаю... - Покачал головой офицер. - Я с ними не обедал.


ФРАНКФУРТ НА ОДРЕ.


Огромный плац, расчерченный на квадраты, напоминал колхозный ток, где рассортировывают зёрна по сортам. Одним словом - пересыльный пункт или по-народному "пересылка". Именно тут каждого из нас распределяли по родам войск и отправляли на постоянное место службы. Тысячи лысых парней всех цветов и наций бродили мелкими и крупными группами по всем направлениям, создавая впечатление хаоса. Огромный муравейник цвета хаки, но, как и водится во всех муравейниках, каждый муравей знал зачем и куда он идёт и, если кто не успевал соображать, то его вели или гнали остальные.

Через пару часов, я уже стоял возле отдельно взятой команды новобранцев которых, как нам было обещано, ждёт увлекательная служба.

- Пацаны, а в какие войска мы попали? - спросил я, но в ответ все только пожали плечами.

Проторчав на этом месте всю ночь и всё утро, к нам наконец-то подошел офицер в камуфляже, из-под которого ярким бликом светилась голубая тельняшка.

Стройный, подтянутый офицер среднего роста стоял перед нами, как восклицательный знак, а точнее, как высоковольтный столб с упреждающей надписью: "Не влезай! Убьёт!". Закончив перекличку, он ещё раз глянул на нас, как удав на кроликов, и вдохнул воздух, собираясь, что-то сказать, как вдруг...

- Гав, гав, гав, гав...

Кто-то с яростью начал распинаться в нескольких шагах от нас. Переключив своё внимание на источник шума, мы увидели, как какой-то полковник в петлицах военного строителя, истерически разбрасывал трёхэтажные маты, которые вместе со слюной вылетали из его рта и нежно покрывали стоящую перед ним отару бойцов кавказской национальности. Матюги словно новогоднее конфетти, ложились на их головы, погоны, спины, сыпались по штанам и замирали на ногах, как перхоть на ботинках старого еврея. Закончив своё выступление, полковник приказал отаре следовать за ним. Одноликое стадо из двухсот голов, гылькая на родном языке, двинулось за ним. Подгоняемая овчарками в сержантских погонах, чёрная масса подняла столб пыли и, растянувшись на сто метров, медленно скрылась в сером облаке, как уходящий в туман корабль. В конце этого строя мелькнуло одно единственное белое лицо, которое так напоминало мне смешного короля из мультфильма.

- Значит так, парни. - С интонацией уравновешенного и умственно здорового человека, обратился к нам наш офицер. - Я не буду на вас кричать, брызгать слюной и топать ногами. Я буду говорить тихо и спокойно, как разговариваю дома с женой, детьми и нормальными людьми. Если вы хотите меня слышать - вы услышите, если не хотите, то это ваши личные недостатки, которые позже перерастут в ваши проблемы. За мной, шагом марш.

Мы отправились к воротам КПП сквозь не осевшую до сих пор пыль, где нас уже ждали грузовики.


Глава-3


НАЙТИМЕН.


Ехали мы сравнительно недолго по узким и изгибающимся, как змеи, дорогам. Ветки деревьев переплетались над головой так плотно, что казалось - машины ныряют в глубокий тоннель, лишь изредка выныривая на свет, чтобы схватить глоток солнца и вновь исчезнуть под волнами листвы.

К вечеру на батальонном плацу выстроилась шеренга из тридцати зелёных и необстрелянных призывников. Перед строем важно прохаживали старшие офицеры и, вглядываясь в глаза каждого из нас, перелистывали папки с нашими личными делами. Потом тихо обменивались друг с другом мнениями и продолжали ходить вдоль строя, как привередливые покупатели на одесском Привозе вдоль рыбных прилавков.

-Товарищи офицеры...

Все замерли, вытянувшись по швам, и на передний план вышел командир бригады Ильин.

-Товарищи призывники, - начал он. - Если кто ещё не понял, куда он попал - сообщаю: вы находитесь в "Третьей, Краснознаменной, Ордена Суворова третьей степени, Гвардейской бригаде специального назначения". Иными словами - спецназ Главного Разведывательного Управления. Смысл этих слов вы поймёте, и я надеюсь, оцените в ближайшем будущем. Но хочу сразу предупредить, что не каждому из вас выпадет честь остаться в нашей бригаде до конца своей службы. В течение месяца после тщательной физической, психологической, умственной и прочих проверок, с некоторыми из вас, к сожалению, а может и к счастью, нам придётся расстаться. Всё.

Он повернулся в сторону офицеров:

- Командиры батальонов, можете продолжать!

Продолжение было очень странным: все засуетились, загалдели и, перемешавшись как лотерейные шарики, высыпали на дорожку, ведущую к штабу. Мы остались одни. Маленькими, всеми позабытыми птенцами, мы сбились в стайку, изредка попискивали, предчувствуя что-то ужасное и необратимое. Каждый ощущал на себе сотни взглядов проголодавшихся хищников, искусно засевших в засаде, где-то рядом. Невидимый хищник только и ждал подходящего момента для прыжка на жертву и этот момент настал. К нашей стайке со всех сторон, осторожно и не спеша, вышли старослужащие или, выражаясь на армейском жаргоне, "Барсы спецназа".

- Дембеля! - сразу же догадались мы и почувствовали внутри дискомфорт. Они, как тараканы, медленно выползали со всех щелей и, переваливаясь с ноги на ногу, ленивой походкой жирных котов подходили всё ближе и ближе. Не фыркая и не шипя, бывалые коты, виляя хвостами, осторожно, дабы не спугнуть уже и без того дрожащих от страха, котят, только что попавших в незнакомую обстановку.

- Художники есть? - вдруг, неожиданно для всех, спросил один из "барсов" и добродушно улыбнулся, сверкнув золотой фиксой.

Я слышал, что любой человек, едва умевший правильно держать в руке карандаш, был в армии на вес золота. И это не удивительно, ведь спрос на народное творчество почему-то особенно вырастает именно в армии.

Оформление дембельских альбомов, наглядной агитации, праздничных плакатов и всякой всячины неизбежны во все времена. Даже в самое худшее для страны время, спрос на творческую интеллигенцию оставался прежним. Я с ужасом представил изнурительные дни и бессонные ночи, проведённые с кистью в руках и, понимая, что рано или поздно меня разоблачат, всё же оставался нем, как рыба.

- Есть! - радостно сказал один из наших.

- Слава Богу! - подумал я. - Нашелся ещё один... - И с моих плеч рухнула половина ноши, которую мне предстояло нести.

- Ты, что ли? - спросил "фикса".

- Нет. Вот! - произнёс тот и, с кристально чистым взглядом Павлика Морозова, ткнул в меня указательным пальцем.

К нашему удивлению, знакомство со старослужащими прошло довольно радушно и интеллигентно. Сержанты терпеливо объясняли нам все подробности службы и на личном примере учили нас кодексу чести воинов специальной разведки. Дни шли беззаботно и весело. Ничего сверхъестественного от нас не требовали. Офицеры по-отцовски вникали в проблемы каждого, никто не оставался без внимания, и вскоре мы почувствовали себя членами огромной и дружной семьи, в которой нам отводилась место младших детей у строгих, справедливых и любящих родителей.

Моя персона, естественно, была у всех на первом плане, как профессиональный художник - живописец. С легкостью, воплотив своё АРТ - творчество в чей-то дембельский альбом, слава обо мне расползлась по всей бригаде, подобно капле бензина, в мгновение ока покрывшая лужу тонкой и радужной плёнкой. Вечерами толпы любителей живописи приходили со своими просьбами и желаниями, и в обиде не оставался никто, даже я. Пропадая в "каптёрке", я, подобно Моцарту, забежавшему в пьяный ресторанчик, развлекал восторженную толпу звуками легкой и задорной музыки, играя её ногами. Из-под моей кисти, в течение десяти минут, под дружные вздохи изумлённых зевак, вылетали симпатичные картинки на тему армейских будней. Кстати, некоторые из них иногда нравились даже мне самому. Приличные сигареты, конфеты и прочие сладости армейских излишеств были у меня в достатке. Задушевные беседы со старшими товарищами проходили за тёплой кружкой чая и плиткой шоколада. Я узнавал от них более новые и полезные сведения, которые пригодились мне в дальнейшей службе разведчика. А главное то, что я был прямой связью между моими сослуживцами и старослужащими, а значит, мог позволить себе просить за своих о том, о чём они не решались сами.

Боец Машкин, это как выяснилось позже фамилия того самого "Павлика Морозова", как бывший барабанщик какой-то сельской рок - группы, целыми днями валялся на траве с гитарой в руках и в окружении дембелей во всю глотку вопил последний хит группы ЛЮБЭ - "Атас". Менее одарённые гении большую же часть своего времени проводили в районе туалетов со шваброй в руках. А тем временем наши ряды пополнялись всё новыми и новыми новобранцами.


КАРАНТИН.


Через неделю были сформированы четыре роты молодого пополнения, в каждую из которых входило не более сорока человек. В течение месяца нас гоняли на стрельбы, стадионы и медкомиссии. Мы проходили психологические опросы и собеседования. Каждый день нас посещали всё новые и новые люди, которые по нескольку раз задавали одни и те же вопросы. Они упорно просили рассказать некоторые события из личной жизни с точностью до миллиметра. Иногда задавали такие вопросы, смысл которых мне до сих пор остаётся непонятным.

- Как Вы относитесь к кошкам? - спросил меня один из особистов на очередном опросе.

Нет, вопрос был бы понятен, если б я устраивался на работу в зоопарк, но в армии...

- Ну... - Промычал я. - Если быть откровенным, то это мои самые любимые животные.

Он долго что-то записывал в свою папку и, не отрываясь от писанины, спросил:

- А какого цвета инопланетяне?

- Вот - те раз, я что, их красил? - возмутился я. - Говорят, что зелёные.

Он оставил папку в покое и, глянув на меня, спросил:

- Кто Вам это говорил?

- В газетах так пишут.

- А... - С пониманием простонал он и, опустив голову, заскрипел пером по бумаге.

- Как у нас с физической подготовкой? Проблемы со спортом есть?

- Да вроде бы никаких. Вот, может, только с бегом не очень. Часто на зарядке в конце строя плетусь.

Он дописал до конца листа, поставил точку, и, захлопнув папку, сказал:

- Это для нас не проблема. Беговых лошадей мы из вас сделаем сами. Нас больше интересует от вас то, что человеку даётся только Богом - мозги!

Я вышел из кабинета и почесал затылок.

- А если Бог и этого не дал, можно вернуться домой?

Прошел месяц, и всеобщий ажиотаж резко сменился тишиной. Три дня нас не посещали представители военной музы. Три дня были прекращены выходы на стрельбы, полигоны и комиссии. От этого нарастало напряжение и тревожное чувство. Все понимали, что где-то сейчас решается дальнейшая судьба каждого из нас. Годных и желающих служить в спецназе было гораздо больше, чем нужное для бригады количество бойцов, а по сему, как нам было обещано - с некоторыми придётся попрощаться навсегда.

День был, как и предыдущие, жарким и утомительным. Молодые бойцы сидели на табуретках, выставленных вдоль длинного прохода казармы, и с каким-то туповатым вниманием слушали очередную сержантскую чушь. Я глянул на сидевшего передо мной рядового Тутова. Умный, красивый и добродушный богатырь, который уже и сейчас мог бы дать фору любому, был на виду у всех командиров рот. Это высококачественное сырьё для изготовления первоклассного бойца спецназа, на фоне которого я растворялся как капля воды в бочке спирта. Он был одним из тех, за которых командирам рот приходилось немало бороться между собой, чтоб заполучить такого человека к себе. Я же чувствовал себя чернильным пятном на мятой промокашке рядом с живописными портретами Крамского. И случай моего зачисления в бригаду воспринимался бы мной на данный момент, как чистая случайность.

Внезапно распахнулась дверь, и в казарму вошли два офицера. Они о чём-то оживлённо спорили, размахивая руками и, судя по всему - один о чем-то уговаривал другого, на что первый отрицательно покачивал головой и самодовольно улыбался.

- Тогда давай так! - предложил уговорщик, и они остановились посреди коридора. - В мою роту попал Тутов, так я тебе за Симору даю Тутова и ещё любого по списку, в кого пальцем ткнёшь.

- Нет. Не дам. - Ответил капитан Домащенков, и оба зашли в кабинет.

От услышанного я был в шоке. Поначалу даже не поверил своим ушам. Разыгравшаяся перед всеми сцена говорила о том, что я был вне конкуренции и моя доля уже решена. Результаты проверок сделали своё дело, и я почувствовал необъяснимую любовь к Советской Армии, которая по достоинству умеет выявить и оценить интеллектуальные данные своих граждан. Я поднялся со стула и, расправив грудь, медленно пошел в сторону "курилки". Во взглядах моих товарищей была видна белая зависть и обида за неопределённость собственного положения. Кто-то поздравительно похлопал меня по плечу, и ещё несколько рукопожатий окончательно вогнали мою умную, а главное, скромную персону, в красную краску. В казарму влетел ещё один офицер и, уточнив место нахождения счастливца Домащенкова, пробежал мимо нас. С лицом человека, опоздавшего на поезд, он ворвался в кабинет, где, судя по шуму, уже давно шли торги.

- Симора, подожди!

Окликнул меня сержант и, поравнявшись со мной, положил руку на моё плечо. Подыскивая правильные слова, он медленно поднял указательный палец вверх и открыл рот... Но тут раздался телефонный звонок.

- Рота молодого пополнения, дневальный, рядовой Машкин слушает! - представился в трубку стоящий на "тумбочке" боец.

- Ага, понял, сейчас... Товарищ сержант! Дежурный по столовой спрашивает, что мы хотим на ужин вареники или пельмени?

- Положи трубку, идиот! - засмеялся сержант, и мы вышли на улицу. В казарме послышался громкий хохот. Машкин хлопнул трубкой по аппарату и, не скрывая улыбки попавшего впросак простачка, сказал:

- Тьфу, козлы!


ВОЙСКА.


Как и было обещано, не все прошли отбор, и из ста шестидесяти претендентов четверть была отсеяна. За время длительной службы ещё многим, столкнувшимся с трудностями, пришлось перевестись в другие рода войск. Кто по состоянию здоровья, кто по собственному желанию, кто ещё по какой причине, а оставшиеся счастливчики, наконец-то сменили свои общевойсковые "кирзаки" на десантные ботинки. Попав в четвёртую роту, я и несколько моих одногодок уже были знакомы с традициями и порядками этого подразделения. С утра до вечера мы метались и шуршали, как мыши, по всей казарме, наводя в ней порядок. Я, наверное, за всю гражданскую жизнь не убирал в собственном доме так, как приходилось убирать, мыть, чистить и натирать за эти дни.

Ровно в десять утра вся бригада вышла на главный плац. Одетые в парадную форму, офицеры поблёскивали боевыми орденами и медалями на груди. Старослужащие срочной службы сверкали знаками отличия и, к моему удивлению, у многих тоже имелись медали, подобные тем, что звонким лязгом давали о себе знать на офицерских мундирах.

Я стоял перед боевым знаменем части, которое досталось бригаде от наших дедов по наследию и, немного прищурившись от солнца, держал в руке папку с текстом, строки которого читал первый и последний раз в жизни. Выстрочив, почти на одном дыхании Военную Присягу, я, подтвердив своё причастие к сказанному подписью, вернулся в строй. Но уже не просто как гражданин, попавший в армию, а как полноправный, несущий ответственность за свои действия, боец Советской Армии.

Голубой берет с красной звездой, голубые погоны с ярко-жёлтыми буквами СА, автомат на груди и петлицы, на которых изображён парашют и два самолёта, ввинченные ввысь, говорили о том, что я стал частицей одного целого монолита, дававшего о себе знать всему капиталистическому миру. Монолита - в сравнении, с которым любые армии, любых стран, напоминали жёлтых карликов, суетящихся вокруг Гулливера.

- Товарищи разведчики! - громким эхом прокатилось над всей бригадой.

- Равняйсь...! Смирно...! - опять эхом раздалось в небе.

- Слово предоставляется командиру бригады, гвардию полковнику Ильину!

К микрофону подошёл офицер, которого я так и не смог рассмотреть, то ли из-за солнца, то ли из-за тени деревьев, в глубине которых стояла трибуна.

- Товарищи молодые бойцы! - обратился он. - Вы вступили в элиту Советской Армии и, с этого дня и до конца своей жизни, являетесь разведчиками диверсионных сил спецназа! Отныне вы считаетесь полноправными членами семьи, имя которой - разведка! А разведчик - это не просто военная профессия, но и образ жизни. Так будьте же достойны этого звания, и не дай вам Господь когда-нибудь оказаться живой собакой среди мёртвых львов! Потому, что по поступкам каждого из вас, взятого отдельно, будут судить о нас всех, взятых вместе!

И, под торжественную мелодию гимна Союза Советских Социалистических Республик, кто-то спёр у меня автоматный шомпол. После нас дружно отвели в солдатскую столовую, где накормили домашними пирожками и кусочками торта, испечённого офицерскими жёнами, что заменило родительскую заботу не попавших, по понятной причине, мам, пап на присягу своих сыновей.

Начался учебный период. В течение трёх месяцев мы проходили теорию и практику диверсионно-подрывной деятельности в тылу условного противника. Маскировка, засады, подножный корм и выживание в глубоком тылу врага, стрельба из отечественного и иностранного видов оружия, оказание первой медицинской помощи, допросы и пытки военнопленных в полевых условиях, снятие часовых и взятие языка. Захват заложников, секретных документов, терроризм и организация партизанской войны. Полоса разведчика, хождение по азимуту, бег на выносливость, минирование, рукопашный бой по системе Кадочникова и снова бег - всё это входило в единую систему обучения под названием тактико-специальная подготовка (ТСП). От этого бешеного темпа терялся ориентир во времени, числах календаря и днях недели. Если б кто-то сказал мне на гражданке о существовании таких нагрузок и неестественной, чуть ли не мистической выносливости человека, в условиях которых находился я - то, ей-богу, ни за что на свете никому не поверил. Но, как бы там ни было, а всё шло впрок. В конце концов, я стал замечать, что всё реже и реже плетусь в конце строя. Конечно, было необъяснимое чувство сонливости, то есть постоянно хотелось спать, днём и ночью. Иногда были случаи когда "духи" засыпали на ходу. Потом споткнувшись, падали, просыпались, догоняли строй и снова засыпали. Старослужащие с пониманием относились к такому и, улыбаясь, успокаивали нас тем, что через такое проходили все в период адаптации. Только по воскресеньям нам удавалось немного прийти в себя, чтобы с новыми силами начать новую неделю.

Рота бежала по лесной тропе. Извилистой змейкой, почти вплотную друг за другом, солдаты петляли вокруг сосен и, стараясь не издать ни звука, всё крепче и крепче прижимали к груди автоматы. Впереди оставалось всего четыре километра и, несмотря на пройденные шесть, чувство финиша придавало силы, и каждый из нас всё быстрей и быстрей прибавлял шаг, словно хищник унюхавший добычу. Пробежав несколько сот метров, мы остановились у полигона.

- Становись!

Тяжело дыша, прохрипел сержант, и все замельтешили, спотыкаясь, и толкая друг друга. Через секунду перед ним стояла шеренга, выстроенная по ранжиру.

- Вольно! Разойдись.

Мы рухнули в траву и замерли, как убитые. Сержант снял рюкзак, отдернул мокрую от пота куртку "мабуты", которая прилипла к спине, и пошел в сторону машины. Возле грузовика стояли несколько офицеров.

- О! Уже прибежали. - Обрадовался командир нашей роты, увидев своего бойца.

- Нам куда? - спросил сержант.

- Миша, хватайте ящик с патронами и идите к первому этапу. Там вас уже ждёт прапорщик Кононенко.

Этап номер один. Над стрельбищем загудела сирена, давая разрешение на открытие огня. Через полминуты, робко, как будто стесняясь, раздались три выстрела. Их подхватили ещё два автомата, затем ещё, ещё и... Над огромным полигоном, в радиусе пяти километров, поднялся грохот, подобный раскатам грома. Стреляли из автоматов, пистолетов, гранатомётов и снайперских винтовок.

Где-то вдали, почти в конце полигона, с промежутком десять минут, разрывались мины, грохот которых содрогал землю и заглушал всю канонаду огнестрельного оружия. Это баловались минёры.

Я шёл по тропинке, плотно прижав приклад автомата к плечу. Чуть позади шагал прапорщик с красным флажком в руке и всякий раз, взмахивая им как волшебной палочкой, передо мной выскакивали картонные дурилки зелёного цвета. Силуэт мишеней напоминал человека в немецкой каске, которого, с быстротой змеиного укуса, я должен был подстрелить из своего оружия. Уложив четверых фанерных фашистов, я попытался прибавить шаг.

-Не спеши! Не спеши! - предупредил меня волшебник с флажком. - Дыхалку собьешь, а впереди самое главное. Так, внимание... Достань гранату.

Я достал учебную гранату гладкой формы и вставил в неё запал.

- Сейчас из окопа появятся две мишени.

- А где окоп? - испуганно спросил я.

- Чуть левее, метров тридцать вперёд. Видишь?

Я остановился и, вглядываясь вдаль, увидел кустик, какую-то трубу, и две автомобильные покрышки.

- Не - а...

- Да вон там, возле красного цветочка!

Чуть дальше от трубы торчало что-то напоминающее мак, возле которого внезапно появились две зелёные головы. Выдернув кольцо, я метнул гранату. В воздухе хлопнул запал, и упавшая на землю граната закатилась прямо в окоп. Для пущей правдивости я плюхнулся на землю и услышал взрыв.

- Ты чего разлёгся?

- Вхожу в роль. Как в бою.

- Ну, это лишнее. Во-первых, граната попала в окоп, а во-вторых, осколки наступательной гранаты РГД-10 разлетаются не дальше десяти метров. Я не понял, ты чем на занятиях занимался, спал? Пришлось встать и, обтряхнув колени, идти дальше.

Лёжа на пригорке, я приготовился к стрельбе по движущейся машине, которую мне пообещал прапорщик. Кусок зелёной фанеры, отдалённо напоминающий грузовичок, виднелся в двухстах метрах от моего ствола.

- Готов? - спросил прапорщик.

- Всегда готов! - чётко ответил я.

- Где ж готов? Планку переставь, пионер.

- Ой! - и я быстро выставил прицельную планку на нужный метраж.

Фанера задрожала и, долго сопротивляясь, вдруг рванула с места со скоростью реактивного самолёта.

- Ну, ни фига себе, грузовичок.

Сказал прапорщик и, повернувшись назад, крикнул:

- Сапожник! Что это было?!

- Сейчас! Подожди! - заорал кто-то из пункта управления и, щёлкая кнопками на пульте управления, добавил. - Поехали!

Из кустов, со скоростью шестьдесят километров в час, выехала всё та же злосчастная фанера. Не дав ей проехать и десяти метров, я быстро всадил в неё жменю пуль, и грузовичок опрокинулся на бок.

- Молодец. - Пробубнил прапор.

Ещё бы! Мой автомат был в отличном состоянии, да и вообще всё оружие нашей бригады было пристреляно с точностью, которую могут себе позволить только разведчики. И было бы смешно, держа в руках такое оружие, посылать пули в молоко. Вскоре, на том же расстоянии, появилась последняя и главная цель.

Из подземной шахты выехала мишень, имитирующая ядерную ракету на старте.

- Целься в боеголовку.

Посоветовал прапорщик, который, на данный момент, заменял временно отсутствовавшего ангела - хранителя. Я выпалил последние патроны, и ракета уползла обратно.

- Нормально... Четвёрка. - Сказал прапорщик Кононенко.

- А почему четвёрка? Я же ни разу не промахнулся.

- Ты не попал в боеголовку. Но в любом случае корпус был обстрелян, ракета заблокировалась, а значит, уже никуда не полетит.

Загудела сирена, требующая прекращения огня. Грохот стих, всё умолкло, кроме мерзопакостного звона в ушах, который будет продолжаться ещё несколько дней.

Наша рота, поменявшись местами с другими, перешла на следующий этап. Здесь все отстреляли из пистолетов отечественного и импортного производства. Ещё немного помучив иностранное оружие, кто-то в очередной раз поломал американскую винтовку М-16 и нас прогнали на другой рубеж подготовки. Эту винтовку, на протяжении всей моей службы, то ломали, то чинили, но, вскоре плюнув на неё, использовали как реквизит для позирования перед фотокамерой, кривя дурацкие рожи для дембельских альбомов, пока не привозили новую.

Пройдя через все тренировки по стрельбе, мы вышли на последний, за сегодняшний день, рубеж. Этап, на котором нас поверхностно знакомили с различными взрывными устройствами и их применением в диверсионной практике. Поверхностно - потому, что для более углублённого изучения этого дела существовала отдельная рота нашей бригады - рота минирования. Тут были всевозможные взрывчатки, закамуфлированные под наручные часы, электропровода, верёвки, шнурки от обуви, пишущие ручки, папки, кошельки, магнитофоны и обыкновенные булыжники.

Особое внимание уделялось всяческим минам - ловушкам, которые, как правило, в практике применялись против разведчиков. Обнаружить такую ловушку невозможно, её можно только предугадать, и смысл нашего обучения заключался лишь в том, чтоб попавший в западню боец смог быстро и с наименьшим уроном для себя выйти из затруднительного положения. "Теория - хорошо, а практика - надёжней", таков был принцип нашей подготовки. Поэтому, основное время занятий мы проводили в полях. Государство не скупилось на наше образование, и Министерство Обороны поставляло все необходимые материалы в любом количестве, какими бы дорогостоящими они не были.

- На прошлом занятии мы с вами закончили изучение наиболее чаще встречающихся "подлых" мин. - Сказал капитан Ерёмин.

Он стоял перед строем бойцов и, держа руки за спиной, медленно покачивал корпусом, переваливаясь с пяток на носки.

- Что мы выяснили на прошлом занятии? - офицер ткнул пальцем в первого попавшего солдата и попросил, чтоб тот говорил коротко.

- На прошлом занятии мы...

- Не понял? - прервал его капитан. - Что это было?

Боец быстро сделал шаг вперёд и, выйдя из строя, громко крикнул:

- Гвардии рядовой, разведчик Томасов!

- Ах, вот оно что. А я думаю, кто это там губами шлёпает. Ну-ну... слушаю.

- На прошлом занятии мы выяснили, что... это... ну, в общем, самой опасной миной является мина самодельного производства!

- Почему?

Ерёмин указал пальцем в мою сторону, и я вышел из строя.

- Гвардии рядовой, разведчик Симора! Эти мины считаются опасными потому, что они кустарного производства и не имеют определённого стандарта. Такие мины невозможно обезвредить!

- Ну, практически невозможно! По крайней мере, для вас. - Вернув меня в строй, добавил офицер.

- Но самая прелесть таких мин в том, что на них, как правило, чаще всего подрываются сами "Кулибины", которые их же и устанавливают. Сегодня я продемонстрирую вам несколько таких взрывных устройств, которые можно изготовить из подручного материала.

Офицер подошёл к столу, с заранее приготовленными компонентами, и показал как легко и быстро они изготовляются. Это были различные химические элементы, смешанные друг с другом в определённых порядках, которые могли приходить в действие при ударе или нажатии, при попадании на них воды, бензина, пара, мочи и просто при встряхивании. Причём для приобретения этих химикатов не нужно было грабить химические фабрики. Компоненты можно заменить доступными порошками, таблетками и жидкостями, имеющимися в любой аптеке, а также раздобыть их, раскурочив внутренности домашней электроаппаратуры, либо посетив магазин химических товаров. Ну, уж в самом крайнем случае - нанести визит в химическую лабораторию любой средней школы в ночное время. По этическим соображениям, я не буду вдаваться в подробности и расписывать формулы, дабы мой рассказ оставался в рамках художественного произведения, а не превратился в краткий справочник для начинающего террориста.

Скажу лишь одно - горка смешанного порошка или пасты это ещё не мина.

Нужно рассчитать соответствующее детонационное устройство, а главное - подобрать соответствующую упаковку и привлечь к ней внимание потенциальной жертвы.

Это может быть пустая коробка из-под обуви, лежащая на пешеходной дорожке, соблазняющая своей новизной к футбольному пинку по её хрустящему, белому боку. Это может быть пустой пакет из-под молока, лежащий вздутым пузом кверху. Это может быть соблазнительно большой грецкий орех, начиненный смертью, половинки которого склеиваются клеем. Трудно пройти мимо, не топнув по нему ногой, или поднять и хлопнуть об асфальт, да и просто с силой поддеть носком, зафутболив его далеко вперёд. Это может быть марлевый свёрток, накрытый газетой, и лежащий под забором у пивного ларька без туалета. Но и этого ещё не достаточно. Нужно учитывать психологию человека, потому как, вряд ли выходящий из автомобиля министр будет пинать ногой коробки, или мочиться на развёрнутую газету. Для этого контингента существуют другие приманки. Мы называли это профессиональной наживкой, учитывая повадки человека той или иной профессии.

Существуют предметы, на которые прохожие не обратят внимания, но которые обязательно заметит, проходящий мимо, патруль.

Есть вещи, мимо которых проскользнёт взгляд самого любопытного человека в мире, но куда обязательно ткнёт пальцем КГБист или ковырнёт ногтём врач, либо поднимет профессор. Но существуют такие предметы, которые при каких бы то ни было обстоятельствах, использовать запрещается!!! Это детские игрушки. Таков кодекс чести советского диверсанта.

- Существуют различные виды взрывов. - Продолжал капитан Ерёмин. - Да, прошу запомнить, что все виды подрывов можно поделить на две категории - это диверсионные и террористические.

- Товарищ гвардии капитан. - Обратился кто-то из солдат. - А какое между ними различие?

- Различие огромное. Диверсия - это что-то вроде благородной дуэли одного государства против другого. Ставится конкретная цель, конкретный объект и смысл диверсии - выиграть схватку незаметно, без кровопролития, тем самым решить исход масштабной войны, а порой предотвратить её вовсе. Согласитесь с тем, что проще сломать болтик у нефтеперерабатывающего агрегата, чем потом гоняться за танками на поле битвы, разрушая при этом целые города. Легче взорвать один автомобиль, в котором едет какой-нибудь Гитлер, чем потом бомбить всю Европу. Для этого и существуют такие войска, в которых вы на данный момент служите. А терроризм - это открытый, грязный шантаж правительства в корыстных целях. При этом требующий массу крови и невинных жертв, легко доступных среди беззащитного населения страны.

Ерёмин закончил фразу и о чём-то задумался.

- Так вот. - Будто опомнившись, продолжил он. - Продолжая тему терроризма, хочу подчеркнуть, что существуют различные виды взрывов. К примеру...

- Товарищ гвардии капитан. - Обратился всё тот же неугомонный солдат. - А если мы, как вы сказали - "благородные диверсанты", то зачем нам изучать террористические акты?

- А за тем, дурак, чтобы уметь отличить диверсию от бандитизма и делать соответствующие выводы. Любой, даже самый хреновенький диверсант, сумеет устроить профессиональный теракт, а самый профессиональный террорист не сможет сделать даже самую хреновенькую диверсию. Так вот, продолжая тему... Кстати. - Обратился капитан к солдату. - Если ещё раз перебьешь, дам по лбу... Понял?

- Так точно!!!

- Это я так, на всякий случай. Чтоб потом не говорил, что я тебя не предупреждал. Так вот, взрывы существуют "бьющие", "толчковые", "режущие" и "ударные". Бьющие и режущие - это из области индивидуальных или направленных. Направленные взрывы рассчитаны на определённую цель. При правильной установке такого взрыва гибнет один человек или группа людей, не нанося увечий посторонним. Толчковые и ударные взрывы - из массовых или общественных. Такие взрывы более мощные и поэтому мины такого типа, как правило, начиняются битым стеклом, гвоздями, шурупами, гайками, щебнем и прочей ерундой.

- Товарищ гвардии капитан. - Рискуя получить в лоб, обратился всё тот же зануда. - А зачем такие сложности, не проще ли установить технически усовершенствованную мину с дистанционным пультом?

- Проще. Но её нужно привезти, пронести, доставить к месту назначения, при этом вас в любой момент может обыскать военный или милицейский патруль. Конечно, мину можно приобрести и в тылу врага, но для этого вам необходимо входить в контакт с местным криминалом, а это уже чревато разоблачением. Существуют, правда, заранее подготовленные тайники и захоронения, но это пока не для таких как вы. В разведке есть люди посерьёзней вас. Да и задача у вас здесь - стать за два года людьми, чья голова, с приобретёнными в ней знаниями, уже является страшнейшим оружием для врага, в тыл которого вы попадёте даже налегке.

Ерёмин опустил голову и задумчиво глянул на носок своего ботинка, потом, вздрогнув, как будто от холода, возмущённо крикнул:

- И вообще! Что ты ко мне доколупался?

Он блеснул глазами, пробежав взглядом по всему строю.

- Студенты среди вас есть?

- Есть! - раздались из строя сразу несколько голосов.

- Тогда ответьте мне, что пьют студенты, собравшись дружеской компанией?

Ответы были разные: от "Портвейна" до "Марочного", но суть была в одном - это было исключительно вино. Причём - в немереных количествах.

- А почему? Что, на водку денег не хватало? Не проще ли взять пять бутылок водки вместо ящика вина? - спросил офицер.

Студенты объяснили, что во время распития вина развиваются темы, споры, умные беседы, а водка быстро превращается в источник агрессии. Вообще, водка у студентов считается пижонством.

- Так вот! В спецназе полагаться исключительно на технические возможности тоже считается пижонством, - улыбнулся офицер и добавил. - А при распитии вина... Тьфу ты, блин... При работе с подручным материалом развиваются темы, споры и умные мысли.

После этого капитан растянул улыбку на ширину приклада и самодовольно погладил себя по груди.

Но, к всеобщему удивлению, самое эффективное устройство оказалось самым простейшим и не оставляющим никаких следов, что давало гарантию на имитацию несчастного случая. Марганцовка вперемешку с магнием, попадая в бензин, мгновенно воспламеняет жидкость, а в плотно закрытой ёмкости - приводит к взрыву. Если эту смесь засыпать в презерватив, то у вас будет возможность подбросить порошок в любую тару с горючим и бесследно скрыться. Время разъедания резинки в бензине примерно от пяти до десяти минут, после чего смесь вступает в реакцию с бензином. С помощью этого можно взорвать любую машину, станцию, завод, военную базу и любое секретное предприятие, которое нуждается в горючем, если заранее подбросить резинку в железнодорожную цистерну состава, идущего на нужный для вас объект. Время до взрыва можно увеличить при помощи наращивания резины, вставляя один презерватив в другой. Либо заменить его медицинской перчаткой, которая растворяется в течение сорока минут. А перчатка от ОЗК или для мытья посуды разъедается бензином до ... часов.

- Такой способ также эффективен для взрыва жилых домов. Если перерезать шланг газовой плиты...

Офицер сделал паузу и о чём-то задумался.

- Ну, и... - Прервал тишину, стоявший рядом прапорщик Кононенко. - Да что ты всё куда-то улетаешь? Не бери в голову и всё будет нормально. Не ты первый и не ты последний.

- А что случилось? - хором полюбопытствовали бойцы.

- Что, что... Товарищ капитан жену в госпиталь утром отправил, рожать ей сегодня.

После дружеского возгласа и аплодисментов солдат, ободрившийся Ерёмин продолжил:

- Так вот. Перерезав шланг, при помощи свежего яблока или картофеля подсоединяете обрезанные концы друг к другу, плотно воткнув их в плод. К нижнему концу шланга подвязываете начиненный смесью презерватив, а под ним ведро с бензином, с таким расчётом, чтоб выпавший конец упал прямо в ведро...

- А откуда? - спросил один из бойцов.

- Что откуда?

- Конец выпадает?

- Из твоих трусов!!! Придурок.

Ерёмин прервался, глядя на хихикающих солдат.

- Я вижу вам сильно весело... Давайте, давайте... Гыгыкайте. Я, между прочим, на следующей неделе потребую ваши конспекты с сегодняшней темой. И буду спрашивать по полной программе: все формулы и способы их применения с учётом географии и окружающей среды той или иной местности в любой точке земного шара.

Слегка омрачив обстановку, Ерёмин ещё раз напомнил, что по-настоящему смеётся тот, кто смеётся без последствий и, пообещав нам объявить следующую неделю - неделей юмора, продолжил занятие.

- Под нижним концом шланга устанавливаете ведро с бензином так, чтобы упавший конец упал прямо в ведро, опустив при этом ваш заряд в горючее. После открываете газовый кран, закрываете вытяжку, окна с форточками и накрываете ведро влажной тряпкой, что не даст за длительное время испариться бензину. Через неделю или две сгнившее яблоко ослабевает, и нижний конец свободно выпадает, попадая в ведро с бензином. В это время из открытого верхнего конца струится газ, заполняя всю квартиру. К моменту, пока бензин разъест резину, газ уже наполнит не только квартиру, но и всю лестничную площадку. Бензин в ведре воспламеняется, и взрыв газа сносит половину дома. Ни одна экспертиза не сможет определить факт подрыва. Всё! Перекур десять минут. Разойдись!

Курильщики отошли в сторону и, усевшись в тени деревьев, жадно глотали табачный дым, высасывая его из сигарет, как лошади воду из дырявого ведра. Остальные, кто не имел привычек из разряда вредных, бросились к столу, на котором было разложено наглядное пособие по свежо-изложенной теме.

Тут же, чьи-то шаловливые ручки схватили щепотку магния с марганцовкой и бросили содержимое в стакан с бензином, стоявший на том же столе. Реакция была мгновенной: сперва вспышка, потом оплеуха, причём офицерский удар по уху оказался намного эффективней самой вспышки. Бойца будто взрывной волной отбросило на несколько шагов от стола, после чего тот скатился в кювет и скрылся где-то в густой траве.

- Становись! - скомандовал офицер.

- Значит, теория вас мало устраивает? - строго глядя на нас, спросил он.

- Хорошо. Тут меня культурно попросили и я, идя навстречу просьбе, решил...

Сзади раздался хруст веток, и из ямы выкарабкался "унесённый ветром" боец.

- Разрешите стать в строй?

- Давай! - ответил капитан.

- По просьбам некоторых представителей советской армии, я решил показать вам в действии одно из взрывных устройств.

Капитан Ерёмин открыл канистру с бензином, затем достал презерватив и вызвал, уже нам знакомого, любителя практических занятий по химии. Объявив его добровольцем, он заставил распечатать упаковку, раскатать резинку и надуть будущий детонатор, дабы проверить его на целомудрие. Под общий хохот, покрасневший боец, быстро справился с поставленной задачей и вернулся в строй.

А в это время прапорщик Кононенко, снабдив двух солдат сапёрскими лопатками, отправился с ними за флажки. Флажки, воткнутые в землю, обозначали территорию, на которую никто не имел права входить без разрешения офицера. Это было поле для учебных подрывов. Некоторые взрывные устройства срабатывали не всегда или когда им вздумается, поэтому только офицер, заложивший заряд, знал, где находится упакованная смерть. Перед флажками исключения не имели даже генералы, да будь здесь хоть сам Министр Обороны Язов и тот бы, в лучшем случае, стоял вместе с нами. Хотя за всю службу я ещё не встречал ни одного олигарха войны, желающего добровольно сунуть свой нос туда, где вместо водки с шашлыками пахло порохом.

Задача прапорщика Кононенко заключалась в том, чтобы заранее подготовить место для взрыва, а точнее, выбрать позицию рядом с возможным укрытием в случае непредвиденных ситуаций. Это было одним из главных правил разведчика. Прежде, чем закладывать заряд, оглянись вокруг и определи возможный вариант быстрого отхода в ближайшее укрытие, причём правило относится не только к работе с взрывчатыми веществам.

Бойцы принялись копать небольшую яму для канистры, дабы та при взрыве не выкинула какой-нибудь фокус.

А тем временем капитан Ерёмин засыпал в презерватив приготовленную заранее смесь и завязал резинку узлом.

- Что мы делаем дальше? - спросил офицер у солдат.

- Запихиваем в канистру! - громко ответили те.

- Ага, в задницу, а не в канистру.

Ерёмин подошёл к ведру с водой и бросил туда резину.

- Нет никакой гарантии, что пока я засыпал порошок, частицы содержимого не остались с наружной стороны.

Сполоснув в воде начинённый презерватив, капитан надел ещё несколько новых на первый для того, что бы увеличить время до реакции на сорок минут и аккуратно запихнул упаковку в канистру с бензином. Затем он плотно закрыл крышку и, глянув на часы, выставил время.

Непонятно каким образом, но канистра оказалась прямо возле моих ног. Я смотрел на неё и почувствовал, как что-то внутри меня начало медленно опускаться. Это что-то сползло по спине и, немного постояв ниже, потекло в пятки. Мои ноги, словно две забитые сваи, торчали то ли из меня в землю, то ли из земли в меня. В голову полезли дурные мысли. Нет, я, конечно же, понимал, что времени ещё было достаточно, но, вспомнив о своём везении, подумал, что в природе может иметь место исключения. А вдруг, при заталкивании резинки в узкое горло канистры, презерватив дал трещину? Причём, в моём случае, это вполне реально, иначе канистра не оказалась бы возле меня, а стояла где-нибудь поодаль. Анекдот про человека, которому обязательно достаётся поломанный свисток или глухая акула, в данный момент мог бы стать жизненным. Я не знаю, каким было выражение моего лица, но когда на него глянул капитан Ерёмин, он вдруг сказал:

- Кстати! Я сейчас допустил грубейшую ошибку! Время временем, но бережённого Бог бережёт! - и, взяв канистру, отнёс её в сторону, пристроив за толстым стволом ветвистого дерева.

К возвращению прапорщика Кононенко заряд был запущен в действие и, стоящая за деревом канистра, не давала всем покоя, создав своим присутствием какой-то дискомфорт. Мы косо поглядывали на неё, подобно голым бабам, за которыми подсматривает онанист. Вскоре нервы не выдержали, кто-то предложил отнести канистру за флажки и наблюдать с безопасного расстояния. Капитан Ерёмин взял канистру в правую руку и, семеня ногами, осторожно переступая кочки, медленно понёс её на приготовленное место. Со спины он напоминал милиционера, который ведёт в участок мелкого хулигана, держа его за ухо. Подойдя к флажкам, он переступил через оградительную верёвку и, остановившись, оглянулся назад. К месту, где оставались солдаты, подъехала машина, вокруг которой началась непонятная ему возня, перерастающая в веселье. Подождав ещё немного, капитан продолжил свой путь к приготовленной для канистры яме.

- Ерёмин! Ерёмин! - кто-то окликнул капитана.

Он снова остановился и, поставив канистру, повернулся лицом к шумной ораве.

Возле машины стояла группа офицеров и гражданская женщина, в которой Ерёмин признал жену майора Лаптева. Женщина, на правах соседки и лучшей подруги его жены, утром отправлялась вместе с ней в госпиталь. Сердце забилось в груди, и волнение пробежало по всему телу. Люди улыбались, размахивали руками и открывали рты. Порывы ветра донесли отдельные фразы, из которых капитан понял, что сегодня он должен угощать гостей за праздничным ужином по самому важному поводу в его жизни. Вдруг, из толпы выделился прапорщик Кононенко и побежал в его сторону.

- Что там случилось? - крикнул капитан, при этом ели сдерживая улыбку, понемногу догадываясь о причине такого веселья.

- Жена родила! Мальчика! - крикнул Кононенко. - Давай езжай в госпиталь, а я закончу за тебя!

Но тут, по воле каких-то таинственных сил, протестующих против человеческого счастья, стоящая рядом канистра рявкнула и злобно зашипела, издав звук жарящегося на сковороде мяса. Офицер глянул на канистру и увидел как та, блеснув железными клыками, открыла пасть, изрыгнув что-то яркое и очень горячее. Тут же чем-то залепило изнутри уши так, что в голове раздался свист, который сдавил горло. Перед глазами мелькнуло небо, потом земля и вновь показалось небо. Офицер почувствовал удар по затылку и хотел закричать, но вместо этого только тихо пошевелил губами. Рванув с места, он сделал пару шагов и споткнулся.

- Странное ощущение. - Подумал он. - Я бегу, а картинка перед глазами не меняется.

Ерёмин чётко увидел свою жену в родильной палате и какую-то тётку в белом халате, положившую ей на тумбочку стопку аккуратно сложенных тряпок.

Взрывчатка рванула раньше предполагаемого времени. На глазах у всех столб огня вздыбился кверху, зашипел и содрогнул землю.

Я увидел, как бегущий прапорщик упал в траву, а из огня вылетел, откуда-то взявшийся, футбольный мяч чёрного цвета и упал на землю. После этого, стоявший офицер резко рванул с места и, пробежав несколько шагов, рухнул как подкошенный. Мне показалось, что фигура, пробежавшая несколько шагов, выглядела как-то иначе: в ней было что-то лишнее или чего-то не хватало... Лишь через несколько секунд я сообразил, что отлетевший в сторону мяч был совсем не мячом. Прогремевший взрыв сменился громким женским визгом. Дальше всё происходило как в замедленном кино. На фоне чёрного дыма прыгали люди, топая ногами по земле, которая упрямо, но всё же затухала. Через минуту к месту взрыва, хрипя и слёзно всхлипывая, отправился офицерский УАЗ. Он отважно бежал, не сбрасывая скорость, переваливаясь с боку на бок, и прыгал, как кенгуру, преодолевая ухабы. Резко развернувшись, машина взвизгнула и остановилась, хмуро глядя на нас, блеснув фарами сквозь чёрные клубы дыма. Этот взрыв я запомнил на всю жизнь, как самый громкий взрыв в мире. Во время службы мне часто приходилось слышать, как гремят разрывающиеся снаряды. Эмираты, Прибалтика, Кавказ, Молдавия преподносили разные сюрпризы. От взрывов жилых домов до разрывающихся рядом мин и фугасов. Мне не раз приходилось видеть, как взлетевшие в воздух ошмётки земли отбирают у красивых, умных и физически крепких парней ноги, руки, а порой и жизни. Но, почему-то именно этот взрыв остался в моей памяти самым страшным и невыносимо громким. И только потом, через десять лет, я понял, что в этот день взорвалась не только канистра, но и лопнуло моё сердце.


"ПОКАЗУХА".


Жизнь продолжалась. Все эмоции рано или поздно проходят, и наступают серые будни армейской жизни, которые притупляют всякие чувства, затаптывая их сапогами на дно души.

Прапорщик Кононенко, выйдя из госпиталя, снова вернулся в строй. Взрыв не нанёс ему серьёзных ранений, лишь оставил на лице посечённую землёй кожу, изгадив её на манер оспы.

Трагический случай внёс свою лепту в дальнейшую жизнь нашей бригады. По приказу какого-то паркетного министра в генеральских погонах начались большие перемены, а точнее отмены в плане специальной подготовки. Занятия по подрывному делу сократили до минимума и только в пределах теории. Воспользовавшись, таким случаем, даже Министерство Внутренних Дел СССР обратилось с просьбой прекратить подготовку личного состава на том уровне, каков он был до сегодняшнего дня. Мотив оказался прост и банален - дескать, бойцы, прошедшие Найтименскую школу диверсантов, являются ценной находкой для криминальных структур, а в связи с резким ростом преступности это было не в интересах государства. Видимо МВД развернуло усердную борьбу с преступностью, почему-то решив начать с нашей бригады. Несмотря на то, что ни один бывший найтименец не был замечен в подобных обвинениях, нам всё же начали сокращать занятия по выслеживанию и захвату пленных, угону автотранспорта, отключению сигнализаций, взламыванию сейфов, вскрытию замков, в общем, всего, что, по мнению милиции, можно применить в гражданской жизни. К этому времени, по приказу своих масонских хозяев, лауреат Нобелевской премии разрушил Берлинскую Стену, тем самым, отрапортовав о начале заключительного этапа по развалу великой державы. Новоиспечённые звёздно-полосные "друзья" начали осторожно поднимать вопрос о выводе советских войск с территории Европы, и первым пожеланием любимцев всех проституток мира было - немедленный вывод спецназа из-под носа натовских границ. Я, что тогда, что сейчас, ну никак не могу понять - что значит освобождение Европы от иностранных армий, когда они с оккупированной ими территории не выводят войска по сегодняшний день. Это что - игра в одни ворота?

Забавно, но внимание к нашей бригаде было особенным и трепетным, как к искрящему электротрансформатору, который надо бы отключить, да боязно подойти. Одним словом, горбатая старуха по имени Перестройка настежь распахнула двери и запустила в наш общий дом зверя, номер которого шестьсот шестьдесят шесть.

Попытки обуздать "Третью бригаду Специального Назначения" были тщетны, потому, что набравшая мощь, система обучения не могла и не хотела перестраиваться на новый лад, в пользу предателей. Лицо нашего врага имело чёткий, конкретный и до боли родной облик американского солдата. Все силы, средства и опыт были поставлены на высоком уровне. Наша цель - США! И ты хоть лопни, а так было, есть и будет всегда!!! Даже на случай войны вся бригада была готова в кратчайший срок покинуть обжитое место и отправиться вглубь расположения противника.

Для этого каждая, отдельно взятая рота, имела свою собственную цель, отмеченную на карте мира. Это могла быть атомная электростанция в каком-нибудь штате, какой-нибудь военный завод в натовской Европе или нефтяная база в штатовской колонии. Но, в основной массе, наше внимание было приковано к сухопутным ракетным базам Америки. Мы часто отрабатывали возможные варианты захвата в специально построенном для этого городке. Заборы, тоннели, вентиляционные шахты, вышки наблюдения, архитектурные постройки и даже макеты часовых, были в натовском стиле. Специальный класс по вождению военных автомобилей и бронетехники сил США. В общем, всё, что требуется для защиты Социалистического Отечества на территории капитализма. И из этого никто не делал сверхсекретной тайны, покрытой мраком.

Однажды в Вюнстдорфе кто-то затеял большой военный праздник, где перед полными трибунами важных зевак выступали представители различных военных организаций, демонстрирующих свою удаль, а в конце программы решили выпустить нас.

На стадион выходили многие, в том числе бундесверовцы, показавшие приёмы какой-то борьбы, которая больше походила на брачные игры бегемотов, ну и, конечно, американцы, как же без них. Под барабанный грохот рейнджеры вышли на стадион, выкрикивая какие-то частушки, и в припевах завывали как "Бинго - Бонго". Этот "пионерский" отряд долго топтался на месте, перестраиваясь, то в квадрат, то в ромб, то в кружочек. Размахивая оружием, они подбрасывали его вверх, ловили, бросали на землю и снова поднимали. Глядя на это, к моему сердцу подкатила грусть. Я вспомнил детство и как в садике на праздничных утренниках мы под звуки пианино, горя глазёнками, переполненными счастьем, выступали перед своими мамами и папами, размахивая спортивными обручами. Мы подбрасывали их кверху, ловили, бросали на землю и снова поднимали, по-детски выполняя различные фигуры. Вскоре, закончив выступление, американцы выполнили ещё несколько замысловатых "Па" и, так же матюгаясь под барабаны, ушли прочь.

Плясать мы не умели, и размахивать автоматами, как обезьяны палками, тоже. А посему на стадионе начали появляться различные деревянные конструкции, имитирующие военную базу. Судя по оживлению на трибунах, где преимущественно сидели американцы, эти конструкции им что-то напомнили.

Через десять минут на стадионе был продемонстрирован один из вариантов захвата ракетной базы войсками советского спецназа. Причём бойцы, игравшие роль противника, были одеты в форму американских ракетчиков.

Грохот, стрельба, дым, взрывы, визг сигнальных мин, гоняющие по всему полю машины и даже вертолёт, из которого на ходу, прямо в грузовик, выпрыгивала, вызванная на подмогу, группа захвата. Под ударами несущихся машин вышки разносились в щепки, из которых вылетали часовые. Выполняемые нами трюки были настолько сложны, виртуозны и реалистичны, что им бы могли позавидовать даже самые навороченные каскадёры Голливуда.

Бой прекратился так же внезапно, как и начался. Когда над стадионом рассеялся дым, перед нами появился валяющийся на боку "уазик", причём, судя по номерам, он был совсем не наш.

- Не понял? - тихо сказал, стоящий рядом со мной, офицер. - А это что за ху...?

Мы гордо покидали поле, оставляя после себя кучу догорающих дров и неизвестную жертву. На трибунах все аплодировали стоя.

К машине, на которой мы приехали в Вюнстдорф, я подошёл позже всех остальных, так как по дороге от стадиона меня перехватили люди, приставая с расспросами по поводу нашего выступления. Они щупали мою кожу и рассматривали живот, на котором еле заметными пятнышками ещё оставались следы автомобильной протекции.

По сценарию я играл роль американского офицера и ехал на открытом "уазике", переделанном под "Джип". По дороге меня перехватывают советские шпионы, и разыгрывается сцена небольшой рукопашной схватки, в которой меня грубо швыряют и пинают до тех пор, пока я не вылетаю из собственной одежды, оставаясь с голым торсом. Тем самым, демонстрируя публике, что под рубашкой нет никаких шарлатанских приспособлений. После этого меня в полусознательном состоянии кладут под заднее колесо машины и бравые солдаты, запрыгнув в трофейный "Джип", трогаются с места, переехав через меня. Для пущего страха я раскусил во рту, заранее приготовленный, шарик с красной краской и выплюнул изо рта фонтан крови. После чего, немного подёргавшись в конвульсии, отдаю Богу душу. С моей стороны было бы неприлично после такого подняться и своим ходом уйти за кулисы, поэтому ко мне подбежали два бойца с носилками и, накрыв меня простынёй, унесли за трибуну. В общем, праздник удался! Молва о Найтимене быстро разлетелась по всему Вюнстдорфу. Пошли слухи, что подобные фокусы входят в обязательную подготовку всех, без исключения, солдат, а когда узнали, что я прослужил в бригаде всего лишь полгода, то некоторые балаболки утверждали, что к дембелю через любого из нас уже могут переезжать лёгкие танки. Причём били себя кулаками в грудь и божились, что видели это собственными глазами.

Народ крутился только вокруг нас, не проявляя никакого интереса к представителям альянса, которых впервые видели живьём. Неподалёку стояли несколько солидных начальников из НАТО. Они пристально разглядывали нас, фиксируя каждый шаг, движение, жест и зарисовывали в своей памяти наши облики. Мы чувствовали себя обитателями Олимпа, временно спустившимися на грешную Землю.

Возле машины стояли, воодушевлённые собственным выступлением, бойцы и, громко смеясь, пересказывали друг другу личные впечатления. Ощущая на себе восторженные взгляды молоденьких девиц, они тайком поглядывали в их сторону и, делая вид, что им это до лампочки, важно потягивая сигаретки, стряхивали пепел в траву. Рядом лежал старший разведчик Запороженко, возле которого сидел наш начмед и, закатав ему штанину, колдовал над голенью.

- Да это, батенька, переломчикс. - Сказал он и ещё раз надавил на кость с присущим каждому медику садизмом.

- А...! - крикнул "инвалид".

- Да, точно, он. - Убедился офицер и поднялся на ноги.

- Погоди, а когда, ты говоришь, ударил ногу?

- Когда выпрыгнул из машины. - Ответил боец.

- Что? Когда выпрыгнул? - с удивлением переспросил начмед.

Запороженко молча кивнул головой.

- Не понял? - ещё больше удивился офицер. - А как же ты потом с переломанной ногой умудрился догнать машину и на ходу запрыгнуть в кузов?

- Не знаю...

- Ну, ты и акробат. - Улыбнулся офицер и, достав сигарету, протянул её раненому "циркачу".

- Смирно! - прозвучала команда, и все вытянулись, прижав руки к бёдрам.

- Вольно, вольно... - Тихо сказал командир бригады полковник Ильин, подходя к нам. Он был сильно взволнован и переполнен восторгом. На его лице светилась радость и гордость за своих воспитанников. Тем более, что только что с ним лично беседовал командующий Западной Группой Войск, который одаривал его комплиментами в течение целого часа. А в конце даже пообещал оказать великую честь, лично посетив бригаду в ближайшее время. Чем, собственно, слегка и подпортил праздничное настроение нашему комбригу.

- Товарищ гвардии полковник. - Обратился начмед. - У нас имеется травмированный.

- Что случилось? - заволновался Ильин и подошёл к Запороженко.

- Подозрение на перелом. - Умно ответил начальник медицинской службы гвардии старший лейтенант Колымов. Для пущей убедительности он нахмурил брови и, вытянув гусиную шею, сморкнул клювом.

Глядя на старлея с нижнего ракурса, лежащий на траве Запороженко брызнул слюной через плотно зажатые губы, и сорвался в истерическое хихиканье.

- Нет, товарищ полковник. - Улыбнулся Колымов. - Головой он не ударялся, но всё равно нужно везти в госпиталь.

- Ну, так действуй! Что ты мне тут предполагаешь, ты кто, начмед или бабка повитуха? - ответил Ильин и, пригрозив ему, как малышу, пальчиком, добавил:

- Смотри, Колымов, головой отвечаешь, для меня эти солдаты на вес золота.

Полковник подошёл к нам и принялся пожимать всем руки, приговаривая:

- Молодцы, парни! Молодцы!

Дойдя до меня, он сделал паузу и улыбнулся эмалевым блеском.

- Ну, ты даёшь. Молодец. Все в шоке, особенно американцы. - Он повернулся к остальным. - Ходят там и воют: "Мы теперь понимаем, что самые страшные в мире солдаты - это русские". Вот придурки, до них только сейчас это дошло!


ПЕРВЫЙ ПРЫЖОК.


За это время с нами происходило ещё очень много интересного и смешного, всё и не упомнишь. Но, по ходу сюжета я постараюсь как можно больше и подробней рассказать о приключениях нашей бригады.

Колонна из тридцати машин медленно ползла по дороге, ведущей на Редленский полигон. Обогнув пол-Германии, мы двигались уже к тому времени условной границе ФРГ. Машины, злобно рыча, вползали в попадающиеся на пути города и, распугивая местное население, везли нас к заключительному этапу учебного периода - прыжкам с парашютами. На протяжении всего пути колону нагло преследовали фургоны с затемненными стёклами, которые периодически отрывались и появлялись, меняя друг друга. Это были сотрудники ЦРУ. Мы быстро вычислили их, так как делали они это не очень профессионально и напоминали облезлых гиен, идущих по следам львиного прайда в надежде поживиться останками недоеденной жертвы.

Жили мы в палаточном городке, который разбили там же в поле. Два вертолёта МИ-6 или, выражаясь на нашем языке - "корова", поднимались высоко в небо и, подобно двум одуванчикам, разбрасывали по ветру десятки беленьких зонтиков. Через всю посадочную площадку проходил автобан (широкая трасса), поэтому, как только в небе появлялись парашютисты, дорогу с двух концов перекрывали блокпосты, тем самым, создавая неудобства проезжающим мимо гражданским автолюбителям. Но, как только на землю опускался последний десантник, проезд временно открывали до тех пор, пока в небо опять не поднимался огромный, серый одуванчик. Мы чувствовали себя полноправными хозяевами положения и не скрывались даже когда, хлынувшие через открытые границы, иностранцы выходили из своих машин и фотографировали нас в полной боевой экипировке.

Однажды меня подхватили восходящие потоки воздуха и потащили далеко ввысь. Ни стропы управления, ни лямки подвесной системы, ни даже перекаты, не могли меня вывести из затруднительного положения. Мне казалось, что невидимые ангелы - новички, по своей неопытности, приняли мой парашют за душу умершего и потащили его на небеса. У меня даже была мысль перерезать стропы, и отделившись от основного купола, продолжить своё возращение на запасном парашюте, но к счастью, глупые ангелы вовремя опомнились... Осознав свою ошибку, они отпустили меня восвояси, но при этом отнесли слишком далеко от территории полигона.

Приземлился я около шоссе и чтоб не ломать об ухабы ноги, вышел на дорогу, направляясь в сторону полигона мимо проезжающих иномарок. Было жарко, и запах раскалённого асфальта сдавливал горло. Под тяжестью парашюта, грузового контейнера и десантного рюкзака меня согнуло так, что висящий на груди автомат бился об колени и, самое неприятное, об чуть-чуть выше. Впереди ожидали пять весёлых километров и, достав флягу, я облил себе голову водой, чтоб не потерять от радости сознание. Не пройдя и половины километра, я заметил белую "Вольво", которая вдруг  остановилась впереди меня, и, включив заднюю передачу, подкатила ближе.  В машине шумела весёлая компания из молодых девиц, которые улыбались и жестами предложили сесть к ним. Я не стал выламываться и, пристроив своё барахло в багажник, оставив при себе автомат, залез в салон. Всю дорогу девчонки хихикали и, пытаясь меня разговорить, назвали свои имена, которые я тут же позабывал. Они задавали вопросы и что-то рассказывали, но мое знание немецкого позволяло мне только молча улыбаться и кивать головой, как негру по ошибке попавшему в российскую глубинку. Вскоре, простившись со своими попутчицами, я вышел возле блокпоста.

- Не понял, Симора, что это такое? - спросил меня офицер, несущий шоссейную вахту.

Тут же к машине подбежал боец с рацией на спине и, сунув голову в салон, крикнул:

- Ух ты!

Забрав из багажника пожитки, я отправился на сборный пункт, а девчонки громко щебетали и ещё долго не собирались уезжать, переключив своё внимание на молодого офицера.

Вечером, после укладки парашютов, командир роты Домащенков приступил, как говорят, к разборам полётов.

- Сегодняшними прыжками я доволен не очень... А если быть точнее, то не доволен совсем!

Он долго возмущался по поводу нашего разброса по всему полигону. Нескольких человек унесло в озеро, но всё обошлось благополучно. Отругав всех за плохое умение пользоваться перекатами и стропами управления, он закончил своё выступление, глянул на меня и, махнув рукой, сказал:

- А этого вообще какие-то цереушницы привезли. Нет, мужики, так жить нельзя. Учишь вас, учишь, а толку никакого. Надеюсь, что завтра такого не повторится.

На следующее утро хлынул дождь, и никто даже не выходил из палаток. Вертолёты стояли в поле и, грустно склонив лопасти, плакали, тоскуя по небу. Вокруг них ходил часовой в плащ-палатке и изредка втягивал ноздрями воздух, повернув нос в сторону дымящейся кухни, которая на данный момент была единственным признаком жизни в нашем мёртвом царстве. И кто знает, сколько бы длилась эта маета, если бы в палатку не вошёл командир роты с громкой командой:

- Рота! Строиться возле прицепа!

Через минуту вся бригада, натягивая парашюты, строилась для прохождения контроля. Взбодрившиеся вертолёты радостно загудели и медленно зашевелили лопастями. Дождь хлестал солдат по лицам и мабуты намокли так, что сквозь них просвечивались голубые полоски тельняшек. Но, не смотря на всё, вертолёты уже ползли по площадке, фыркая лопастями, как стрекозы, занимая исходную позицию.

Прыжки в дождь практиковались в армии очень редко, хотя и входили в программу подготовки спецназа, поэтому наш комбриг выбил разрешение на взлёт у управляющего полётами. Тот поначалу долго крутил носом, но вскоре в виде особого исключения дал гереушникам добро, за что и получил пару десантных тельняшек в презент.

Поднявшись над облаками, вертолёт издал мерзкий гудок, и открылась дверь правого борта, ослепив нас солнечным светом. Стоя у рампы, я смотрел вниз, пытаясь разглядеть землю, сквозь пышную перину бурлящего неба.

- Пошёл! - крикнул выпускающий, хлопнув меня рукой по плечу.

Я оттолкнулся ногой от борта и бросился в это бурлящее молоко. Через минуту появилась земля, а серые тучи над головой громко барабанили дождевыми каплями по упругому куполу моего парашюта. Земля приняла меня без особого радушия. Чвакнувшись ногами в болото, я упал, извалявшись в грязи с головой. Грязный, мокрый и дрожащий от холода, я взвалил парашютную сумку на плечо и пошёл по высокой траве, в которой местами исчезал во весь рост. Мокрая трава сделала свое благородное дело и, когда я выбрался из зарослей, то уже был чистый и беленький, как будто вылез из стиральной машины.

Германское небо, видя упрямство и старание советских десантников, сопротивлялось недолго и через час, точно по-военному приказу, засветило солнце, растворив тучи, как только что приснившийся дурной сон.

За несколько дней мы совершили по семь прыжков, включая ночной, затяжной и в условиях низкой облачности, тем самым полностью выполнив программу учебного периода. Ошибок мы больше не допускали, и командиру роты не приходилось повторять нам одно и то же по два раза. Несмотря на то, что парашют серии Д-6 считается не из разряда супер управляемых, мы выжимали из него всё возможное и умудрялись попадать на заданную цель с точностью до пятидесяти метров. Словом, Родина была нами довольна, и после подведения итогов, в конце каждого дня, дружный выкрик: "Служим Советскому Союзу"! - стал для нас привычным делом.


ДОПУСК N 1.


Закончились прыжки, и палатки были разобраны. Все парашютисты готовились к отправке на постоянное место дислокации - в Найтимен. Я, вместе со всеми, возился с огромными тюками, упаковывая личное имущество роты, как вдруг меня подозвал капитан Домащенков и попросил подойти к командиру бригады.

- Товарищ гвардии полковник, гвардии рядовой разведчик Симора по вашему приказанию прибыл!

- О! Хорошо, - ответил комбриг и указал на стоявшего рядом офицера. - Временно поступаешь в распоряжение товарища майора.

Полковник отошёл на несколько шагов и нервно пробежал взглядом по шуршащему муравейнику бегающих солдат и офицеров.

Вокруг машин толпились люди и, погружая военное имущество, всё пересчитывали и проверяли, по несколько раз заглядывая в одну и ту же тару. Ильин взглядом вгрызался в пространство, выискивая кого-то среди толпы, которой до него не было никакого дела. Он стоял, как бедный родственник, потерявшийся на вокзале, и только изредка оборачивался, обижено поглядывая вслед озабоченно пробегающим мимо солдатам, не отдавшим ему честь.

- Капитан! - вдруг выкрикнул он. - Домащенков!

К полковнику подбежал командир моей роты.

- Я забираю Симору. - Без всяких армейских ритуалов сказал ему Ильин.

- Да, я уже в курсе. От меня ещё что-то надо?

Комбриг повернулся в сторону майора, одетого в повседневный китель, и с папкой в руках, после чего, приподняв брови, изобразил на лице знак вопроса. На что майор так же сделал в воздухе какой-то глухонемой жест и провёл пальцем по моей мабуте.

- Да. - Продолжил Ильин капитану. - Нужно переодеть бойца во что-нибудь попроще.

- В смысле, погрязней? - спросил Домащенков.

- Да! И подырявей! - иронично ответил комбриг. - Нужно сменить мабуту, чтобы не светить спецназом перед командующим Группы.

- Саша! А это обязательно? - спросил Домащенков у майора.

Майор подошёл к офицерам, и они о чём-то тихо заговорили. Я ничего не понимал. Что происходило вокруг моей персоны? Зная майора, как начальника особого отдела нашей бригады, я ещё больше не мог сообразить, куда и зачем меня собираются увозить. Но дело было слишком серьёзным, так как для этого даже разгрузили одну из машин и отдали её в распоряжение особиста.

Я сидел в кузове и наблюдал, как из-под колёс пулемётной очередью вылетали дорожные пунктиры. Машина летела по автобану на крейсерской скорости. Двигатель визжал, как поросёнок, временно вырвавшийся из лап салоеда. Кузов трясся и дребезжал, как миксер, внутри которого оказался я. Брезентовый тент над моей головой хлопал крыльями, пытаясь вырваться на волю. Злобно рыча и фыркая, как кот, своими дырявыми боками он хлестал меня по лицу упругими и порывистыми потоками воздуха. Звуки перемешались в единую винегретную массу и залепили мои барабанные перепонки. Чувство тревоги непроизвольно подкатило к сердцу, и огромный кусок льда закупорил дыхание. Я вытер об штаны свои мокрые ладони и ещё крепче вцепился холодными пальцами за скамью, на которой сидел. Мне казалось, что машина вот-вот начнёт разваливаться на куски, и я почувствовал себя живым свидетелем апокалипсиса. В лучшем случае, человеком, укрывшимся в подвале собственного домика, к которому приближается торнадо. Это был предел всех возможностей отечественной автопромышленности, и я очень хорошо понимал, что такая скорость для нашего ЗИЛа была смертельной. Машина кричала и о чём-то слёзно умоляла своего наездника, но сидящий в кабине водила не мог слышать крик автомобильной души так, как слышал его я, и, надавив на педаль, этот дурень прибавил скорость. Сорвав голосовые связки, мотор сделал глубокий вдох, и поросячий визг сменился на реактивный свист самолёта, а дорожный пунктир автобана, плюнув на все законы диснеевской анимации, размотался из-под колёс, как рулон туалетной бумаги. Машина медленно перестроилась на третью полосу пятиполосного шоссе, которое на данный момент более походило на взлётную полосу, нежели на автомобильную дорогу. Взбунтовавшаяся скамейка перестала выполнять свои функции и, чувствуя, что мне не удержаться на этом вибраторе, я переполз на пол, схватившись обеими руками за борт.

В кабине дружеская беседа офицера с солдатом логически сменилась на гробовое молчание и оба, выпучив глаза, смотрели только на дорогу, которая так и норовила выскользнуть из-под колёс ЗИЛа

- Чёрт... - Сквозь зубы ругнулся водитель, держась за руль, как камикадзе за штурвал, пытаясь обогнать "Мерседес".

- Что такое? - тихо спросил майор, не отрывая взгляд от взлетной полосы.

- Да тент мешает, - ответил солдат, - парусность создаёт.

- А ты в следующий раз дыр нарежь и будет у тебя турбина. - Улыбнулся офицер и ЗИЛ обошёл "Мерседес".

- О, май Гот! - крикнул немец, глядя на свой спидометр.

С левой стороны, гремя, как колесница Зевса, и затмив собою свет, проехал военный грузовик. Он прошёл почти впритирку, разрезая упругий воздух, как нож масло, и мелькнув бортовым логотипом, словно визитной карточкой с надписью СА, уверенно ушёл вперёд. Сзади, из кузова, выглядывала голова, которая, прищурив глаза, растянула счастливую улыбку до ушей.

Мой страх сменился на радость и гордость за всеми осмеянного гадкого утёнка. Который дал прикурить всему курятнику, оставшихся позади, иномарок.

Проехав через какой-то городок, мы выехали на финишную прямую. До нашей части оставалось всего каких-то десять километров, как вдруг двигатель закашлял, поперхнулся и, чихнув пару раз, заглох. Не знаю почему, но меня это ничуть не удивило. Машина плавно остановилась на обочине. Хлопнули двери, и меня окликнул офицер:

- Симора, ты ещё там?

- Так точно!

Я спрыгнул с кузова и, выковыряв из ушей остатки звукового салата, подошёл к старшему.

- Я подумал, что мы тебя потеряли. Ты так затих... Хоть бы звук, какой издал.

Машина стояла, как измученный старикашка, который провел брачную ночь в спальне молодой супруги. От неё исходил жар и постреливал, раскаленный воздушным трением, металл. Вдруг что-то громко щёлкнуло, и от горячей крышки капота откололся кусочек краски. Она, как блоха, подпрыгнула вверх, стукнула офицера по фуражке и скрылась в траве. Под кабиной зашипел воздух, напоминавший последний вздох: "Сво-о-о-лочь", простонал ЗИЛ, грустно смотря фарами в глаза бездушного водителя. Водитель поднял крышку капота и нырнул в сердце авто, что-то дёргая и чертыхаясь, обжигая руки.

- Значит так, Серёга...-- тихо и почему-то по имени обратился ко мне майор. - Мы заедем в часть, ты переоденешься, и отправляемся в Вюнстдорв. На все вопросы любопытных товарищей будешь отвечать, что тебя везут, как художника, нарисовать портрет какого-то из наших фюреров к его дню рождения. И после возвращения стой на том, что якобы ему купили самовар и портрет уже не нужен.

- Да ради Бога, кто там будет спрашивать?

- Ну, солдаты нет, а может подойти кто-то из офицеров и начнёт: "Серёга, братан, кореш - ну как дела, что делал, куда ездил, зачем?", поэтому, если хочешь выглядеть в глазах управления настоящим разведчиком, то лучше прикинься дурачком и гни тему на появившийся к тебе интерес только как к человеку искусства. Это будет самая правдоподобная легенда. Ну, что у тебя там?! - крикнул офицер, повернувшись к машине, но там уже никого не было. Майор развернулся вокруг оси и увидел нашего водителя с ведром в руках, голосующего на дороге.

- Э! Я не понял, ты куда собрался?

- Да вот, товарищ майор, бензин закончился, хочу у фрицев купить.

- Как закончился? А где твоя канистра?

- А у меня её никогда не было.

- Тьфу, ты, блин... Приехали.

Боец с ведром отчаянно бился в надежде раздобыть живительной влаги для своего железного коня. Но все попытки не увенчались успехом. Машины проезжали мимо, а если кто и останавливался, то тут же отнекивался.

- Так, начинается шоу. - Сказал офицер, глядя куда-то в сторону.

Напротив нас, через дорогу, находился пивной бар, и немцы сразу же обратили внимание на остановившийся советский грузовик. Особенно, после того, когда из него вышли мы. Они могли не знать, как выглядит американский пехотинец, немецкий танкист, английский моряк или еврейский лётчик, но голубой берет советского десантника знают даже дети во всём мире. Быстро догадавшись, что мы попали в топливную неприятность, немцы гурьбой вывалились из гаштета и, ехидно улыбаясь, решили понаблюдать: как же русские супермены выйдут из сложившейся ситуации.

- Комрат! -- крикнул рыжий бородач из толпы зрителей. Размахивая кружкой пива, он жестами посоветовал нам толкать ЗИЛ до части. Раздался громкий хохот и благодарные аплодисменты за первый вариант подколки. Рыжий весельчак гоготал громче всех, мерзко потряхивая своим круглым пузом. После этого последовали другие советы, и началось что-то вроде конкурса юмористов на лучшую шутку дня.

- У тебя что, совсем ничего нет? - глупо переспросил офицер у водителя.

Водитель открыл бак и, засунув туда палочку, показал нам наличие содержимого.

- Понимаете, там как раз осталось ведро бензина и этого достаточно, но в наших баках почему-то делают короткие трубки и на данный момент она уже не высасывает бензин. Мне бы ещё ведро, и мы дотянем.

Мы долго смотрели в открытую дырку и ждали чуда, как будто оттуда должен был вылететь джин.

- А может туда камней набросать? - предложил майор, и сам же засмеялся.

- Зачем? - спросил водитель, не отводя взгляда от бака.

- Бензин приподнять по закону Архимеда.

- А что я потом с этими камнями буду делать? - водитель вдруг повернулся в сторону бара и задумчиво пробубнил. - Бензин приподнять? Я сейчас!

Солдат перешёл через дорогу и направился к толпе. Немцы понимали, что, вряд ли мы могли знать их язык настолько, чтобы дословно перевести местный лексикон грубых шуток, но, увидев идущего к ним русского десантника с железным ведром, на всякий случай заткнулись и расступились, очистив проход к дверям. Через минуту из "гаштета" вышел наш водитель с полным ведром воды. Залив содержимое в бак, солдат закрыл бак, захлопнул капот, и машина завелась. Хихикающая до недавнего времени толпа, раскрыв рты и не веря собственным глазам, провожала взглядом нашу машину до тех пор, пока мы не скрылись за горизонтом. Держа в руках пивные кружки на полусогнутых ногах, они стояли, сконфузившись, как Ромео с протянутым букетом цветов, нечаянно пёрнувший перед Джульеттой. Причём так громко, что звук эхом нарушил ночную тишину и поднял неугомонный лай окрестных собак. Через полчаса чудо-машина вновь появилась на горизонте. Потрясённые немцы, решив не упускать такую возможность, вышли на дорогу, и мы были вынуждены остановиться.

Толпа обступила машину, рассматривая её со всех сторон. Заглядывали под колёса и даже подпрыгивали, пытаясь посмотреть в кузов. Из кабины вышел офицер и, быстро сообразив, что к чему, проявил смекалку, добивая немцев до полного краха. По роду своей должности майору не впервой приходилось изворачиваться и превращать чужие ошибки и мелкие недостатки в триумф. Поэтому ему легко удалось доиграть этот спектакль.

Объяснив немцам, что советская техника не так проста и безобидна, как кажется на первый взгляд, он открыл им маленькую военную тайну, сказав, что перед ними стоит экспериментальный образец ЗИЛа.

- Двигатель работает на привычном для всех бензиновом положении, но если переключить рычажок под крышкой капота, то бак можно заливать любой водой. Море, река, озеро и даже лужа может стать автозаправочной станцией. Но, так как этот мотор ещё до конца не доработан, машину приходится заправлять по старинке, а вариант с водой пока только на случай войны.

Немцы попросили заглянуть под капот...

- Вы что, с ума сошли? Это же засекреченный проект.

- Я, я. - Понимающе согласились те, не желая из-за собственного любопытства иметь после дело с КГБ. Для пущей убедительности он начертил на земле формулу воды и, разделив её на две части, пояснил, что с помощью хитрого приспособления происходит расщепление воды и сгорает "Н2", а чистейшее "О" вылетает через выхлопную трубу.

- Это невозможно! - возразил кто-то из слушателей.

- Как это невозможно? Атом расщепить - возможно, а воду разложить на элементы - нет?

Не поверивший человек попытался ещё поспорить, за что чуть было не получил по морде от очевидцев, узревших заправку автомобиля ведром воды. Мы отправились дальше, а немцы и по сей день, передают легенду о достижении советской техники.

О майоре я знал немного, лишь то, что он был из потомков русских немцев и, хотя многие называли его Александром - по паспорту он всё же оставался Альфредом Вольфовичём Тракселем. Ещё то, что о его боевом прошлом никто толком не знал. Ходили слухи, что он был в Чернобыле, Афганистане и ещё каких-то горячих точках, а парадный китель майора увешан боевыми наградами, как у молодого Брежнева, который он надевал очень редко и с большой неохотой.

Чувство тревоги не покидало меня всю дорогу и увеличивалось всё больше и больше по мере приближения к штабу разведки Западной Группы Войск. Неопределённость, в которой находился я, заставляла мой мозг прокручивать различные варианты цели нашей поездки, и расклад моей бурной фантазии заканчивался худшим, ну разве что мне решили вручить "Звезду Героя" заочно. Мне казалось, что кто-то кому-то проиграл меня в карты, и сегодня у невезучего игрока потребовали вернуть долг.

Когда мы вошли в огромный кабинет, я был поражён, увидев такое количество генералов, собравшихся в одном месте, в одно время. При моём появлении все начали улыбаться и пожимать мне руку. "Улыбающийся человек вызывает к себе доброе расположение и завоёвывает симпатию" - сказал, как мне помнится, какой-то идиот. Мой же небольшой, но горький опыт доказывал обратное, и беспричинная улыбка незнакомого человека меня ещё больше настораживала и отталкивала от объекта скалящего зубы. Ну, разумеется, если эта улыбка не женская. Женщины, в моём понимании, занимают особое место и не поддаются математическим формулам и логическим цепочкам, построенным на учении Фрейда, кстати, умершего от рака языка. И я, будучи портретистом, часто сталкивался с различными типажами и по этому поводу могу смело сказать, что изучать женщин глупо и бессмысленно. Их нужно просто любить или быть к ним равнодушным. Каждая женщина - это отдельная книга, непохожая на другие книги ни по смыслу, ни по содержанию, ни по количеству страниц, ни по языку на котором написана.

Поэтому будет глупо пытаться разложить их на полках по сортам и содержанию. Приведу самый банальный пример: всем мужчинам нравятся блондинки, но почему-то и брюнетки, и шатенки, и рыжеволосые живут и выходят замуж не хуже. А по сему, я лично предпочитаю смириться со своей безграмотностью в этом вопросе, и просто наслаждаться красотой их окружения. Но сейчас речь не об этом.

Как меня и предупреждал особист, никакой речи о живописи не было. Я просто подписал какие-то бумаги, после чего был отпущен на свободу. Позже мне объяснили, что я получил какой-то особый статус, и мне открыли первый допуск. Говоря по-умному - допуск к секретной информации номер один. Это давало право овладевать информацией, которой не имели право владеть даже многие офицеры нашей бригады, не говоря уже о бойцах срочной службы. Скажу честно, что от этого мне не становилось ни тепло, ни холодно, да и, по большому счёту, информация меня никакая не интересовала. Единственным полезным и незабываемым за время нашей поездки был визит в столовую. Несмотря на то, что особист выбил для нас в дорогу суточный сухой паёк, он всё же и привлёк к нам особое внимание начальников, за что меня и водителя шикарно накормили в генеральской столовой длинноногие официантки.

По возращении в бригаду меня вдруг направили в учебную часть для прохождения учёбы и овладения новой специальностью. Нет, жил и спал я всё там же - в родной роте, но в течение целого месяца я каждый день посещал школу, где из меня готовили будущего снайпера. И, в отличие от своих товарищей, я более походил на студента с кучей конспектов и учебников в руках. Я читал везде, где только можно представить: в столовой, в курилке и, даже на горшке. Радовало только одно, что за время учёбы я не ходил в наряды.

По окончанию учебки, сдав экзамен, я получил специалиста первого класса и должность разведчика - снайпера. За это время меня учили не только стрелять и пользоваться различной оптикой, но и выбирать правильную позицию. Подкрадываться к цели, уходить от преследования, высиживать в засаде и всяким премудростям психологии хищника и жертвы (ещё мы это называли игрой "волк и Красная Шапочка"), а главное в этой учебе - школа выживания снайпера в тылу противника или по-нашему - школа одинокого волка.

Учёба дала свои результаты, и меня отобрали в группу, которая собиралась в боевой переход. Я часто слышал о подобных вещах, проделываемых нашей бригадой, но о том, что когда-то сам буду участником такого мероприятия, не мог и мечтать. В спецназе можно было прослужить хоть всю жизнь, но ни разу не попасть дальше полигонов и тренировочных сражений, а счастливчики, поигравшие в серьёзные игры, были большой редкостью и пользовались особым отношением и уважением со стороны своих товарищей. Мне приходилось видеть как с разных рот набирают самых лучших людей и формируют группы, которые уходят на месяц, а порой и больше. Я видел, как эти группы возвращались, небритые, худые, молчаливые и, порой, не в полном составе. Никто никогда не рассказывал о том, куда и зачем их отправляли, а расспросы были бесполезны, но мы догадывались. А однажды я узнал, что многие побывали даже в Афганистане, несмотря на то, что войска оттуда уже вывели ещё полтора года назад. Группа, в которую попал я, должна была выйти на территорию Западной Германии и, добравшись до назначенного места, получить дальнейшие указания.


Глава-4


КРОВАВАЯ ОХОТА.


Наступило время "Ч". Я стоял перед зеркалом и смотрел на собственное отражение. Это был уже не тот наивный художник с мечтательным взглядом романтика. В зеркале напротив стоял боец спецназа в мабуте песочного цвета, в боевой экипировке и беспалых перчатках, напоминающие чёрные лапы с длинными когтями, которые крепко прижимали к груди СВД. Это был взгляд молодого волка, идущего на свою первую кровавую охоту. Я не испытывал ни страха, ни тревоги. Как ни странно, но я был абсолютно спокоен и уверен, как никогда в жизни. И это понятно, ведь вместе со мной шли мои товарищи - солдаты и офицеры, на которых можно было полностью положиться, с которыми не страшно идти в любой ад, рядом с ними ощущаешь себя, как за каменной стеной. И чувство, которое я переживал в этот момент, вряд ли когда ещё мне придётся испытать.

Из части выехали две грузовые машины с полностью закрытыми тентами. Каждая везла по восемь спецназовцев с необходимыми для них боеприпасами и снаряжением. По пути к ЗИЛам присоединились чёрная "Волга" и машина военной автоинспекции. Через час колонна пересекла первое кольцо оцепления автоматчиков, и к нашему эскорту присоединился БТР.

Проехав ещё два кольца охраны, от наших ЗИЛов отстали все, кроме "Волги", которая, обогнав грузовики, умчалась куда-то вперёд. Машины остановились возле площадки, на которой стоял вертолёт и несколько охранявших его автоматчиков. Когда мы вылезли из машин, я увидел, что кроме караула, там находились взрослые дяди с большими погонами. Поначалу мы построились возле машин, но какой-то генерал дал рукой отмашку, и мы были отпущены в свободное брожение вокруг сложенных в кучу вещей, необходимых нам для проведения боевой операции. Вскоре, к нам таки подошёл один из генералов и, угостив всех "цивильными" сигаретами, закурил вместе с нами.

- Как настроение? - спросил он.

- Нормально.

- Жалобы какие-то есть?

- Никак нет! - хором ответили мы.

Дальше всё происходило как-то не так, как я себе это представлял. Нас долго и изнурительно держали в ожидании непонятно чего. На поле подъехала машина с пищевыми бачками, и все тут же догадались, что сидеть будем ещё очень долго. Мы поели, перекурили, некоторым удалось даже поспать, но вскоре солнце село за горизонт и только к ночи раздался гул вертолётных турбин.

Перелетев границу, винтокрылая машина зависла над лесной поляной, и коснулась земли. К рампе подошёл помощник пилота, открыл дверь и глянул на часы. Через тридцать секунд вертолёт поднялся и полетел дальше. Сделав, таким образом, ещё пять ложных высадок, мы наконец-то покинули борт на шестом приземлении. Наш полёт завершился, а "вертушка" полетела дальше выполнять те же трюки и только после десятого приземления улетела туда, откуда появилась.

Ночь была прохладной, и в воздухе отдавало влагой, перемешанной с запахом хвои. Мы бежали друг за другом цепочкой, сейчас главным было как можно дальше углубиться в логово противника. Примерно так же, когда-то в детстве, каждый из вас убегал ночью от колхозного сторожа с полными торбами полуспелой черешни. Ветки кустарников хлестали по лицу так больно, что время от времени из строя вылетали злобные маты, адресованные впереди бегущим товарищам.

- Ну, ты и ..., ..., что ..., ..., придержать ..., ..., не мог?

- Да я сам ею только что по морде получил.

- Ну, если не можешь придержать ветку, ты ж её хотя бы не оттягивай, придурок.

- Разговорчики! - тут же вмешивался голос командира, и всё стихало, кроме глухого стука ног о землю.

Через время холод прекратился, а лёгкий ветерок подул жарче обычного. Все остановились и рассредоточились, прижавшись к ближайшим деревьям, чтобы не создавать силуэты, нетипичные для лесного массива. Если же поблизости деревьев не оказалось, то достаточно присесть на корточки и слиться с землёй, опустив свое тело ближе к линии горизонта.

- Дорога. - Сказал командир группы, втягивая ноздрями прилетевший запах.

Несмотря на то, что слово, сказанное офицером, было очень тихим, все хорошо его расслышали благодаря переговорному устройству, которое имел каждый боец группы. Это был маленький наушник на одно ухо и микрофон не больше сигаретного фильтра, подобные тем, что имеют нынешние исполнители попсы. Чувствительность микрофона была такой, что можно было разобрать короткие фразы, которые произносились, не открывая рта, если предварительно прижать его к гортани. Достаточно было щёлкнуть по нему пальцем, и, случайно уснувший под деревом, боец вздрагивал, как ошпаренный, безумно моргая в пространство несколько секунд, не в состоянии прийти в себя от полученного шока. Широкая резинка чёрного цвета очень удобно прижимала устройство к голове и не позволяла ему слетать, даже если приходится выполнять кувырок через голову.

- Женя... Новорчук... - Обратился командир к прапорщику, - возьми одного человека и иди в дозоре.

- Понял. Симора, ты где? - послышалось в наушнике.

Я поднялся и пошёл к двум шевелящимся впереди силуэтам.

- Да куда он с этим веслом пойдёт? - спросил офицер, указывая на снайперскую винтовку. - Возьми другого.

- Симора, отставить. - Тут же переиграл прапорщик и потыкал пальцем сидящего впереди бойца, попав ему прямо между ягодиц, - ты кто?

- Дед Пихто. - Ответил старший лейтенант Конев, который в обычные дни исполнял роль замполита роты, а на данный момент заместителя командира группы.

- Ну, блин, обложили со всех сторон... Ни одного бойца рядом. - Захихикал прапорщик и, вскоре раздобыв себе напарника, побежал, скрывшись в глубине леса.

Мы сидели, вслушиваясь в тишину ночи, и мне удалось расслышать кваканье лягушек, доносящееся далеко сзади. Через четверть часа в наушниках послышался голос прапорщика:

- Можно!

Я быстренько схватил рукой наушник и убрал его от уха. После трёх громких щелчков, которые произвёл командир для спящих, я вернул устройство в прежнее положение и поднялся на ноги.

Мы шли не спеша, попутно присматривая подходящее место для обустройства днёвки. На рассвете я вызвался первым начать дежурство. Первым, потому, что пока все улягутся, моя смена уже подойдёт к концу. Дежурство несли по два человека: до обеда одни и другие после.

Днёвка была одноразовой и посему не нуждалась в особых инженерных премудростях: мы накрыли спящих товарищей плащ-палатками и, присыпав их листвой, заложили ветками.

Я же взобрался на сосну для визуального наблюдения, а сержант Андрей Денисов остался внизу и, как нянька, ухаживал за спящими бойцами, заново маскируя каждого, кто возвращался после оправления Богу угодного дела. Но главной задачей Андрея было следить, чтобы из днёвки вдруг не раздался храп, с чем он ловко справлялся, тыкая автоматом в предполагаемого свистуна. Последним улёгся капитан Домащенков. Он долго сидел над картой местности и вырисовывал карандашом какие-то иероглифы, вычисляя углы, градусы и различные направления с помощью компаса и какого-то не мудреного приспособления средневековых астрономов.

- Так. - Захлопнув планшет, сказал офицер и посмотрел на сержанта строгим взглядом.

Его серьёзное лицо выражало озабоченность и страх человека, спускающегося в ядерный реактор, но перед этим желая сказать самую главную и последнюю фразу своей жизни...

- Денисов, я тебя очень прошу, ради Бога, не забудь меня разбудить...

- Когда, товарищ капитан? - испуганно спросил сержант.

- Когда я захочу в туалет. - Рассмеялся тот и полез к остальным.

- Тьфу, блин!

- Да вы не переживайте, товарищ капитан, - крикнул я сверху, - вас обязательно разбудит сосед!

- Это каким же образом? - капитан прищурил глаза, выискивая меня среди веток.

- Он тут же вас растолкает, как только почувствует, что у него мокрая спина.

- Давай, давай - твоё счастье, что ты на сосне висишь, лазить по тебя лень. - Ответил Домащенков и, швырнув в мою сторону шишку, накрылся плащ-палаткой.

К вечеру началось шевеление, я проснулся оттого, что кто-то наступил мне на спину. Свернув днёвку и уничтожив следы своего пребывания, разведчики поужинали всухомятку и закурили, ожидая пока солнце не коснётся макушек деревьев. Подождав минут тридцать, мы отправились дальше. Шли не долго, так как через две сотни метров лес закончился. Впереди расстелилась широкая степь.

Прежде чем выйти на открытую местность, офицер ещё раз сравнил маршрут с картой и долго всматривался через бинокль, изучая противоположный край равнины. Почти на горизонте виднелись тёмно-синие силуэты деревьев, чьи контуры напоминали стоящие на рейде корабли. Это был лес, к которому мы направились, выйдя на оранжевую ладонь вечернего поля, нарушив при этом главное правило скрытного передвижения. По идее, мы должны выходить на открытое пространство, дождавшись полной темноты либо под покровом густого тумана. В крайнем случае, передвигаться ползком - медленно, медленно, не поднимая пыли и не шевеля травой резче, чем ею шевелит ветер.

Вечерело. Красное как яблоко, солнце медленно сползало за горизонт и, натягивая на себя чёрное одеяло ночи, укладывалось спать. По извилистой тропинке шли солдаты, отбрасывая длинные, как корабельные мачты, тени. Вдруг я увидел огромный, чуть ли не до пояса высотой, одуванчик с пушистой головой размером с мяч. Я подошёл к нему и, с трудом переломав толстый стебель, взял его в правую руку. Одуванчику это не понравилось, и он потихоньку начал дезертировать. Тогда я поднял руку вверх, и предоставил ему возможность проделать это более красиво и незабываемо. Сзади послышались плевки, фырканье и недовольный ропот.

- Симора! Уйди в сторону вместе с этой подушкой!

Я отошёл подальше, размахивая одуванчиком как первомайским флагом. Вдруг что-то вжикнуло в воздухе и, ударив меня по руке, свистнуло в сторону, где, крикнув: "Вау-у-у...", плюхнулось в землю. Удар пришёлся таким, что меня крутануло на месте, и я зажмурил от боли глаза. С ужасом до меня дошло, что это что-то отсекло мне половину предплечья и горячая кровь брызгает прямо в пыль, заливая штанину бурыми и густыми, как сироп струями. От потери драгоценной жидкости начало кружиться в голове, и я почувствовал судорожную дрожь, валявшихся где-то в траве, пальцев. Нужно пережать открытую рану, иначе мне конец. Пересилив страх, я открыл глаза и глянул на обрубок... Ужас охватил ещё больше, когда предо мной предстала собственная рука, которая мало того, что была на месте, так ещё и без единой царапины. Согнув больную руку в локте, я прижал её левой рукой к животу и, нагнувшись вперёд, застыл в позе писающего мальчика. А тем временем с противоположного конца поля послышался глухой треск, напоминавший барабанную дробь, и стая металлических ос вновь засвистела возле наших ушей, пытаясь ужалить ещё кого-нибудь.

- Ложись! - крикнул кто-то из офицеров.

Разлетаясь по сторонам, бойцы подняли облако пыли, гремя амуницией, как падающие с коней рыцари. Команду "ложись" выполнил и я, но только мой рыцарь уже был поражён вражеским копьём насквозь в районе живота и, не меняя позы, рухнул лицом вниз, как статуя, гремя пробитыми доспехами. Вдобавок ко всему, я ещё умудрился при падении зачерпнуть полный рот земли.

Стрельба прекратилась, но спецназовцы, уложив перед собой рюкзаки, заняли круговую оборону, ожидая повторной атаки.

Через минуту ко мне подполз офицер.

- Симора. - Прошептал он, осторожно коснувшись моей спины.

Перед ним лежал боец, не подающий признаков жизни, поджав под себя колени и крепко обхватив обеими руками живот. В голову полезли самые страшные мысли. Перевалив солдата на бок, офицер увидел сморщенное, как после хорошей порции лимона, лицо и это внушило надежду. Если человек корчится от боли, значит живой.

- Рука-а... - простонал я, выпуская из легких последний резерв воздуха.

Офицер всё же не стал верить на слово и, разведя мои руки, глянул на живот. Чисто. В этот момент я сделал глубокий вдох и, широко раскрыв глаза, тупо глянул в небо.

- Только не кричи. - Вполголоса попросил капитан Домащенков.

Мне быстро осмотрели руку, заморозили, перетянули эластичным бинтом и с помощью перевязочной косынки примотали к груди.

- Касательная. - Объяснили мне.

Пуля ударила лучевую кость, но ни перелома, ни других серьёзных повреждений не нанесла. Это можно сравнить с сильным ушибом, но пуля имеет свои особенности, и её удар намного отличается от ударов на производстве или бытовом поприще. Говоря проще, это было очень больно, и не пытайтесь со мной спорить, пока не попробуете сами.

Я лежал, умостив голову на рюкзак и глядя вверх, где начинали появляться первые звёзды, мысленно рассуждал о великом мироздании и моей причастности к Вселенной. Я понял, что все люди - это ни в коем случае не маленькие винтики огромного механизма и не микрочастицы в бесконечном круговороте космоса. Каждый человек - это в первую очередь личность созданная Богом. И не мы вращаемся вокруг Солнца подобно пыли, а Солнце, Земля, звёзды, космос, добро, зло, бесы, ангелы и прочая сила вращаются вокруг нас, сражаясь между собой за право овладеть каждым из нас. И наша задача - вовремя отличить фальшивку от истины и наконец-то определиться, на чьей стороне и с каким багажом мы продолжим свой путь, покинув этот мир. Пуля, только что пролетевшая у моего виска, лишь напомнила мне о нашем мимолётном существовании и о скорейшем выборе моего Небесного кредо. Я понимаю, что человека может убить всё что угодно: от случайно вылетевшего из-под колёс автомобиля камня до упавшего на голову метеорита. Но пулю, уже изначально созданную человеком для убийства, случайностью назвать трудно. И стрелял в меня не дилетант, а так же натренированный снайпер, как и я. Вряд ли какой-то любитель взялся б стрелять с расстояния почти более чем километр по движущейся цели, а военный снайпер - это не киллер-малолетка и промахивается редко. Пуля летела прямо мне в голову и лишь откуда-то взявшийся, случайный порыв ветра отвёл её на пятнадцать сантиметров вбок. От этой мысли по телу пробежал холодок, и повеяло, прямо скажу, какой-то мистикой. Я вдруг ощутил, как потусторонние силы начинают проявлять ко мне особый интерес и на кон поставили серьёзные ставки. На мистические совпадения обратили внимание и мои боевые товарищи.

- Однозначно, первым стрелял снайпер. - Услышал я голос капитана Домащенкова.

- Потом пулемёт. - Послышался голос Конева.

- А вы обратили внимание, что перед этим по полю пронёсся резкий порыв ветра? - спросил ещё кто-то, и все подтвердили этот факт.

- А чего снайпер выстрелил именно в Симору? - спросил прапорщик Новорчук. - Я же шёл первым, и по всему, пуля должна была быть моей.

- Так оно и было б, - ответил Домащенков, - но Симора вышел из строя и его приняли за офицера.

- Точно! И с флагом в руке. - Сострил кто-то из валявшихся в моих ногах.

Прапорщик Новорчук приподнялся и, повернув голову в мою сторону, спросил:

- Серёга, так это получается, ты принял мою пулю на себя?

-Можете забрать её обратно. - Простонал я, и после дружного хихиканья кто-то, по-матерински заботливо, поправил ранец под моей головой.

Пролежав в поле до полной темноты, мы, так и не дождавшись нападения, решили уносить оттуда ноги. Изменив направление на девяносто градусов влево, мы двинулись в южную сторону. Бежали очень быстро, несмотря на то, что были загружены под завязку. Бойцы пёрли через заросли напролом, как танки, оставляя за собой просеку. Я же, опасаясь за свою больную руку, оббегал ветки, пни, ямы и, высоко задирая ноги, прыгал по кочкам, словно городская интеллигентка по деревенскому говну. Мой рюкзак, оружие и прочую мелочёвку индивидуального снаряжения несли товарищи, равномерно распределив груз между собой. Поэтому я бежал налегке. Наш бег продолжался до самого утра с очень короткими передышками.

На рассвете, немного придя в себя, командир группы разрешил всем позавтракать и привести себя в порядок. Все как один, уселись и, расшнуровав ботинки, дали передышку ногам. Ноги для спецназовца считаются особой частью тела после головы, и отношение к ним было на философском уровне с ритуально- языческим замесом. Усевшись вокруг какой-то лужи, здоровые мужики макали босые ступни в холодную воду и как дети, играющие в песочнице, несли всякую чушь, разговаривая с вонючими пятками. В общем, со стороны - полный дурдом для непосвящённых.

День был туманный, и это давало нам возможность продвигаться дальше, выходя на открытые участки мимо деревень и отделённых хуторов. Кое-где удалось побаловаться молочком, стырив его у дверей ещё не открывшегося магазина.

- Зря мы это сделали. - Сказал Домащенков, прихлёбывая из молочной бутылки.

- Что - зря? - спросил Конев.

- Молоко зря спёрли.

- Боишься, что можем себя обнаружить?

- Да если бы. Аппетит нагоним, и потянет на печеную картошечку с салом, на шашлычок...

- На бабу... - добавил кто-то из строя.

- О! Мне уже мяса жаренного захотелось.

- А знаете, товарищ капитан, какой я умею делать соус под шашлык? - решил поддержать разговор боец.

- Закрой свой рот! - одновременно крикнули все участники перехода.

Ночью мы перебрались через знаменитую реку Рейн и, добравшись до железной дороги, обустроили дневку, но уже более скрытную и ухищрённую, так как находились возле трёхсоттысячного города Людвигсхафен. Ещё было темно, и мы молча смотрели на светящийся город. Не заснувшие окна домов навевали грусть и тоску по родине. Мне казалось, что так, как загрустил я, не мог грустить никто. Ведь я не скучал о конкретных людях и родном доме, я тосковал более масштабно, по целому городу с прилегающим пригородом и морской далью. Правду говорят, что никто не скучает по родному городу так, как одесситы.

Утром все проснулись от возмущённого вопля командира.

- Я не понял, а где Мангейм?! - глядя в бинокль, злился Домащенков.

Положение наше было, скажу прямо, не завидным. На карте город Людвигсхафен находился вплотную с миллионным городом Мангейм, которые разделяла река Рейн, но на местности по ту сторону реки никаким городом даже и не пахло. Тут же были отправлены несколько человек для выяснения аномалии. Через час вернувшиеся разведчики сообщили, что наш Людвигсхафен оказался Страсбургом, а ещё более усугубило положение то, что Страсбург разделяет судоходный канал, причём если подняться на пригорок, то этот канал находится прямо под нашим носом. Единственный канал на территории двух Германий был далеко на севере и, даже если б мы перепутали полярность, для чего нужно быть полным дебилом, то всё равно за одну ночь не могли пройти такое огромное расстояние. Ясным было одно, что после обстрела мы переборщили с градусом поворота и ушли в другом направлении, но в любом случае мы всё равно шли на Запад. Короче, мы заблудились. Проклятого города, с типично немецким названием Страсбург, на карте Германии не было.

- А может мы попали в другую страну? - спросил сержант Денисов.

- Ага, в Австралию, - пробубнил Домащенков, хмурясь на карту. - Мы физически не могли добраться ни до одной границы. Да и перейти государственный кордон и не заметить этого - не реально.

- Есть идея, - предложил Конев. - Мы сообщим "Бирме" своё место нахождения и после дальнейших указаний сориентируемся.

Что мы тут же и сделали. Развернув переносную радиостанцию, радист принялся отстукивать ключом следующее: "Группа в полном составе вышла к Страсбургу. Ждём дальнейших указаний".

После чего набранный текст был запущен в эфир, который длился всего лишь три секунды.

Через час Домащенков подошёл к радисту.

- Ну, что?

- Тихо. - Ответил тот.

- Да, что они там так долго? - возмутился командир с нескрываемым волнением.

Но тут, как будто услышав его слова, рация пикнула и тут же замолчала. Радист быстро расшифровал послание и через минуту Домащенков прочитал: "Идиоты. Вы что делаете во Франции?"

- Не понял! - погладив себя по затылку, сказал он. - А почему сразу идиоты?

Ответ последовал незамедлительно: "Попали в засаду. Уходили от преследования. Пришлось сделать крюк. С нашей стороны убитых и раненых нет. Преследователи уничтожены". Система нашей рации позволяла набрать текст любого размера и, закодировав послание, одним нажатием кнопки отправить его в эфир за считанные секунды, что не давало возможности запеленговать радиостанцию. Да, быть может, она выглядит неказисто и громоздко, тяжеловато и грубо, но лучше и надёжней аппаратуры ещё никто не придумал.

"Спускайтесь по течению на восемьдесят пять километров. Там ваша цель. Молодцы. Удачи. Не забывайте про спутниковый режим. Ваша диета - ...". После слов "Ваша диета" пошли сплошные цифры, указывающие время нашего передвижения. Например: через каждые шестьдесят минут движения, пятнадцать минут мы должны переждать в укрытии. Это делается для того, чтобы пролетающий, в этот момент, вражеский спутник не мог зафиксировать наше движение. Тем более, что о нашем визите на территорию ФРГ Пентагон уже знал.

Дочитав послание, Домащенков улыбнулся и сообщил:

- Товарищи разведчики, поздравляю вас, мы вышли за пределы карты наших действий.

Всё стало на свои места. Секретная карта для разведчиков была настолько детальна, что на ней отмечалось всё, чуть ли не до количества столбов вдоль дорог, и по понятной причине не могла быть монументальной, иначе её нужно было сворачивать в рулон и нести всей группой как трубу. Поэтому вполне естественно, что во время шухера мы случайно выбежали за приделы карты и сбились с пути. Но обидно не то... Орлеан, Лион, Бар-ле-дюк, Тьонвиль, Шамбери, Эпиналь... и только один единственный город на всю Францию с немецким названием Страсбург, сбил нас с толку.

- Товарищ капитан, так где ж мы находимся?

- Во Франции.

- Нет, это мы уже поняли, а конкретней?

Командир обиженно глянул на нас и, с выражением непонятого обывателями художника, спросил:

- Вам что, показать на карте?

- Ну да. - Подтвердили мы.

Капитан Домащенков разложил на земле карту и, сделав от неё два шага в сторону, остановился.

- Вот тут! - топнув ногой, сказал он.

Ночью мы покинули Францию и к утру были на месте. После короткой связи с "Бирмой", это был позывной нашей бригады, нам сообщили нашу задачу. Города Людвигсхафен и Майнц соединяются железной дорогой, посередине которой в западном направлении отходила непассажирская ветка, идущая на какую-то невзрачную военную базу. Всё б это ничего, но наши спутники, за последнее время, обнаружили там очень активное движение. Выжав из данных космической разведки всё, что было в их силах, нам стало ясно, что на базу свозится какой-то груз для дальнейшего транзита на восток. Этот груз тщательно скрывается от космических шпионов, а главное, что кроме представителей стран НАТО эту базу, возможно, навещают и представители стран Варшавского Договора. Мы должны понаблюдать за процессом, подтвердить тайную связь военных и, по возможности, определить назначение груза. На наш вопрос: почему этим не занимается агентура КГБ, капитан Домащенков объяснил, что гебешники уже не в состоянии решать такие вопросы и отмахнулись от ГРУ, якобы не их профиль - наши военные проблемы, видимо, имея к этому свои бубновые интересы.

- КГБ не очень дружит с ГРУ и, желая выслужиться перед правительством, всячески подставляет военную разведку. Отчего между этими структурами идёт невидимая конкуренция ещё со времён Старинова. В истории ГРУ нет ни одного случая, когда наша организация устраивала кровавую расправу над собственным народом, напротив - даже представители разведки неоднократно исчезали за стенами НКВД. Может, именно поэтому наш род войск имеет на вооружении такие понятия, как кодекс чести, самопожертвование и альтруизм.

- А что такое альтруизм? - спросил молодой боец.

- Ну ты и деревня, - улыбнулся капитан. - Альтруизм - это когда тонущий человек, уходя на дно, понимает, что его уже ничто не спасёт и последним движением подталкивает вверх ближнего, совсем не знакомого человека, отдавая ему свою надежду на спасение. Вот вы спрашиваете: "Где агенты КГБ?", а известно ли вам, что, заигравшись в Горбачёвские игры, КГБ начало сдавать всю свою агентуру Америке под эгидой дружеского обмена, но только я ещё не слышал, чтоб ЦРУ открыло хотя бы одну свою карту. А разоружение, устроенное демократами? Наши ракеты взрывают под дружные аплодисменты, когда Пентагон в ответ просто аккуратно упаковывает свои до лучших времён или, я б даже сказал, до худших времён Советского Союза. А "Буран", рядом с которым всей американской космонавтике делать нечего... Заброшен чуть ли не на овощном складе и ржавеет, всеми забытый. И вот, что любопытно: когда Горбачёву доложили об удачном испытании "Бурана", он не то, что проигнорировал эту новость, а даже был огорчён подобным известием. Такой удар по яйцам Америки этот лизоблюд до сих пор не может простить нашим конструкторам.

Капитан рассмеялся и, закурив сигарету, продолжил:

- Недавно мне попала в руки книга "Аквариум", по-моему, какого-то Суворова, что ли. Ну, в общем, полный бред, я её даже не стал дочитывать - выбросил. Так там бывший кегебист, сбежавший в Канаду, пишет о ГРУ, причём так перестарался, поливая нас грязью, что даже наркоманы под кайфом, начнут сомневаться в правдоподобности этих писулек. Он написал, что к нам легко попасть, но трудно уйти. Якобы, отказавшегося служить в разведке дальше, привязывают к доске и заживо сжигают в топке. То есть, единственный выход из ГРУ - только через трубу вместе с дымом.

Я думаю, вы сами наглядно убедились, что попасть в разведку очень трудно, а вот вылететь из неё можно в три секунды. Причём не через узкий проход, а через широко распахнутые двери и с помощью хорошего пинка. Человек, прослуживший в спецназе, уходит от нас с почётом и, даже живя гражданской жизнью, пользуется уважением простых людей, как только те узнают, что он бывший разведчик, а не кегебист.

- Товарищ капитан, - обратился рядовой Фролов, - ну, если в Союзе сейчас творятся такие дела, зачем мы тут? Ради чего мы рискуем за то, что неизбежно и не поправимо? Нам, что, больше всех надо?

- Вот поэтому, ребята, нас и называют гереушниками и пользуемся мы у народа большим авторитетом не из-за страха перед нами. А насчёт неизбежного, это ты поторопился с выводом. Именно сейчас произойдёт то, что потом назовут нравственной фильтрацией или проверкой на вшивость. И именно сейчас каждый должен делать своё дело, а потом спросится со всех. И каждый, рано или поздно, ответит перед Богом и своей совестью, где он был и что делал в то время, когда его Родина попиралась грязными ногами злобных карликов и прислужников Сатаны.

Окрылённые моральным состоянием духа нашего командира, мы принялись разбивать лагерь для длительного пребывания в тылу противника. Это была уникальная система подземных коммуникаций с ещё более уникальными приспособлениями охраны и замысловатыми входами и выходами на все случаи жизни. Выкопанную землю уносили за несколько километров к реке с помощью плащ-палаток, где и высыпали в воду. Во время этого процесса мы не ходили более двух раз по одному и тому же пути, дабы не натоптать троп.

А в это время где-то во Франции, в знаменитом французском легионе наёмников из всего мира, происходили события, разворачивающиеся не в лучшую, для нашей группы, сторону.

- Господа! - громко обратился полковник к своим подчиненным. - Наши немецкие друзья сообщили о том, что где-то на их территории орудует группа советских разведчиков. Нам предложили пари и принять участие в уничтожении русского медведя. В Германии уже вышли две поисковые группы - одна из аэромобильных войск Бундесвера, другая из спецназа США. Идея всего пари в том, что первых, кто уничтожит Советы, ждет денежная премия. Нам дали приглашение на охоту, а значит, перед нами предстала реальная возможность померяться силами с Красным спецназом. Трусливые янки любезно предупредили всех, что русских спецназовцев в плен лучше не брать и поэтому, для нашей же безопасности, их следует убивать на месте. Но это их личное заблуждение, а я же хочу, что бы вы взяли живьём, хотя бы одного русского и тем самым утёрли нос Пентагону. Для этого я отправлю туда лучших из лучших бойцов нашего легиона. А теперь открою маленький секрет: по моим сведениям основная часть русской команды состоит из молодых и не опытных солдат, поэтому для многих из вас этот поход будет просто приятной прогулкой по Баварскому лесу.

Он зачитал список участников охоты, и через несколько часов на территории ФРГ появилась ещё одна отборная группа из Франции. Тридцать головорезов, на счету которых не один десяток отрезанных голов, и большинство из нас в сравнении с ними выглядели просто слепыми котятами. Правда, опыт наших офицеров намного превосходил подготовку этих охотников и, понимая такой расклад, стратегия легионеров сходила к тому, чтоб обезглавить нашу группу, а после перебить молодняк как зайцев, не забыв при этом захватить пленных, которых, представляя перед американцами, выдадут за опытных воинов. Игра стоила свеч, тем более что диверсанты всегда выступают в роли нелегалов и ни одно государство не предъявит претензий другому за уничтоженную группу. Даже от попавших в плен разведчиков государству порой приходится отказываться в пользу дипломатических отношений. Для этого в советском спецназе существовали мины для самоуничтожения. Прообраз пояса шахидов был зелённого цвета. Сшитый из двух гибких труб, наполненных пластидом. Одевался он под одежду и мог приводиться в действие с любого положения. Мощность такого "пояса смертника" была достаточной для полного уничтожения бронетранспортёра.

Закончив своё строительство, мы расставили вокруг нашего жилья "пауки", так называют один из приборов радиотехнической разведки. Металлический стержень с лапками, внешне очень похожий на каркас от дождевого зонтика, втыкался в землю и, застыв в такой позе, как паук на паутине, терпеливо выжидал малейшую вибрацию земной коры, чтоб отправить информацию на монитор. С помощью этого датчика человек, дежуривший перед экраном, мог определить источник вибрации и направление его движения. Прибор способен отличить человека, животное и даже, пробежавшую рядом, мышь. Также "пауки" устанавливаются возле дороги, ведущей к интересующему вас объекту, для определения количества проехавшей туда техники: её веса, размера и практического применения. Причём, в этом случае не обязательно было круглосуточно сидеть у монитора. Достаточно установить "паука" и прилагающую к нему записывающую систему, а через время, в удобный для вас момент, извлечь информацию. Хотя и это уже давно не считается великим достижением шпионской техники. В момент включения "паука" можно запеленговать и быстро найти, если конечно заранее знать его приблизительное местонахождения. Для этого в каждой воинской части, находящейся в боевой готовности номер один, дежурит специалист, который периодически, в разное время, прослушивает эфир в близ лежащего пространства.

Именно по этой причине, нас учили при захвате военных баз, на подступах к ним, соблюдать радиомолчание и общаться при помощи немых жестов.

Да я и сам неоднократно был в таких нарядах "грибников". Боевой патруль выходил за территорию части и обшаривал, указанное дежурным, место предполагаемого "паука". Разгребая ногами листья, заглядывая под каждый кустик, патруль возвращался обратно в часть с полными торбами грибов, ягод, а если повезёт, то и с металлическим шпионом. Таких специалистов наша бригада готовила в отдельной роте РТР (радиотехническая разведка), правда, основная и главная обязанность в переходах у них была - роль радиста. Кроме РТР были ещё две отдельные роты - рота минёров и рота ВСВ (войска специального вооружения). Кого готовила рота ВСВ, сказать не могу, так как друзей у меня там не было, а посторонних туда не пускали.

Днёвка была оборудована по высшему разряду: всё, что надо и ничего лишнего. Хитроумная система дымохода позволяла готовить обеды на огне, и только через пару дней запах из-под земли привлёк к себе стаю волков. Но такое соседство нас ничуть не смущало, а наоборот, говорило о нашей безопасности и безупречном соблюдении маскировки. Каждый день мы отправлялись выполнять поставленную задачу, как на работу. На расстоянии пяти километров, был оборудован также замаскированный наблюдательный пункт, с которого велось круглосуточное наблюдение и запись особо интересных моментов на цифровую видеокамеру. Военная база была видна как на ладони, и мы быстро овладели всей интересующей нас информацией.

- Ну, практически, мы узнали всё, кроме одной детали, - обратился Домащенков к Коневу, сидя в бункере. - Что за груз свозится и через сутки увозится мелкими партиями.

- Это можно узнать только захватив базу, но тогда нам будет проще её вовсе уничтожить. Иначе будет глупо нападать на базу только для того, чтобы заглянуть в ящики и снова убежать в лес.

- Да, действительно, - улыбнулся капитан, - это будет не по-взрослому.

Кто-то из бойцов предложил захватить выехавший с грузом автомобиль, перехватив его на лесной дороге. Другой вариант был ещё проще - вскрыть один из железнодорожных контейнеров по пути его следования на место назначения. Вскоре аппетит разыгрался до того, что все как один решили выяснить не только содержимое груза, но и конечный пункт его прибытия. Для этого нужна была информация, которую возможно получить, только выкрав документацию, и вновь всё сошлось на захвате базы. Все быстро поостыли, когда капитан сказал, что вряд ли на базе будут хранить такие сведения, и единственное о чём удастся узнать, так это только перецепную точку вагона, в котором груз отправится дальше, в неизвестном для нас направлении.

- А ну, давай свяжемся с "Бирмой", - сказал Домащенков радисту.

- Товарищ капитан! - обратился сержант Денисов, вернувшийся с дозора. - Я только что обнаружил чужих, - тяжело дыша, сказал он, запихивая себя через узкий вход под землю.

- За тобой что, гнались?

- Нет.

- А чего хекаешь как собака?

- Спешил сообщить.

- Ребята, ну сколько можно вам повторять - не путайте темперамент с суетливостью, берегите нервы, не порите горячку. Что за чужие?

- По виду - грибники, а по сути - чисто натовские козлы.

- Где? - спросил командир, протягивая руку к автомату.

- В пяти километрах от нас двое мужиков среднего возраста прошли в северном направлении.

- Среднего возраста, говоришь, - повторил капитан, пристёгивая "рожок" к оружию. - А что они ели на завтрак?

- Откуда я знаю, я, что их с рук кормил.

- Так, Симора, бери ПБС, "телевизор", и с нами.

Выбравшись наружу, Домащенков уточнил у Денисова направление и тот ответил:

- Если мы оббежим холм с правой стороны, то через тридцать минут перехватим их у реки.

Бежали мы не быстро, сохраняя дыхание и силы для возможной схватки с противником. Закинув на плечо железную коробку, внутри которой находился так называемый "телевизор", я на ходу начал откручивать пламегаситель, поменяв его на прибор бесшумной стрельбы. Неадекватная реакция на грибников была вполне объяснима, так как в Западной Германии грибников практически не бывает, ведь все грибы в капиталистических странах растут только в супермаркетах.

Добравшись до места встречи, мы поднялись по крутому холму и легли, спрятавшись за камни. Я тут же распаковал "телевизор" и пристроил его к винтовке на место привычного для СВД оптического прицела. Это был мощный прибор, применяемый только в войсках специального назначения, обладающий особенными характеристиками и, в отличие от обыкновенной оптики, переносился отдельно в приспособленной для него коробке, так как был очень дорогостоящий и ценный.

- Что-то не идут твои друзья. - Прошептал капитан, глядя в бинокль.

- А может, они тоже решили подняться на холм? - спросил я.

- Ты знаешь, всё возможно. А ну, Серега, прощупай тыл, а то чего доброго нас ещё в задницу клюнут.

Я быстро поднялся и, пригнувшись как можно ниже, покарабкался на вершину.

На макушке горы дул ветер, и шатавшиеся деревья играли солнечными лучами, как дети с зеркальцем, пуская мне в глаза зайчики. Не имея возможности сосредоточить зрительное внимание, которое рассеивалось вместе с шевелящейся листвой и прыгающими по траве тенями, я присел и полностью доверился собственному слуху. Я улавливал любой шорох, стук, треск и тут же старался определить характер звука. Вскоре порывы ветра донесли обрывки человеческой речи. Голоса исходили из подножья горы. Послышался костлявый стук, напоминающий клокот опрокинутых деревяшек. Учитывая окружающую местность, я быстро перелистал в своей голове справочник звуков, накопившихся в моей памяти за двадцать лет жизни, и быстро сообразил, что похожий стук издают перевернувшиеся в воде камни, неосторожно задетые оступившимся человеком. Всё понятно, люди переходили по камням не глубокую речку, а значит, нам ничего не угрожало.

- Идут. - Сообщил я, вернувшись к месту нашего наблюдения.

Капитан молча кивнул головой, дав тем самым понять, что его слух не хуже моего. Через минуту в поле нашего зрения появились два человека, идущие явно не с целью набрать грибов. Насмотревшись голливудских фильмов и судя по ним о русских людях, они были одеты как чмошники. В серых плащах, рыбацких сапогах, и с рюкзаками за спинами, видимо решив, что все грибники по нашим понятиям выглядят как Дед Мазай и Чикатило.

- Вот клоуны. - Прошептал Денисов, - они б ещё ушанки надели.

Присев на поваленную сосну, Дед Мазай снял рюкзак и, что-то достав, передал Чикатиле. Присмотревшись через свою оптику, я увидел, что это была пластиковая упаковка из натовского сухпайка. Вдруг Чикатило медленно повернул голову в нашу сторону. Мы тут же отползли от камней, понимая, что наши взгляды "хищников" подсознательно притягивают внимание "жертвы" и, выдержав маленькую паузу, вновь подползли к камням.

- Понятно, они ищут нас. - Сделал вывод Домащенков. - И, судя по маскараду, они стопроцентно ведут охоту на русских, то есть на нас.

- В смысле? - спросил сержант.

- А без смысла. Если бы они оделись под охотников, фоторепортёров или просто туристов, то понятно, но грибники, по их понятиям - это единственное, что не привлечёт наше внимание. Они думают, что сбор грибов, ягод, шишек и прочей лесной халявы - это чисто национальная традиция России.

- Ну, уж понятно, что китайцев они тут не ждут.

- Они обо всём знали ещё с момента нашей высадки. - Задумчиво продолжил капитан. - Ложные приземления вертолёта - устаревший приём, и это ещё больше привлекло к нам внимание. Потом мы попадаем в засаду, тем самым, обнаружив себя, но нас отпускают с целью проследить маршрут и узнать наши планы. Но случайная ошибка, допущенная нами, сбивает их с толка - и они нас теряют.

Мы опять выглянули из укрытия и я, прицелившись в спину сидящего Чикатилы, мысленно нажал на курок.

- Пах! - тихо прошептал я.

Вдруг Чикатило затрясся и, громко кашляя, выплюнул изо рта остатки непрожёванной пищи. Дед Мазай быстро подскочил и похлопал Чикатилу по спине.

- Хи-хи-хи-хи... - Послышался смех рядом лежащих товарищей.

- Симора!- захлёбываясь слезами, простонал Домащенков. - Прекратить огонь.

Покинув натовских клоунов, мы побежали к своим сообщить не очень приятную новость. Но, не смотря на всё, капитан Домащенков и сержант Денисов никак не могли успокоиться по поводу моего виртуального выстрела.

- А попал! - смеясь, сказал сержант.

- Причём с первого выстрела! - добавил офицер, и оба громко зареготали.

По возвращении на днёвку нас тут же встретили с новой идеей по поводу груза. Не заметно пробраться на базу, узнать содержимое ящиков и подбросить радиомаяки, с помощью которых наши спутники проследят их маршрут. Идея была гениальной, только у нас не было радиомаяков. Но выход из положения всегда найдётся. Подумав, что, связавшись с "центром", нас, возможно, смогут обеспечить маяками через гебешную агентуру: подкинув их в определённое время, в определённом месте. Ну, в общем, фильмы про шпионов смотрели все и, как это делается, я думаю, вы можете себе представить сами.

Проблема была в другом: как всю эту ахинею грамотно изложить в здравомыслящий текст и отправить в эфир. То, на что великому Пушкину понадобился б не один килограмм бумаги, мы уложили в пять строчек и отправили, не забыв упомянуть о грибниках.

Через несколько часов пришёл ответ: "Доставьте уже имеющуюся информацию. Остальная, на данный момент, не столь важна. Ждём. Удачи". Это означало, что пора сматывать удочки.

Уходить решили без экспромта - по всем правилам разведки. Пять человек с добытой информацией уйдут кратчайшим путём по направлению к Швейнфурту. Остальные одиннадцать отправятся вниз по течению Рейна через Бонн, Кёльн, Дуйсбург и повернут в сторону Бремена, уводя за собой возможных преследователей. Давая, тем самым, безопасный отход вышеупомянутому взводу. Задача большинства заключалась в том, чтоб как можно громче привлечь к себе внимание и, после, резко сменив направление, двинуться навстречу охотникам, таким образом, просочившись сквозь сжимающееся кольцо окружения.

Группа, выполняющая отвлекающий манёвр, вышла ночью и только через двадцать четыре часа ушли остальные. Я попал в первую. Мы шли, нагло появляясь на глаза местному населению то там, то тут. Минёр Денисов взрывал всё, что попадалось ему по пути: телеграфные столбы, трансформаторы, мосты и даже несколько деревянных туалетов. Мы охотились на домашних птиц, не стесняясь воплей хозяев. Жарили кур на открытых кострах и оставляли следы в виде огромных куч, прикрывая их туалетной бумагой, прямо на дорогах. Словом, полностью подражали поведению их дедушек, когда те, в сорок первом, разгуливали по нашей Матушке России. В конце концов, все, на кого был рассчитан этот спектакль, поняли, что их водят за нос и главную цель они давно упустили. Теперь задача охотников переросла в злобную месть и единственным их желанием было как можно скорей встретить нас и свести счёты. Когда над нами пролетели два военных вертолёта, мы приступили ко второму этапу операции.

- Так, - глядя в небо, сказал Домащенков, застёгивая штаны после очередной порции выложенной на дорогу улики, - шутки в сторону, начинается серьёзная игра.

Идти дальше не было смысла, и мы отправились на встречу со смертью, надеясь проскочить сквозь её костлявые пальцы. Углубившись в лесную чащу, мы накинули маскхалаты поверх рюкзаков и прочей амуниции. Накидка, сшитая из лохмотьев цвета опавших листьев, напоминала спину ёжика, облипшего различной травой, и в лежачем положении боец исчезал, сливаясь с землёй так, что на него можно было наступить и, не заметив, пройти мимо. В своей практике мне доводилось надевать разные модификации подобного наряда - это были и комбинезоны, и костюм с отдельными штанами и рубахой, но все камуфляжи с нашитыми на них лохмотьями на нашем сленге назывались маскировочный костюм "леший".

Не успели мы как следует сориентироваться, как по нам вдруг открыли огонь откуда-то сбоку.

Рванув в разные стороны, мы услышали крик командира:

- Уходить влево! Влево! - повторил он и метнул в обидчиков две гранаты, которые кроме всего прочего ещё и сыграли роль звукового ориентира. Услышав сбоку два взрыва, мы поняли, что нужно бежать так, чтобы сторона, откуда прозвучали громкие хлопки, была за спиной, и тут же свернули в нужном направлении.

Перед моими глазами мелькали стволы деревьев, кусты, ветки, листья. Я бежал с такой скоростью, что в ушах свистел ветер.

- Всем бежать на яркий свет впереди леса! - послышался голос командира в наушнике.

Сквозь чёрные столбы деревьев выделялся освещённый солнцем малинник. Тут же я увидел боковым зрением фигуру бегущего рядом человека. Это был сержант Денисов.

- Серёга! Держись рядом со мной! - повернув голову, крикнул он.

Андрей бежал так быстро, что не заметил, как за время короткой фразы, брошенной в мою сторону, перед ним появилось дерево...

Денисов на всём ходу влетел в него так, что сверху посыпались листья и обломки сухих веток, не выдержавших удара.

- А-а... - Простонал он, сползая по стволу на колени.

Понимая, что после такого удара он поднимется не скоро, я подбежал к нему и, направив ствол винтовки в обратную сторону, прикрыл своего друга спиной. От Андрея исходила такая аура, что стоящий рядом человек мог потерять сознание от переживаемой им боли, ощутив её на себе. Но он быстро поднялся на ноги и, оттолкнув меня от себя, жестом приказал бежать дальше. Его сознанию некогда было отвечать на боль тела и, немного пошатываясь, он сделал несколько шагов, после чего, закусив нижнюю губу, побежал дальше.

Собравшись в указанном месте, все продолжили движение, не говоря друг другу ни слова.

Наш план разбился, как об стенку сырое яйцо. Все правила, тактика и спецназовская борзота развеялись как дым. Теперь мы могли действовать только по обстановке и экспромтом. Ловушка охотников сработала. Легионеры гнали нас в сторону границы ГДР, где уже ждали американцы. Задача наёмников была: не спеша подгонять нас вперёд и, по возможности, отстреливать, уменьшая нас в численности, и, таким образом, преподнести оставшихся в живых американцам в руки.

Возможно, этот план сработал бы, если б не чванство французов, которые очень хотели опередить событие, захватив нас без помощи США.

Нам буквально наступали на пятки так, что уйти незамеченными было невозможно. Далеко за спиной слышались выкрики на ломанном русском: "Эй, калинка - малинка! Лапти! Русская балалайка, ты где?!", - и всё это сопровождалось громким хохотом, предвкушавшим лёгкую добычу.

Пред нами открылась поляна, заканчивающаяся небольшим холмом, на которой мы могли принять свой, возможно последний, бой, встретив французов на открытой низине. Времени для раздумий не было, и мы приступили к действиям.

Точно также подумали и французы. Они остановились на окраине леса и, глядя на холм, поняли, что тут русский медведь выдохся и бросится на них в предсмертной агонии.

- Всё, они наши. - Сказал полковник своим бравым воинам и, улыбнувшись, повернул голову назад.

Вдруг, в десяти метрах от него, зашевелилась земля, по которой они только что прошли. Она выросла в одно мгновение и превратилась в ужасных лесных монстров с яростным блеском глаз на чёрных как смоль лицах.

- О, Господи... - Прошептал полковник и зажмурил глаза в ожидании свинцового удара.

Ждать пришлось недолго. Что-то очень горячее пробило голову и зашипело внутри. Полковник упал на спину и ещё какое-то мгновение мог слышать, как кричат его солдаты, попавшие, по его вине, под шквальный огонь русских калашей...

Шум прекратился, и полковник открыл глаза. Кругом был необычный туман, почему-то синего цвета и лес куда-то исчез. Боль в голове прошла, и он с легкостью поднялся на ноги. Но тут увидел, что его руки потеряли привычный цвет и плотность, а через полупрозрачную ткань видна земля, на которой кто-то лежал. Послышался глухой шум. Это были звуки боя, но уже доносившиеся очень тихо и неразборчиво, как крики скандалящих соседей, живущих за толстой стеной. Глянув вниз, полковник вздрогнул, увидев себя: грязного, лежащего в луже крови с пробитой головой и открытым ртом из которого вылезла не проглоченная слюна в виде мыльной пены, как у бешеных собак. Таким страшным и уродливым он себя ещё никогда не видел: почерневшее лицо, перекошенные губы и безумный взгляд человека, которого покинули все добрые и божественные существа нашего бытия. Какое-то мгновение ему казалось, что от него исходит страшное зловоние, и от этого запаха слегка стошнило.

За спиной послышался топот, и огромная тень закрыла собою свет. На чёрном коне сидел всадник в чёрном одеянии монаха. Его лицо было скрыто под огромным капюшоном. В правой руке всадник держал железную косу, а в левой - большой мешок, который был брошен на землю к его ногам.

- Бери и иди за мной! - хриплым эхом приказал всадник.

Тут же, кто-то мерзкий, чёрный и пахнущий серой, подскочил к нему и очень сильной рукой, надел металлический ошейник с цепью. Цепь привязали к седлу наездника, и конь медленно пошёл в туман. Взвалив на плечи мешок, полковник покорно отправился за хозяином. Он чувствовал, что в мешке что-то шевелится и пищит, как грудные дети, которых он однажды топил, в состоянии пьяного безумства, заталкивая их руками в навоз. Так же из тумана появились чёрные лица несчастных матерей, на чьих глазах он топил младенцев, и жуткий шёпот, ритмично бьющий по ушам, как плеть по оголённой спине: "Ирод! Ирод! Ирод!...". В памяти полковника восстановилась картина давних событий с мельчайшими подробностями каждой детали. Это была одна из африканских деревушек, уничтоженная его отрядом. Расстрел мужчин, младенцы, замученные до смерти женщины и много, много виски. Полковник заплакал, но уже было поздно, и побежал, повинуясь цепи, покачивая за плечами тяжелой ношей своих грехов.

Лучшее средство обороны - напасть первыми. Мы не пошли на холм, а, вернувшись обратно, ударили легионерам в спину, пропустив их вперёд себя. Не ожидавшие такого, французы бросились в беспорядочное бегство. Несколько человек просочились сквозь нас и выбежали на поляну, надеясь скрыться от наших пуль за холмом. Мы расстреливали их, как прыгающих зайцев, которые падали в траву, не подпрыгнув более двух раз. Тех же, кто просочился - догнал Денисов.

Я наблюдал как легионеры пытались ему сопротивляться, но крепкий советский десантник бил обученных профессионалов, вышибая из них дух, как пыль из старой подушки, и только особо обнаглевших он расстреливал из пистолета ПСС в упор.

В зарубежных войсках подготовкой солдата занимаются сразу же, как тот попадает в армию. Да, обучают их отменно, но русский человек уже всасывает воинский дух с материнским молоком. С детства, играя в войну, мы оттачивали навыки, заложенные в наших генах. И только в наших играх всегда побеждают хорошие, те, кто защищает или защищается сам. И не один чужеземец ни за что не покорит страну, которая полностью состоит из защитников Родины. Мы чувствовали себя продолжением удара по ненасытным врагам, нанесённого нашими предками. Мы являлись частью той, самой непобедимой, армии в мире. Наши враги до сих пор не могут понять, что меняется всё - время, мода, люди, мораль, но не русский воин.

Стрельба по "зайцам" прекратилась, но в лесу ещё раздавались отдельные выстрелы. Несколько человек побежали на помощь Денисову. Я же, оставаясь на месте, пробежал взглядом по малиннику, рассматривая его через прицел снайперской винтовки. Вдруг из кустов вылетела струя белого дыма и затрещала короткая автоматная очередь. Это был звук не отечественного оружия, и я тут же взял стрелка в прицел, но там уже никого не оказалось.

- Ах, не успел. - Подумал я, но очередь повторилась.

- А это ты сделал зря! - сказал я и тут же нажал спусковой крючок.

- Пык! - глухо плюнула винтовка через глушитель.

- Никогда...! - повторил я и нажал ещё раз.

- Пык!

- Не стреляй...!

- Пык!

- ...Два раза, из одного места. - Закончил я фразу и опустил цевьё винтовки.

Тем временем, Конев взял с собой троих бойцов и отправился на поляну раздаривать последние пули лежащим в траве покойникам. Опыт, полученный в Афганистане, научил старлея не поворачиваться спиной к убитому до тех пор, пока лично не убедишься в его умиротворении.

- Никогда не оставляйте сзади раненых. Лучше поплакать ночью от угрызения совести, чем получить пулю в спину. - Говорил он.

Следуя этому золотому правилу, я быстро побежал к зарослям малины проведать "своего".

Он лежал на спине, широко раскинув ноги. Его голубые глаза отрешённо смотрели в небо, и я не стал стрелять второй раз, так как увидел разорванную в клочья шею и огромную дырку вместо горла, из которой торчал шейный позвонок. Такой выстрел, под подбородок, у профессионалов называется "галстук".

Быстро проверив его карманы, я надеялся найти хоть что-то, отдалённо говорившее о его принадлежности, но, кроме сигарет и пятидесяти долларов, там ничего не оказалось. Сигареты "Кэмэл" показались необычными, так как были без фильтра и в мягкой упаковке. Немного постояв возле трупа, я хотел было закрыть ему глаза, но побоялся и, подняв рядом лежащий берет, положил ему на лицо. К берету был приколот металлический значок, который быстро нашёл место в моём кармане.

Вернувшись обратно, я бросил пачку сигарет и деньги на расстеленный плащ, куда сбрасывали весь трофей личного характера.

Через пять минут вся группа была в полном составе, что очень нас обрадовало. Последним появился Денисов с кровью вокруг рта, напоминая только что пообедавшего вампира.

- О... - Увидев его, сказал прапорщик Новорчук. - Вбыв и зьив.

Андрей прошёл к куче трофеев и бросил на плащ какие-то вражеские побрякушки.

- Ничего толкового... Кто такие, чёрт их разберёт. - Прохрипел сержант.

Домащенков собрался что-то сказать, но, случайно глянув на Андрея, отпрыгнул в сторону.

- Ой, ё... Ты что, сожрал кого-то?

- Да нет, это я открытым ртом об дерево ударился.

Споры о том, кому принадлежали эти люди, зашли в тупик. Жетоны с личными номерами и группой крови тоже ни о чём не говорили. Версии были разные, но ни одна не подтверждалась фактом и зависала в воздухе, как бледный мыльный пузырь, пока я не вытащил из кармана значок.

- И ты всё это время молчал? - возмутился капитан.

- Вы так оживлённо спорили, что не хотелось вас отвлекать. - Ответил я, пожимая плечами.

Значок был в форме щита, одна половина которого была покрыта красной эмалью, а другая зелёной. В центре этого щита выпирал накладной коллаж, состоящий из крыльев, меча и двух перекрещенных якорей. Вверху начиналась какая-то надпись мелким шрифтом, заканчивающаяся снизу.

Командир покачал головой и, повернув значок, прочитал надпись на обратной стороне: "DRAGO PARIS G. 803.".

- Всё понятно, это французские легионеры.

Значок тут же пошёл по рукам и после того, как был всеми досконально изучен, вернулся в мой карман.

- Смотри, не потеряй, - сказал Домащенков. - Это твой боевой трофей.

- Что будем делать с телами? - спросил старший лейтенант Конев.

Капитан долго смотрел на поляну и, ничего не ответив, приказал собрать оружие и взять его с собой.

Мы шли обвешанные захваченным оружием как новогодние ёлки. Все молчали, и только через час к нам обратился Домащенков.

- Выше нос, мужики. Они просили русскую балалайку, вот её и получили.

- Да уж, - отозвался прапорщик Новорчук, - балалайку они получили хорошую.

- Товарищ капитан, правда, что французские легионеры считаются самыми крутыми вояками? - спросил кто-то из бойцов.

- Не правда, - ответил капитан и, после недолгого размышления, добавил. - Мы круче.

Все снова замолчали и это начало навевать тоску. Расстрел людей, пусть даже и вооружённых, мало кому приносит огромное удовольствие, но с другой стороны это был враг, и если бы мы не уничтожили его, то он уничтожил бы нас. Это война, а на войне...

Да. Легко судить о войне, когда знаешь о ней только из книг и фильмов, а в действительности всё не так. Мне трудно сейчас подобрать оправдывающие слова, а может их просто не существует? И все действия человека в военной форме просто миф, который не имеет право на существование в нашем сознании? Может, все конфликтные вопросы должны и обязаны решаться по-другому? Нет, мне пока этого не понять. Правильно говорят - каждый должен с этой проблемой переночевать и решить её по-своему, самостоятельно, в одиночестве. А пока, меня одолевало непонятное чувство стыда и мутило в кишках. Тем более, что до этого момента я с лёгкостью убивал только комаров.

Вскоре, капитан не выдержал угнетающей тишины, и громко скомандовав: "Привал!", достал из своего рюкзака не по уставу огромную флягу. Это был коньяк, который дополнительно входил в состав спецназовского пайка. Разлив по сто граммов на брата, он произнёс тост и вместе со всеми опрокинул содержимое внутрь для снятия стресса. Понемногу оживившись, мы закурили и на лицах новичков появились первые признаки веселья. Появился аппетит, и я с удовольствием уплёл банку холодной перловки со свининой, закусывая кашу галетами. Пристально наблюдая за нами, как отравитель, подсыпавший в вино яд, Домащенков через десять минут повторил процедуру, и мы отправились дальше. Удивительно, но небольшая доза спиртного быстро вернула меня в реальность, и больше я никогда не страдал от подобных переживаний, понимая, что быть идеалистом в наш жестокий век - приравнивается к самоубийству.

Зная, что легионеры не единственные охотники и, возможно, нас ещё ждут сюрпризы, мы не стали спешить к границе ГДР, а двинулись обратно на Юг. Шли не спеша, преодолевая реки, каналы, обходя города и сёла, стараясь быть никем не замеченными, мы затерялись в Германии, растворившись в её лесах. Через трое суток вышли к городу Гисен, обогнули его и повернули на Восток к дому.

Ночь была тихой и тёмной. Казалось, будто от окружающих предметов исходит слабое сияние, отчего в глазах появлялись белые круги, и понемногу кружилась голова, но всё быстро исчезало, мрак снова поглощал всю Вселенную вместе с нами. Я шёл, замыкая колону, а вражеский автомат потихоньку начинал наглеть. Надавив плечо и уткнувшись в ногу, он принялся клевать моё колено. Мне пришлось остановиться, дабы напомнить ему, кто он и где его место. Но, только я собрался сделать шаг и догнать своих, как вдруг что-то жёлтое бесшумно мелькнуло перед моими ногами. Проследив траекторию, я увидел, что жёлтое пятно остановилось в зарослях лопуха и, спрятавшись под листом, затаилось, выдавая себя слабым свечением. Зажмурив глаза, я подождал, когда желтое бельмо исчезнет, но, открыв их вновь, увидел, что пятно оставалось на прежнем месте.

- Не понял? - громко произнёс я в микрофон переговорного устройства, висевшего перед моими губами.

Моя фраза была услышана всеми и группа остановилась, ожидая дальнейшей развязки. Ближе всех от меня находился сержант Денисов, который с любопытством наблюдал за тем, как я копошился в траве, явно чем-то заинтригованный, и лишь собственная лень заставляла его оставаться на месте, не желая попусту возвращаться, делая ко мне лишние шаги. Осторожно просунув под лопухи ствол своей винтовки и поддев им лист, я приподнял растение вверх.

Холод пробежал по моему телу, и ужас сковал все мышцы. Я не мог пошевелить даже губами, чтобы издать какой-либо звук. Передо мной стояло маленькое человекообразное существо. Оно было не более тридцати пяти сантиметров. Слабое свечение жёлтого цвета исходило от его тела, подобно сиянию фосфора. На нём был надет балахон с капюшоном, точь-в-точь, как и у тех останков в саду, которые однажды притащил мой кот. Злобный взгляд на ужасном чёрном лице, а главное, у него были жёлто-зелёные глаза с узкими полосками зрачков, как у рептилии.

Мы несколько секунд всматривались друг в друга, как будто пытались запомнить на всю жизнь. Вскоре я набрался мужества и, совладав со своим оцепенением, отпрыгнул в сторону, громко запищав как девка, в которую бросили живую змею.

Любопытство взяло над сержантом верх, и он подошёл ближе.

- Что случилось? - спросил Денисов.

- Гном! - крикнул я. - Гном! Живой!! Настоящий!!!

- А, понятно. Такой маленький, с белой бородой и в красном колпачке?

Спросил сержант, но всё же не стал лезть в траву, а только бросил в лопухи камень.

- Да нет! - ответил я. - Этот был такой злой и страшный!

- Так, по-моему, наши ряды косит шизуха, - послышался голос командира. - А ну, Женя, пойди окажи первую медицинскую помощь.

Прапорщик Новорчук быстро сорвался с места и побежал в нашу сторону. Вместе с ним подбежали ещё четыре человека и обшарили кусты, разглядывая их через приборы ночного видения.

Через минуту прапорщик объявил тревогу ложной, заявив, что у Симоры какой-то гномик просто хотел попросить сигарету, а в остальном порядок и можно продолжать переход. Ещё через пару минут поднялось общее веселье, и я стал главной темой для разговора и объектом всеобщего словесного издевательства.

Поначалу я пытался отстаивать свою позицию, но вскоре устал и шёл молча, размышляя об увиденном гноме, будь он неладным.

- Нет, мужики, шутки шутками, а я действительно тоже видел, что в траве что-то светилось, - сказал сержант, который в нужный момент оказался ближе всех.

- О! Ещё один... Так, Сатурнам больше не наливать! - раздался громкий смех, и все опять затронули тему, которая уже начинала меня раздражать.

К моему удивлению, веселуха быстро угомонилась, и дальше пошли более серьёзные темы об аномалиях. Капитан Домащенков вспомнил случай из своего детства, уверяя, что однажды видел домового. Тут же последовали рассказы остальных членов команды, и выяснилось, что каждому из нас хоть раз в жизни доводилось сталкиваться с представителями мистического мира. Рассказы были очень яркими, красочными и до безумия интересными. За разговорами о покойниках, душах, ведьмах, русалках и прочей нечисти мы не заметили как быстро прошла ночь, и появившееся на горизонте солнце даже немного расстроило нас, переключив всех на более реальный и проблематичный мир земной материи. На рассвете мы разбили временный бивак, но спать никто не хотел, поэтому через три часа мы пошли дальше. К вечеру мы должны были пересечь границу и все шли быстрее, бодрее и веселее...

Но на этом наше приключение ещё не закончилось, да и вообще, за годы своей службы мне пришлось столкнуться с такими невероятными случаями, что иногда казалось, будто это никогда не закончится, и я попал в какой-то водоворот приключений. Невероятное происходило сплошь и рядом, каждый день, каждый час. Один случай приходил на смену другому, и для этого можно было даже не ходить за тридевять земель и покидать расположение части. Если мы, по каким либо причинам, не могли выйти навстречу приключениям, то тогда приключения приходили к нам сами.

Не многие слушатели моих историй о службе в армии смогли поверить в такой калейдоскоп невероятных похождений и, злясь от зависти, переходили в откровенные оскорбления и даже в контактную грубость. Что чаще всего заканчивается пьяной дракой с перевёрнутыми барными столиками и кровавыми каплями на осколках битой посуды. Я мог быстро вспылить, и недавние друзья - собутыльники превращались в объекты, по зубам которых я пускал в ход последние доводы королей...

Милиция, ночь в камере, утро с больной головой и побитыми рёбрами превращались в привычную для меня процедуру. Но вскоре я понял, что людям всё это просто нравится. Им плевать на то, что мои рассказы - правда или вымысел. Им плевать на то, где мы были, что видели, кого теряли и кого спасали. Им плевать на всё... Они просто любят кусать за живое, сыпать соль на вашу душевную рану, унижать, оскорблять, высмеивать и потом получать за это по морде. Поэтому я постепенно начал успокаиваться и впредь стал более осторожным в выборе собеседников, а вскоре вовсе замолчал и решил написать эту книгу, посвятив своё дальнейшее творчество тем людям, которых помню, люблю и уважаю. Людям, о которых пишут книги, снимают фильмы, изображают на картинах, и по которым будут вечно звонить колокола.

Бойцы нашей бригады прошли и повидали за два года службы в спецназе намного больше, чем многие балаболки за тридцать лет военной карьеры. Мне приходилось видеть даже генералов, которые приезжали в горячие точки на пару часов, чтоб пожать нам руки, похлопать по плечу и, подарив надъеденную бочку мёда, тут же возвращались участниками боевых действий и Героями Советского Союза. Ну да Бог им судья! Давайте снова вернёмся в леса Германии.

К девяти утра по европейскому времени в нашей группе произошла перестановка. Я и прапорщик Новорчук пошли в дозоре, а остальные шагали по нашим следам в метрах ста пятидесяти позади. Мы шли осторожно, внимательно вглядываясь в пространство, и вслушиваясь во все шорохи глухого леса. Изредка переговаривались с группой короткими фразами и надламывали веточки кустов, указывая направление пути, если по какой-либо причине меняли курс нашего движения. Вскоре игра в войнушку надоела и мы с прапорщиком уже не бдили, как в начале несения дозорной службы, и, предчувствуя завершение перехода, дали слабину.

- Слушай, Серёга, - заговорил товарищ прапорщик. - У меня есть фотография моей подруги, ты сможешь нарисовать с неё портрет?

- А она не сильно страшная?

- Что?... - возмутился Новорчук и протянул ко мне руку для подзатыльника, но я успел отскочить в сторону.

- Да не подруга, а фотография, - быстро ответил я. - А то у вашего брата заказчика имеется мода принести прыщавую комсомольскую карточку и пальцами по воздуху объяснять, как хорошо она выглядит сегодня, в свои тридцать лет.

- А... Нет. Фотка хорошая. - Успокоился заказчик.

- Ну, тогда никаких проблем. Остаётся выяснить размер портрета и, что я с этого буду иметь.

- Размер можно не большой, где-то такой. - Он замахал руками, и я по нервной жестикуляции понял, что размер картины не должен превышать формата А-4. - С моей стороны я обещаю, что не буду тебя трогать целые две недели.

- Ого! Две недели... - Задумчиво повторил я, опустив взгляд в землю.

- Что, много? - улыбнулся он.

- Да нет, но...

- Ой! Ёпсель-мопсель! - крикнул Новорчук и замер на месте.

Я медленно повернул голову в его сторону и увидел, что прапорщик стоял на полусогнутых ногах, задрав руки вверх и выпучив глаза, уставился куда-то вперёд.

Судя по его позе, он пытался вытащить из-за спины автомат, который запихнул под рюкзак, но что-то, стоящее перед ним, не сильно этого хотело, и прапорщик принял нужное, в таких случаях, положение.

Не спеша, переведя взгляд вперёд, я чуть не... Ладно, промолчу...

Перед нами стояли пять американских рейнджеров с автоматами в руках, направив их прямо на меня. За ними был "Джип" под натянутым брезентовым навесом и рядом горел костёр.

- Опа! - вырвалось из моих уст. - Они что, с неба спрыгнули?

- Да нет. Судя по шашлыкам, они тут уже давно, - не шевелясь, ответил Новорчук. - Это, скорей, у нас с тобой повылазило...

И мы тихо захихикали. Узрев наши, непонятно от чего радостные, физиономии, американцы впали в замешательство, и на их лицах появились признаки испуга.

В моих руках была винтовка, которая, по чистой случайности, оказалась в нужном положении: мой ствол был направлен как раз туда, где очень плотненько друг возле друга скучковались три вражеских автоматчика, что давало мне возможность сразить одним выстрелом две цели. А если учесть характеристику нашего оружия, то все самые весомые аргументы были на советской стороне. Длина ствола СВД на много превосходила длину М-16, ну уж о весе пули и её калибре даже нечего говорить. Пуля, выпущенная из Снайперской винтовки Драгунова с расстояния десяти метров, может пройти насквозь троих человек и машину, стоящую сзади. И, даже получив свинцовую очередь, сражённый наповал, я по-любому успевал произвести несколько точных выстрелов на поражение. И это ещё не всё. Американцев не обучают стрелять точечным огнём, в отличие от нас, они стреляют очередями снизу вверх, тем самым, направляя свой огонь к цели, корректируя его по первым ударам пуль в землю. Принцип трассирующей стрельбы - это слишком дорогое удовольствие и многие выбрали более дешёвую тактику, которую применяли немецко-фашистские оккупанты в годы Второй Мировой войны, стреляя с пояса.

Всё же не стоит зацикливаться только на этой хитрости, так как стрельба от грунта не эффективна в горах, тоннелях, пещерах, зданиях и скалах, где рикошет может вернуть вашу же пулю вам в зад. Поэтому русский солдат производит очередь, посылая первые три пули сразу же в цель, тем самым, обыгрывая противника во времени. Но, при всех моих плюсах, всё же нашёлся один огромный минус - моя винтовка была защёлкнута на предохранитель! Для того, чтобы ввести её в боевое положение, мне понадобится сделать четыре лишних движения правой рукой. А при данном раскладе мне достаточно было чихнуть, и моё тело оказалось бы на земле раньше, чем до неё долетели бы брызги слюны.

Но я и тут умудрился отыскать успокоительный лучик надежды. О том, что моё оружие было парализовано, не знали американцы, и это было написано на их лицах яркими буквами. К тому же М-16 очень часто, в самые кульминационные моменты, имеет особенность дать осечку, а это уже согревало душу.

В конце концов, я не испытывал никакого страха перед угрозой рейнджеров. Ночное происшествие со злобным гномом испугало меня куда больше, и страх перед ужасной тайной оказался намного сильней страха перед смертью. В моей голове до сих пор оставалась мысль о гадких существах и возможных, в этой связи, неприятных последствий для человечества. Существование этих тварей ещё раз подтверждало частичную правдивость "бабских сказок" и народных мифов, в которых, кроме злых карликов, существуют и другие мистические силы. А посему, можно смело заявить, что добро не всегда побеждает зло.

Мысль о приближении апокалипсиса, конца света, когда "...живые позавидуют мёртвым", и полное равнодушие к своей безвременной кончины от рук засранцев, застыла в моём взгляде, который я вонзил в глаза своих врагов.

Очевидно понимая, что я и прапорщик Новорчук будем для них не из лёгких добыч, офицер, стоявший немного в стороне, предложил альтернативный вариант и, через несколько секунд напряжённого молчания, американцы опустили оружие.

Атмосфера, зависшая над нашими головами, начала разряжаться и мне показалось, будто растущие рядом сосны издали тихий электрический треск, взяв на себя роль заземляющих столбов. Невидимое облако агрессии быстро растворилось, и слабый порыв ветра окончательно развеял последние остатки запаха смерти.

Забросив винтовку на плечо, я вытер рукавом мокрые от пота брови и почувствовал как у меня задрожали колени. Мне вдруг вспомнился небольшой плакат, висевший в нашей Ленинской комнате, с заглавной надписью: "ВЫПИСКА ИЗ ВОЕННОГО УСТАВА АМЕРИКАНСКОЙ АРМИИ!!!". Текст смутно промелькнул перед моими глазами, но смысл приблизительно был таков: "Советский десантник в плен не берётся и уничтожается на месте, так как, попадая в плен, он не является военнопленным, а считается диверсантом в тылу противника...". И это правильно, потому что десантник поднимает руки вверх лишь для того, чтобы к нему подошли поближе. Для американцев уже давно не было секретом то, что под одеждой советских спецназовцев идущих в разведку были "пояса смерти". В крайнем случае - припрятана граната. Да и о случившейся неприятности с их коллегами из легиона они тоже проинформированы, потому как косо поглядывали на висевшие за нашими спинами М-16.

Вскоре подтянулись и остальные, которые в отличие от нас, зубами по сторонам не щёлкали, а подходили к нам мелкими группами, с временным интервалом и почему-то с разных сторон. Позже нам рассказали, что "ёпсель-мопсель" перевели как сигнал опасности, и группа разошлась в стороны, окружая вражескую засаду. Американцы мило улыбались, оглядывая окружающих их русских спецназовцев и, чем больше нас появлялось, тем шире растягивались у них рты. Между офицерами завязалась мирная беседа, во время которой натовцы заявили, что они простые наблюдатели, выполняющие экологическую миссию на территории ФРГ. Домащенков, в свою очередь, тоже рассказал им сказочку о сбежавшей с территории ГДР корове ценной породы, в поиске которой, по просьбе Демократического правительства Германии, Советская Армия оказывает помощь. Американцы записали в блокноты приметы ценного животного и пообещали, что тут же дадут правительству ГДР знать в случае поимки неугомонной коровы.

Мы отправились дальше, а рейнджеры, не возражая нашему уходу, пожелали нам "гудлак!" в выполнении сложнейшей государственной задачи. Гудлак гудлаком, а рацию мы им незаметно поломали и, на всякий случай, стащили из машины клемму зажигания.

Через час мы подходили к границе. Пересечь её не представляло особого труда, гораздо сложнее было преодолеть последние пять километров, которые с каждым шагом становились самыми трудными и мучительными. Пройденные сотни миль всё-таки дали о себе знать, и к весу ноши с каждым шагом прибавлялись лишние килограммы. Ныла спина, гудели ноги, и все шли молча, угрюмо, спотыкаясь, как колхозные кони к концу трудового дня. Недостаток кислорода стучал по вискам, кружилась голова, невидимый песок щипал глаза и физическая усталость давила на моральное состояние. Мне хотелось упасть и лежать на земле до тех пор, пока утренний звонок домашнего будильника не вернёт меня в привычную обстановку комфортной квартиры. Как хотелось, чтоб это всё оказалось сном, желание проснуться достигло своего пика. Но будильник не звонил, и мне ничего не оставалось, как вдыхать воздух полной грудью и продолжать поход, неся дозорную службу.

- Стоять... - Тихо сказал Новорчук.

- Что там у вас опять? - спросил Домащенков.

- Впереди какое-то движение, сейчас выясним.

- Так, мужики, - вновь послышался голос командира. - Если опять гномы, то идите к чёрту.

- Да нет, это военные. Похоже на блокпост.

Прапорщик сбросил рюкзак, передёрнул затвор и мягкой кошачьей походкой пошёл вперёд. Он тихо наступал на землю с пятки на носок, прижав к плечам голову и, наверное, должен был бы в этот момент напоминать грациозного хищника, подкрадывающегося к своей жертве, но почему-то более походил на горбатую балерину или вредного старика, крадущегося к чужому холодильнику. Пройдя тридцать метров, прапорщик присел и скрылся в траве.

- Ну, что там? - спросил капитан Домащенков. - Э... Симора...

- А?

- Что - А? Где Новорчук?

- Присел.

- Куда?

- В траву.

- Что, по большому? Или по-маленькому?

Тут же, после последнего вопроса, в наушнике послышались хихикающие голоса остальных участников перехода со своими мыслями вслух.

- Если по-маленькому, то почему сидя?

- Дурак, ты ничего не понимаешь. Так делают настоящие разведчики - это чтобы струя не журчала.

-Вы, придурки, - отозвался прапорщик. - Я, между прочим, собираюсь осмотреть объект, а вы там гавкаете, как базарные бабы, вместо того чтобы соблюдать радиомолчание.

- Ну, во-первых, Женя, нужно предупреждать, а не исчезать, как девка из ресторана. - Сказал Домащенков, и все тут же замолчали.

Правда, тихое хихиканье какого-то гада ещё долго продолжало засорять эфир.

Новорчук поднял руку вверх и движением кулака подал мне сигнал.

Сигнал обозначал то, что я должен подбежать к нему и упасть рядом. Я быстро преодолел короткую дистанцию и, запутавшись в ремнях навешанного оружия, упал ему на спину.

- Извините, товарищ прапорщик, - прошептал я, слезая с оседланного Новорчука.

- Да ничего, можешь располагаться. - Ответил он, и наше внимание переключилось на объект наблюдения.

Впереди стояли три сборных домика из толстой фанеры защитного цвета. Вся территория огорожена проволокой, и только примитивный шлагбаум из тонкой доски обозначал, что в этом месте находился въезд. Кругом было очень тихо и ни одного человека. Мы долго наблюдали за городком, но не обнаружили никаких признаков жизни. Это настораживало, так как тишина со стороны противника для диверсанта чревата нежелательными сюрпризами. Мысль о том, что это западня и, возможно, сзади нас уже держат на прицеле, посетила не только меня, но и Новорчука. Не сговариваясь, как по команде, мы одновременно оглянулись, но тыл нас встретил такой же мёртвой тишиной, и только пара птичек неизвестной мне породы мирно копошились в траве, успокоив нас своим не встревоженным поведением.

Наконец-то, на пороге первого домика мне удалось разглядеть живого негра. Он неподвижно сидел на ступеньках и, закрыв глаза, грелся на солнышке.

Это был очень высокий, чернокожий человек с голым торсом и в камуфлированных штанах. Несмотря на то, что его босые ступни касались земли, а туловище находилось на верхней перекладине трёхступенчатого порога, его колени были на уровне собственных ушей. Худой негр, запрокинув голову кверху и опустив руки между ног, напоминал огромного кузнечика, обнаружить которого, можно лишь спугнув его, проведя ногой по траве.

- Ух, ты...-- Прошептал Новорчук, - "Хаммер".

Услышав имя знаменитого американского коллекционера, разбогатевшего на картинах из разграбленных запасников революционной России, я удивился - откуда прапорщик знает, как зовут этого негра? Вряд ли они были знакомы, поэтому я посмотрел на висящий у "кузнечика" жетон в надежде прочитать гравюру, но блеск металла ослепил меня и, кроме белого пятна в бинокле, я ничего не увидел.

- Как? - переспросил я.

- Что - как?

- Как, вы сказали, его зовут?

Прапорщик оторвал взгляд от своего бинокля и глянул на меня так пристально, что я почувствовал себя пациентом в приёмном отделении психушки.

- Откуда я знаю как зовут этого негра? Я что с ним сплю? - ответил Новорчук и пальцем указал в сторону шлагбаума. - Я про машину.

Действительно, у въезда стоял "Джип". Он был очень широкий и приземистый. Толщина колёс и длина капота говорили о его мощности, а пятнистый окрас подтверждал военное предназначение. Это была какая-то новая машина, которую я видел впервые, и даже в классе иностранной техники мы не встречали её изображение. Вспомнив о том, что прапорщик Новорчук был большим любителем автомобилей и изучал всё, что только мог найти о технике в журналах, книгах и каталогах, я не удивился, что и этот "Джип" был ему знаком. Фанатизм Новорчука доходил до того, что по бумажкам он узнавал о машинах всю техническую характеристику и мог обслуживать, водить и ремонтировать любой автомобиль, даже ни разу не видя его живьём. Такое часто случается с людьми, которые, как правило, не имеют возможности приобрести даже захудалый "Запорожец".

- "Хаммер". - Ещё раз простонал завороженный прапорщик, пуская слюну.

- Ну, что тут у вас? - спросил Домащенков, подползая к нам, и отобрал у меня бинокль.

- Да вот, - сказал я, - товарищу прапорщику "Джип" приглянулся.

- Ага, - добавил Новорчук, - а Симоре этот негр.

- Нет, ну вы как-то определитесь между собой, - предложил капитан, глядя на блокпост. - Потому, что брать будем что-то одно.

- Тогда "Джип". - Ответил Новорчук.

- А почему не негра? - скаля зубы, спросил Домащенков.

- Да ну, его ж кормить надо. - Ответил я, и порция смеха взбодрила нас, отбросив усталость на задний план.

Немного посовещавшись с группой, было решено угнать машину и остаток пути преодолеть с комфортом. Прапорщик Новорчук, как единственный среди нас автоспециалист, уточнил детали захвата, в котором возможно произойдёт и другой - менее приятный вариант. Новорчук объяснил, что военные машины обычно заводятся при помощи рычага, не вынимающегося из замка зажигания, но так как этот "Джип" мог быть оснащён индивидуальным замком, к которому прилагается собственный ключ, как в гражданском варианте, то мы решили действовать на авось.

Нападают два человек: один держит негра, другой садится за руль и если машина заводится, то все остальные, покинув укрытие, быстренько усаживаются в "Джип". Если же машина не заводится, то эти двое убегают обратно и негр отделывается лёгким испугом. Правда, в этом случае нам придётся бежать без остановки до самого Найтимена.

- Кто пойдёт с Новорчуком? - спросил старший лейтенант Конев.

Желающих оказалось более чем достаточно.

- Нет, - сказал капитан, - не надо. Новорчук с Симорой спелись, им и идти, а мы посмотрим этот цирк из зрительного зала.

Мы не выскакивали из кустов как придурки, размахивая автоматами. Выйдя на дорогу, мы спокойно подошли к шлагбауму, подняли его и зашли на территорию. Увидев нас, негр добродушно заулыбался и встал на ноги.

Не успев направить на него оружие и приказать сесть на прежнее место, я услышал как за моей спиной завёлся двигатель, и хруст веток сменился многочисленным топотом ног.

- Серёга, поехали! - крикнул кто-то и, схватив меня за плечо, закинул в машину. "Джип" был с открытым верхом, что дало возможность вместить одиннадцать человек. Набившись битком, мы выехали на дорогу как вьетнамцы, едущие на рисовые поля. Из машины торчали руки, ноги, головы, рюкзаки и автоматы, а ещё не умастившиеся тела, топтали друг друга, напоминая бесстыдную оргию. Чей-то локоть воткнулся в мою ягодицу, и два пыльных ботинка легли на лицо. Пытаясь исправить положение, я заёрзал, но тут же услышал как кто-то заверещал от боли, и мне пришлось смириться, утешая себя мыслью о том, что кому-то ещё хуже.

Часовой негр смотрел на происходящее и мирно улыбался, думая, что это чья-то милая шутка и пацаны, прокатившись вокруг поста, поставят "Джип" на место. Я долго наблюдал, как сквозь клубы пыли блестели белые зубы, и тонкая рука доброго негра махала нам вслед, желая доброго пути.


К вечеру, на территорию 3-ей гвардейской бригады специального назначения заехал трофейный "Джип" и, громко сигналя, сделал круг почёта вокруг плаца. Вся бригада выбежала на улицу, и нас встречали как космонавтов, вернувшихся с Марса пешком.

Временно поселив в отдельную казарму, нас отправили в офицерскую баню с парилкой, переодели, по-королевски накормили и принялись морочить голову. Получив по стопке бумаги, каждый из нас описывал всё, что мог вспомнить за время перехода. На протяжении нескольких часов нам не давали общаться с внешним миром. Офицеров и прапорщиков держали под замком вместе с нами, не давая возможности повидаться с семьями. Лишь поздней ночью карантин сняли и, подписав расписку о неразглашении, мы были отпущены на все четыре стороны. Закончив писанину, мы сдали оружие, боеприпасы, трофеи и даже со значком легионера мне пришлось распроститься, приложив его к документам, как главную улику.

После я был отправлен в санчасть для осмотра ранения, о котором я уже забыл. Уложив меня в палату на несколько дней для поправки здоровья, мне позволили целыми днями спать, есть, рисовать и принимать посетителей, в числе которых просачивались заказчики.

Узнав о моём "расслабоне", сержант Денисов вспомнил о своём ранении об дерево, и на следующее утро лежал в той же палате на соседней койке.

Остальных отправили по своим ротам, при этом каждому дали краткосрочный отпуск без права покидать территорию части. В течении пяти суток они могли не подниматься на утреннюю зарядку, не ходили в наряды, на построение и целыми днями валялись в кровати или просиживали в "булдыре". Лишь офицеры продолжали служить, как будто никогда не нуждаются в отдыхе, и вышли на следующий же день, поспав до обеда.

"Джип" отдали через трое суток. Натовские вельможи в сопровождении наших генералов, после не больших формальностей, уволокли его на буксире, так как после русского плена он уже не мог передвигаться самостоятельно.

Через десять дней всё вернулось на круги своя. Занятия, наряды, стрельбы, бега, одним словом - служба продолжалась так, как будто ничего не было. Правда, в отличие от своих одногодок, у меня появились большие привилегии. Я мог, не скрываясь от "стариков", курить приличные сигареты. Отныне никто из старослужащих не имел право дёргать меня почём зря и брать у меня что-либо без моего согласия. Меня не имели право поднимать по ночам с постели и наказывать вместе со всеми за чужую провинность, а главное - мне было позволено, в случае острой необходимости, опорожняться в "дембельской" кабинке нашего туалета.


Глава-5


ОПЕРАЦИЯ "БЕЛОСНЕЖКА".


Ноябрь не торопился сдавать позиции зиме и героически бился с авангардными отрядами холодов. Несмотря на то, что ночь приковывала к асфальту ледяные стёкла, утреннему солнцу ещё хватало сил с рассветом освободить пленников, превращая их в яркие и весёлые лужи. Осень была прекрасна то ли потому, что я изголодался по истинной красоте, как художник, сменивший кисточки на автомат, то ли потому, что она была действительно прекрасна.

Полуобнажённые деревья стояли как женщины, позирующие перед живописцем, прикрывая свою наготу жёлтыми, красными, коричневыми и оранжевыми красками листьев. Слабые порывы ветра щекотали изумительных натурщиц и те, звонко смеясь, сбрасывали с себя дрожащие листья, которые падали на землю золотым дождём. От свежего воздуха, осеннего запаха и фантастического богатства цвета в груди шевелилось что-то липкое, густое и сладострастное.

Я шёл по усыпанной осенним бисером алее, впереди которой виднелась огромная лужа. Лужа была неподвижна и лежащие в ней листья, замерли, словно приклеенные к зеркалу лоскутки. Мне стало обидно, что такая красота обходит меня стороной, и я в своей военной форме никак не вписываюсь в пейзаж вечности. Горя желанием принять участие в живописной работе Бога, я решил внести поправку и добавил к этюду несколько штрихов. Топнув ногой по луже, я заставил её вздрогнуть и переместить золотые мазки плавающих листьев на другой план картины. Это было гениально, и я почувствовал себя полноправным соавтором Творца, несмотря на то, что при этом промочил ноги.

Встряхнув ногой, как кот мокрой лапой, я осмотрел свои ботинки и, глянув вперёд замер от удивления. Навстречу шла красивая женщина. Она была одета в очень дорогое и шикарное платье темно-красного цвета, фасон которого необычно сочетал стиль ретро с элементами модерна. Длинные каштановые волосы были причудливо собраны на затылке в ракушку, отчего удачно подчёркивался овал лица и нежная шея. Аккуратный нос, раскосые глаза с гипнотическим взглядом зелённого цвета, длинные бархатные ресницы и брови, как симметричный взмах крыльев, летящей над морскими волнами чайки. Её губы напоминали лепестки цветка... Наконец-то я увидел лицо, которое можно смело дополнить к улыбающейся в саду розе.

Она шла медленно и свободно, гордо и непринужденно. Несмотря на длинное и не очень сильно облегающее платье, о красоте её тела можно было легко догадаться по играющим, во весь рост, шёлковым складкам. Они, словно острый карандаш художника, подчёркивали красоту женской фигуры и с каждым шагом переливались на той или иной части тела, всякий раз дорисовывая новые и головокружительные формы.

Поравнявшись со мной, она глянула в мою сторону и улыбнулась. О, как хотелось прикоснуться к ней рукой, провести ладонью по её плечам и вдохнуть полной грудью её запах, чтоб больше никогда его не выдыхать.

- Привет, - сказала она, проходя мимо.

- Здравия желаю. - Неожиданно прохрипел я, кивнув головой, как настоящий породистый осёл.

- Идиот! Ты б ещё стал по стойке смирно и отдал бы честь! - Подумал я, глядя ей вслед.

Женщина уходила, заигрывая походкой перед моими фантазиями. Я стоял и молча смотрел, как шёлковые складки издевались над моими глазами, прыгая то влево, то вправо, хвастая тоненькой талией своей хозяйки.

Вообще-то я никогда не был робким и до сегодняшнего момента быстро находил слова для подобных случаев. Мне было достаточно пройти с дамой несколько шагов, чтоб заинтересовав её разговором, заставить остановиться и с интересом дослушать меня до конца, но в данный момент мой язык пересох и прилип к нёбу, а мозг просто забыл русскую речь!

Я стоял как грустный, беспомощный и униженный пограничный столб, на который помочились, только что перешедшие нарушители.

Вдруг, женщина остановилась, развернулась в мою сторону и, коснувшись пальцами своих губ, послала воздушный поцелуй. Небо опустилось к моим ногам, сердце забилось в груди и я почувствовал, как воздух поднёс тепло мягких губ к моей щеке. Решившись на безумие, я сделал первый и осторожный шаг в её сторону, но тут она задрожала как марево и через секунду "гений чистой красоты" растворился в воздухе.

Позже я понял, что эта женщина была ни кто иной, как сама Осень. Да, да, именно - материализовавшаяся Осень, любовь к которой вырвалась из моей души и заставила природу бытия нажать на клавиши вечности, которая в свою очередь ответила мне взаимностью и с разрешения Бога пошла на прямой контакт, приняв человеческий облик. В этом нет ничего удивительного, у каждого человека своё восприятие мира и в зависимости от того, насколько серьёзно вы воспринимаете мир, настолько серьёзно он будет относиться к вам.

По сегодняшний день я пытаюсь повторить этот образ на холстах. Многочисленные зарисовки, эскизы, этюды и поиски того, что невозможно описать ни словами, ни кистью. Трудно изобразить внешность матери, сидя в утробе, но старательные попытки приносят свои плоды, и мучительно освобождаясь из оков мещанского бытия, нам всё же удаётся родиться и увидеть её облик.

Я искал в человеческих лицах хоть что-нибудь отдалённо напоминающее увиденный образ, но находил лишь отдельные фрагменты. У одной были похожие брови, у другой глаза, у третьей фигура и, собирая всевозможные детали женских лиц, я лепил коллаж, приближаясь к желаемому образу. Но всё-таки, если вам когда-нибудь встретится моя картина "Осень" знайте, что увиденная мною натура во сто крат прекрасней изображённого.

- С ума сойти, - прошептал я, и оглянулся по сторонам, надеясь увидеть хоть одного случайного очевидца этой аномалии.

Как назло вокруг не было ни души и я, вздрогнув как будто от холода, пошёл дальше. Мой путь лежал к маленькому входу с тыльной стороны штаба, на дверях которого висела табличка с совсем не романтической надписью "Особый отдел".

- Товарищ гвардии майор! Гвардии рядовой разведчик Симора, по вашему приказанию прибыл!!! - рявкнул я, заходя в кабинет, уже знакомого мне, особиста Тракселя.

- Господи, что ж ты так орёшь? Проходи, садись.

Я присел на стул возле майора. На столе лежала развёрнутая карта местности, которую он тут же перевернул, как только я вошёл. Это вполне естественная привычка человека, работающего с секретными документами.

- Я прочитал в отчётах вашего перехода одну незначительную деталь, которой не придал особого значения, но обстоятельства вынуждают вновь обратиться к этой теме.

- Какой? - спросил я, даже не догадываясь, о чём пойдёт речь.

- Гном. - Сказал он и глянул на меня.

От неожиданного поворота я поперхнулся, и мы погрузились в гробовое молчание. Тишина была настолько затяжной и мёртвой, что было слышно, как в соседней комнате глупая муха стукнулась головой о стекло и, потеряв сознание, шлёпнулась на подоконник.

- А что гном? - хрипло начал я и ещё раз рассказал историю, случившуюся со мной в ночном лесу.

Выслушав мой рассказ, Траксель попросил уточнить, в каком именно месте это случилось. Он обвёл указанный мной район на карте красным фломастером и сказал:

- Странно, почему именно тебе?

- Что? - пытаясь его понять, спросил я.

Траксель поднялся и подошёл к окну, повернувшись ко мне спиной. Он не спеша закурил сигарету, долго теребя её перед этим в руке.

- Почему он позволил тебе детально рассмотреть его?

- Не знаю. - Ответил я и тут же вспомнил историю, которая случилась со мной в саду, до армии. Майор внимательно меня выслушал и попросил впредь никому не говорить об увиденном.

- Всё равно, ты своими рассказами будешь у всех вызывать лишь насмешки. Единственное, чем могу тебя порадовать, это тем, что не только ты встречал подобное в тех местах.

Попив чайку, мы ещё долго беседовали на разные темы, начиная с сотворения мира и заканчивая ценами на канцелярские кнопки.

- Ну, хорошо, можешь идти, - сказал он, провожая меня до двери. - Языком не болтай и будь готов к тому, что в недалёком будущем тебе, возможно, предстоит ещё один боевой выход.


ШАМБАЛА.


Ждать пришлось недолго. Через три дня я вновь попал в группу, подготавливаемую к переходу. Как и в прошлый раз, нас расселили в отдельной казарме, куда вход для остальных был запрещён. Небольшая территория, огороженная колючей проволокой, ещё раз подтверждала серьёзность нашего намерения. За этой колючкой был мини-спортгородок и курилка, где собственно мы и обитали, как звери в зоопарке, на которых было запрещено даже смотреть. Больше всего радовало то, что в эту группу попали, уже знакомые мне бойцы по первому переходу, а главное - здесь опять оказался сержант Денисов, который с момента нашей встречи стал мне как брат. Об этом знали все офицеры части, и по возможности, старались нас не разлучать. И несмотря на то, что ему до дембеля оставалось каких-то пару месяцев, он всё-таки остался в составе группы для выполнения своего "дембельского аккорда". Каждый день нас вывозили в центральный госпиталь для медицинского осмотра, и через неделю из десяти человек в составе группы осталось только пятеро.

Пятеро человек сидели за столами учебного класса. Трое из них закрыли глаза и, впадая в дремоту, поочерёдно клевали носами столы.

- Смирно! - раздался голос Денисова, и все вскочили со стульев.

В класс вошли два офицера: майор Траксель и капитан Кузьмин. О Кузьмине,в отличие от Тракселя, мы знали намного больше, так как вторую "Красную Звезду" за Афганистан он получил на глазах всей бригады. Начал он со срочной службы на флоте, затем Рязанское училище и Афганистан, в котором побывал два раза, в строю спецназа военной разведки.

- Вольно. - Сказал Траксель и вместе с Кузьминым занял преподавательский стол возле школьной доски.

- Так, - отозвался майор, открывая толстую папку, - гвардии сержант Денисов?

- Я! - ответил Андрей и встал со стула.

- Ребята, вставать не надо, мы с вами уже сформировавшаяся боевая группа и все фамильярности давайте оставим для уставников. - Сказал Альфред Вольфович и продолжил:

- Гвардии младший сержант Харьков?

- Я!

- Гвардии рядовой Симора?

- Я!

- Гвардии рядовой Тутов?

- Я!

- Гвардии рядовой Фролов?

- Я!

После переклички майор долго перебирал бумаги, затем обратился к рядом сидящему Кузьмину:

- Я не понял, а где ещё один?

- Кто? - Спросил капитан.

Траксель протянул ему анкетный лист, на котором были написаны все данные бойца и приложена фотография.

- Так его сегодня вместе со всеми не прошедшими отправили в роту.

- Зачем?

- Так ты же сам его забраковал.

- Какое - забраковал? Сюда его! Я тут, понимаешь ли, сколотил толковое отделение, а старшего разведчика отправили на хазу...

- Тьфу ты! - Буркнул Кузьмин и удалился за пропажей.

В спецназе, как и на флоте, не существует ефрейтора, поэтому человеку с одной лычкой на погонах в военный билет писали "старший разведчик".

- Ну, что притихли? - улыбнулся майор, глядя на наши лица.

- А куда нас отправляют? - спросил Денисов.

- Подождите, вернётся Кузьмин, и я всё расскажу. Но можете губы не раскатывать, отправят недалеко.

- А с кем?

- Вот тут вам не повезло потому, что старшим группы буду я! Кстати, Харьков, какой номер твоей квартиры?

- А зачем? А что вы там пишите? А покажите... - посыпались вопросы со всех сторон...

- Вам не положено знать. Это секрет, вы можете растрепаться.

- Ну... Товарищ майор, мы же одна команда. Какие могут быть секреты? - поймали мы его на слове.

Понимая, что бойцы правы, Траксель положил на стол стопку каких-то бланков, позволив нам удовлетворить своё любопытство.

- Ух, ты... - восхищались солдаты, разглядывая бумажки, столпившись у стола.

Я держал в руках извещение, адресованное Одесскому военкомату, с которого призывался в армию. Это был казённый бланк, в народе именуемый "похоронкой", где сухо и кратко говорилось о моей героической гибели и посмертном награждении орденом "Красной Звезды". Единственными незаполненными местами в графе оставались строки, куда нужно было вписать дату смерти и номер ордена.

- О! Я не понял, а почему у всех ордена, а у меня медаль "За отвагу"? - обиженно запричитал Харьков, заглядывая в чужие бланки.

- Ну, ты и дурак. - Засмеялся Траксель и, взяв у него похоронку, подошёл к печатной машинке. - На тебе ещё орден "Ленина".

Счастливый Харьков засветился как лампочка, и сел на своё место.

- Только учти, - сказал майор, обращаясь к счастливому Харькову, - если тебя не убьют, это всё сжигается в огне.

- А хоть что-то на дембель дадут? - спросил тот.

- Ну, если хорошо попросишь, то у ворот КПП могу дать подсрачник. - Ответил Траксель и громко захохотал.

Тут открылась дверь, и в класс вошёл капитан Кузьмин, за которым появился старший разведчик Запороженко.

- О... - Крикнули все и кинулись его обнимать.

Офицеры терпеливо подождали, пока балаган утихнет сам по себе и, поговорив с нами на отдельные темы, приступили к главному...

- По данным космической разведки, в ночь с тридцать первого октября на территории ФРГ бесследно исчезла группа американского спецназа.

- Товарищ майор, нас в это время там не было. - Начали оправдываться мы, но майор продолжал.

- Связь с которыми прекратилась в глухом лесу этого района. - Майор подошёл к карте и указал место возле обведённого красным фломастером кружочка.

- Это там, где Серёга увидел гнома? - нахмурив брови, спросил Денисов.

- Ну, ребята, да с вами просто приятно иметь дело, - сказал Траксель, - это хорошо, что вы быстро соображаете и ко всему относитесь серьёзно. Так вот, эта группа, как выяснилось, было не единственным, что пропало в этих лесах. Сначала там пропадали гражданские люди, по каким-либо причинам, попавшие в эти места. Затем стали пропадать жители вблизи находящихся деревень, преимущественно молодые женщины. Причём похищались они бесследно и прямо из собственных домов. Тогда этими местами заинтересовалась полиция, но быстро потерпела фиаско, загадочно потеряв несколько своих сотрудников. После, та же участь постигла национальную гвардию, и даже регулярная армия, проводившая по этому поводу манёвры, лишилась взвода пехоты. Обратившись за помощью к США, немцы хотели решить свои проблемы и разгадать тайну этого леса. ЦРУ отправило туда своих, не буду говорить лучших, но достаточно неплохих агентов. Которые исчезли все до единого, а было их ровно пятьдесят человек, хорошо вооружённых и технически оснащённых. В связи с этим, военное ведомство США обратилось к коллегам нашей страны.

- А причём тут мы?

- Ну, во-первых: политический поворот в нашей стране уже не даёт нам право игнорировать просьбы Америки; во-вторых: ни во что не верящие, кроме собственного доллара, американцы до сих пор склоняются к версии о действии секретного психотропного оружия советских спецслужб, фактически, нашу страну обвиняют в преступлении против мирных граждан Германии. Так что можете это считать и делом нашей чести; и в-третьих: мы оказались единственными, чьи люди прошли злополучное место без потерь. Мало того, кое-кому даже удалось приоткрыть тайную завесу. Теперь, я думаю, вы понимаете почему Симора оказался первым в списке участников перехода.

- Вы думаете, что вся проблема в каких-то желтых мистических карликах? - спросил я.

- Более чем. Местные жители часто упоминали о каких-то светящихся человечках, причём, их описания полностью походили на твои, но власти игнорировали этот факт. Теперь, когда на протяжении нескольких лет, ни власти, ни учёные не смогли найти логическое объяснение этому феномену, уже никто не исключает вариант с жёлтыми, оранжевыми или зелёными человечками. И даже мы уже не имеем право отрицать существование гномов, эльфов, русалок, Санта Клаусов и бабаёжек, летающих на мётлах.

- Так в чём же состоит наша задача?

- Задача заключается в том, чтоб мы обошли каждый кустик этого леса, и нашли хоть какую-нибудь улику: ботинок или какой-то другой предмет, принадлежащий одному из пропавших.

- А что если с нами случится то же, что и с остальными? - спросил Харьков.

- Тогда ты честно отработаешь свою медаль и орден "Ленина" посмертно. А, вообще-то, хорошо было бы найти труп, чтобы дать криминалистам возможность сдвинуть расследование с места.

- Это же работа уголовного розыска, пусть они и вынюхивают. В крайнем случае, берут свой спецназ и прочёсывают этот лес. - Предложил Запороженко.

- У тебя в каком месте находятся органы слуха? - спросил у него Траксель.

- В ушах.

- А мне кажется, что в другом месте. Мой тебе совет, ты, когда я буду что-то говорить, приподнимай свою задницу от стула для улучшения слышимости. Я же тебе в самом начале говорил, что была и полиция, и национальная гвардия.

- А может, они просто утонули в каком-то болоте или реке? - предложил я одну из версий.

- Там нет болот, а самую глубокую реку можно перебежать, не замочив яйца.

- Да что же там - Бермудский треугольник?

- Вот это мы и должны выяснить.

- Боюсь, что вся наша операция закончится бессмысленным и многодневным брожением впустую. - Грустно сказал Кузьмин.

- А эти умники пробовали взять собак? - спросил Денисов.

- Самых лучших. До определённого момента они брали след, а потом либо теряли, либо впадали в истерику, боясь идти дальше. Похищенных доставляли то ли по воздуху, то ли посыпали следы каким-то неизвестным науке порошком, пагубно действующим на психику собак.

Майор Траксель прошёл мимо каждого и раздал папки с отксерокопированными материалами.

- Здесь протоколы следствия, опросы свидетелей и прочие подробности по этому делу за ближайшие три года. Прошу всех подробно изучить и завтра продолжим беседу.

На каждой папке в правом верхнем углу стоял штамп "секретно" и приписка: "после ознакомления - уничтожить".

Изучив содержание, я многое понял, но, несмотря на это, у меня появилось ещё больше вопросов. К делу прилагались фотографии пропавших женщин в возрасте от тринадцати до тридцати лет. Они были разные по профессии, внешности, характеру, росту, весу, цвету и размеров. От толстых до худых. От высоких до низких. От буржуа до крестьянок. И ничего общего, что могло бы их связывать. Я пытался создать логическую цепочку, опираясь на показания очевидцев и родственников пропавших. Во всех случаях, перед исчезновением человека, происходили странные вещи, а иногда были замечены маленькие уродливые существа, которые долго выбирали и выслеживали жертву. Одни называли этих существ пришельцами, другие - жителями Шамбалы. Упоминались даже гора Копен и некий Николаус Фон Шпибельберг - герой древнего мифа о крысолове, заманивший детей города Хамельн в Колварию. Но по каким критериям шёл этот отбор? По запаху, что ли? Я долго над этим думал и, в конце концов, понял, что я не Шерлок Холмс, и каждый должен заниматься своим делом. Я - военный разведчик, и моё дело - выследить, обнаружить и уничтожить, а для поиска мотивов существуют другие профессии. Ясным было то, что все эти преступления не человеческих рук дело.

На следующее утро майор Траксель ответил на наши вопросы, собрал документы и взамен выдал другие. Это были старые бумаги из архивов КГБ, переведённые на русский язык с разных рукописей средневековой давности. Удивительно то, что самое атеистическое государство в мире отнеслось к этому делу на самом серьёзном, суеверном уровне. В документах говорилось о фактах столкновения человека с духами, чертями, русалками, оборотнями, домовыми и прочей нечистью из разряда мистики. Всё это подтверждалось неоспоримыми доказательствами и рассматривалось с научной точки зрения. Авторами многих исследований оказались довольно известные советские учёные с мировыми именами. Кроме того, нам приходилось изучать мифы, народные сказания и всякую скандинавскую чушь. Вырезки из газет царской эпохи пугали нас статьями и криминальными историями о проделках нечистой силы и тех, кто пошёл у неё на поводу. Труды Амфитеатрова плавно сменялись исследованиями Орлова, и только русская романтическая новелла давала передохнуть мозгу от ужасной реальности. Я узнал, что истории об оборотнях вовсе не миф, а научный факт с разницей того, что настоящие оборотни не обрастают шерстью, когтями и клыками в дни полнолуния. Люди, занимающиеся оккультными науками, вводили себе внутривенное зелье, состав которого держали в строжайшем секрете. Действовал этот препарат мгновенно и на протяжении нескольких дней подряд, человек находился в трансе, во время которого начинал воспринимать мир так, как его видят животные.

Он бегал на четвереньках, выл как волк и общался с хищниками на таком уровне, что те без труда принимали его в свою стаю. Звериный голод и жажда крови порой приводили бедолагу в человеческое жильё, где тот нападал на скот, а порой и на самих хозяев. Увидев ночью такой кошмар, люди начали приписывать оборотням шерсть, клыки, когти и небывалую силу. Действительно, посудите сами - как должен был выглядеть человек, проживший несколько дней в волчьей стае, соблюдая их рацион, повадки и потерявший всё человеческое, кроме анатомии. Нет, конечно же, через определённый срок к нему возвращался разум, память и сознание, но жажда звериного беспредела нарастала всё больше и больше, если тот вовремя не принимал анти препарат. То же самое, полёты ведьм - полёты в трансе. Измазавшись какой-то гадостью, бабка пряталась в укромное место и, впадая в некую спячку, покидала тело на несколько часов или дней. Перемещая собственное сознание с помощью птиц и зверей, поочерёдно вселяясь в их сознание. Опытные ведьмы могли перемещаться в пространстве без помощи братьев наших меньших и при необходимости материализовывались в телесные субстанции, нанося людям физические побои и материальный вред. Путешествия в другие измерения для них тоже не составляли особого труда. И вообще, оказывается слово "абитуриент" в изначальном своём смысле вовсе не означает поступающего в учебное заведение. К счастью, рецепты подобного зелья не попадают в руки простых обывателей, но попытки воссоздать их предпринимаются по сегодняшний день. О чём свидетельствует бесчисленное разнообразие наркотиков, которые, как ни крути, а всё-таки являются одной из составных таинственного зелья.

Со временем всё это начало наводить страх, и гусарская удаль покинула нас окончательно. Ночами мы организованно ходили в туалет и предпочитали засыпать, не выключая свет. Скажу честно, что такой переход меня не радовал и, глубоко в душе, я мечтал об отмене этой операции, которую мы между собой называли "Белоснежка".

За время нашей подготовки на запрос особого отдела из Союза пришло подтверждение о том, что вся команда состояла из людей крещённых православной верой, в храмах Московской патриархии. Это, лично для нас, ни о чём тогда не говорило, хотя для многих оказалось приятной неожиданностью. Так, мы узнали, почему Альфреда Тракселя в кругу друзей называют Сашей, а Влад Харьков по церковному именовался обыкновенным Вовой. Мы ознакомились с трудами Сергия Булгакова и остальных православных теологов. Это придало духовную силу и веру в Небесное покровительство, что в дальнейшем оказалось намного эффективнее автоматов. Траксель очень серьёзно относился к таким вещам, поэтому к нам приехал старенький священник и, беседуя с нами, поведал о взаимодействии церкви с армией. Он привёл много примеров по поводу защиты православного Отечества, начиная с Пересвета и заканчивая героями Сталинграда.

- Но какая связь между защитниками Родины с нашей операцией на территории Германии?

На что священник смиренно ответил:

- Битва за Отечество может проходить и на территории другого государства. Поэтому грех тому, кто осудит воина, назвав его жертвой политической ошибки. - Намекая этими словами на войну в Афганистане, которую дешевые политиканы, прислуживающие сатане, определили в состав позорных. - А проиграли мы или победили, не нам об этом судить, ибо во всём промысел Божий и только ему ведомы имена истинных победителей.

После он благословил нас и каждому дал по серебряному крестику, которые мы больше не снимали. Разумеется, о приезде батюшки не афишировали, хотя многие офицеры тайком пригласили его для освящения жилья, в том числе был и комбриг.

После операции "Белоснежка" о визите священника в нашу бригаду узнали в министерстве, и в девяносто первом году в Советской Армии было официально разрешено ношение крестиков для служащих срочной службы. Вот так, непроизвольно, мы оказались первооткрывателями этого новшества.


ТРИДЦАТЬ ТРИ С ПОЛОВИНОЙ.


Утро началось как обычно: лёгкая пробежка, вялое зависание на турнике, завтрак и дремотное ожидание за столами учебного класса. Как всегда вошли Траксель с Кузьминым и с первой фразой дали всем понять, что этой ночью мы покидаем нашу бригаду.

- Наконец-то, а то я уже начал думать, что нас снимают на скрытую камеру для чьей-то диссертации о придурках. - Пробубнил Фролов и, широко раскинув руки, сладко зевнул.

Глядя на него, у меня непроизвольно зажмурились глаза, и широкий зевок оттянул мою челюсть до хруста в висках. Цепная реакция заставила проделать тоже и остальных.

- Итак, господа, задача операции усложнилась! - сказал майор. - Пока мы тут с вами протирали штаны, произошло ещё несколько из ряда вон выходящих событий. Теперь нас не интересуют трупы и личные вещи пропавших людей. Мы должны обнаружить виновников торжества и по возможности добыть образец либо фотоснимки представителей этих аномалий.

Все замерли, побледнели, и только капитан Кузьмин, медленно повернув голову в сторону Тракселя, тихо спросил:

- Саня, а тебе не кажется, что с нашим количеством людей у нас у самих больше шансов стать научными образцами для этих гоблинов?

- Нас будет тридцать три с половиной человека.

- Не понял... - Переспросил Кузьмин.

- Нас прикомандировывают к группе спецназа КГБ "Альфа".

- Всё равно не понял... - Сказал Харьков.

Траксель вздохнул, почесал затылок и тихо продолжил:

- Группа спецназа ГРУ состоит из шестнадцати человек, а КГБ из двадцати пяти. Вот вам и тридцать три.

- А зачем этот винегрет? - спросил капитан.

- Сам не знаю. Но могу лишь догадываться - КГБ как всегда имеет свои интересы, о которых нам не договаривают. А если быть проще, скорей всего им нужны люди, на которых, в случае неудачи, можно повесить ярлык "козла отпущения". Иначе, как можно объяснить, что профессиональным спецам прошедшим Анголу, Йемен, Афган, вдруг понадобились пацаны, которые до сих пор путают член с пальцем. - Ответил майор, сделав жест в сторону сидящих перед ним солдат.

- Так пусть эти супермены идут без нас. - Предложил Кузьмин.

- Не могут. Им нужен человек, у которого имеется уникальная способность притягивать к себе всякие неприятности и прочую аномалию, а отпустить его одного я не имею морального права.

Все молча повернулись и посмотрели на меня.

- В конце концов, - продолжил Траксель, - я, как офицер, отвечаю за его безопасность и несу ответственность перед его родителями. Если кто-то из присутствующих здесь считает, что наше прикрытие для Серёги будет излишним, то может прямо сейчас встать и удалиться.

Все сидели молча и судя по их, развалившимся на стульях, позам, никто даже и не думал шевелиться. От такой заботы к моей персоне у меня к горлу подкатил ком, и на глаза чуть не навернулись слёзы.

- Вот и хорошо, - улыбнулся Траксель, - значит идём все вместе.

- Ну, хорошо, с этим вопросом решили, а кто такой "половинка"? - Спросил у майора капитан.

- Сам не знаю, мне сказали, что это будет сюрприз.

- Что за идиотские игры! Они в курсе, что у разведчика слова сюрприз не существует? - как-то обиженно и немного раздраженно спросил Кузьмин.

- А какие я мог требовать от них разъяснения, тем более, что разговор шёл по телефону. - Оправдываясь, сказал майор.

Получив всё необходимое снаряжение, оружие, боеприпасы и пайки, мы присели на дорожку, традиционно закурив. По такому случаю, даже некурящий Фролов, взяв дымящую сигарету, запыхтел как паровоз, вхолостую переводя табачное изделие.

Ехали мы с комфортом: на автобусе "Икарус", дабы лишний раз не привлекать к себе внимание. Через час на аэродроме встретились две команды: двадцать пять человек в десантных камуфляжах, и восемь - в песочных мабутах. Меньшинство быстро влилось в коллектив, и через несколько минут, единственное, что отличало нас от остальных - это только цвет полевой формы. Мы не только не чувствовали себя ущемлёнными, но даже были в центре внимания. Бойцы "Альфы" с какой-то маленькой, но белой завистью разглядывали красивый фасон необычной и очень редкой формы военных разведчиков. Кроме этого, узнав о том, что среди нас были участники, недавней и очень нашумевшей в профессиональных кругах, бойни с французскими легионерами, нас встретили на уровне равных себе. Учитывая, что мы не были профессиональными бойцами, и участие в боевых действиях выпадало нам от случая к случаю, многие всё же признают, что воспитанники Найтименской бригады могут смело претендовать на право пополнить ряды "Альфы" вне конкуренции.

Меня, как живого очевидца, попросили описать внешность злобного человечка и главное - вспомнить, не было ли у него в руках какого-нибудь предмета.

- Как ты думаешь, у них имеется оружие? - спросили альфавцы.

- Наверняка, что-то имеется, и не удивлюсь, что намного серьёзней нашего. - Ответил я.

- Это-то и пугает... - Сказал боец группы "А".

Мы все хорошо понимали, что вряд ли встретим сказочных гномиков с кирками в руках, которые помогают Санта Клаусу разносить подарки.

- Да... - Тихо вздохнул кто-то из профессионалов. - Это тебе не "духов" в горах мочить.

- Ну, всё, застонали. Можете не бояться: ядерного оружия у них нет! - вмешался командир.

Вдруг, кто-то из офицеров "Альфы" узнал Кузьмина и Тракселя, которых встречал на какой-то пьянке по поводу Дня Разведки, в горах Афганистана. Тут же веселье плавно перешло во вспоминание общих знакомых и грусть по погибшим товарищам. Через минуту по кругу пошла фляга со спиртом, и символический глоток горькой скорби не обошёл даже нас. После этого всем сообщили, что раньше восхода солнца мы не тронемся с места, на что тут же были сымпровизирован общий стол с закуской, прямо на площадке запасного аэродрома.

- Давайте, мужики... - Сказал полковник, поднимая кружку, - общее дело делаем.

- А что мы ждём? - спросили наши офицеры у командира камуфляжной группы.

- Проводника. - Ответил он, и рассказал про того, кого назвал по телефону "половинкой".

Речь шла о карлике, который знал где и как можно найти гномов, если таковы там будут иметься. Кто он, откуда и почему согласился сотрудничать с нами - никто не знал, но все были предупреждены, что особой любви к людям этот тип не испытывал, а по сему слишком доверять ему не стоит, но выудить из него нужно было постараться всё, что только возможно. Под воздействием спирта, который умеет размягчить язык, полковник добавил, что есть неофициальное указание: в случае неадекватного поведения, этого карлика можно пустить в расход.

- А если нам не удастся поймать гнома или найти неоспоримые доказательства, подтверждающие их существование, то тогда что? - спросил я.

- Ничего, - ответил полковник, - вернёмся обратно и будем в старости рассказывать своим внукам о том, как их бесстрашные дедушки охотились за колобками.

Все засмеялись, а я молча смотрел на них и думал, как было бы хорошо просидеть с этими людьми на этом месте до самой демобилизации. Конечно, никто из нас ни с какими гномами даже и не думал встречаться: мифы мифами, а все были уверены, что какая-то банда маньяков играет в масонские игры. В худшем случае, нам предстояло встретиться с очень опасными преступниками, обладающими сверхсовременными технологиями, способными вызывать невиданные доселе человечеством спецэффекты.

- Нет, ну всё-таки, - продолжил я, - если мы никого не поймаем, то поставленная задача будет считаться невыполненной.

- Не переживай, ещё не был наказан ни один человек за то, что не смог поймать привидение. - Успокоил меня полковник, плеснув из фляги в мою кружку.

Холодное утро заставило всех надеть зимние бушлаты, и периодически подниматься для прыжков с ноги на ногу, выпуская изо рта пар. На рассвете подъехали две машины, и из чёрных "Волг" вышли люди в штатском. Они не стали разводить долгую церемонию проводов, а молча стояли на месте и с мрачными выражениями лиц наблюдали за бойцами, которые продолжали заниматься своими делами. К чёрным машинам подошли майор Траксель, капитан Кузьмин, командир группы "Альфа" и старший офицер вертолётного экипажа. О чём-то быстро переговорив, все четверо побежали в нашу сторону.

- Поехали! - скомандовал командир "Альфы" и все зашевелились, готовясь к быстрой погрузке.

- А где карлик?! - поинтересовался кто-то из толпы.

- Уже на месте!

- Не понял, он, что в шапочке-невидимке?

- Да, смотри, не наступи на него! - крикнул какой-то весельчак, на что тут же отозвался другой.

- А я-то думаю, кто это пробежал мимо и навонял прямо в рампу?

Полковник закинул на мускулистые плечи рюкзак и, немного согнувшись под тяжестью ноши, с криком: "Эх!", забежал в открытую пасть рампы, скрывшись в тёмном желудке винтокрылого зверя. Наше отделение замыкало заходившую группу "А", и так как я шёл в своём строю первым, то мой взгляд впился в спину бойца КГБ, который вдруг остановился у входа и резко оглянулся назад. Он посмотрел вдаль так, как будто услышал тревожный голос матери, окликнувший его: "Сынок!".

- Чертовщина какая-то, - проговорил боец и пошагал дальше.

- Что случилось? - спросил я.

- Да вот, подумал, не сбегать ли мне за подгузниками? - ответил он и похлопал по моему плечу, пропуская меня вперёд.

Плотно упаковавшись на борту машины, мы ещё слышали, как пилоты переговаривались со штатскими по поводу нашего полёта.

- А немцы точно про нас в курсе? - спросил командир борта.

- Да! - ответили те. - Наземные службы предупреждены и вас там будут встречать.

- Стингером?

- Нет! "Земля - воздух"!

- Ну, слава Богу, - пробубнил лётчик, захлопнув окошко, - хоть помрём не как засранцы.

Загудел двигатель, и рампа медленно сложилась как письменный конверт, закупорив нас словно цыплят в огромном яйце. Вертолёт оторвался от земли, и от гула турбин заложило уши. Вдруг полковник поднялся на ноги и, широко раскрывая рот, замахал руками.

- Что с ним? - крикнул я в ухо, сидевшему рядом, Тракселю.

Майор долго наблюдал за выступлением неугомонного мима и, рассмеявшись, также крикнул в ответ.

- По-моему, он что-то рассказывает!

Несмотря на то, что из-за грохота и тряски нельзя было услышать даже собственный голос, бойцы, слепив умные гримасы, кивали в ответ головой, еле сдерживаясь от смеха. Полковник продолжал махать руками, мы кивали головами, а вертолёт поднялся в небо и, как гигантский миксер, взбивая спецназовский коктейль, уносил нас в неизвестность.

В девять утра над немецкой площадкой приземления появился советский Ми-6. Плавно покачиваясь в воздухе, вертолёт аккуратно коснулся земли и сел на грунт, как наседка на яйца. Через пять минут из-под квочки появились цыплята, среди которых мелькали восемь беленького окраса.

- А где карлик?! - послышался крик из идущей толпы.

- Я же вам всю дорогу рассказывал, где и как он должен с нами встретиться!

- Га-га-га!!! - громко заржали тридцать два человека.

Не понимающие по-русски ни одного слова, встречавшие нас немцы, тоже улыбнулись, догадываясь о том, что громкий смех означал крепкий моральный дух русских спецназовцев.

- Интересно, - спросил один фюрер у другого, - они хотя бы имеют представление с кем и с чем им предстоит встретиться?

- Об этом они узнали ещё раньше нас.

- Почему же им так весело?

- Да кто их поймёт, этих русских.

Нас посадили в транспорт, и мы отправились дальше. Военные грузовики долго ехали по гладкой асфальтированной дороге в сопровождении полицейского эскорта и вскоре свернули на грунтовку. Тут мы почувствовали себя раскованнее и немного по-домашнему. Колдобины подбрасывали нас кверху и напоминали родные русские дороги. Это было подобно тому, как если б где-то в далёкой Мексике эмигрант из России, сидя за бутылкой кактусовой водки, вдруг, из толпы прохожих, услыхал родной русский мат.

Судя по отделке кузова, я понял, что немецкая армия очень бережно относится к заднему месту своих солдат, потому что сиденья в кузове были мягкими и удобными, в отличие от наших деревянных скамеек. Майор Траксель согласовал с немецкими военными начальниками планы возможных взаимодействий войск, в случае непредвиденных обстоятельств. По ходу дела было решено, что за время нашего пребывания в зоне особого внимания, немецкая армия блокирует проходящие через опасную территорию дороги, во избежание случайных визитов со стороны гражданского населения.

Грузовики остановились у маленькой деревушки, на окраине которой стоял командный пункт и передвижная радиостанция, которая могла принимать сигналы с наших раций и передавать информацию на спутники, а также проделывать обратную процедуру.

Выгрузив рюкзаки, и ещё раз осмотрев своё имущество, мы начали экипироваться. Заполнили подсумки, переложили в специальные карманы на мабуте НРСы (Нож Разведчика Стреляющий) и надели "пояса".

Лично на мне был огромный рюкзак, в котором, помимо прочего, находились: индивидуальная аптечка, продукты питания в виде суточных пайков, запас питьевой воды на недлительный срок. Блок сигарет без фильтра и упаковка спичек были растасованы по разным местам, на случай если какая-то часть рюкзака или моего тела угодит в воду. Катушка с леской, капроновая нить, рыболовные крючки, грузила, поплавок и плащ-палатка выдавались для длительного и беззаботного пребывания в живописном месте с видом на озеро. В самых удобных местах, куда легко дотягивалась рука, я упаковал маскхалат, саперскую лопатку, метательные ножи, фонарик, запасной аккумулятор для переговорного устройства, пять тротиловых шашек, четыре гранаты Ф-1, а также девять запалов УЗРГМ, которые хранил отдельно от всех взрывоопасных предметов, срабатывающих от детонации.

На грудь я надел рюкзак десантника - РД-54, до отказа набитый патронами, а в его боковые карманы впихнул "химплащ" и "чулки". Тут же при мне имелся "мыльно-рыльный" набор - зубная паста, щётка, бритва, мыло, помазок, вафельное полотенце и лента портяночного материала. С левой стороны висел противогаз, а с правой оптический прибор "телевизор". Ещё я имел десять парашютных строп, набор пальчиковых батареек, спецназовскую пилу "струна", топорик, несколько сигнальных мин и дымовые шашки. Из оружия был пистолет "Макарова", СВД, АКС-74, оснащённый ночным прибором, глушителем и подствольным гранатомётом, с положенным к нему боеприпасом. В кармане лежал футляр с компасом, на руке - часы и кожаные перчатки, наличием которых могли похвастаться только лётчики.

Но майору Тракселю этого показалось мало, и он всунул мне в руки три сигнальные ракеты, четыре факела и одноразовый гранатомёт "Муха".

- Товарищ майор, - возмутился я, - ну куда уже?

- Давай, давай, - сказал он, - Если не нравиться, я могу с тобой поменяться.

- Что на, что? - хитро поинтересовался я.

- "Муху" на РПГ-16.

- Нет! Я доволен!

Траксель подошёл к ещё не до конца разобранной куче вещей и, что-то взяв в руки, глянул в мою сторону. Догадываясь, что сейчас может произойти, я повернулся к нему спиной и принялся усердно поправлять на себе амуницию.

- Симора! - крикнул он.

- Что?

- Где твой бинокль?

- У меня в рюкзаке!

Траксель непонимающе посмотрел на два бинокля лежащих на куче его вещей.

- Ну, хорошо, один мой, а этот тогда чей? - пробубнил он и пошёл к рядовому Фролову.

Денису повезло больше всех: имея всё, то же самое, только вместо снайперской винтовки, он был счастливым обладателям 6-килограммового пулемёта ПКМ и пяти коробок с пулемётными лентами по сто семьдесят патронов каждая. Несчастный Фролов уже не знал куда пристроить пулемётные коробки и, вращаясь вокруг собственной оси, выискивал на себе свободное место.

- А зачем ты столько патронов набрал? - спросил у него Траксель, глядя на разбросанные вокруг Дениса коробки.

- Ой, не знаю. Наверное, от жадности.

- А он думал, что отправляется в научную экспедицию и ему по штату полагаются негры-носильщики. - Засмеялся сержант Денисов.

- Ну, носильщиков не обещаю, а вот насильником ты уже сам для себя стал. - Улыбнулся Траксель и пошёл к Денисову, который как всегда был верен сам себе.

Я не стану описывать состав его ноши, скажу лишь одно: к нижней части спецназовского рюкзака был подвешен грузовой контейнер - ГК-300, набитый различными взрывчатками и минами-ловушками. Проволочки, шпильки, крючочки, шнуровки и прочие "маньячные" инструменты.

Обойдя всех, Траксель тихо подкрался ко мне сзади и влепил звонкий подзатыльник.

- На. - Сказал он, протягивая бинокль.

- О! Моя бинокля! А где вы её нашли?

- У тебя в рюкзаке!

Остальные найтименцы были более свободны, поэтому майор где-то раздобыл пластмассовые канистры и, наполнив их водой, выдал каждому по две. Теперь у всех была одна задача - донести всё это, не умерев в пути.

- Ну что, пошли? - спросил майор, и мы подошли к альфавцам, которые уже давно построились в одну шеренгу и слушали последние наставления командира.

- Становитесь рядом, - тихо сказал Траксель, и мы скромненько притиснулись с краю.

Говоривший, только что, полковник, вдруг, замолчал, выпучив на нас глаза.

Он долго смотрел на вооружённых до зубов разведчиков, обвешанных мешками со всех сторон, напоминая лилипутов, сдуру надевших людские парашюты. Такую аллегорию в его голове вызвало то, что размеры парашютов на фоне наших рюкзаков, выглядели как дамская сумочка возле чемодана. Не зная как быть: смеяться или заплакать от сочувствия, мозг полковника остановился между двумя противоположными чувствами, "файлы зависли" и "монитор" выдал кривое изображение лица, вкусившего хорошую порцию лимона.

- Мужики, вы чего? - простонал он.

Все обернулись в нашу сторону:

- Ни фига себе...

Нас обступили бойцы "Альфы" и разглядывали, не веря собственным глазам - как один человек может нагрузить на себя столько вещей и свободно передвигаться, не проваливаясь при этом под землю. Только сейчас они по достоинству смогли оценить гениальность людей придумавших экипировку для глубинных разведчиков. Каждый карабин, каждая лямка, каждая застёжка имела свой смысл и предназначение. Равномерно распределяя тяжесть вокруг человеческого тела, ноша переставала быть изнурительной и легко переносилась, независимо от веса.

- А что это за замки? - поинтересовался один из бойцов у капитана Кузьмина, показывая на толстые лямки грудной перемычки.

- Это замки отсоединения. Как на парашюте. В случае внезапного нападения противника, позволяют быстро избавиться от тяжести.

Капитан щёлкнул замками, и огромный рюкзак упал на землю. На Кузьмине осталось только то, что необходимо для отражения вражеской атаки. В то же время, лежащий рюкзак мог служить временным укрытием и, при необходимости, позволял быстро вытащить из него любой нужный предмет для ведения боевых действий.

- Ну ничего себе... - Улыбнулся полковник. - Да вас восьмерых хватит, чтобы уничтожить весь бундесвер.

Услышав знакомое слово, немцы подошли ближе и рассматривали нас как образец солдат будущего. Умные немцы понимали, что никакие компьютеры, никакие цифровые технологии не могут противостоять обыкновенному человеческому фактору и, глядя на нашу экипировку, поражались насколько далеко шагнул интеллект и военная смекалка советского солдата.

- Да ведь такого раньше не было. Сказать, что это что-то новенькое тоже нельзя: рюкзаки у вас далеко не нулёвые. - Сказал полковник, обойдя вокруг нас.

Майор Траксель вкратце объяснил, что все новейшие разработки поступают в Найтименскую бригаду и после длительного испытания возвращаются КБ для дальнейших доработок, с учётом наших пожеланий. Может быть, именно поэтому наша бригада, чаще остальных, участвует во всевозможных передрягах.

- Так вы - что-то вроде испытателей? - спросил полковник, помогая Кузьмину надеть тяжёлый рюкзак.

- Можно сказать и так. Каждый боец глубинной разведки - это отдельная боевая единица, способная самостоятельно принять любой бой. Одним словом - спецназ.

- Опа! - возмутился полковник и посмотрел на своих товарищей. - А мы тогда кто?

Бойцы "Альфы", хоть и имели свои навороты, но на нашем фоне выглядели скудновато. Шлемы с приборами ночного видения, автоматы с лазерными прицелами, лёгкие, но очень надёжные бронежилеты, подсумки с боеприпасами и рюкзаки с необходимым профессиональным барахлом.

Оставшиеся на подхвате, натовцы провожали взглядом уходящую в лес колонну и долго смотрели нам вслед, как бедные пассажиры, не доставшие билет на отплывающий "Титаник".

Густой лес сразу же встретил нас не дружелюбно, хватая ветвистыми лапами за рюкзаки, да напуская на головы густую мошкару и липкие нити холодной паутины.

- А где карлик? - спросил всё тот же боец, решив окончательно достать своего командира.

Полковник ответил, что проводник встретит нас в условленном месте, где и будет первый привал. Все шли бодро и весело, перебрасываясь друг с другом различными шутками.

- Нет, мужики, - сказал альфавец, бегая вокруг нас, - ей Богу, вы как... Знаете, на кого вы сейчас похожи? На рыбаков-браконьеров.

- Ха-ха-ха... - засмеялись все.

- Давай, давай... Веселись, - угрожающе кивнув головой, улыбался Траксель.

- Причём на очень злых и жадных! - продолжал весельчак.

- Ха-ха-ха... - опять послышалась со всех сторон.

- Ай! - громко крикнул юморист и схватился рукой за глаз. - Елки-палки!

- Что случилось?

- Да, какая-то букашка в глаз попала.

- Не три, пусть со слезой вытечет.

- Так слезы нет. - Ответил весельчак и замолчал на несколько минут.

Он шёл и теребил ладонью свой пострадавший глаз, который никак не хотела покидать упрямая мошка. Молчание длилось недолго и, поравнявшись со мной, он снова защебетал:

- О! Серёга! А ну, скажи мне, что-нибудь такое обидное, чтоб я аж заплакал.

- Мой больше, чем твой...

- Ха-ха-ха... - Прокатилось вдоль всей колонны.

- Да, ну тебя... - И кегебешник, отцепившись от нас, побежал вперёд.

- Ты куда?! - крикнул я ему вдогонку.

- Плакать побежал. - Ответил чей-то голос за моей спиной.

Все снова:

- Ха-ха-ха... - И так всю дорогу.

К вечеру группа находилась в назначенном месте и, так как мы опережали время, у нас была возможность устроить длительный привал. Прятаться было не от кого, да и не зачем, поэтому особой скрытности мы не проявляли. Сообщив по рации свои координаты, мы тут же получили сообщение о том, что спутники подтвердили место нашего нахождения, а значит, успешно продолжают за нами наблюдать и ещё не потеряли из вида.

Пока все лежали, греясь на солнышке, мы, по просьбе майора, выкопали под сосной небольшую яму. Завернув в целлофановый пакет сигареты, спички, соль, сухари, две банки с тушёнкой, завязали кулёк капроновой ниткой и положили его на дно. Сверху добавили канистру с водой и засыпали всё землёй так, чтоб нить, привязанная к пакету, торчала из земли на целый метр. Потом привязали нитку к веточке, чтоб через время по ней легко можно было найти место с продуктами, и отметили "захоронение" на своих картах.

- Ну, разведка даёт, - похвалил нас полковник, обращаясь к своим бойцам. - Вот учитесь: прежде чем куда-то войти, подумай о том, как ты будешь оттуда выходить! Школа выживания.

- А что, кто-то уже начал умирать? - сострил кто-то.

- Пока нет, - ответил терпеливый полковник, - но всё может произойти, для этого и делаются такие запасы.

- Причём, очень много и в разных местах. - Добавил капитан Кузьмин.

- Это как бурундуки? - засмеялись бойцы.

- Человек обязан учиться у природы, а не подстраивать её под себя. - Ответил Траксель, заступаясь за своего капитана.

Юмор иссяк, темы для разговоров исчерпались, и все лежали молча, приспособив свои рюкзаки как пляжные топчаны.

В самом конце импровизированного пляжа лежал боец группы "А" и уже, освободив свой глаз от непрошенного гостя, потягивал дымящую сигарету. Он молча наблюдал как на самой верхушке сосны качалась огромная созревшая шишка, которая вот-вот должна была упасть и только поджидала удобного момента, чтоб спрыгнуть прямо ему в лоб.

- Здравствуйте. Я ваш проводник. - Послышался голос, напоминающий то ли унитазный хрип, то ли голос пятилетнего ребёнка, передразнивающего взрослого папу.

Курильщик, не поднимаясь с рюкзака, откинул голову назад, чтобы увидеть хозяина прикольного голоса.

- А!!! - раздался душераздирающий вопль, и все увидели, как бледный от испуга боец бежит от собственного рюкзака.

- Е...т твою мать!!! - оглядываясь назад, крикнул он и остановился возле нас.

Всполошившись, все вскочили на ноги, направив свои автоматы в сторону брошенного рюкзака. И действительно, мы увидели то, к чему очень трудно привыкнуть с первого раза.

Из тени кустов вышел маленький человек с большой головой. Это не был образ, привычного для нас, циркового лилипута с пропорциональным телосложением мужчины метрового роста. Он был очень страшный.

Мне трудно объяснить значение слова "страшный", потому как это не был тот страх, когда мы чего-либо боимся. Это не был страх, который мы испытываем при виде мёртвого тела или жестоких пыток чеченских боевиков над русскими женщинами, детьми и военнопленными солдатами. Это было что-то необъяснимое... Короче, попробуйте мысленно разложить по полкам все существующие в человеческом сознании фобии, начиная от боязни мышей и заканчивая страхом перед мучительной смертью собственного ребёнка. Попробуйте вспомнить всё, что только можно придумать, а теперь добавьте в эту копилку ещё один вид кошмара - новый и никогда вами не переживаемый ни в жизни, ни в фантазиях.

У этого карлика были короткие ноги и маленькие руки, его туловище выглядело нелепым и очень вытянутым, а размеры головы были настолько не пропорциональны, что вмещались в тело лишь два с половиной раза. Лицо напоминало помесь человека с каким-то зверем, вымершим в ледниковый период. Заострённые уши, которые могли непроизвольно двигаться как глаза хамелеона, и улавливать любые звуки. Широкий рот с тонкими губами, выпирающими вперёд, подобно утиному клюву. И хотя строение черепа было правильным, мышцы лица всё же деформировали форму головы, подчёркивая то, что обладатель такого лица очень мало говорил и много слушал. Может именно поэтому, он был одет в миниатюрную рясу с капюшоном, натянутым до самого носа, который имел необычайно огромные размеры, грузинского разлива. Густые брови и глубоко посаженные глаза, взгляд которых был красив. Это был взгляд много повидавшего, много познавшего, очень мудрого и, по этой же причине, печального человека. От взгляда исходила грустная доброта и напоминание Божьего гнева, что притягивало к себе дружелюбием и заставляло забывать о физическом уродстве.

Я тут же вспомнил о приказе, который требовал убить карлика в случае его неадекватного поведения, но глядя на этого человека, понял, что ни у кого не поднимется рука нажать на курок, даже если он бросится на нас с ножом.

- Вы наш проводник? - спросил его полковник и нагнулся к нему, протягивая руку для приветствия.

Карлик долго стоял не двигаясь, и, глядя на широкую ладонь командира, о чём-то размышлял.

- Сейчас укусит. - Прошептал кто-то за спиной.

Полковник вздрогнул и, отдёрнув руку, сделал шаг назад. Послышалось тихое хихиканье. Тут же опомнившись, что ведёт себя некорректно, он бросил фразу в сторону шутника:

- Идиот! - после чего снял с правой руки перчатку и снова предложил карлику поздороваться. - Командир группы, полковник Шагин!

Карлик пожал ему руку и глянул на подошедшего к нему майора.

- Старший группы разведчиков, гвардии майор Траксель! - сказал офицер и протянул ему руку, уже заранее сняв перчатку.

Карлик тут же хлопнул по его ладони и крепко стиснул энергетически приятную руку майора.

- Здравствуйте. - Сказал карлик и первым сделал шаг к капитану Кузьмину.

- Здравствуйте. - Подошёл он к другому бойцу.

- Здравствуйте. - Продолжал обход маленький человек.

- Здравствуйте, здравствуйте, здравствуйте...

Он подходил к каждому из нас и лично здоровался со всеми.

- Хи-хи-хи... - Вдруг услышал я рядом с собой.

Возле меня стоял всё тот же весельчак и затыкал себе руками рот, чтоб не сорваться в громкий хохот.

- Ты чего? - шепотом спросил я.

- Да, вспомнил анекдот про мужскую баню, в которую вошёл лилипут.

- Здравствуйте, здравствуйте... - Доносилось всё ближе и ближе.

Я знал этот анекдот и тут же затрясся, крепко стиснув губы, но чем ближе подходил карлик, тем меньше у меня оставалось сил, чтоб остановиться. Когда карлик здоровался с нами, то тоже улыбнулся, и в его глазах блеснула давно им забытая искорка радости.

Карлик повёл группу к месту, где находилось заброшенное лесное хозяйство или, выражаясь на языке спецназа, "избушка лесника". Он шёл быстро, дабы успеть до заката солнца, и очень нервничал, опасаясь оказаться настигнутыми в дороге ночью, что, по его словам, в этих местах было нежелательным. Вскоре мы вышли на опушку, и увидели деревянный дом с поросшим бурьянами порогом и покрытой мхом крышей.

- Ночевать будем в доме. - Сказал карлик и открыл двери.

Вошедшие в дом люди увидели пустое помещение, и только в углу был расстелен спальный мешок, аккуратно заправленный одеялом как солдатская койка в казарме. Там же стояла, намертво закреплённая к полу лестница, которая вела на чердак. Траксель поднялся по ней и, осмотрев верх, сказал:

- О, нормально. Половина людей спят внизу, а остальные - на мансарде.

К домику был пристроен сарай, в котором находились две, непонятно откуда взявшиеся, овцы. Позже мы узнали, что здесь уже давно хозяйничал карлик, а овец он тайно позаимствовал в ближайшей деревне, до которой было полсотни километров. Тайна была покрыта мраком настолько, что об этом не знали даже хозяева этих овец.

Расселившись, все бродили вокруг домика, рассматривая скудное хозяйство, а карлик возился в сарае и поначалу не привлекал никакого внимания, пока не подвесил за ноги одну из овец прямо в дверном проёме. Поставив пустое ведро, он зажал голову овцы подмышкой и, натянув животному шею, быстрыми движениями правой руки ударил несколько раз по её горлу бритвой. Струя ударила мимо ведра, но, обрисовав вокруг тары какой-то узор, брызнула в центр, мелодично зазвенев о его железные стенки. Спустив жертве кровь, он запрыгнул на деревянный табурет и ловко сделал длинный надрез от горла до паха. Карлик, словно портной с маркером в руке, раскроил шкуру острым лезвием и так же ловко отделил её от туши. Овечье экорше висело дыша паром, исходящего от тёплых белых мышц свежего мяса. И тут же, отрезав кусочек от ляжки, кинул себе в рот. Оглянувшись, карлик увидел, что за ним наблюдают несколько человек, стоящих сзади. Он спрыгнул с табурета и, подойдя ко мне, протянул нож, приглашая меня на снятие пробы жестом руки. Я отрезал пятисантиметровый кусок тёплой мышцы и, запихнув его в рот, громко зачавкал. На звуки трапезы быстро прибежали остальные бойцы и через пять минут от задних ног овцы остались лишь обглоданные кости. Карлик улыбался, не скрывая своей радости, а спецназовцы ещё долго жевали сырое мясо и заталкивали его в свои глотки как волки, пытаясь проглотить куски целиком. Дальнейшие действия группы уже приходилось согласовывать с новым членом команды и знатоком гномов.

- Может расставить сигнальные мины или охрану? - спросил Шагин у карлика.

- Не надо, - ответил тот и, забросив тушу на плечо, пошёл в сторону леса, - нас будут охранять волки! - крикнул он из темноты и швырнул аппетитную тушу овцы в кусты.

Возвратившись к сараю, карлик взял шкуру и ведро с кровью.

- Я могу вам чем-то помочь? - спросил Шагин.

- Да. - Ответил карлик.

- А что делать?

- Пока не мешать. - И карлик пошёл в противоположную сторону, где так же бросил в кусты шкуру, смочив её перед этим кровью.

Всю ночь горел костёр и мы, усевшись вокруг, слушали карлика, который нагонял на нас ужас рассказами о гномах. Эффект лекции был незабываем и не потому, что тема имела мистический характер, а потому, что стенами аудитории были тёмные сосны, потолком - звёздное небо, а кафедральной трибуной - яркий костёр, вокруг которого важно ходил лектор. И тут я понял, что только в такой обстановке любой урок станет для вас самым поучительным и самым незабываемым.

- Происхождение гномов, - говорил карлик, - имеет глубокие корни. Процветание этих особей выпало на период феодализма. До этого они вели скрытный образ жизни и выступали в сознании человека как редкое явление, причисленное к группе дружелюбных лесных божков. Но вскоре полчище окрепло и вышло на тропу войны, заявив о себе, как о конкурентоспособных человеку существах. Люди дали им достойный отпор и вновь загнали под землю. Тогда гномы решили изменить свою генетику, дабы увеличить себя в росте - тем самым уравнять свои шансы перед человеком. Они начали похищать человеческих женщин и вступали с ними в половую связь, надеясь на увеличение роста будущего поколения, но все попытки оказывались тщетными. Так же как скрещивать собаку с кошкой. Но! Есть одно... Гномы в некотором роде имеют родственную связь с человеком, а значит, за многолетние эксперименты им удалось разжижить свою кровь в человеческих жилах. В результате этого скрещивания на Земле появились карлики, лилипуты и прочие люди с подобными физическими отклонениями, но взявшие исключительно человеческую кровь, в отличие от других отпрысков с человеческой внешностью и с исключительно нечеловеческой кровью.

- Этому есть какое-то медицинское подтверждение? - спросил Траксель.

- К сожалению, пока нет, - ответил карлик и продолжил, - невозможно изучить человека при помощи одного только микроскопа.

- Да, но карлики на Земле были намного раньше феодального строя.

- Так и женщин гномы начали насиловать намного раньше. Суть не в том, когда это произошло, суть в том, что из этого вышло. Насилие произошло не от земных существ. Оно пришло к нам вместе с кровью, влившись от гномов.

- Выходит, если я изнасиловал женщину, то это значит, что когда-то моя пра-пра-пра-прабабка была изнасилована гномами? - спросил Шагин.

Все с опаской глянули на полковника.

- Нет, ну я так, к примеру...

- Определённо! - продолжил карлик. - Мало того, это ещё раз доказывает, что кровь гномов долго боролась с человеческой, но благодаря аморальному образу жизни и духовному растлению таки победила, овладев нами полностью.

- А разве грехи, - это не искушение дьяволом с целью завладеть людскими душами? - спросил майор.

- Сегодня человеческая тяга к греху перепрыгнула духовный барьер и шагнула на генетический уровень. Теперь увидев красивую, здоровую, а главное - недоступную женщину, в нас пробуждается зов истинных предков, и мы идём на преступление. Но заметьте, уже не во имя продолжения рода, а ради ублажения дьявольских желаний. И если мы заглянем в уголовный кодекс, то увидим, что изнасилование до сих пор стоит в разряде тяжких преступлений. Мужчина хоть раз, однажды, изнасиловавший женщину, до конца своих дней будет вызывать у окружающих брезгливость, подобную той, что возникает при виде дохлой крысы.


Кстати, знаете, почему женщины испытывают панический ужас перед серыми грызунами? Потому, что крыса является другом, осведомителем и помощником гнома. Ну, вроде собаки, служащей человеку. Лесной зверь боится собак не потому, что он слабее, а потому, что где собака, там и человек. Так и у женщин выработался многолетний страх перед крысой как перед сообщником злобного насильника.

- Извините, я не баба, но, увидев крысу тоже готов прыгнуть на стену. - Сказал Фролов.

- Нет, это другой страх. Я даже сказал бы - отвращение, о котором я упоминал раньше. Не путай. Для того, чтобы понять истинный страх перед крысой, нужно побыть женщиной. Так же, как и понять ужас насилия. Но насильники - это не только те кто, избивая женщину, овладевают ею. Среди гномов существует два типа насильников. Первые - злобные, которые насилуют грубо, с извращением и порой убивая жертву. Вторые - трусливые, которые боятся предсмертных криков, вида крови или получить от жертвы физический отпор. Так и люди, испытывающие страх перед Фемидой, стали более изобретательными и насилуют женщин при помощи обмана или покупая её.

- Нет, ну, согласитесь, иногда видишь на улице такую кралю, что сама провоцирует. - Возмутился сержант Денисов.

- То есть?

- Ну, как наденет мини-юбку, откроет грудь, и чешет по улице. Может она сама хочет, чтоб её изнасиловали?

- Нет, молодой человек, если женщина так вызывающе одета, то не для того, чтоб быть изнасилованной, просто она хочет понравиться. А вам нужно быть сдержанней в своих желаниях и не поддаваться на провокации дурной фантазии. Если на чужой двери не висит амбарный замок или на окнах нет решеток, это совсем не означает, что вы имеете право туда влезать без спроса.

- Пардон, - вмешался майор, - а проститутки?

Карлик замер, после чего, подняв вверх указательный палец, внёс поправку:

- Говоря "женщина", я совсем не имел в виду особь, ибо в женской крови тоже играет не малая часть наследственности гномов, нов отличие от мужчин, у неё есть возможность очищаться, сбрасывая порченую кровь раз в месяц. Женская кровь слабее мужской и быстро сдаёт позиции перед дьявольской заразой, а может быть для того, чтобы однажды зародившийся в ней плод, как можно меньше получил наследие зла. В любом случае, женщина всегда находится под защитой Божьей, и сорваться в пропасть она может только по собственному невежеству.

Карлик замолчал и, глянув на огненные языки костра, вздохнул:

- А большинство мужчин, по своей сути - огромные гномы, стоящие на более низком уровне и, добывая драгоценные камни, предлагают женщине спуститься к ним в яму, после чего унизив её, чувствуют себя великанами.

- Выходит, мы все - козлы?

- Ну, не все, и может не вы... Или вы думаете, что в ваших венах течёт стопроцентная кровь Адама? Пусть меня бросит в костёр тот, кто ни разу в жизни не обидел женщину.

Я поднялся и сделал шаг вперёд. Карлик тут же отпрыгнул в сторону и испуганно спросил:

- Ты чего?

- Да вот, хочу бросить.

- Сколько тебе лет?

- Двадцать.

- Тогда сядь, ты ещё молодой.

Я продолжал стоять на месте, не понимая отчего на меня набросился карлик.

- Да бросай его быстрее и садись на место! - приказал майор Траксель, и я кинул в огонь полено, которое держал в правой руке, не освещённой стороны тела.

- Тьфу, ты, блин! Я думал, вы его хотите бросить в костёр. - Засмеялся полковник Шагин и махнул ладонью в сторону карлика.

- Да нет, я попросил Серёгу подкинуть дров, а он как раз поднялся не в тему. - Ответил Траксель и обратился к карлику:

- Хорошо. Если мы большие гномы, то имеем ли мы право убивать этих - маленьких?

- Рано или поздно, но людям приходится вставать на защиту своей земли от взбунтовавшихся бесов. Это как магнитные бури, которых нам не избежать. Но, несмотря на постоянное поражение, гномы будут продолжать войну, потому что после каждого их нашествия исчезали города, страны и целые цивилизации.

- Вот тебе на. А может, есть смысл с ними договориться?

- Ага, и вновь начать приносить им человеческие жертвоприношения, поклоняться их вождям и вернуться в язычество? Нет! Не для этого Бог пошёл на распятие. Он дал нам планету, и мы должны её защищать от любых напастей извне, в каком бы виде они к нам не являлись.

- Как?

- Я думаю, что для начала уничтожить их в самих себе.

- Ладно. Откуда взялись гномы, из чего они сделаны и в чём их сила, кроме дурной крови, играющей в нашей голове?

- Гномы произошли, так же как и люди, только от разных субстанций. Божественная энергия, исходящая от Его пламени любви, оседала на планете Земля, подобно теплу, собирающемуся на любом предмете, поднесённому к огню. И для того, чтобы предмет не вспыхнул его нужно отвести подальше от огня. То же происходило и с Землёй. Бог отошёл от неё, но тепло, которое он дал планете, не пропало - как и всё, что создано Богом не имеет свойства исчезать, а только обновляться. Поэтому Божья энергия самостоятельно продолжила отдельное существование и независимое развитие под Его пристальным наблюдением. В конце концов, энергия начала сгущаться, как сгущается остывшее испарение, превращаясь в облако, приняв видимую форму. После, энергия, продолжая остывать, начала материализовываться, всё больше и больше отдаляясь от Бога. Затем приняла осязаемую оболочку, дабы сохранить внутри себя Божественное тепло. Увидев это, Всевышний придал оболочке конкретную форму, создав по своему подобию, и вдохнул в неё вечный источник энергии - душу. Полностью остывшая оболочка превратилась в твёрдую материю, внутри которой равномерно горит огонёк, не давая застыть ей полностью, но в тоже время, не растапливая материю до обратного процесса. Примерно, таким образом, получился первый человек.

- Постой, из чего сделан человек, и как его уничтожить я без тебя знаю. Ты про гномов рассказывай, если сам что-то о них действительно знаешь. И, пожалуйста, без фольклора. - Вмешался Шагин.

- Я люблю русского человека за то, что он всегда и всё понимает с полуслова, с пол фразы и этого у него не отнять. Только, к сожалению, у него и жизнь складывается с половины на половину и всё из-за нежелания дослушивать что-то до конца.

Пока происходила материализация человеческого тела Бог, понимая, что для поддержки физической оболочки понадобится также физическая пища, начал создавать и её. Растительность, рыбы, насекомые, животные, птицы. В процессе эволюции этой пищи Бог выбирал только тех, кто в будущем не вытолкнет на нижнюю ступень самого человека, превратив его в пищу. Отсюда, и поныне, не гаснут споры между религией и наукой, дескать, Где был Адам, когда на земле правили динозавры? А был он в это время в Эдеме и являлся уже не просто дитём неразумным, а первым помощником Богу, ибо давал имена тварям земным. Во вселенском понятии давать имена - это не просто тыкать пальцами на созданные вещи и развешивать на них ярлыки с названием, это значит быть соавтором и творить вместе с Всевышним. Вскоре человеку понадобился помощник, и Бог отделил частицу от Адамовой плоти. Он зажёг от огня Адама свечу, согревающую внутренность другого тела. Ему не нужно было вдыхать ещё раз в новое создание душу, так как у мужчины было достаточно огня, чтоб растопить новый очаг. Так, в лаборатории появился лаборант или просто женщина. Умная, добрая, послушная, доверчивая и терпеливая работница, любящая своего мужа и всё, что с ним связано. Добросовестно протирая, вымывая и убирая бардак, остающийся после гениальных опытов творческого мужа.

Узрев такое, сын утра Денница, позавидовал Адаму и приревновал его к Богу. Желая хоть как-то привлечь к себе внимание Создателя, он решил тоже создать человека. Тайно, не имея на то никакого разрешения, чем собственно и вызвал гнев Всевышнего. Лишённый возможности приблизиться к Адаму, он подошёл к вратам Эдема и подозвал женщину, которой сказал, что вместе с ней поможет Адаму в сотворении зверей и приятно удивит его, создав новое творение, дескать, это будет для мужчины сюрпризом. Ева не рискнула пойти на такой шаг и, собираясь уйти, развернулась от Люцифера, но тот быстро окликнул её вновь:


Ведь ты же Ева - человек

И так же создана ты Богом,

Так стоит ли тебе весь век,

Ходить прислугою убогой?


Смотри: и чрево, и живот,

И грудь дана тебе другая,

Не для того ли, чтоб вот-вот,

Самой творить причуды Рая?

- Я перехожу на стихи потому, что поэзия - это язык ангелов и было бы неуместно цитировать небесные диалоги в прозе.

Карлик начал игру "театра одного актёра" и, прыгая как на сцене, продолжил:

- Ева ответила:

О, ангел, может быть ты прав,

Пойду к любимому Адаму

Просить хотя б немного прав

И может быть, как он я стану.

- Понимая, что всё может обломиться, сатана пускает в ход своё главное оружие - хитрость:

О, Ева, что ты, как же так?

Не лучше сделать по-другому?

Там, есть зеленый препарат,

Ты, принеси его с собою.

Ну, а пока не говори:

Куда, зачем и что выносишь.

Ты, Ева, имя сотвори

И мне поверь, сама посмотришь...


Узнав о рвении твоём,

Адам, не даст тебе свободы,

А так, мы создадим с тобой,

Что нет в аналоге природы.


Тогда, твой муж расскажет Богу,

А Он, твоё, с его сравнив,

В науку даст тебе дорогу!

Слегка Адама потеснив.

- Доверчивая женщина поверила лукавому ангелу и тайно передаёт пробирку через, подосланного сатаной, змея.

Тут же, пытаясь создать нового человека, но, не имея в себе Божественного огня, который был дан человеку, у Люцифера выходит изъян, от которого в процессе эволюции происходят человекоподобные существа называемые Гои, а из Гоев произошли люди. Как они произошли, вам, я думаю, рассказывать не надо? Или сказать?

- Ну, ты не издевайся, а рассказывай дальше, пока мы ещё тебя слушаем. - Ответил Шагин.

- Ладно, понял, Дарвина пропускаем. Так вот, увидев такое безобразие, Бог, конечно же, обращается к мужчине: "Адам!". Этот молчит. Бог опять позвал. В ответ снова тишина. Тогда Всевышний спускается в Эдем и видит, как Адам прячется от Него в кустах. "Адам, а чего это ты не отзываешься?". Ну, тот ответил, что не слышал, то да сё и так далее. Бог берёт человека и подводит его к забору, спрашивая: "А скажи-ка, ты, человек, что это там с деревьев спрыгнуло и уже научилось по земле на задних лапах ходить?". Адам начал оправдываться: "Это не я, это Ева, которую, кстати, Ты создал".

Может быть, не стань Адам переводить стрелки на несчастную Еву, то было бы всё иначе, но ... В общем, всё произошло так, как произошло. Существует, правда, версия о том, что Еве предложили остаться, но, будучи преданной и любящей мужа, женщина добровольно покинула Эдем, не желая расставаться с любимым человеком.

Ну, а дальше по сюжету: после убийства брата Каин уходит к людям и живёт с дочерьми земными. Смешивается кровь Адама с творением сатаны, и появляется современный человек - местами Бог, местами обезьяна. В человеке борются...

- Погоди, - снова остановил его Шагин, - вернёмся к Каину. Не хочешь ли ты сказать, что, вливая в обезьяну свою кровь, он так же дал им толчок к развитию, то есть письменность, науку?

- Мало того, он был для них полубогом, пришельцем, давшим плод знаний. И мало кому известно, что найденная, в шестидесятых годах советскими военными, мумия в пирамидах Гизы, и есть скелет Каина. Эта мумия вызывала особый интерес из-за своих необычных пропорций и бережного, а главное очень тщательно скрываемого, захоронения.

- Стоп! Не сходится по времени. До Египта было ещё очень много развитых цивилизаций.

- Всё дело в том, что продолжительность жизни полубога измеряется не в годах, а в столетиях. В конце концов, его тело могли передавать из поколения в поколение.

- Ну, да - пока не устали его таскать и решили спрятать. Значит остальные фараоны, захороненные рядом - это были его прямые наследники, и когда умер последний кровный, благодарные потомки захоронили весь род.

- Так вот, - продолжил карлик, - в человеке борются две силы - добро, данное нам от Бога, и зло, попавшее в нас от обезьян. Удивительно то, что зло не присуще человеку, но, попав в нашу кровь, быстро адаптировалось и нашло хорошую почву для своего процветания. Теперь выбор остаётся только за нами. Пойдём ли мы на поводке зла, понукаемые желаниями жить в угоду тела, и оно захлестнёт своей волной наши души, передав Божественный огонёк гиене огненной. Либо мы будем бороться и из маленького огонька возгорится пламя, уносящее нас в мир любви, присоединив к Богу.

- А гномы?

- Вот! Наконец-то мы плавно подошли к самому главному. Помните, что человек создан по образу Божьему и огонь души не погас, а продолжает слабо теплиться в наших сердцах и энергия, исходящая от нас, так же не исчезает, растворившись в воздухе, а продолжает самостоятельное движение. Эта энергия делится на два противоположных друг другу вида. Первая поднимается вверх и соединяет нас с космосом, подобно невидимому мосту, по которому поступает информация Свыше, посылая нам духовную силу. Вторая же, заглушает первую и, нарастая, отделяется от нас как инородное тело. Это энергия зла. Всё то, что церковь называет грехом, скапливается в человеческих душах и, переполнив их, выплёскивается наружу. Зло, вырвавшееся на волю, холодной тяжестью падает на землю.

Если кто сомневается в существовании такой энергии, могу напомнить эксперимент с двумя комнатными цветками. Возьмите два одинаковых цветка, на одинаковом месте, в одинаковых условиях, но, подходя к одному, поливая и ухаживая за ним, говорите в его адрес только хорошие вещи, а подходя к другому, говорите гадости и ругайте его. Через месяц вы увидите результат.

- Блин... - Застонал кто-то из бойцов Альфы. - А я, дома, гавкаю на своих малых как собака.

Карлик глянул на осознавшего свою вину бойца, улыбнулся и продолжил:

- Так вот. Скопившаяся энергия зла холодная и тяжёлая, поэтому оседала в земле. Затем, набирая массу, уходила всё глубже и глубже, дабы не засорять почву. Но зло, овладевшее большей частью человечества, продолжало получать новое пополнение и углубилось настолько, что достигло магмы. Отогревшись, оно задвигалось и, подобно энергии Бога, вступило в процесс материализации. Так же как и энергия добра, принявшая облик своего создателя, зло тоже попыталось принять форму человека. Но, уже заранее потеряв надежду быть красивой, из неё получились уродливые маленькие человекоподобные существа. Получив твёрдую оболочку, эти существа почувствовали потребность в пище. Хлеб, мясо, вода - уже являлись главным источником энергии их плоти, но духовной пищей, так же как и для нас, остаётся подпитка энергией от создателя.

Человек для получения духовной пищи от Бога использует молитвы, живопись, литературу, музыку - в зависимости от характера голода. Для этого на Земле имеются священники, художники, поэты и прочие творческие личности, несущие на себе ответственность перед Богом.

Так и у гномов. Они имеют своих священников и своих работников культуры зла. Да, да, именно культуры зла. Ведь для того, чтобы зло стало привлекательным, его нужно очень грамотно и эстетически завуалировать, преподнести как пикантную эротику, за драпом подсознания которой скрывается зародыш грубой сатанинской порнографии. Иными словами, эти посланцы выходили на поверхность и вступали в контакт с людьми. Первые визиты гномов всегда осторожны и скрытны. Они отыскивали подходящих им людей и соблазняли всевозможными дарами: золото, серебро, камни, в общем, всё, что могло породить в человеке нечестивые замыслы, которые, в свою очередь, порождают негативную энергию, так необходимую гномам. В разные времена они являлись под разными обличиями. Не лишенные магических способностей, гномы овладевали человеческим сознанием и помогали своим поклонникам избавляться от личных врагов, учили их тайным наукам колдовства, порчам, помогали в материальном благе, требуя взамен лишь энергию.

И только когда человек отказывался от дальнейшего сотрудничества, они жестоко расправлялись с ним, показывая своё истинное лицо. Так появились друиды, гностики, вики, сатанисты, масоны и прочие секты, поклоняющиеся, по сути, одному и тому же.

Человечество быстро подхватило эстафету зла, и, в дальнейшем гномы перестали испытывать нужду в посланцах, так как энергия начала поступать к ним в достатке и сама по себе. Благодаря этому, служители культа у гномов приняли чисто символический характер и были лишь экзотикой моды, заменив религию высокими технологиями. Так и у людей: церковь стала модным явлением и прихожане, разбалованные изобилием религиозных течений, разбегаются туда, где выгодней для них, пытаясь пристроить Бога под себя, нежели подстроиться самим. Художники, в погоне за рублём, породили множество новых течений, подменивая истинную живопись модными ляпами, дабы ублажать поросячьи глазки зажравшихся друидов двадцатого века. Литература перестанет нести своё значение и будет использоваться только как оригинальная приписка под картинку рекламной вывески идиотского содержания. Музыку, пробуждающую душу заменит жалкое дребезжание блатных аккордов, вызывая трепет любви и жалость к убийцам и насильникам больше, нежели к невинно убиенным ими людям. Гномам не нужно появляться перед людьми и покупать энергию дорогими дарами. Они способны выкачивать её даром. Воздействуя на наше подсознание, и вводя людей в массовый психоз, гномы заставят человечество уничтожать друг друга. И когда человек, поддавшись злу, сознательно сожжёт мосты, ведущие в космос, бесы выйдут на тропу войны, и с лёгкостью завоюют наши земли.

- Судя по приведённым аргументам, гномы уже приготовились к атаке? - спросил майор Траксель.

- Нет, артподготовка ещё не началась. До тех пор, пока есть хоть один мост, связывающий человека с Богом, они боятся. Поэтому на протяжении не одного столетия всему, уже давно истлевшему, миру, костью в горле застряла православная Россия. И до тех пор, пока она не будет уничтожена, ни о какой атаке гномов не может быть и речи. Но это уже дело времени: пока на смену вам не придёт новое поколение - поколение, отравленное парами загнивающего Запада...

- Да, уж, Запад хоть и загнивает, но при этом не дурно пахнет, - перебил кто-то карлика.

- Этот не дурной запах и есть та самая ароматизированная вуаль, за которой спрятаны кучи смрадного гноя. Несмотря на то, что процент посещаемости храмов у них больше чем в Советской России, их вера несёт в себе раскол и богохульство. Настанет время и самолёты католиков будут сбрасывать бомбы на православные храмы, мусульмане будут расстреливать детей, насиловать женщин и распинать на крестах русских солдат. Папские кардиналы начнут запрещать церкви Московской Патриархии, и будут закрывать храмы прямо на земле нашей, и русским будут запрещать говорить на языке родном. Но самое страшное то, что всё будет происходить под бурное ликование людей наших, перекрасивших знамёна русские на купюры разноцветные.

- Да, типун тебе на язык! - не выдержал сержант Денисов и карлик замолчал.

В костре громко трещали дрова, и звенящая тишина заполняла паузу.

- Да... - Отозвался первым Траксель, - чушь, конечно, несусветная, но, чёрт возьми, какая интересная версия. Замечательная книга могла бы получиться.

- А что, - обратился к карлику Шагин, - всему тобой, только что, рассказанному есть подтверждение? Или источник информации какой? Откуда ты всё это знаешь?

- Вас не должно интересовать - откуда знаю я, вас должно интересовать - почему не знали вы, и как распорядиться полученной от меня информацией.

- Ты действительно думаешь, что нам удастся встретить хотя бы одного гнома? - спросил у карлика Кузьмин.

- Я в этом просто уверен и встретим мы тут даже не одного. Перед каждым нашествием гномов в странах, где должны появиться их полчища, начинается массовый психоз и революционная истерия. Нагорный Карабах, Прибалтика, Молдова и это только начало списка. Вообще-то, гномы - ещё не основные силы зла, выступающие против человечества, это только штурмовой отряд, готовящий плацдарм для высадки основного десанта - бесов. Задача гномов - подготовить людей к встрече с их новыми хозяевами и добиться от них максимум покорности и равнодушия к происходящему бардаку. Обратите внимание, что современная молодёжь, которая называет себя продвинутой, уже начинает общаться между собой на непонятном, для нормального человека, языке. Так называемый "тусовочный сленг". Откуда появился этот язык? Это слова преисподние. На этом языке общаются бесы. И для того, чтобы людей не шокировало внезапное нашествие демонов, гномы обучают их этому языку, приучают к именам главных бесов и к порядку, в котором мы все должны будем жить.

- Например. - Попросил полковник.

- Ну, возьмём слово "демонстрация" - состоит из двух слов: "демон" и "страция", в дословном переводе обозначающее "встреча". Соединив эти два слова, мы получаем не что иное, как встреча с демоном. А слово "демократия", в свою очередь, ничего особенного не обозначает, но намекает на то, что при демократическом режиме люди будут жить под предводительством демона по имени Кратий. И такой лозунг как "защита демократии", с которым бравые американские солдаты бомбят неугодные их режиму страны, всего-навсего можно растолковать как "убей во имя Кратия".

- Я не могу понять одного, - начал майор Траксель, - если угроза надвигается на нашу страну, какое отношение к этому имеет Германия? Мы-то, что тут делаем?

- Мы находимся в этом лесу потому, что наша задача - найти гнездо зверя и нанести упредительный удар, с наименьшими потерями, как можно тише и очень эффективно. Дабы надолго отбить им охоту на внезапное нападение и, тем самым, оттянуть немного времени. Человечество ещё не в состоянии принять бой с бесами, поэтому быстро проиграет. Нам нужно время для подготовки.

- Вообще-то, насколько информирован я, в нашу задачу не входят проблемы мировых масштабов. Тем более, бои с какими-то мифическими уродами. - Сказал полковник Шагин.

- Вы спецназ, а это значит те, кто первые принимают бой с неведомыми врагами. Вы первые идёте туда, где ничего не известно о противнике, о его виде оружия, о его нравах и привычках. Вы первые проливаете кровь, получая ценную информацию для тех, кто будет идти за вами. Чтобы не случилось, какой бы враг не пришёл, всё равно спецназовцы встретятся с ним первыми, даже если это будет нашествие инопланетян. Правильно говорю?

- Так точно! - крикнули мы и поднялись на ноги, готовые вступить в бой прямо сейчас.

Воспрянув духом и раззадорившись возложенной на нас ответственностью, бойцы разбежались по своим местам натягивать на спины рюкзаки, чтоб сразу же выйти в поход.

- Стойте! Стойте! - кричал карлик, которого чуть не затоптали.

- Стойте! - крикнул он ещё раз и наконец-то был услышан. - Рано! Пока не взошло солнце нам нельзя передвигаться по лесу! Преимущество будет на нашей стороне лишь при дневном свете! У гномов днём притупляется реакция и ослабевает зрение, их раздражает яркий свет, поэтому они ведут ночной образ жизни и днём предпочитают затемненные участки леса. Ещё запомните, что гномы хоть и наполовину ниже меня, некоторые могут обладать огромной физической силой. Они способны руками согнуть лом, завязав его в узел, а крепость кожи выдерживает удар пули выпущенной из пистолета на расстоянии двадцати метров.

Мы замерли и, подумав о том, что карлика стоило дослушать, вернулись к костру.

- Эта порода гномов выполняет обязанности воинов и может достигать метрового роста.

- А что ещё у них есть? - спросили мы.

- У них очень развитая община, в которой имеются короли, армия, правители, учёные, медицина, служители культа и спецслужбы. Также у них есть простые рабочие, самки с которыми они паруются, детские садики, школы, институты, тюрьмы и те, кого в них сажают. Скажу главное - упаси вас Бог попасть к ним в плен живьём. Жестокость и извращение садистских пыток у гномов не имеют пределов. Я не знаю как им это удаётся, но они способны издеваться над жертвой в течении года, не отходя от неё ни на минуту. Однажды мне доводилось видеть кусок человеческого мяса, доведенного до состояния желе, которое дышало и даже могло разговаривать. Они способны вывернуть человека наизнанку, при этом оставляя его живым и в здравом уме.

Признаюсь честно - я не мог себе такого представить, поэтому не сильно был напуган.


Рассвет не застал нас врасплох и, когда солнце выглянуло на горизонте, мы уже были экипированы и готовы отправиться в путь.

Группа шла по мокрой от утренней влаги листве, прикрывавшей мягкую перину опавшей хвои. Ноги вязли, словно шли по подушкам, которые тут же выравнивались, не оставляя никаких следов.

- Интересно, а зачем они похитили этих женщин, если уже обладают развитой технологией? - поинтересовался капитан Кузьмин.

- А вот это для меня самого загадка. Может они разрабатывают что-то новое, а может просто для развлечений, в чём я, собственно, сомневаюсь. Похищение людей - сильно громкое дело и вряд ли бы они стали так рисковать ради каких-то забав. Не знаю, но надеюсь, что и эту загадку мы, по ходу дела, тоже разгадаем.

Примерно через час мы стояли перед какой-то речкой - Вонючкой. Название этого водоёма полностью отвечало действительности и мы, затыкая нос, перешли её вброд, замочив ноги до колен. Карлика перенесли на руках. Все испытывали к нему симпатию и с уважением обращались на Вы. Для нас он уже не был маленьким, а воспринимался как высокий и полноценный член группы спецназа. Шагин даже приказал выдать ему пистолет и две обоймы патронов, но, испытывающие к карлику чувство восхищения, бойцы дали гранату и стреляющий нож "Катран" в нагрузку к пистолету ПМ. Конечно, карлик старался скрыть чувство радости, но, получив оружие, он вдруг зашагал как-то гордо и по-военному, напоминая молодого бойца, только что получившего значок парашютиста и удостоверение, подтверждающее полное право на его ношение.

- Куда путь держим? - спросил у карлика Шагин.

- Начнём от деревни, в которой последний раз была похищена женщина, и будем идти по следу.

Траксель посмотрел на карту и, определив название этой деревни, обратился к Кузьмину:

- А ну, глянь, кто там был похищен?

Кузьмин быстро открыл полевую сумку и вынул папку, где находилась вся информация о пропавших людях.

- Вот, - сказал он и зачитал вслух, - второе октября, тысяча девятьсот девяностый год. Девочка тринадцати лет.

Капитан протянул майору фотографию. Траксель внимательно посмотрел на улыбающееся детское лицо и передал снимок с портретом ребёнка дальше.

- А не сильно ли рано её определили в список пропавших без вести? - спросил Запороженко, возвращая фотографию обратно, - ведь ещё и месяца не прошло и она может появиться. Могла же она, в конце концов, сбежать из дома, путешествовать с друзьями по Европе?

- Не захватив в дорогу даже пару запасных трусов? - ответил Траксель на вопрос вопросом. - Она вышла ночью в туалет в одной рубашке, и больше её никто не видел.

- Ну, что ты приармянился? - возмутился я. - Отойди от меня и соблюдай дистанцию.

Тут же послышался громкий смех Харькова, который шёл позади Запороженко и видел всю картину наглого впихивания в строй.

- Да меня Харьков пихнул. - Оправдывался Запороженко.

- Ну да, ещё скажи, что ты мне нравишься. - Возмутился младший сержант.

- И тогда ты решил взобраться на меня? - продолжал я.

- Эй! Альфред Вольфович, - послышался голос полковника, откуда-то спереди, - у вас там, в разведке, что проблемы с ориентацией?

- Пока не замечал.

- А что ж твои Рексы с утра толкаться начинают. - Засмеялся Шагин.

-Хорошо, приму к сведению. - Тихо ответил майор и улыбнулся.

Появившаяся перед нами деревня была небольшая, и архитектура домов подчеркивала её древность. Аккуратные заборы, по-немецки принципиальные сады, высокие каменные дома с деревянными чердаками и крытыми красной черепицей крышами. На окраине стояла, уже давно не действующая, ветряная мельница. Она была ухожена и красовалась как местная достопримечательность. Домов было не много, не мало, и, несмотря на присутствие спутниковых антенн, деревня всё же не утратила своего первородного облика. Огромные дворы и современные пристройки выдерживались в средневековом стиле. Мы прошли по центральной улице, словно по музею, и подошли к дому, адрес которого был указан в документах.

Во дворе было тихо. Майор Траксель постучал по деревянной калитке, которая была не выше пояса и выполняла чисто символические функции.

- Дома что ли никого нет? - спросил Траксель и открыл дверцу, пытаясь войти во двор без спросу.

Услышав знакомый скрип, из сарая выбежала огромная овчарка и дружелюбно завиляла хвостом. Но вдруг, увидев чужака, собака остановилась, оскалив клыки на советского майора.

- Так, понял. Нас не приглашают. - Сделал шаг назад Траксель, прикрывая за собой калитку.

Узрев вдоль забора толпу незнакомых людей, от которых исходил запах дикого леса, собака сорвалась в оглушительный лай. Она мучительно хрипела от досады, злясь на крепкую цепь, не пускавшую её в атаку.

- Что там за зверь? - поинтересовался карлик и подпрыгнул, вцепившись за калитку, желая заглянуть через верх.

Незакрытая на засов, дверца открылась настежь, прокатив висящего на ней пассажира прямо перед пастью собаки.

- Ты куда? - крикнул Траксель и захлопнул калитку, вернув карлика обратно.

- Что, посмотрел? - засмеялся Кузьмин.

- Ага. - Испуганно ответил тот, и отошёл подальше от забора.

На поднявшийся шум из соседних домов вышли люди. Узнав, кто мы такие и для чего прибыли, немцы проявили искреннее желание помочь и уже через минуту кто-то отправился на машине за хозяевами интересующего нас дома. Было воскресенье, и половина жителей деревни уехала в соседний городок на воскресный молебен. Ещё через пару минут вокруг нас собралась вторая половина жителей деревни, которые, судя по присутствию, не сильно почитали Бога и решили заменить посещение церкви на более важные дела по хозяйству. С ними же, не теряя времени, и начал беседовать Траксель, расспрашивая их о происшествии трёхнедельной давности. Мнений было много, каждый предлагал свою версию, а майор переводил для нас каждое слово, не упуская ни одной детали.

- Спроси, что думают дети, в какие игры они играли в последнее время, и не было ли у них каких-то тайн от родителей, - предложил карлик, - детские глаза замечают больше, чем взрослые люди.

Разумеется, ни о каких гномах мы даже и не думали упоминать вслух, но детвора проговорилась о неких эльфах и играх с ними, в районе старой мельницы. Траксель не стал акцентировать на этом внимание, но сделал вывод, что к этой теме нужно ещё вернуться и мы решили остаться здесь до завтрашнего утра. Но самое интересное начало происходить через час, когда на улице появилась длинная вереница автомобилей всех цветов и марок. Среди них были пострадавшие родители и остальная половина жителей деревни. Кроме этого, приехал местный ксёндз, два каких-то пастора и куча посторонних зевак, присоединившихся к автокаравану, из соседних деревень. Слух о появлении вооружённого отряда из СССР облетел окрестность, и со всех сторон съезжались машины, поток которых, казалось, не прекратится никогда. Кто-то успел вызвать полицию, и в деревню прибыло десять полицейских машин. Неожиданно послышался тревожный вой сирен, и мы увидели, как вдоль полей к деревне приближались две пожарные и одна реанимационная машины.

- Гордитесь, орлы, - тихо заговорил полковник Шагин, - это событие войдёт в книгу "Рекордов Гиннеса", как самая секретная операция в мире, а наши имена будут внесены в историю мировой разведки золотыми буквами.

Мы связались по рации с немецким командованием, которое должно было обеспечить перекрытие всех подходов к зоне наших действий и его представители тут же прилетели на вертолёте.

- Ну, всё, - глядя на происходящее, сказал Кузьмин, - теперь осталось вызвать цирк - шапито. Нет, я, конечно, понимаю скучную жизнь местного населения, но к чему такая дикость?

- Сами виноваты, - прикрывая ладонью губы, ответил майор, - надо было всем остаться в лесу, а мне придти сюда одному.

- И много бы ты один сделал?

- Нет... Но, в конце концов, я рассчитывал, что за последнее время они должны были привыкнуть к визитам полиции, армии, национальной гвардии...

- Да, но не к вторжению русских... - Сказал Кузьмин, и оба захихикали.

Из вертолёта вышли уже знакомые нам офицеры и, извиняясь перед майором Тракселем, приказали полицейским убрать посторонних. Потом они показали на карте, где те должны усилить посты, и полиция разъехалась для выполнения поставленной задачи.

Разозлившийся Траксель отчитал немцев за допущенную ошибку и ещё долго объяснял им, что в данном случае демократия неуместна и не будет ничего страшного, если полиция временно ограничит свободное передвижение граждан в целях их же безопасности.

- Никто не знает, как развернутся события и возможно, в другой раз мы откроем огонь на поражение, приняв мирных граждан за разыскиваемых преступников.

После того, как балаган прекратился, мы снова возвратились к работе. Хозяева дома держались мужественно и показывали всё, что нас интересовало. Только мать, растрогавшись воспоминаниями, периодически закрывала руками лицо и уходила ненадолго в свою комнату.

Комнату девочки рассматривали в первую очередь, и карлик тут же обратил внимание на окно, выходящее в густой тенистый сад, в дебрях которого можно было устроить вполне не плохой пункт наблюдения.

- А ну, Серёга, - подозвал меня Кузьмин, остановившись у окна, - скажи мне, как снайпер, где бы ты выбрал "гнездо"?

Я глянул в окно и, пробежав по саду взглядом, тут же указал место под деревом напротив роз, за которым раскинулся густой высокий малинник:

- Вон там. А, ныряя в малинник, можно обеспечить себе быстрый и незаметный отход. Вы знаете как растёт малина? Если присесть, то её кусты образуют лабиринт коридоров, в которых легко может пролезть даже взрослый мужик, а если немного подрезать мешающие стебли, то там можно играть в футбол.

Мы вышли в сад и действительно, после тщательного осмотра, указанное мною место оказалось самым подходящим для наших подозрений. Ни я, ни Кузьмин не стали ползать по коридорам малины, а запустили туда карлика, который быстро нашёл кратчайший выход на другую сторону. Тоннель выходил прямо к целинному полю, которое заросло высокой травой. В конце поля виднелась старая мельница, а сразу же за ней, через овраг, начинался лес.

- Что скажешь? - глядя на пейзаж, спросил Кузьмин.

- Самый короткий путь в лес. - Ответил я. - Тут даже под пулемётным обстрелом можно успеть добежать.

- Что там, мужики? - начал подпрыгивать карлик, пытаясь увидеть, закрытую для него высокой травой, панораму.

Кузьмин присел, карлик влез ему на плечи и через мгновение уже наблюдал ту же картину.

- Да... - Повторил маленький человек. - Тут и я успею добежать под обстрелом.

- Ага, если не заблудишься в зарослях подорожника. - Засмеялся капитан, и поставил карлика на землю.

Позже к нам присоединился майор Траксель в сопровождении Денисова, Фролова и Тутова.

- Мы проверили весь двор. Оттуда невозможно похитить человека незаметно. - Сказал он и посмотрел в сторону нашего взгляда на мельницу.

- Тем более, товарищ капитан, что там собака, а она в ту ночь не лаяла. - Добавил Тутов.

- Выходит, что она вышла сама? - Спросил капитан, не отводя взгляда от мельницы, которая в наших глазах уже выглядела угрожающе и агрессивно.

- Либо её что-то выманило. - Добавил Траксель и обратился к карлику. - Ну, что у тебя, следопыт?

Карлик изложил нашу версию и, так как больше ничего не приходило на ум, мы приняли её как самую правильную.

- А какие варианты у полиции? - Спросил Кузьмин.

Особист, сморщив на лице недовольство, махнул рукой:

- Да, собственно, никаких. Они ищут следы от машины похитителей, и вообще считают, что пока не найден труп или не позвонили с предложением выкупа - это не криминал. И вообще, где ты видел, чтобы кто-то когда-то искал без вести пропавшего человека? Объявят в средствах массовой информации об исчезновении, и тешатся тем, что бдительные граждане сообщат в полицию о том, что где-то в Берлине видели похожую девочку в нетрезвом состоянии за углом бара с названием "В гостях у Розенбейхвера".

- Но как же она вышла со двора? - спросил я.

- Может через окно? - отозвался Фролов.

Все повернулись и глянули на окно детской комнаты, под которым, прямо впритык, рос огромный куст колючих роз.

- Вряд ли. - Хором ответили мы.

- Родители не спали и говорят, что к калитке она не подходила, а слышали, как прошла в направлении к уборной.

- А я почему-то думал, что туалеты на улице остались только у нас. - Засмеялся Тутов.

- Ты заходил в этот туалет?

- Нет.

- Так зайди и глянь. - Предложил майор Тутову. - И я уверен, что когда ты сравнишь их туалет со своим, у тебя надолго пропадёт способность смеяться.

- Ладно, пойдём пройдёмся. - Сказал Кузьмин, и мы пошли вдоль соседских огородов к началу главной улицы, по которой входили в деревню.

А тем временем, альфавцы под предводительством младшего сержанта Харькова и старшего разведчика Запороженко, уже обшарили всю деревню. Они вытоптали соседские клумбы, переворошили все сараи и гаражи, и плавно перешли за обследование чердаков с крышами.

Обойдя деревню, мы вышли на центральную улицу, сопровождаемые взглядами людей. Появление русских спецназовцев вселило жителям последнюю надежду и спокойствие, они охотно сотрудничали с нами, предлагая всякую помощь.

- Да нет, что она совсем дура? Ночью обходить всю деревню, чтобы вернуться к собственному окну? А через дверцу, ведущую в сад, она тем более не могла пройти потому что, та находится прямо под окнами родительской комнаты и скрипит громче, чем эта, выходящая на улицу. - Заговорил майор и мы подошли к калитке дома.

- Значит, во дворе имеется потайной лаз и находится он где-то возле туалета. - Сказал карлик и пошагал в сторону сарая.

Майор долго выпытывал у родителей пропавшей девочки о каком-нибудь детском секрете, говорящем про потайную дверь. Но они были не в курсе её игр, тем более, что в последнее время, она мало общалась с родителями и редко играла с детьми на улице.

- А чем же она занималась? - спросил Траксель.

Выяснилось, что девочка много читала, рисовала, подолгу засиживалась в саду, а главное - была какая-то радостная и одновременно замкнутая, как будто скрывала рецепт вечного счастья или собиралась в далёкое путешествие на неизведанную планету грёз. Такое странное поведение мать расценила как период формирования девочки в женщину и не придала этому серьёзного значения, тем более, что физические признаки уже начались.

- Я объяснила, что должна делать юная леди в подобных случаях, но в остальном - посчитала, что не нужно лезть в душу.


Ведь это могла быть и первая любовь. Я сама в её возрасте влюблялась в школьного учителя и очень этого стыдилась. - Говорила мать пропавшей дрожащим голосом и постоянно вытирала слёзы.

- Нужно расспросить подруг. - Посоветовал карлик.

После общения с детьми выяснилось, что девочка часто собирала вокруг себя детвору и рассказывала сказки о каких-то добрых эльфах, которые сама же и сочиняла. Некоторые из подруг утверждали, что даже видели светящиеся огоньки жёлтого цвета, которые плавали или кружились возле старой мельницы.

О чём-то догадавшись, Траксель попросил местного жителя отвезти его по некоторым адресам в ближайшие деревни. Через пять минут, бросивший свои дела сосед, подъехал на своей машине к дому пропавшей девочки. Майор дал команду оставить в покое деревню и переключить всё внимание на изучение мельницы с прилегающим к ней участком. Затем, ничего не объясняя, уехал на зелённом "Мерседесе", помахав нам ручкой.

Тридцать два с половиной человека устроили мельнице настоящую инквизицию. Они поддевали ножами каждую дощечку, каждый камушек, каждый кирпичик и черепицу, разыскивая слабое место, под которым можно было сделать тайник или, говоря на языке детей, "секретик". Экзекуция продолжалась полтора часа и вскоре ветряная старушка, не выдержав наших пыток, открыла тайну.

- Нашёл! - крикнул боец и вынес на улицу маленькую железную коробочку из-под каких-то довоенных леденцов.

Раскрыв её, все ахнули. Там лежал перстень из жёлтого металла, в оправе которого был камень белого цвета, размером в сливовую косточку. Камень был настолько прозрачен, что его можно было заметить лишь благодаря удивительно тонкой огранке. Грани, словно белые паутинки, выдавали его присутствие. Но как только мы извлекли кольцо из коробки, то произошло настоящее чудо. Камень засветился на солнце так ярко, что всем пришлось закрыть глаза как перед вспышкой электросварки. Позже, щурясь и морща лица, мы постепенно привыкли к сиянию и увидели, что оправа не менее удивительна. Золотое кольцо являлось шедевром ювелирного мастерства очень тонкой работы, которую можно было выполнить лишь с помощью каких-то лазерных приспособлений. Оно было в виде куста розы, обвивающего прозрачный камень вместе с пальцем. Каждая веточка, каждый цветочек, каждый листик, прожилка и шип были не обделены вниманием чудо-ювелира.

- Вот это роза. - Восхищенно простонал я.

Но стоявший напротив меня Денисов вдруг возмутился:

- Какая роза? Ты, что?

После небольшого замешательства, нашему восторгу не было предела. Оказывается, работа была выполнена мало того, что с микроскопической точностью, но ещё и в трёхмерном изображении.

Возможно, кому-то из вас приходилось встречать подобную графическую шутку, где на листе бумаги было изображено лицо молодой девушки, но стоило его перевернуть вверх - тормашками, как перед вами уже появлялась уродливая старуха и - ни одной линии, напоминающей о былой красавице.

Так вот, стоило повернуть это кольцо на одну треть разворота, как перед вами уже лежал дракон с жилистыми крыльями, высунутым языком и когтистыми лапами, обвивая всем телом белый камень. Сделав ещё поворот, дракон превращался в лежащую женщину, обвитую десятками змей и ветвями лианы.

На кольце не было ни пробы, ни какого-нибудь клейма производителя. К кольцу прилагалась записка, написанная почерком юной красавицы, по-видимому, владелицей этого чуда, пропавшей чуть меньше месяца назад.

- Что тут написано? - спросил я.

- К сожалению, пока не появится ваш майор, для нас это останется загадкой. - Ответил карлик и спрятал кольцо в коробку.

Умный и всезнающий карлик провел над кольцом эксперимент, демонстрируя нам, что прозрачный камень был ни что иное как алмаз, причём чистейшей породы.

Он набрал в стеклянный сосуд родниковую воду и бросил в него кольцо... Камень мгновенно исчез, прямо на глазах. Он просто растворился, а перед нами лежала пустая оправа из золота.

- Теперь вы понимаете ценность этого кольца? Я даже не буду называть сумму денег, которую всё равно не даст даже самый богатый человек в мире. - Сказал карлик, вынимая из стакана кольцо.

- Почему? - спросили мы.

- Потому, что его легче снять с трупа, нежели выложить такую сумму денег.

Карлик подошёл к Шагину и протянул ему ценную находку.

- Зачем? Пусть пока хранится у тебя. - Спокойно отмахнулся от него полковник.

Карлик тут же развернулся и протянул кольцо первому попавшемуся:

- На!

- Ага! - Отшагнул от него Кузьмин, - чтоб меня ночью кто-нибудь задушил?

Вернувшись к вечеру, Траксель был сильно ошарашен, увидев нашу находку и взяв в руки записку, прочитал её сразу на русском языке:

- "От любящего принца, ко дню нашей скорой свадьбы". Та-ак, значит, девочку увезли на белом коне. Я проехал по трём адресам, где также были похищены женщины, и понял, что их всех объединяло. Несмотря на разницу в возрасте и внешности, у всех была общая замкнутость в собственной радости перед исчезновением.

- О! Эврика! Эта новость нас очень далеко продвинула! - иронично высказался Шагин, но Траксель продолжил:

- Я к чему это говорю... У всех похищенных был синдром Ассоли.

- Чего, чего? - спросил Харьков.

- "Алые паруса" Грина читал? - спросил Траксель.

- А, понял. Просто мне послышалось - фасоли.

- Но главным ключом, открывающим тайну, окажется след, который мы найдём здесь.

Всю ночь майор Траксель сидел в детской комнате и перебирал кучу рисунков, нарисованных девочкой. Он пересматривал книги, прочитанные ею в последнее время. Он выходил в сад и бродил там с фонарём в руке, разглядывая каждый листик на кустах. Вместе с ним не спали и остальные, хотя не бродили по двору, но ждали, что вот-вот раздастся выкрик "Эврика!" и майор, пусть не голый, но выскочит из дома на улицу.

- Кузьмин! - позвал капитана Траксель и как только тот вошёл в комнату, то сразу же с порога услышал:

- Её выманили. А если быть точнее - её только позвали, и она вышла сама, но думая, что ненадолго и скоро вернётся, не накинула даже халата, несмотря на холод. А вышла она в сад не замеченной потому, что выходила не через калитку. Вот... - Сказал майор и показал рисунок, где были изображены золотые ворота, ведущие в сказочный лес, который населён феями и добрыми волшебниками. - Видишь, собака охраняет вход? Это и есть то, что нам нужно.

Подняв весь дом на ноги, Траксель попросил хозяев вывести из конуры собаку и запереть её в сарае. Собачий домик был построен так, что тыльная сторона была встроена в забор, отделяющий двор от сада. Когда майор залез в будку, то быстро обнаружил, что две доски тыльной стенки раздвигаются в стороны и открывают лазейку в сад. Наконец обнаружив недостающее звено, мы смело могли продолжить путь по логической цепочке, которая, минуя сад, поле и старую мельницу, уводила нас дальше - в сторону леса.

На рассвете, после четырёх часов сна, мы попытались позавтракать. Первые полчаса все ходили сонные как осенние мухи. Нарушенный режим: спали как придётся, ели когда придётся, а главное - постоянное ощущение экстрима не давало как следует расслабиться. В общем, все это сильно выбивало из колеи. Но молодой и крепкий организм пока ещё брал верх над расхлябанностью души, и через десять минут мы уже бодрые и цветущие стояли в строю, радуя своих командиров улыбками на лицах.

Пройдя мимо злосчастной мельницы, спецназовцы спустились в овраг и в муравьином беспорядке выкарабкались к высоким корабельным соснам, которые, словно гигантские стражи, дремали у ворот сказочного замка. Бесшумно просочившись сквозь спящий караул деревянных титанов, мы вошли в лес, как захватчики, вероломно вторгнувшиеся во владения эльфов.

Первым шёл карлик и вёл нас по лесу, словно собака, учуявшая запах гномов. Он ориентировался лишь по деревьям, чьи кроны были густыми, тенистыми и создавали благоприятную обстановку не любящим свет существам. Я обратил внимание, что ветвистые деревья создают некий коридор и, приняв сей факт к сведению, начал ориентироваться и сам. Вдруг карлик резко остановился. За его спиной послышался шум не успевших среагировать на остановку бойцов, которые как вагоны затормозившего состава, по инерции ударялись друг о друга.

- Девочку вели долго и возможно, что у неё была одежда, заранее приготовленная в лесу, - сказал карлик, - всё это время она шла своим ходом. Но в дороге их должен был застать день и поэтому, где-то недалеко, есть укрытие, в котором они пересиживали до наступления темноты.

Карлик пошёл дальше, а за ним, лязгая автоматами, тронулся спецназовский состав. Через пятнадцать минут мы увидели поляну. Это был чудный пейзаж: желтое пятно опавших листьев, окружённое тёмными стволами деревьев и маленькая, покосившаяся избушка из дерева. Она была без окон, с низкими дверями и то ли влезала в землю, то ли наоборот выползала из-под земли, но в любом случае, сделав это наполовину, умерла от бессилия на полпути. Её рыжую крышу присыпала опавшая листва, а земля захватила сзади, будто открытая пасть змеи, наполовину проглотившая куриное яйцо. Мне стало жаль, что при мне не оказалось этюдника с красками.

Бойцы спецназа не торопились выходить на открытый участок, а разбежались по кругу, взяв поляну в кольцо. Группа действовала слаженно и профессионально, разделившись на две половины. Пока одни брали в кольцо подходы к избе, другие углубились в лес и создали второе кольцо, развернувшись в противоположную сторону, тем самым, прикрывая спины первым.

Я же, сбросив рюкзак, вместе с остальными гереушниками побежал к избе с одним автоматом в руках. Строение без окон позволяло нам быстро и беспрепятственно взять домик в "клещи".

Траксель, Кузьмин и сержант Денисов легли на землю перед единственным входом, не добегая до двери десяти шагов. Харьков и Тутов подбежали к правому боку избушки и прижались к ней так, чтоб просматривать двери из-за угла и в случае необходимости легко забросить гранату в открытую дверь. Ту же позицию, только слева, заняли Запороженко с Фроловым, а мне пришлось лечь на крышу. Немного свисая над дверью и широко раскинув ноги, я закрепился так, чтобы в любой момент выстрелить прямо вовнутрь избы, засунув ствол автомата сверху.

В моей голове промелькнула мысль о том, что может остаться от тех, кто находится в этом домике после того, как туда влетят две гранаты и начнут стрелять трое лежащих на земле, и я с крыши.

- На надо шалить. - Мысленно обратился я к обитателям избушки.

Сердце стучало в моей груди, и кровь пульсировала в висках. Мы лежали тихо, выдерживая паузу перед следующим действием.

К двери подбежал сержант Денисов и, как минёр, внимательно осмотрел вход. Через минуту Андрей подал рукой знак, что визуально ловушек не наблюдает, но на всякий случай не стал дёргать за ручку, а прилепил к петлям пластид и воткнул детонатор. После, отбегая от двери, он сказал мне:

- Спрячь морду! - и скрылся за угол, потеснив Запороженко.

Дверь сорвалась с петель, но не упала и её уже добивал ногой, вбежавший внутрь, Траксель. Следом за ним влетел Кузьмин, Денисов, Запороженко и Харьков, которому места под крышей уже не хватало, и он топтался у порога, как человек перед занятой кабинкой туалета.

- Чисто! - послышался голос командира, и я спрыгнул с крыши.

- Ну, вы, разведка, даёте, - улыбался полковник Шагин, подходя к нам, - а если б там лесник спал?

В избушку зашёл карлик, который за всё время короткого захвата занял самую грамотную позицию потому, что его нигде не было видно. Увидев карлика, я тут же понял, что он не прятался как трус, а просто хорошо замаскировался, ибо держал в руке снятый с предохранителя пистолет.

В избе был деревянный топчан с матрасом накрытым, серой от грязи, простынёй. На полу лежал маленький рюкзачок, туфли и обрывки женской одежды. Карлик посмотрел на кровать и, увидев на простыне тёмно-коричневое пятно, сказал:

- Тут её лишили девственности. Судя по размазанному пятну крови, её насиловали долго и по нескольку раз. Насильников было много, и её воротили, перекладывая в разные позы.

Мы не стали ничего трогать и вышли на улицу. Карлик повернулся к стоявшим возле избы бойцам и, размышляя вслух, сказал:

- Картина вырисовывается следующая... Девочка, покинув дом, переоделась в заранее приготовленную одежду, которую прятала на мельнице. Нет. Если бы она была в ту ночь там, то взяла бы с собою кольцо. Одежда была спрятана в другом месте или доставлена похитителями. Короче, всю ночь она шла в сопровождении гномов, которые дурманили ей голову сказками. Утром они пришли сюда с целью переждать день, но уставшая и что-то заподозрившая девочка, по-видимому, начала задавать лишние вопросы, а вскоре решила вернуться обратно. Тогда гномы, понимая, что ситуация выходит из-под контроля, начали удерживать её силой. Ну и, так как все карты были открыты, они решили заодно и позабавиться, дабы скоротать время до наступления ночи. Но девочка нужна была им не только для изнасилования, поэтому ночью они отправились дальше. Не имея сил одеться полностью, она пошла босая и полуголая, накинув на себя куртку или какую-нибудь другую верхнюю одежду.

Карлик сделал несколько шагов по направлению к лесу и, остановившись, продолжил:

- Значит если... Хорошо... - бубнил он себе под нос.

- Так! - крикнул он, обращаясь к нам. - Если над девушкой издевались на протяжении десяти часов, то после этого она никак не может пройти более двадцати шагов и обязательно где-то упадёт. Правильно? - спросил карлик, глядя на меня.

- Не знаю, - пожал я плечами, - тебе виднее.

- Ищите в радиусе тридцати или сорока шагов следы волочения тела! Они укажут нам в какую сторону идти дальше!

Тут один из бойцов "Альфы" вспомнил, что, пока был в оцеплении, видел неестественную кучу листьев, возможно, присыпавших какой-то предмет.

Первым исследовал кучу листьев разведчик - минёр, гвардии сержант Денисов. Как только мы разгребли листья, то под ними оказалась куртка, которая, зацепившись за кусты, слезла с девочки, когда гномы волокли её бесчувственное тело.

- Нам туда! - кратко сказал карлик и пальцем указал направление дальнейшего следования.

Дни становились короче, нам приходилось думать, решать и действовать очень быстро. Любой просчёт мог стать для нас роковой ошибкой. К тому же в наши планы всё чаще и чаще вмешивалась погода. Проливные дожди, туман, морозы и кратковременные атаки первого снега превращали землю в непроходимые болота. Мы начинали ощущать, что заползаем в западню, из которой обратного выхода может не быть. Периодически связываясь с "центром", нам вскоре сообщили, что наблюдающие за нами спутники давно потеряли группу из вида и, по непонятным причинам, выдают лишь наличие лесов без нашего присутствия в них. Вскоре, все начали ощущать дискомфорт постороннего взгляда в спину. Мы поняли, что за нами кто-то следит и чем дальше мы уходили, тем сильнее нарастал страх перед сложившимся положением.

- А ну, Алёша, дай связь. - Попросил Шагин своего радиста, предчувствуя что-то неладное.

Радист поставил станцию на землю и, одев наушники, начал щёлкать тумблером, выискивая нужную волну. Он долго вслушивался в молчаливый эфир и после последней безрезультатной попытки сказал:

- Пи...ц, связи нет.

Это было как гром среди ясного неба. Услыхав слова радиста, я почувствовал, что мне стало дурно и, глянув на лица товарищей, понял - не мне одному. Спецназовцы стояли молча и смотрели на полковника Шагина так, как будто хотели что-то спросить, но, заранее зная ответ, предпочли оставаться немыми.

- Как, нет? - переспросил полковник.

- Рация работает, волна включена, но эфир глух как в Бермудском треугольнике. - Ответил радист, протягивая Шагину наушники.

Полковник не сомневался в профессионализме своего радиста и не стал перепроверять, а только махнул рукой и обратился к карлику:

- И как это можно понять?

- Элементарно. Начинается сценарий, по которому уничтожили американских рейнджеров. Нас накрыли невидимым колпаком, отделив от связи с внешним миром. Поэтому ещё есть возможность вернуться обратно, пока мы не увидели гномов и не подтвердили факт их существования. Но стоит нам встретиться с ними лицом к лицу, сфотографировать или добыть образец, то живыми они нас уже не выпустят. - Сказал карлик и закашлял то ли от попавшей в горло слюны, то ли от волнения, которое испытывал каждый из нас.

Гномы сделали нам предупреждение и дали последнюю возможность вернуться назад, но русский человек очень упрямый и чем сильнее давить на закрытую дверь, тем сильнее она оказывает сопротивление. Мы пошли дальше. Понимая, что рация нам уже не понадобится и, избавляясь от ненужной ноши, мы зарыли её в землю, утешая себя надеждой, что заберём её на обратном пути. Все знали, что обратного пути уже не будет, но спецназ, в отличие от других родов войск, всегда рассматривает вариант возвращения после выполнения боевой задачи.

Ещё проходя учёбу в школе диверсантов, нам объясняли, что мы являемся частью той силы, которая ставит интересы Родины выше собственной безопасности. Иными словами - смертниками, от которых зависит будущее всего мира. Добыча секретной информации или уничтожение любого объекта, из-за которого может возникнуть кровавый конфликт. Так я узнал, что когда-то, на территории Советского Союза, разведчиками был специально подорван какой-то нефтепровод под видом аварии. Это было сделано для того, чтобы нанесённый аварией урон отбил к объекту интерес враждующих между собой сторон, желающих заполучить нефть. Конечно, государство понесло огромные финансовые потери, но были спасены миллионы человеческих жизней, не втянутых в многолетнюю гражданскую войну, которую желали развязать кровожадные политики в стране, где и без того разжигаются политические конфликты. Поэтому, понимая всю серьёзность и ответственность наших операций, каждый боец спецназа знал, что, спасая собственную жизнь, он принесёт меньше пользы, нежели погибнет, выполнив задание. И только в последнюю очередь, разведчик имеет право подумать о своей безопасности, дабы передать свой опыт и знание будущим новичкам.


Все шли, угрюмо насупив брови, но, несмотря на то, что каждый думал о своём, над группой зависла аура единства. Большинство участников перехода были семейными людьми. Их ждали жёны, дети, а тех, кто не был женат - невесты, подруги или будущие перспективы гражданской жизни, что ложилось тяжёлым грузом на их души. В этом случае, мне было легче всех! Конфликт с жидами в области искусства уже не давал мне какие-либо радужные перспективы будущего художника. Уходя в армию, я был женат и, как верный семьянин, не мог иметь ни любовницы, ни невесты. А через пять месяцев моей службы жена подала на развод и уехала со своим любовником в другой город, забрав сына, и даже умудрилась отсудить у меня право на встречи с ребёнком. Так, одним махом, я лишился места под солнцем, почётного звания мужа, права называться отцом и даже конфликт с родителями заставил меня, уходя в армию, громко хлопнуть дверью отцовского дома. Принимая во внимание все эти сложности, я грустил и думал только об одном: если вдруг смерть пожелает выдернуть из жизни кого-нибудь из нашей группы, то пусть этим человеком окажусь я вместо того, кого ждут, любят и кто в этой жизни нужнее.


ЦАРСТВО ГНОМОВ.


Забравшись в самую гущу леса, мы остановились. Лес был тёмным, у подножья сосен и елей ничего не росло, лишь мох да чёрный перегной многолетней хвои.

- Добро пожаловать в царство гномов! - обрадовал нас карлик и шагнул вперёд.

Буквально протиснувшись через непроходимые дебри, мы вышли к реке, а точнее к ручью, по которому продолжили свой путь. Ручей был мелким, но достаточно широк, чтобы использовать его как дорогу, ведущую сквозь заросли леса.

Выбрав подходящую поляну, мы разбили на ней лагерь. Возились долго, но, в конце концов, всё вышло на славу. Выкопав квадратную яму, глубиной в полтора метра и шириной - десять, на неё натянули брезент, предварительно вбив по центру палку для того, чтобы получилась конусная крыша. Сверху брезент забросали ветками и сухими листьями. Сооружение напоминало обыкновенный холм до тех пор, пока изнутри чья-то голова не заставляла шевелиться крышу. Но вскоре все быстро привыкли к неудобству, и уже никто не цеплял брезент, и только по-старчески кряхтя, заползали через вырытый вход, который больше напоминал воровской лаз. Внутри землю застелили мягким ковром из еловых веток.

Кроме этого, вокруг палатки, на расстоянии девяти метров от неё, выкопали четыре одноместных "гнезда" по периметру. В них должны были находиться часовые наблюдатели. Каждый из них мог свободно видеть перед собой всю панораму леса и два соседних "гнезда" с правой стороны и левой. Весь лагерь окружала заградительная насыпь из нарытой земли. С фронтальной стороны этой насыпи вбили острые колья под углом сорок пять градусов и также замаскировали их опавшей листвой. Это делалось для того, чтобы атакующий противник поранил ноги, а свой боец мог свободно пробежать по кольям, придавливая их к земле. Свободные проходы оставались только по углам, где находились "гнёзда".

Но и это было ещё не всё. На расстоянии пятидесяти метров от лагеря были установлены электронные "пауки", реагирующие на вибрацию, а ещё дальше - сигнальные мины.

Таким образом, если кому-то удастся пройти "сигналки", то его тут же засекут "пауки". Если, что практически невозможно, противник незаметно пройдёт через "пауков", то он будет вскоре обнаружен визуально. С туалетом было проще всего... Его миссию выполняла река, быстрое течение которой уничтожало все предметы и запахи.

Солнце находилось ещё высоко, и полковник Шагин предложил Тракселю разведать берег. Разделившись на две группы: я, Денисов, Запороженко и майор, пошли по течению вниз, а капитан Кузьмин, Харьков, Фролов и Тутов отправились в противоположную сторону. Вооружившись автоматами, мы разошлись по своим направлениям. Карлик изъявил желание пойти с нами, но, не решив с кем именно, он остался в лагере, чтоб не обидеть ни тех, кто оправился вверх, ни тех, кто ушёл вниз.

Река оказалась длинной и извилистой. Берег местами был песчаный, местами земляной, но в основном покрывался плоскими камнями, напоминающими коровьи лепёшки вперемешку с блинами.

- Интересно, в этой реке водится рыба? - подумал я и пробежал взглядом вдоль берега, выискивая подходящее для рыбалки место.

Но тут, на противоположном берегу, я заметил подозрительно аккуратную кладку камней. Когда мы подошли ближе, то увидели, что камни напоминают начатую постройку миниатюрной дамбы, которая доходила до середины реки. Дальше из воды торчали макушки больших камней, брошенных в воду для перехода на другой берег.

- А ну, пойдём, глянем. - Сказал майор и прыгнул на камень, пытаясь перейти на другую сторону.

- Ого! - крикнул он и сделал ещё один прыжок.

Мы с трудом перепрыгивали с одного камня на другой. Расстояние между ними было очень большим и с каждым разом мы рисковали оказаться в воде.

- Нет, это явно работа не гномов. Тут человек еле допрыгнет, а им и подавно не долететь.

Траксель оттолкнулся от камня чтоб допрыгнуть до недостроенной насыпи.

- А! Ёлки-палки! - заорал офицер, стоя одной ногой на насыпи, а другой в воде. - Подождите, не прыгайте.

Траксель, чавкая мокрым ботинком, нашёл на берегу большой булыжник и бросил его в воду, дабы мы не повторили его подвига.

- Да, это явно строили не гномы. - Сказал сержант Денисов, замыкавший колону прыгунов.

- А кто? Люди? - спросил Траксель.

- Ну да, причём со страусиными ногами. - Ответил Запороженко, поправляя на плече автоматный ремень.

- Нет, ну этому должно быть хоть какое-то логическое объяснение? - спросил Денисов.

- Для этого мы сюда и пришли. - Ответил майор и предложил пройти в глубину леса.

Отойдя от реки несколько десятков метров, мы увидели песчаную поляну, на которой находились заброшенные постройки маленькой деревни. Домики были разные. Одни достаточно большие, чтоб туда поместилось два человека, другие же были таковы, что туда помещалась только голова.

- Ничего не понимаю, - сказал Запороженко, стоя на четвереньках внутри одного из облюбованных им домиков, - тут даже задницу развернуть негде.

- Так, орлы, - обратился к нам командир. - Собирайте дрова. Будем сушить мои ноги.

- Что прямо тут?

- А где?

- Ну, мало ли. Вдруг здесь опасно?

- Вряд ли. Деревня заброшена и тут никого не может быть.

Сидя у огня, мы рассуждали об увиденном и решили, что когда-то на этом месте была деревня гномов, а через реку проходил мост, который со временем размыло. Причина ухода гномов могла быть любой, поэтому оставалась для нас загадкой. Перед нами оставалось много незакрытых вопросов. Почему домики были разных размеров? Почему поблизости не было никаких подземных укрытий? И вообще, много разных почему. Казалось, что кто-то из людей решил просто пошутить, выстроив поддельную деревню, допустив при этом розыгрыше много ошибок и разногласий. Но кто? И зачем?

Солнце опускалось, и тени становились чёрными и угрюмыми. Майор надел на ногу носок и намотал сверху, уже высохшую портянку. Ботинок он натягивал с трудом и, кряхтя, обратился к нам:

- Нет, ребята, мне кажется, что вся эта деревня не что иное, как бутафория. Причём гномы построили её специально.

- Не понял? - испуганно оглядываясь в лес, спросил Денисов.

- Я тоже не понял, - сказал я, - они что фильм тут снимали?

- Возможно это западня, в которую попали американцы и все, кто сюда смог добраться.

Из леса послышался глухой стук, напоминающий удары палки о ствол дерева:

- Тук...

- Тук, тук... - Повторилось ещё два раза.

Стуки были чёткие и с разным интервалом. Казалось, будто кто-то кому-то подаёт звуковые сигналы.

- Что это? - прошептал я.

Вдруг, левее от нас, показалась фигура старухи с палкой в руке. Она была не выше сорока сантиметров ростом и очень сутулая. На ней был чёрный балахон с капюшоном, из-под которого торчал огромный нос. Остановившись напротив, она повернулась в нашу сторону и, что-то шепча, угрожающе подняла кулак. На её чёрном как уголь лице отсвечивала желтизна от ярко светящихся глаз со змеиными зрачками. Постояв несколько секунд, она ударила посохом по земле и, как будто подпрыгнув вверх, застыла в воздухе. Медленно, словно пушинка одуванчика, она пролетела десять метров и снова коснулась земли. Оттолкнувшись от неё, как от батута, старуха снова зависла в воздухе, пролетев ещё столько же. Так продолжалось до тех пор, пока она не перелетела реку, касаясь камней, и исчезла в лесу на противоположном берегу.

Придя в себя, мы быстро вскочили на ноги и побежали в сторону лагеря без остановки.

Тяжело дыша, но с радостью готовые пробежать ещё такое же расстояние от испуга, мы предстали пред своими товарищами. В лагере все насторожились и ещё издали, узрев бегущих по воде солдат, приготовились к встрече неприятной информации. Первым к нам подошёл полковник Шагин, который к этому моменту уже вооружился до зубов и надел на плечи рюкзак с амуницией. Оглянувшись вокруг, мы увидели, что все бойцы группы были экипированы по полной программе, и оставалось только собрать палатку.

- Вы куда? - спросил Траксель.

- А вы откуда? - глупо переспросил Шагин.

- Мы берег разведывали. - Ответил майор и присел возле кучи дров, приготовленных для разведения огня.

- А мы видим, вы несётесь как угорелые, ну и решили вещички собрать на всякий случай.

По ходу дела выяснилось, что группа капитана Кузьмина вернулась намного раньше нас, и не с пустыми руками. Они нашли ржавую винтовку М-16, у которой был согнут ствол и скручен чуть ли не в узел. Это послужило поводом для недобрых мыслей, которые навеяли ещё больше страха на группу. Затем наша задержка до темноты и кросс по воде послужили поводом сделать окончательный вывод о том, что пора уносить ноги.

Бойцы спецназа быстро собрали самые необходимые вещи и приготовились к марафонскому забегу, пристроившись сразу же за нами. Но к всеобщему удивлению, мы не пробежали мимо лагеря, а спокойно зашли на его территорию как будто ничего не произошло.

Траксель рассказал о бутафорской деревне и летающей старухе, которую нам довелось увидеть. Была ли эта бабка представителем породы гномов, мы не могли утверждать, но карлик сказал, что о летающих гномах ещё не слышал и возможно эта "авиаторша" является персонажем другой оперы.

- Всё же не стоит отвергать умение гномов передвигаться по воздуху на короткие дистанции, и этот факт стоит взять на вооружение. - Сказал карлик.

- Отлично! - воскликнул Шагин. - Они ещё и летают! Значит, все наши ловушки и сигнализации им до фени.

- Почему? Ведь большую часть времени они ходят по земле, а значит у них есть шанс попасть в нашу западню.

- Вот, - тихо сказал Траксель, протягивая Шагину фотоаппарат, - тут отснята деревня и недостроенная дамба.

- Отлично, - принимая аппаратуру, обрадовался полковник, - а бабку снял?

- Да. Я в тот момент не то, чтобы о фотоаппарате, я собственную фамилию забыл.

- Ну, ладно. - Ответил Шагин и обратился к бойцу, который выставлял сигнальные мины на подходах к лагерю. - Игорь, завтра с самого утра, пойдёшь и протянешь ещё по одной леске на уровне... - Он повернулся к майору. - На какой высоте, ты говоришь, она летала?

- Примерно по грудь.

- На высоте полтора метра. Пущай полетают.

Шагин немного постоял, о чём-то задумавшись, а после улыбнулся и, обратившись к майору, сказал:

- Кстати, на всякий случай, напоминаю: твоя фамилия - Траксель.

- Спасибо. - Засмеялся майор и низко поклонился.

После команды "отбой" все быстренько проделали традиционный ритуал, человека готовящегося ко сну, и уже через двадцать минут мы спали мирным сном. Часовые отправились в свои засады, где дежурили, не смыкая глаз, шаря по темноте, вооружёнными ночными приборами, взглядами. Смена постов должна была проходить через каждые два часа, и в случае малейшего движения, докладывали дежурному. Дежурный сидел на ящике и, поглядывая на экран радара, дремал в общей палатке.

Ночь была тихой и приятной, несмотря на то, что в палатке лежало около тридцати человек. Воздух внутри оставался свежим благодаря грамотной системе вентиляции, которая быстро выносила все неконтролируемые выхлопы. Где-то недалеко послышалось последнее пение сверчка. Услышав его, я вдруг подумал:

- Странно, а ведь за всё время, в этом лесу, я ни разу не услышал птиц. Куда они делись? А может я просто не обратил внимание? А может... Это... - У меня слиплись веки, и мысли понеслись куда-то далеко-далеко, сладко закружив голову.

- Товарищ полковник. Товарищ полковник. - Послышалось в моей голове.

Звуки доносились очень глухо и как-то издалека, словно из будущего или другого измерения. Я понимал, что ещё сплю и сюжет моего сна продолжал актёрскую игру снившихся образов. Я ощущал запах женщин и цветов. Я слышал голоса благородных дам, и одна из них ещё продолжала начатую фразу, но кто-то снаружи уже громко стучал в закрытую дверь и кричал:

- Товарищ полковник! Товарищ полковник, проснитесь! ЧП!

Слово "ЧП" ткнуло в мою голову стальной иголкой, и прекрасный сон лопнул как мыльный пузырь. Я открыл глаза. Рядом со мной стоял боец и будил Шагина.

- Что случилось? - лёжа спросил полковник.

- Солнце встало.

- Который час?

- Начало восьмого.

Шагин медленно оторвал спину от нагретого места, вздохнул, и сказал:

- Слушай, я понимаю, если бы сейчас было двенадцать ночи...

- Товарищ полковник. - Попытался что-то добавить боец.

- Погоди. Ответь мне, пожалуйста, с каких это пор для тебя поднявшееся утром солнце превратилось в ЧП? У тебя, наверное, в школе по природоведению была двоечка?

- Товарищ полковник, караул заснул и проспал всю ночь.

- Ни фига себе. - Сказал полковник, и его лицо приняло быстро соображающий вид.

И действительно, перед ним стоял боец, который первым принимал пост и, по идее, уже давно сменившись, должен был спать рядом с остальными.

- Что все? - спросил Шагин.

- Так точно!

Полковник поднялся на ноги и, взяв автомат, пошёл к выходу.

- Мужики, вы, что - первый день в спецназе? - бубнил он, протискиваясь сквозь узкий лаз. - Или забыли чем в Афгане такие спячки могут закончиться?

Шагин бродил по лагерю и не мог понять как профессиональные бойцы "Альфы", словно по команде, заснули, будто дети в саду. К тому же, лагерь был не тронут и никаких посторонних следов не наблюдалось.

- Что это? - спросил Траксель, первым обратив внимание на территорию за лагерем.

Он прищурился и, сделав несколько шагов в сторону реки, остановился.

- О, Боже... - Тихо вздохнул майор.

На противоположном берегу кто-то за ночь вбил метровые колья в землю, и насадил на них полусгнившие полузасохшие человеческие головы. У многих не было или уже частично отсоединились нижние челюсти. Вместо глаз чернели глубокие дыры, из которых комьями вываливались опарыши, а в отверстиях, где должен быть нос, шныряли муравьи как по собственному муравейнику. На все головы были надеты каски натовского образца и висели шнуровки, на которых, покачиваясь от слабого ветра, блестели армейские жетоны. Этих кольев было ровно пятьдесят.

Фиксируя каждое действие на фотоплёнку, мы собрали жетоны и, выкопав яму, соорудили братскую могилу.

- Всё понятно, - сказал полковник Шагин, отмечая на карте место захоронения американских останков, - эти твари умеют не только летать, но и вводить людей в массовую спячку.

- Не понятно только одно: почему за эту ночь наши головы не оказались рядом с этими? - тихо спросил Траксель, и все глянули на карлика, ожидая от него умного ответа.

- А мне почём знать? - развёл руками эксперт по гномам. - Может мы им нравимся. Или это очередная игра кошки с пойманной мышью. Блюдо становится намного вкуснее, если его съедают не сразу.

- Думаешь, они просто нагоняю аппетит? - спросил майор, задумчиво закусив губу.

К вечеру, учитывая последние происшествия, мы решили поменять правило несения караульной службы. На ночь, для того, чтобы не уснули часовые, мы изобрели будильник, который срабатывал через пятнадцать - двадцать минут. Я не буду описывать нехитрую систему механизма, но для общего представления скажу, что это была деревянная конструкция, напоминающая колодец "журавель". На одном конце рычага мы подвесили камень, а на другом - котелок с водой. Установив таким образом равновесие между тарой и камнем, мы подвязали к рычагу патрон. Горящий костер нагревал воду и та, постепенно испаряясь, облегчала противовес камню, который, медленно опускаясь, подносил к огню патрон. Так, нагревшийся в костре патрон выстреливал и будил весь лагерь от гипнотического сна. Но, чтобы будильник не стрелял всякий раз почём зря, к нему был назначен дневальный, который следил за балансом и постоянно доливал воду.

Гномы тут же просекли тему и, подозревая, что это не единственная хитрость, быстро отказались от тактики усыпления. Мы, конечно, сомневались в эффективности нашего будильника, но поняли, что психологически одержали победу в этой схватке, так как больше никто не засыпал.

Два дня мы бродили по лесу, выискивая гномов или следы их присутствия. Два дня из лагеря выходили мелкими группами и бродили по окрестностям до самого вечера. Два дня мы пытались заявить о себе, как о хозяевах положения, и даже снесли с лица земли бутафорскую деревню, надеясь хоть этим спровоцировать врага к действиям, но всякий раз, группы возвращались без результатов.

Лишь по ночам никто не терял бдительности, и до самого утра в лагере стояла напряжённая атмосфера. Но с восходом солнца мы позволяли дать себе слабину и те, кто переутомился ночью, спокойно высыпался днём. Нам становилось нудно и скучно. Пришла даже мысль разделиться на две части и отправить половину людей обратно. Они должны были взять рацию, выйти из-под колпака и, связавшись с внешним миром, передать имеющиеся материалы, а на обратном пути пополнить запасы продовольствия.

- Если ночью ничего не произойдёт, то так и сделаем. - Сказал Шагин капитану Кузьмину, которого назначили старшим группы отхода. - Отдадите плёнку, кольцо, жетоны и, взяв всё необходимое, возвращайтесь быстрее. Да, и найди где-нибудь, чёрт возьми, обыкновенный советский будильник, а то этот патрон точно когда-то рванёт и разорвёт чьё-то седалище.

Наши планы были грубо изменены потому, что на утро гномы вновь дали о себе знать. Причём очень серьёзно.


ВЗЯТКА.


Рано утром сработала сигнальная мина! По тревоге мы выбежали на улицу и заняли круговую оборону. Ещё было темно, но пробелы над макушками леса говорили о скором наступлении дня. Мы лежали, ожидая встретиться с чем-то таинственным и никем невиданным до сегодняшнего момента. В лесу, по другую сторону реки, в небо взмывали искрящиеся вспышки ракет и, визжа, как поросята, падали вниз. Казалось, что сердце вот-вот выскочит наружу, но пауза затянулась слишком долго, и полковник обратился к майору Тракселю:

- Может, лось какой?

- Или белка. - Предложил Траксель.

- А почему белка? - удивился Шагин.

Траксель засмеялся и, сквозь громкий хохот, ответил:

- Ну, вы же натянули ещё одну леску на дереве.

- Да ну тебя, я серьёзно, а ты шутки шутить. - Обиделся полковник, поднимаясь с земли. - Чёрт, только переполошились даром.

Солнце встало над горизонтом, но из-за деревьев, мы не могли его видеть, и только длинные лучи пробивались над макушками елей, словно жёлтые пальцы, натянувшие на солнечную ладонь спецназовскую перчатку. Шагин пробежал взглядом по спинам лежащих на земле бойцов и, открыв рот, хотел дать какую-то команду...

- Пи, пи, пи, пи, пи... - Послышалось из палатки.

Это включился радар, показывающий, что один из "пауков" зафиксировал активную вибрацию земли.

- Идут! - послышался голос из той же палатки.

- Кто? - спросил Шагин.

Из-под земли вынырнула голова дежурного и уточнила, ткнув пальцем в сторону лежащего на земле Тракселя:

- Оттуда! Очень много! Размеры объектов небольшие и намного легче обычного человека! Скорость передвижения объектов около десяти километров в час! - Отрапортовала голова и снова исчезла под землю.

Кто-то громко хихикнул и тут же спросил:

- А какая температура за бортом?!

- Га-га-га... - Зареготали спецназовцы.

- Пи, пи, пи, пи, пи... - Запищал ещё один "паук".

- Ещё одни появились, с правого фланга! - послышался тот же голос.

- Пи, пи, пи, пи, пи... - Сработал третий.

- Ещё одни - с левого!

Левый фланг был моим. Услышав это, я почувствовал, как по моему телу пробежали мурашки и на голове зашевелились волосы. Я передернул затвор и крепко стиснул пальцами цевьё автомата.

- Пи, пи, пи, пи, пи... - Послышалось из палатки.

Дежурный снова высунул голову и, как будто речь шла не о гномах, а об отряде Санта Клаусов, радостно крикнул:

- А нас окружают!

Нашему напряжению не было предела. Мне казалось, что я не выдержу и вот-вот вскочу на ноги, начав беспорядочную стрельбу по кустам напротив. Но здравый рассудок переборол нервоз и, слегка приоткрыв клапан, выпустил наружу излишек напряжённости, которая, просочившись сквозь кожу, выступила на моём лбу в виде капелек пота.

- Вибрация прекратилась! - крикнул дежурный. - Возможно, они остановились!

- Или летят. - Тихо прошептал майор Траксель и вытер об себя потную ладонь, державшую на спусковом крючке.

Пауза затянулась опять. Тут майор увидел возле себя карлика, который лежал перед насыпью с пистолетом в руке, как защитник Сталинграда перед фашистским "Тигром".

- Слышь! - толкнув его локтём под рёбра, обратился Траксель. - Ты же говорил, что они ведут только ночной образ жизни.

Карлик, не оборачиваясь в сторону майора, отмахнулся рукой:

- Значит, мои сведения устарели.

- Так, с фронта пошли вперёд, а остальные остались на месте.

- Слушай! - крикнул Шагин, сидящему под землёй. - Ты можешь говорить по-русски?!

- С вашей стороны, товарищ полковник!

Через десять минут на другом берегу речки зашевелились кусты. Глядя на дрожащие ветки, вдоль стометрового отрезка леса, можно было с уверенностью сказать, что этих тварей было целое полчище. Шелест листьев и травы создавал впечатление накатывающей волны, которая не имеет предела. Даже те, кто находился на других флангах обороны, приподнялись на колени и, затаив дыхание, наблюдали за дрожащим лесом. Вдруг шелест прекратился и гробовая тишина воцарилась над жутким лесом без птиц.

- Ну. - Тихо проговорил Шагин. - Где вы, недоноски?

Через минуту прямо напротив офицеров шатнулся куст и на каменистый берег вышел маленький урод. Он сделал несколько шагов и остановился у самой воды, пристально вглядываясь на торчащие из-за баррикады головы людей. Гном стоял не шевелясь, и только желтые глазницы медленно поворачивали черные штришки змеиных зрачков то вправо, то влево.

Он вёл себя не агрессивно, но злоба на лице выдавала его намерения.

- Слышишь, - сказал Траксель, обращаясь к карлику, - а он чем-то на тебя похож.

- Ага, только ростом не удался. - Улыбнулся карлик и, пусть не совсем удачная, но шутка сняла напряжение.

Почувствовав надежду на перемирие, полковник Шагин подал идею о возможных переговорах:

- Может попробовать вступить с ними в контакт?

- Можно. - Ответил карлик. - Только боюсь, что вы, товарищ полковник, не налезете на их калибр.

- В смысле?

- А без смысла. Идите, идите. Только когда вас затащат в кусты, то вы там будете очень долго и громко кричать, а мы ничем помочь не сможем.

Стоявший на том берегу, гном обернулся назад и к нему подошли ещё четверо. Они долго о чём-то переговаривались, после чего главарь вытащил из кармана какую-то стекляшку размером с куриное яйцо. Повернувшись в нашу сторону, он поднял руку с камнем и застыл в ожидании нашего решения. Камень сверкал на солнце в три раза ярче небесного светила.

- Алмаз? - Тихо спросил Шагин.

- И не просто алмаз, а очень жирная взятка. - Добавил карлик.

Одного этого камня хватило бы для того, чтобы тридцать три спецназовца исчезли для Родины навсегда, и славно зажили где-то на Канарских островах, беззаботно прожигая свою жизнь в раю удовольствий. Но ни в одном из нас не появилось даже капли корысти или мысли о продаже собственной души. На данный момент это было то же, что принять пригласительный билет в ад из рук самого дьявола.

- Как будем отвечать, чтоб они нас поняли правильно?

- Есть самый надёжный и понятный на всех языках способ. - Предложил Кузьмин и, развернувшись к нам, крикнул:

- Симора!

- Я!

- Иди сюда!

Я подбежал к капитану.

- Где винтовка?

- В палатке.

- Тащи сюда.

Через минуту я уже был возле офицеров и расчехлял оптический прицел СВД.

- Видишь этот маленький камушек?

- Алмаз, что ли?

- Да.

- Вижу.

- Теперь сделай так, чтобы он улетел в кусты, но, не поранив это чучело.

Расстояние было небольшим, ветра никакого и вероятность один к одному была на девяносто девять процентов. Я лёг на насыпь, приставил глаз к оптике и правой ногой пошарил по земле.

- Упор.

Поняв, как говорят, с полуслова, майор Траксель подпрыгнул и уже через секунду подставил своё колено под носок моей правой ноги. Выстрел прозвенел незамедлительно. Я успел увидеть, как пуля ударила прозрачный камень, и тот отлетел в сторону вместе с пальцем или даже двумя.

- Ой. - Тихо сказал я и виновато глянул на майора.

Дальше было самое интересное. Раненый гном зашипел как змея и перешёл не мерзкий крысиный визг. Он прыгал на месте и, дрыгая рукой, разбрызгивал кровь, которая почему-то была тёмно-оранжевого цвета. Один из свиты главаря схватил палку и швырнул её в нашу сторону... Зря он это сделал. Резкий жест в нашем направлении послужил убедительным поводом сорваться уже и без того находящимся на пределе нервам. Мы открыли огонь.

Тридцать три ствола пыхнули огнями и, вылетающие из открытых пастей оружия, пули сшибли четверых гномов так, что те улетели в лес, не касаясь земли. Пятый, со скоростью мыши, юркнул в куст, который тут же подкосился и упал на землю. Даже летящая в нас палка не смогла достигнуть цели, а, получая пулевые удары, кувыркалась в воздухе как ковбойская шляпа в американских вестернах.

Пули стучали о камни и отлетали вверх, издавая жужжание, стоны, писки и шипение. Лес дрожал, как будто попал под проливной дождь. И было не понятно от чего больше - от влетающих в него пуль или, убегающих от нас, гномов. Когда стрельба прекратилась, мы услышали приятную новость:

- Гномы отходят по всем направлениям!

Через пять минут, далеко в лесу, сработала сигнальная мина, которую зацепили убегающие гномы, что ещё раз подтверждало показание "пауков".

- Так. - Радостно сказал Шагин, глядя на Кузьмина. - За продуктами вы уже не пойдёте.

Спецназовцы словно пробудились от спячки. На щеках бойцов выступил здоровый румянец, глаза оживлённо горели и восторг боя ещё долго не мог угомонить молодые организмы.

- Интересно, а что было бы, если б мы купились на эту взятку. - Спросил кто-то из бойцов.

- Им было б легче нас убить. Получив презент, мы бы потеряли бдительность и, думая, что заключили с гномами сделку, быстро стали б лёгкой добычей. Что, собственно, и произошло с американцами. Стали б они окружать нас со всех сторон, если хотели просто откупиться?

- А почему Вы думаете, что американцы продались? - спросил всё тот же боец.

- Да я не думаю, я знаю. - Ответил карлик и, почесав затылок, добавил. - Мы обшарили всю окрестность и нигде не нашли следов человеческого пребывания. В то время как мы, находясь тут всего лишь три дня, уже оставили пятьсот квадратных метров перекопанной земли и гектар срубленного пулями леса.

- Кстати о птичках! - вмешался в разговор Шагин. - Нужно осмотреть лес, возможно, мы найдём там труп, и я думаю, что даже не один.

- Ну, потери они, конечно, понесли не малые, но тела вы там не найдёте.

- Почему?

- Гномы никогда не оставляют трофеи в виде собственных собратьев. Иначе, уже б давно во всех музеях мира были бы их заспиртованные образцы.

- Но хоть посмотреть можно? - спросил полковник у карлика и глянул на него как на маму ребёнок, просящий денег на мороженое.

- Нужно. - Ответил тот. - Следы крови могут привести нас к их логову.

В начале леса крови было полно, и липкие лужи вытягивались как указательные стрелки на шоссе, показывая нужное направление. Но чем глубже мы уходили, тем меньше было крови, а вскоре она вовсе исчезла.

- Ничего. - Успокаивал нас карлик, глядя на рыжий ковёр опавших листьев. - Если тут и есть кровь, мы её всё равно не увидим, а вот ночью... Засохшая кровь гномов имеет свойство фосфориться ещё несколько дней, и даже маленькие капли будут для нас отличным маяком.

Карлик поднял взгляд и, увидев бойца, который прошёл немного вперёд, крикнул:

- Если ты не перестанешь ворошить своими лапами листья!!!

- Понял! - замер боец, подняв руки вверх, и как цапля вернулся обратно.

День, как специально, тянулся утомительно долго.

Мы не могли дождаться наступления темноты и чтоб не сойти с ума чистили, смазывали и натирали оружие, делая это по несколько раз. Упаковав боевой комплект в лёгкие рюкзаки, и заправив магазины патронами, мы хоть сейчас готовы были выйти в поход. Но солнце продолжало висеть над горизонтом и не двигалось, как будто его прибили к небу гвоздями.

- Чёрт! - вздохнул Шагин, глядя на часы. - Когда же ты уже скроешься?

Наконец-то, через сорок минут красный диск заходящего солнца упал на линию горизонта, и земля всосала его как болото автомобильную покрышку. На противоположном берегу появились светящиеся пятна оранжевого цвета, напоминающие лужи расплавленной магмы.

- Ну, что? Будем выдвигаться? - предложил Шагин.

В лес отправились восемь спецназовцев ГРУ, десять бойцов "Альфы" и один карлик. Следы, действительно, очень хорошо читались оранжевыми каплями на чёрной от темноты земле. Нет, конечно же, они не горели как огни на взлётной полосе аэродрома, но, при внимательном осмотре, можно было видеть оранжевые капли с расстояния пятидесяти сантиметров. Поэтому, в отличие от карлика, мы шли, пригнувшись, как собирающий рассыпанные монеты человек. Капли четко виднелись под ногами, создавая иллюзию, разбросанных кем-то апельсиновых шкурок. Основное неудобство причиняли листья, шуршавшие под ногами, но скоро они исчезли, и мы бесшумно продолжили путь по мягкой перине хвои.

- Э! - тихо сказал Траксель, обернувшись назад. - Вы хоть запоминаете дорогу обратно?

- Саня, ты нас совсем, что ли за дураков держишь? - улыбнулся в ответ Шагин. - Конечно, помечаем.

- Что значит - помечаем? - отозвался Кузьмин. - Мы будем возвращаться по вашему запаху, обнюхивая деревья?

- Хи-хи-хи... - Послышалось в авангарде колонны.

Капли становились всё меньше и меньше, а вскоре совсем исчезли.

- И куда дальше? - спросили мы.

- Не знаю, но может лучше остаться здесь до утра, а днём обшарить всю местность в этом районе. - Ответил карлик и глянул на часы. - Тем более, что до рассвета осталось каких-то два часа.

- Тук-тук... - Услышали мы уже знакомый стук по дереву.

Звуки доносились спереди, на расстоянии ста метров от нас.

- Бум, бум, бум, бум, бум, бум, бум... - Раздался новый звук.

Прислушавшись к ритмичным ударам, мы сделали вывод, что это звуки какого-то ритуального танца.

- Вперёд. Только очень тихо. - Прошептал Траксель и мы пошли навстречу барабанным ударам.

Подкравшись ближе, все увидели свет, слабо пробивающийся сквозь стволы сосен. Это было не мерцающее от языков пламени, освещение, это был белый, мертвецки холодный и вызывающий ужас, свет, застывший ледяной глыбой. Майор Траксель приказал всем оставаться на местах. Бросив рюкзаки на попечение альфавцев, дальше пошли только разведчики, взяв с собой автоматы и запасные "рожки" к ним. Несмотря на то, что Шагин был старше по званию, он беспрекословно подчинился приказу офицера ГРУ, так как прекрасно понимал, что мы находимся не в том месте, где выясняют отношения субординации.

Кстати, если бы в нашей армии было б больше таких людей как Шагин, то, возможно, что многие войны, втянувшие в себя Советскую Армию, заканчивались бы для нас не с такими огромными потерями живой силы.

Полностью доверяя профессионализму разведки, полковник спросил у майора:

- Может нам пока растянуться, прикрывая вам спины?

Траксель молча кивнул головой и пополз вперёд, исчезая во тьме.

- Так. - Прошептал Шагин, обращаясь к своим бойцам. - Один остаётся на месте, а остальные расползлись: пятеро вправо, пятеро влево. Дистанция десять метров. В случае опасности - открывать огонь на поражение, и только дождавшись разведчиков, отходить вместе с ними.

Тем временем, разведчики уже подползли ближе и, расположившись на бугре, увидели огромную поляну, напоминающую лунный кратер. Внизу, словно на цирковой арене, происходило непонятное, для человеческого разума, представление. По центру стоял, похожий на футбольный мяч, стеклянный шар, наполненный белым газом. Газ ярко светился, освещая всю поляну, как лампа дневного света, мощность которой намного превосходила привычную для нас. Удивило то, что к шару не подводились провода, и он горел сам по себе. Вокруг, то ли плясали, то ли хоронили, но, в общем - исполняли ритуал, гномы. Их было несколько десятков, и все выполняли одни и те же движения, двигаясь по кругу.

Это потом я вспомнил, что именно так пляшут иудеи, масоны и чеченские боевики вокруг могил своих "братьев", при этом окропляя их крещёной кровью только что зарезанного славянина.

Майор сделал рукой жест, которым приказал всем слезть обратно вниз. Спустившись к подножью бугра, который как крепостная стена отделял нас от гномов, Траксель прошептал:

- В какую сторону дует ветер?

- Не знаю, - ответил Кузьмин, - по-моему, его вообще нет.

- Пока не определим направление ветра, никому наверх не вылезать. - Приказал майор и пополз обратно к Шагину.

Никто ему не возразил, потому что знали, что порыв ветра может выдать наши запахи, и гномы, учуяв людей, порвут нас как Тузик грелку, а судя по их огромным клювам, обонянием они обладают сверхчувствительным.

Сообщив Шагину об обнаруженном логове, Траксель взял в кулак жменю земли и попросил его посмотреть на летящую пыль через прибор ночного видения. Подняв руку вверх, майор постепенно разжимал кулак, медленно освобождая землю.

- Нет. Пока не понятно. - Ответил Шагин.

Траксель повторил процедуру несколько раз, и после пятой попытки полковник сказал:

- Ветер на нас.

- Хочешь на них посмотреть? - предложил майор и, уже вместе с Шагиным, пополз в нашу сторону.

- Ну, что? - спросил Кузьмин, увидев Тракселя.

- Всё нормально. Ветер на нас.

- А, что, для этого нужно было так далеко ходить? Или ты на сосну карабкался?

- Во-первых: тут заслоняет бугор, а во-вторых: я пригласил Шагина.

- Ну, что тут у вас? - прошептал полковник.

- Пойдём, глянем. - Ответил Траксель, и мы опять поднялись наверх.

Напротив светящегося шара чернела каменная стена, подобная заброшенному карьеру природного происхождения. В этой стене был вход в подземелье, куда без труда мог войти человек, даже не пригнувшись.

- А зачем им такой огромный вход? - прошептал полковник Шагин.

- Т-с... - Прижав палец к своим губам, ответил Траксель.

Он снова сделал жест, и все поползли вниз.

- Если хотите что-то спросить или сказать, то дерните меня за плечо и спуститесь. Это, кстати, касается всех. А вход им нужен для того, чтобы затаскивать туда людей. - Прошептал майор. И мы снова поднялись.

Из пещеры вышло ещё несколько десятков гномов, и шум прекратился. Они выстроились в несколько рядов, кольцами окружая светящийся шар. У входа пещеры появился гном, на котором был красный балахон и шапочка, напоминающая то ли корону, то ли шутовской колпак. На пальцах - несколько перстней, говоривших о его принадлежности к высшей иерархии. И действительно, все гномы покорно подчинялись ему. Он заговорил на языке, слова которого походили на свист, икание, щёлканье и белиберду, которую несут пьяные люди. Но вдруг замолчал и после не большей паузы послышались звуки более похожие на речь.

- Что это за язык? - подумал я. - Латынь? Не похоже.

Кто-то дёрнул меня за рукав и я увидел, что карлик зазывает нас вниз. Дождавшись пока все соберутся, он тихо сказал:

- Есть подозрение, что мы, сейчас, слушаем речь, на которой говорили земляне до падения Вавилонской башни. Вот это детское агуканье и есть то, что упоминается в библии.

- Погоди, - начал Кузьмин, - ты хочешь сказать, что младенцы, издающие непонятные звуки говорят на языке... - Он поднял указательный палец вверх, указав на небо. - Вот это "агу, агу..."?

- Это для нас оно слышится как "агу", а на самом деле это полный набор разумной речи, звуки которой наш слух полностью не воспринимает. Ребёнок может часами смотреть куда-то вверх и непонятно кому протягивать ручки. Он то улыбается, то вдруг заплачет без причины. Это идёт процесс общения с невидимыми для нас ангелами, стоящими возле его кроватки. Но как только ребёнок подрастает и произносит первое слово на языке своих земных родителей, он тут же начинает воспринимать наш мир, при этом забывая небесный. Язык, на котором говорят младенцы, понимают животные, птицы - все, кроме взрослого человека. Только редкие индивидуумы могут сохранить этот дар на протяжении всей жизни, но видят иной мир лишь "третьим глазом", то есть - чувством. И, несмотря на то, что они не помнят язык младенца, всё же умеют рассказать о том, что видят дети. Отсюда и появилось такое выражение как: "Он сохранил в себе ребёнка". Многие ушли ещё дальше, освоив "глухонемой язык ангелов" и служат для людей как переводчики.

- Как это? - спросил я.

- Язык искусства. Художники, писатели, поэты, музыканты, композиторы.

- Ого, - сказал я, - в таком случае, только в нашей стране каждый год выпускается миллионная армия таких "гениев".

- Нет. Между ними проведена тонкая грань, разделяющая людей искусства от тех, кто просто хочет быть на них похожими. И эта грань тонка настолько, что ни те, ни эти её не замечают. Лишь Богу и времени под силу отделить зерно от шелухи.

- Здорово. А вот в самом начале, что это был за язык?

- Когда?

- Ну, когда он крякал, хрюкал и пердел?

- Не знаю, по-моему, это был не язык. - Ответил карлик и все снова поползли на пригорок.

- Нет, ну всё-таки, что это было? - не мог успокоиться я.

- Симора, - прошептал, ползущий сзади, Кузьмин, - Симора.

- А? - оглянулся я.

- Не переживай, это был не язык, я точно знаю.

- А, что?

- Он перед взлётом крылатой речи сопла продувал.


Когда мы поднялись, гном ещё продолжал толкать речь. Его голос был мерзким и тошнотворно скрипучим. Через пару минут ораторства из пещеры вынесли обнажённую женщину, которая лежала не шевелясь. Что-то ёкнуло в моём сердце. По каким-то признакам мне показалось, что она была жива и в здравом смысле. Вслед за процессией вышло ещё семь гномов одетых в белые мантии, и по округлым формам этих уродцев мы догадались, что это были их бабы. Они смочили тряпочку в какую-то жидкость из посудины, стоявшей у изголовья несчастной, и принялись смазывать женское тело. После, женщину завернули в синий покров, на манер Девы Марии, видимо воплощая в ней символ православной веры. Завершив ритуал убранства, бабы отошли в сторону, а один из гномов подошёл к женщине и заглянул ей между ног. Рассмотрев внутренности, он достал из-под балахона свой член и принялся выставлять размер пениса. Это было что-то наподобие чёрного шланга, который выдвигался и задвигался как у коня. Выставив нужный размер своего аппарата, гном начал её насиловать. Ту же процедуру проделали остальные гномы, которых было не менее ста. Пока происходила эта вакханалия, мы спустились вниз и, не зная как быть, молча слушали стоны и восторженные возгласы маленьких насильников.

- Может кинуть гранату? - предложил Денисов.

- А потом? Снять штаны и лечь рядом с этой тёткой? - спросил карлик и продолжил. - Вы же хотели их уничтожить, как только найдёте логово. Вот и убейте этих выродков, только не сейчас и в полном составе.

- Он прав, - тихо сказал Траксель, - мы ничем ей сейчас не поможем.

Примерно через час или полтора из-за бугра послышалось громкое улюлюканье и дружные выкрики, наподобие нашего: " и раз, и два...".

Мы поднялись, и увидели как гномы, воткнув, вовнутрь женщины, трехметровый шест медленно заталкивали его вглубь. Удивляло то, что женщина до сих пор оставалась живой, и за всю процедуру насаживания на шест не пролилось ни капли крови. Через пару минут палка вылезла изо рта и женщина, открыв глаза, тихо застонала от боли. После этого гномы подняли шест над головами и унесли, насаженную на вертел, женщину в пещеру. Бабы тут же накрыли шар светонепроницаемой драпировкой и унесли его следом. Уходившие в последнюю очередь, задвинули вход огромным камнем и исчезли в узких норах под пнями, торчащими в нескольких шагах от главного входа.

Подождав ещё немного, мы спустились обратно, и тихо отправились к лагерю, где нас ждали остальные бойцы.

- Интересно, зачем они это делают? - спросил сержант Денисов, обращаясь сразу ко всем.

- Не знаю. - Ответил карлик.

- А как, ты, думаешь? - спросил Траксель. - Зачем, мы - люди, собираемся компаниями и до утра сидим в барах, упиваясь до поросячьего визга? Зачем мы тратим время, деньги и здоровье, отравляя себя спиртным? Зачем мы превращаемся в зверей и творим постыдные вещи? Утром рыгаем, мучаемся от головной боли и стыда, но на другой день повторяем то же самое. Люди на поприще алкоголя построили целую религию, строго соблюдая каноны пьянства, возвышая его до уровня культуры и поклоняясь водке сильней, чем Богу. Почему в мире построено ресторанов и питейных заведений больше, чем храмов, школ, библиотек, театров и музеев? Почему в мире создано ликёроводочных заводов больше, чем книжных фабрик?

- Ну, ты и загнул. Это ж продукт питания, который так же необходим как хлеб. Это вековая традиция. Снятие стресса, в конце концов.

- Продукт питания или подпитки? - продолжил майор. - Нет, я, конечно, понимаю, что в этом есть своя польза и где-то даже необходимость, но для чего нам нужно возводить пьянку в культ? Пусть эта потребность остаётся на уровне желания ходить в туалет.

Мы же не устраиваем в сортирах массовые мероприятия и праздничные гуляния. Пьяный человек вызывает у окружающих огромное внимание, вокруг него суетятся, его уважают, за ним ухаживают и бережно доставляют домой. А на утро, если у пьяницы нет денег, ему свободно одолжат на опохмелку. Подойди на улице к незнакомому человек и попроси у него: "Браток, добавь на бутылку" и он даст. А спроси у него пару рублей на книгу? Что он тебе ответит? А ведь в это время, где-то голодный бедный и больной художник сидит в сырой мастерской и остаётся никем не замеченный. И только после смерти может быть, я повторяю - может быть его картины поднимут в цене и распродадут за баснословные суммы. И опять-таки, для растраты этих денег на ту же пьянку. Вот так и ангелы - сидят на небе, и смотрят на нас, ничего не понимая, как мы - только что на гномов, и задаются вопросом: "зачем?". А ведь мы для них так же насилуем что-то великое и прекрасное, убивая свою душу в вине. И наверняка они, ужасаясь нашими поступками, так же желают прийти сюда и свершить над нами то, что мы сделаем завтра с этими гномами.

Майор замолчал, сильно расстроившись из-за понятой только что истины в вине.

- Сволочи мы все. - Чуть не плача сказал Траксель и, открыв флягу со спиртом, сделал несколько добрых глотков.

После увиденного издевательства над женщиной, нам всем не помешал глоток горячительной жидкости, и фляга, пройдя по нашим рукам, вернулась обратно к хозяину наполовину опустошённой.

- А главное, - закручивая крышку, сказал Траксель, - ведаем, что творим, но продолжаем это делать.

Светало. Из леса появился отряд и, перейдя речку, подошёл к лагерю. Никто не спал, и все вышли нам навстречу, узнав о нашем приближении ещё за двадцать минут до появления.

- Как прошла ночь? - поинтересовался Шагин у ребят.

- У нас - тихо и спокойно.

- Зато у нас - громко и весело. - Сказал капитан Кузьмин, небрежно сбросив рюкзак на землю и, нырнув в палатку, тут же заснул.

- Саша, - окликнул полковник Тракселя, - я думаю, что сегодня мы уже никуда не пойдём. Давай отложим войну на завтра.

- А, что случилось? - спросили бойцы, ждавшие нас в лагере.

Майор вяло скинул РД и, скривив кислую мину, сказал:

- Мужики, потом всё расскажу. Мы сильно устали.

Карлик присел возле сброшенных у входа рюкзаков, пытаясь поправить на ботинке шнурок, но тут же слёг на землю, и умостив голову на твёрдые рюкзаки, заснул как малое дитя. Ему быстренько постелили бушлат, аккуратно переложили на тёплую подстилку и, подложив под голову скатку, накрыли вторым бушлатом прямо с головой.

Вечером того же дня все спецназовцы группы были проинструктированы: что, где и как им делать. Каждому, в отдельности, была поставлена задача, и бойцы отрабатывали необычную тактику ведения боя с гномами.

- Стоя можно стрелять только прицельно, с дальнего расстояния, - объяснял полковник Шагин, - но атаки противника лучше принимать стрельбой с колена. Если же желаете дать режущую очередь, то для этого опустите автомат на землю так, чтобы он упёрся рожком в грунт. Это и будет нужная высота, при которой вы легко поразите цель.

Шагин встал с колен и подошёл к другим бойцам.

- А теперь, гранатомётчики. Танков и бронетранспортёров, надеюсь, у гномов нет. Поэтому стрелять только по команде или в цель, где собирается наибольшее количество этих недомерков. Снайпера... - Полковник печально глянул на меня, понимая, что снайперов больше нет. - Ну, ты своё дело знаешь. Отстреливаешь командиров или особо обнаглевших. Да и обращай внимание на деревья, потому что всё их начальство будет именно там, используя сосны как наблюдательные пункты.

После указаний полковник Шагин подошёл к Майору Тракселю и капитану Кузьмину.

- Завтра пойдем так: вы, как разведчики, идёте в дозоре, а мы - следом за вами. Дистанцию определяем в зависимости от густоты леса.

- В лагере кто-то остаётся? - спросил майор.

- Нет. Лагерь свернём, но будем его использовать как пункт сбора, если нас разбросает по всему лесу.

- В пещеру заходить будем?

- Это и будет нашей главной задачей, но боюсь, что нам придётся приложить немалые усилия, чтобы до нее добраться.

На рассвете, а точнее за час до него, мы поднялись. После завтрака бойцы дружно свернули военное имущество и от лагеря остались только ямы, насыпь и замаскированные листьями колья. Сигнальные мины были сняты с вечера, и ночью нас оберегали только электронные "пауки", которые мы убрали под утро.

Траксель построил своих бойцов и задал один единственный на это утро вопрос:

- Вы уже заправили патронами свои магазины?

- Так точно! - ответили мы.

- Перезарядите. - Сказал он, и выдал каждому по две пачки трассирующих патронов калибром пять - сорок пять. - Зарядите по два патрона в каждый магазин так, чтобы в обратном порядке каждый пятнадцатый был трассером.

Это делается для учёта количества патронов в рожке. Если, при стрельбе, из ствола вылетает первый трассер - у вас осталось полмагазина. Второй - значит обойма пуста. Такая хитрость помогает в бою и спасает от ненужных сюрпризов.

- Товарищи офицеры, прапорщики, сержанты и рядовые спецназа! - громко обратился полковник Шагин, стоя перед строем экипированных и готовых вступить в бой, военных. - Мы выходим, чтобы принять первый, в нашей жизни, бой такого рода. Недооценивать противника нельзя, но и комплексовать перед ним не нужно. Без излишней скромности скажу - мы первые, кто сделал вызов самому дьяволу на таком уровне. Поэтому хочу напомнить, что от наших действий зависит судьба всего человечества, ибо, по нашей храбрости, умению воевать и быть грозной силой, гномы будут судить о людях в целом. И возможно сделают окончательный вывод, подумав стоит ли им замахиваться на Мир, созданный Богом не для них. - Шагин вздохнул с облегчением, и добавил:

- В добрый путь, славяне!

Включив переговорные устройства, и ещё раз проверив их в действии, первой отправилась группа разведчиков в своём привычном составе. Через пять минут с места двинула колонна из двадцати пяти человек и карликом в придачу. Несмотря на то, что он обладал статусом гражданского человека, но гордо шёл в строю спецназовцев, причём вместе с офицерским составом. Мало того, кроме имеющегося у него ножа, пистолета и гранаты, ему выдали АКС - 74 и полный боевой комплект к нему. На первый взгляд, автомат казался великоват для карлика и все поначалу побаивались, что при стрельбе он не удержит оружие в руках, но мнение оказалось ошибочным. Карлик был хоть и не высок, но, будучи взрослым мужчиной, обладал соответствующей силой и крепостью рук. К тому же, оказался неплохим стрелком.

- Разведка, как у вас дела? - послышался голос полковника в моём наушнике.

- Пока нормально. - Ответил Кузьмин.

- Вы на какой высоте делали надрез коры на деревьях? - спросил Траксель.

- Два метра от земли, с восточной стороны ствола, через каждые десять сосен и только сосен. Другие деревья в счёт не берутся.

- Всё, всё - вижу. Веточку на кустах надламывали?

- Нет. А, что, где-то имеется надлом?

- Нет, это не надлом, - вмешался Кузьмин, - видишь срез от шальной пули?

- А точно. - Ответил Траксель, разглядывая ветку. - Надо же, куда дура долетела.

Эфир снова погрузился в молчание.

- Ку-ку, ку-ку, ку-ку! - послышался голос кукушки, где-то совсем близко.

- Группа, стоять! - тут же скомандовал я.

Все как один остановились и автоматически прижались к земле. Только после быстрого выполнения команды, майор Траксель спросил, что означает наглость от рядового, приказ которого, не задумываясь, выполнили даже офицеры.

- Вам не показалось это слишком странным: за пять дней не было слышно ни одного щебета птиц, и вдруг именно сегодня и именно тут закуковала кукушка?

- Ку-ку! - снова послышалось на том же месте.

Далеко впереди отозвалась другая, но уже не кукушка.

- Серёга, пойди, найди её. Она должна быть там. - Сказал Траксель, и указал пальцем примерное направление.

Я отстегнул рюкзак и медленно отошёл в правую сторону, вглядываясь в верхушки сосен.

- Андрюха, - окликнул Кузьмин сержанта Денисова, - прикрой Симору, пока он будет зубами по деревьям щёлкать.

Денисов тут же освободился от объятий тяжёлого ранца и на полусогнутых ногах побежал за мной.

Я долго рассматривал каждую сосну, но, не надеясь увидеть птички, а искал дупло или что-то подозрительное, хотя бы движение. Мне повезло. Раздался тихий хруст и, метрах в десяти от меня, на землю упал маленький кусочек сосновой коры.

- Опа! - подумал я, и подошёл к предполагаемому дереву.

На самом верху, около ветвистой лапы, я заметил нетипичный нарост на стволе корабельной сосны. С виду это был кап, но, присмотревшись через оптический прицел, я, как профессиональный художник, узрел в нём формы виртуозно замаскировавшегося человечка, который зажмурил даже глаза, чтоб не выдать себя жёлтым блеском. Он, подобно паразиту, вцепился в ствол, и как осьминог присосался к коре, приняв её расцветку, и даже складки одежды напоминали рисунок сосновой чешуи.

- Видишь, на стволе нарост? - спросил я у Денисова.

- Ну.

- Если это гном, то он давно уже предупредил своих о нашем приближении.

- А как мы это узнаем?

- Либо лезть на сосну, либо ждать пока он не покакает.

- Андрюха, - послышался голос майора в наушнике переговорного устройства, - не надо никуда лазить и ждать с небес говняшек. Выстрели по нему, только тихо.

- Понял. - Ответил сержант, и вытащил из кобуры пистолет ПСС.

- Бук! - глухо плюнул пистолет Стечкина.

- Ну, что? Попал или нет? - спросил у меня Андрей.

- Я не понял, кто стреляет: я или ты?

- Бук, бук, бук!!!

Нарост оставался неподвижным, но из поражённых пулями мест потекла жидкость тёмно-оранжевого цвета. Гном был ранен, ему было больно, но он мужественно держался за сосну и, превозмогая боль, не издал ни звука.

- Ну, что у вас? - спросил Траксель.

- Да вцепился, собака, как пиявка, и не падает. - Ответил сержант.

- Я не понял, там, что - гном?

- Ну, да! - дуэтом выкрикнули мы.

- Тьфу ты, чёрт. Вот тебе и подкрались незамеченными.

Я поднял цевьё винтовки и, прицелившись, ахнул залпом на весь лес. Гном отлетел от ствола и, кувыркнувшись в воздухе, зацепился за ветки. Его бездыханное тело медленно покачивалось на сосне и, вывалившиеся из порванного живота, кишки свисали, истекая кровью.

- Вот гад, он даже мёртвым не сдаётся. - Тихо сказал Денисов.

- В смысле? - спросил я.

- Что не видишь, за ветки вцепился?

Я присмотрелся, и действительно: гном держался руками за сосновые лапы, стиснув пальцы в мертвой хватке. Хватательный рефлекс пальцами рук - было последним движением в его жизни.

На громкий выстрел снайперской винтовки прибежали Шагин, карлик и остальные, шедшие вслед за нами, бойцы.

- Что случилось? - спросил Шагин.

- Нас заметили. - Ответил Траксель, и кивком головы указал на дерево, возле которого бегали разведчики, словно дети, сбивающие палками грецкие орехи.

- Ух, ты. - Подошёл к нам Шагин.

Он долго стоял, задрав голову, и наблюдал, как подлетающие вверх предметы не могли настигнуть своей цели. Заразившись азартом, полковник не выдержал и тоже швырнул в висящего покойника какую-то палку.

- Да оставьте его в покое. - Подошёл майор к Шагину.

- Чего? Это же улика. Его можно доставить как трофейный образец.

- Через час Вы сможете набрать таких трофеев два мешка, если поторопитесь идти дальше.

- Да, действительно. Сказал полковник, и обратился к, швыряющим камни, бойцам, которых уже было в три раза больше. - Мужики! Хорош страдать, пошли дальше.

Колонна из тридцати трёх с половиной человек отправилась дальше.

Увидев издали уже знакомый нам бугор, группа остановилась.

- Как будем атаковать? - спросил майор.

- Что-то защитников не видно. - Глядя через бинокль, пробубнил полковник.

- Конечно, не видать. Серёга с десяти метров, через подзорную трубу еле разглядел гнома на дереве, - улыбнулся Траксель, - и то, пока не выстрелил, фиг определил.

- Сделать разведку боем - это значит потерять несколько, посланных туда, человек. Ждать пока они обнаружат себя сами - это погибнуть сразу всем, как только наступит ночь. Что делать? - спросил полковник Шагин, и тут же ответил на собственный вопрос. - Короче, забрасываем бугор гранатами, независимо есть там кто или нет, и тут же атакуем. В пещеру никто не заходит, пока полностью не очистим территорию.

Первыми полетели наступательные гранаты РГД-5. Они падали на бугор и, взрываясь, разбрасывали вокруг себя листья, землю, траву и ошмётки мокрых тряпок, которые визжали как крысы и падали на землю, трясясь в судорогах. Вслед за РГД-5 полетели осколочные Ф-1 (лимонки). Эти гранаты забрасывались за бугор, и что творилось там мы уже не могли видеть. Клубы дыма, визг гномов и грохот разрывов. Осколки разлетались так, что нам на головы сыпались листья, еловые иголки и обломки срубленных веток.

Зная, что снайперская винтовка понадобится мне время от времени, я ещё в Найтимене взял с собой АКС-74 со всеми к нему наворотами. Глядя на макушки сосен, можно было легко догадаться, что там после гранат вряд ли кто мог находиться, и я не стал переводить патроны даром. Но тут я увидел Фролова, который всё ещё мучился от тяжести, набранных по глупости, патронов к ПКМ.

- Фрол! - крикнул я. - Пальни по небу!

Он с удовольствием отстрелял половину коробки, сшибая макушки, всех вблизи стоящих сосен и, войдя во вкус, сделал пару очередей по верхушке бугра, срезав его на тридцать сантиметров как ножом масло.

- Шагом, вперёд! - скомандовал полковник, и мы цепью пошли в сторону логова гномов.

Я стрелял короткими очередями по всем подозрительным бугоркам, кочкам, камням, корням, пням и возможным укрытиям, на своём пути. Такие же короткие трели звучали со всех сторон.

Взобравшись на бугор, я не стал заглядывать на ту сторону и, прежде чем высунуть голову, выпустил длинную очередь, подняв над собой автомат.

Спецназовцы легли на бугор и добили всех, кто ещё бегал или шевелился на поляне. Увидев количество трупов, я ужаснулся. Гномы лежали вплотную, один возле другого, не говоря уже о тех, кого разорвало на мелкие куски. Вход в пещеру был закрыт.

- Лёха! - крикнул Шагин своему бойцу. - Возьми свой взвод и обойдите по кругу!

Он очертил рукой круг, дав понять, что нужно заглянуть на противоположную сторону манежа, так как атака была с одной стороны и, возможно, оставшиеся гномы перебежали туда. Через пару секунд звуки боя и крысиные писки послышались с другого конца.

Нет, конечно, некоторым гномам удалось уцелеть, но они нас уже не пугали и мы не обращали внимания на тени, мелькающие в кустах. Лишь изредка постреливали в сторону шума, если хруст веток раздавался слишком близко. Вскоре, я заметил, что уцелевшие гномы не торопились покидать поле боя, а отчаянно перебегали от дерева к дереву, пытаясь подойти к нам ближе и наброситься на спину зазевавшегося человека. Поэтому, рано или поздно, нам приходилось поворачивать голову назад и отстреливать от себя приблизившуюся опасность.

Я отстегнул пустой магазин, но не стал его менять на запасной, а, пользуясь временной передышкой, тут же запихнул в него новые патроны. Клацанье патронов послышалось не только из моих рук. Такую же процедуру проделывали все и даже те, у кого ещё оставались патроны в рожке.

- Приготовиться ко второму этапу захвата! - крикнул Шагин.

Бойцы "Альфы" быстро начали передвигаться с места на место, мелькая перед глазами как вокзальные цыганки.

- Найтименцы! Ко мне! - услышал я голос Тракселя и, пробираясь сквозь смешавшихся людей, словно на перроне, протиснулся к месту, где находился мой командир.

Суета быстро прекратилась, и все стояли на своих местах, как требовали правила этапа номер два.


ЭТАП ВТОРОЙ.


Приложив небольшое усилие, трое альфавцев отодвинули камень и открыли вход в пещеру. Первым делом туда отправили гранату, затем автоматную очередь, и только после такого оригинального приветствия в "дом" вошли гости.

- Всё, разведка, ваша работа на этом завершилась. Теперь к делу приступаем мы. - Сказал Шагин и, включив фонарь, вошёл первым в грот.

- А, что делать нам? - крикнул Траксель.

- Оставайтесь у входа и прикройте нас сзади! - послышался голос Шагина и, через минуту, вся альфавская братия исчезла в темноте длинного тоннеля.

Мы стояли молча, и какое-то чувство одиночества овладело нами. Мы привыкли к альфавцам. Постоянное присутствие Шагина и его людей сроднило нас и теперь, когда толща земли и лабиринты катакомб разделили группу, нам действительно стало их не хватать.

- А я тоже остаюсь? - прерывая молчание, возмутился карлик, о котором все снова забыли.

- О! А ты откуда взялся? - обрадовался Харьков, увидев, уже полюбившегося всем, человечка.

- А я никуда и не уходил.

Занять оборону на бугре и, тем самым, взять под свой контроль всю поляну с подходом к пещере, мы не имели возможности. Нас было мало, а значит отразить очередную атаку гномов было нереально. Даже при героическом противостоянии и битве до последней капли крови, у нас всё равно не хватило бы боеприпасов, и для того, чтоб не совершить посмертного подвига, мы углубились в тоннель на несколько метров, где и заняли позицию для обороны. Оборону, на всякий случай, заняли и в противоположном направлении. Поначалу всё было хорошо, бойцы чувствовали безопасность и защищённость, пока чей-то дурацкий вопрос не испортил всем настроение:

- А вдруг они пойдут с двух сторон одновременно?

- Тогда мы окажемся в "тисках", и нас порвут на части. - Ответил Траксель, не придав особого значения сказанному.

Он хладнокровно поставил на рюкзак пулемёт, и раскладывал коробки с патронами, напоминая домохозяйку, виртуозно орудовавшую у кухонной плиты. Но вдруг майор замер, нахмурил брови и, медленно повернув голову назад, глянул в чёрную дыру коридора. Судя по выражению лица, до него дошла сказанная только что фраза. Бацилла страха быстро перенеслась на остальных, и через секунду инфекция, которая способна превратить любого смельчака в жалкое существо, овладела всеми.

С этого момента мы чуть ли не вздрагивали от каждого шороха, нас начали посещать слуховые галлюцинации, а в воздухе появился невкусный запах, подло подпущенный кем-то из нас.

- Фу, блин, - размахивая руками перед носом, сказал майор, - товарищи спецназовцы, прекратите панику.

Но вонь не подчинилась приказу старшего по званию, а ещё больше напирала на нос, и вскоре достигнув своего апогея, заставила нас сдать позиции, выгнав всех наружу. Оставив всё имущество без присмотра, бойцы выбежали из пещеры.

- Молодцы! Орлы! - запричитал капитан Кузьмин, вдыхая свежий воздух. - Нет, мужики, с вами можно ходить в разведку, но только по хорошо проветриваемой местности.

- Кто напаскудил? - крикнул майор, обращаясь к бойцам.

- Ну да, сейчас они тебе признаются. - Засмеялся капитан.

- А почему сразу мы? - спросил Запороженко.

- А кто кроме вас? Я и Кузьмин, за свои тридцать с лихом лет, прошли через такое, что уже давно при виде темноты воздух не портим.

Пока все спорили, выискивая виновника, старший разведчик Запороженко вспомнил о карлике, который почему-то не выбежал вместе со всеми, а остался сидеть на месте.

- Точно! Своё не воняет! - справедливо заметил Харьков, и все успокоились.

- Я тебе дам, не воняет! - отозвался карлик. - Пока вы там проветриваетесь, я, между прочим, стерегу ваше оружие и слежу за проходом.

- Молодец! - крикнул Траксель. - Родина тебе этого не забудет! Но если сильно невмоготу, можешь тоже выйти подышать.

Все ехидно захихикали, оставаясь при своём мнении и подозрении выдвинутым Харьковым. Особое внимание было уделено, брошенной из вонючей норы, фразе: "... и наблюдаю за проходом", - которую мы перекрутили в свою пользу, вставив туда слово - "своим".

Солнце достигло своего зенита, засветив ярко и тепло. Голубое небо быстро сбросило с себя белый ватник густых облаков, удивляя всех своей красотой, словно невзрачно одетая девица, раздевшаяся на пляже, вдруг превратившись в королеву, сводящую с ума всю мужскую половину отдыхающих бездельников.

- Кстати, - сказал Кузьмин, медленно обойдя взглядом поляну, усыпанную необычными трупами, - надо бы заняться гномами, а точнее тем, что от них осталось.

Он улыбнулся, шевельнув усами, и в его глазах сверкнула радость за наш удачный штурм, вовремя которого гномы потерпели полное фиаско. Командир тут же отправил меня и рядового Фролова наверх бугра для кругового наблюдения.

- Станьте на "секу". - Сказал майор, и мы отправились по местам.

Поднявшись наверх, я уселся возле огромной сосны, и принялся искать взглядом место, где мог бы находиться Фролов.

- Фрол! - крикнул я. - Ты где?!

По правилам спецназа наблюдатели должны видеть друг друга, или знать место, где находится его товарищ. Это даёт возможность вовремя прийти на помощь, а главное - в случае отхода, не оставить или потерять своего друга, если он окажется раненым.

- Фрол! - крикнул я ещё раз.

- Я тут!

- Где - тут?!

- Да вот!

Он обозначился подняв руку, и оказалось, что был на самом видном для меня месте. Я ещё раз удивился тому, насколько грамотно и гениально была продумана форма советского спецназа. Мабута - светлая, порой даже белая от солнца одежда, очень легко отстирывается, и служит более четырёх лет. На первый взгляд, её белизна не входила ни в какие рамки, и должна была служить только для демаскировки, но благодаря тому, что материал, из которого она пошита, был очень марким и быстро пачкался, то лучшего камуфляжа в мире не существовало.

Через несколько часов "песочка" пачкалась, и принимала на себя цвета, присущие данной местности. Зелённые пятна - от травы, серые узоры - от грязи, рыжие штрихи глины и прочие замесы превращали мабуту из чистого листа бумаги в разрисованный, самой матушкой природой, холст. И всякий раз, когда менялся пейзаж - художница добавляла соответствующие поправки. Лучшей маскировочной одежды не создаст ни один человек так, как это сделает природа. Даже альфавцы, в отличие от нас, в своих супер камуфляжах выглядели на фоне леса как киношная бутафория.

- Ну, что нагавкались?! - услышал я голос командира.

Обернувшись, мы увидели, что стоявшие внизу, не занимались гномами, а, задрав кверху головы, внимательно наблюдали за нами.

- Смотрю я на вас, и поражаюсь. - Сказал Траксель, укорительно покачав головой. - Нет, ну сразу видно, что вы разведчики, профессионалы, спецы... Разгалделись как вороны на весь лес: "здеся, тута, тама ...".

Майор тяжело вздохнул и, приложив ко лбу ладонь, прошептал:

- Пи...ц.

- Да ладно тебе, - улыбнулся капитан Кузьмин, - пусть гномы думают, что нас тут много.

В течение часа майор Траксель, капитан Кузьмин, и остальные разведчики бродили по трупам и, переворачивая мёртвых гномов, фиксировали на плёнку самые интересные моменты. Они обратили внимание на то, что гномы не выглядели как инкубаторские творения, и даже не создавали впечатления одноликой азиатской расы. Все имели индивидуальные черты лица, и отличались друг от друга по портретным признакам. Это наводило мысль о том, что все имели различные характеры и были личностными натурами. Они не обладали стадным чувством и являлись однородной массой, подчиняющейся любым приказам этакого Мао Цзэдуна. Но при всей их разношерстности, у них есть чувство коллективизма. У них нет гордыни, превосходства над подобным себе, расизма, национализма, жажды власти.

Полный интернационализм и равноправие, несмотря на то, что среди них существуют более состоятельные и середняки. Это было заметно по отличию в одеждах и наличии оружия. Бедные были одеты в дешёвые, даже по нашим меркам, одежды и вооружённые обыкновенными дубинами, ножами и мечами. Богатые - имели приличные одежды, драгоценные украшения и оружие, которое сразу же привлекло наше внимание. Но, несмотря на эти отличия, гномы сражались на равных и погибли в одном строю.

- Выходит, у них правит не тот, кто богат, а тот, кто умён. - Сказал Траксель, записывая свои мысли в тетрадь.

Он спрятал дневник в планшет и, немного помолчав, продолжил:

- Мудрость, опыт и отвага - вот, что является для них предметом главного поклонения.

- А как же хитрость, коварство, лицемерие и жестокость? - спросил Денисов.

- Ну, это у них по отношению к нам, людям. Так же как и мы, по отношению к природе.

- Смотри. - Обратился к майору Кузьмин.


Капитан снял с руки гнома перчатку, длина которой достигала локтя и крепилась к предплечью двумя металлическими застёжками. Перчатка имела жёсткую основу и более походила на фрагмент рыцарского доспеха. Она плотно прилегала к руке от локтя до запястья. Металлические пластины с наружной стороны служили для защиты, и ими можно было отбить или прикрыться от удара меча. Сама кисть была открыта, и только верхняя часть закрывалась до пальцев толстой пластиной с непонятными отверстиями в торце. При сжатии пальцев в кулак, рука полностью исчезала под железным панцирем, который можно было использовать как кастет.

Ещё больше мы поразились, когда, нажав на находившуюся в районе запястья кнопку, из причудливых отверстий на торце кулака появились три ножа, похожие на когти

10-сантиметровой длины. Это не были простые ножи для заточки карандашей. Они имели извращённую форму кишкорезов, причём каждый не являлся повторением другого.

Вскоре офицеры разобрались в чудо перчатке и обнаружили, что кроме прочего, лезвия могут выставляться в разные положения и высовываться по одному, меняя друг друга или попарно. Металл из которого была сделана перчатка не был похож ни на один знакомый нам сплав, и обладал сверхъестественной прочностью.

Когти без труда пробивали камни, рубили ветки, и с двух ударов рвали бронежилет как тигр кожаное кресло. Немного испытав перчатку на гномах, мы увидели, что она режет их как сосиски.

- Кинь в мешок.

Траксель передал перчатку Тутову, который складывал в вещмешок всё, что по нашему мнению представляло интерес для науки. Таким образом, кроме фотоснимков мы имели: перчатку, нож, меч и два тела, более менее сохранившихся гномов, принадлежащих к разным социальным слоям.

Из пещеры вышел карлик и обрадовал нас ещё больше, сообщив свежую новость:

- Эти гномы не воины.

- Не понял? - глядя на мертвецов, проговорил майор.

- Я говорю - это не солдаты, а что-то наподобие народного ополчения или милиции. Воины имеют другой облик: рост до метра, крепкое телосложение и очень нешуточное оружие.

- А это, по-твоему, что? - удивился Траксель, показывая последнюю находку.

Глянув на перчатку, карлик скривил лицо и, недовольно махнув рукой, ответил:

- Это тоже, что перочинный ножик против нашего Т-90С.

Услышав это, внутри меня похолодело. Мне никогда не доводилось видеть последнюю марку советского танка Т-90С, но мне было достаточно того, что хорошо знал внешний вид перочинного ножечка.

Внизу ещё долго происходили интересные вещи, а участок леса, за которым выпало наблюдать моей персоне, был скучен и неподвижен как одинокая старуха, сидящая на скамеечке городского парка.

Листва полностью осыпалась, и дальность визуального наблюдения увеличилась в три раза. К тому же был полдень, и вероятность нападения сводилась к нулю. Гномы не любят яркого света, и день для них был равносилен ночи для человеческого глаза.

Всё чаще и чаще, устремляя внимание на события возле входа в пещеру, мой взгляд приковывала усыпанная телами поляна. Повернувшись боком к наблюдаемому направлению, я увлёкся разговорами со своими товарищами и, теряя бдительность, редко оборачивался в сторону леса, который был всё так же тих и безопасен, будто картинка из школьного учебника русской литературы. - Ш-ш-ш-ш-ш... Бум, шик, дзень!!!

Что-то пролетело над моей головой и воткнулось в камень, лежащий в десяти метрах от меня. Присмотревшись к месту последнего удара, я увидел кусок металла, напоминающий наконечник очень дорогой стрелы.

- Откуда? - подумал я, и обернулся назад.

Лес оставался всё таким же добродушным, и лишь сквозная дыра в стволе сосны говорила о чём-то неладном. Кто-то выстрелил мне в спину из бесшумного оружия, напоминающего почерк оптического арбалета. Но в отличие от него, это устройство стреляло не стрелами, а только их наконечниками. Выстрел, судя по моему самочувствию, оказался неудачным, так как производился наугад и стрелок, переоценив мой рост, взял выше положенного. Такую ошибку мог допустить только снайпер очень маленького роста. Так же как и высокий, не рассчитав рост гнома, пошлёт пулю "в молоко".

- Гномы! - промелькнуло в моей голове. - Но как? Откуда? Среди белого дня!

Сквозная дыра в стволе толстой сосны убеждала в том, что стреляли с близкого расстояния и очень мощного механизма. Я вскочил на ноги, но, прежде чем трубить тревогу, решил определить место, с которого производился выстрел.

Прижав глаз к сквозному отверстию, мне быстро удалось найти точку снайперского гнезда. Но на этом месте было чисто, а расстояние от точки "А" до сосны зашкаливало стометровую отметку. Прострелить сосну с такой дистанции невозможно даже для СВД, а бесшумному арбалету и подавно.

Находившиеся внизу люди обратили внимание на шум суетящегося бойца и замерли в ожидании.

- Ну, что там? - спросили они.

Молча, вытянув в сторону руку и не отрывая от сосны лица, я медленно покачал ладонью, дав понять, что меня сейчас лучше не отвлекать.

- Щёлк! - послышалось за моей спиной.

- Щёлк! - повторилось ещё раз.

Звук исходил от того самого камня, в который попал наконечник. Он щёлкал всё чаще и чаще, словно трескался от перегревания, но следов раскола на нём не появлялось. Треск участился и плавно перешёл в приглушённую барабанную дробь. Камень словно хотел предупредить о том, что сейчас разлетится на мелкие кусочки. И только когда дробь сменилась на истошный писк, я увидел, как торчащий из него наконечник потерял серебряный блеск, и покрылся мелкими трещинками, приняв грубую фактуру точильного камня.

Отпрыгнув в сторону и успев прикрыть правой рукой лицо, я полетел вниз, как будто провалился в какую-то яму. Громкий хлопок, напоминающий выстрел "мелкашки", завершил писклявую агонию загадочного наконечника. Воздух вспенился от летящих в разные стороны осколков взорвавшегося металла. Что-то ужалило в руку возле локтевого сустава, и я почувствовал, что скатываюсь вниз по крутому склону.

Моё тело приземлилось у ног майора Тракселя. Первым, что я увидел, открыв глаза, была жопа дохлого гнома, в которую чуть не воткнулся носом.

- Гномы! - хрипло вырвалось из моего горла.

- Уже сами догадались. - Ответил майор, и сильным рывком крепких рук поставил меня на ноги, дёрнув за ворот бушлата. - Уходим!

Все побежали в пещеру.

- Фрол! - вопил я. - Подождите Фрола! Где Фрол?!

- Пошли быстрей! - не отпуская мой воротник, ответил майор.

- Фролов! - крикнул я последний раз, и меня втолкнули в тёмный проход тоннеля.

- Да здесь он, здесь. - Отозвался за спиной Траксель. - Пока ты кувыркался вниз, он успел спрыгнуть с бугра и первым забежать в пещеру.

- Да я, товарищ майор, за оружием побежал.

- Да, да. У тебя даже на роже так и было написано: " Я бегу за автоматом!!!".

Майор заразительно засмеялся и, захлёбываясь от хохота, выдавил из последних сил:

- Жалко, я тебя сфотографировать не успел.

Его тут же подхватил Кузьмин:

- Всё равно бы фотография не получилась. Смазался б. Скорость слишком большая была.

Добравшись до оружия, мы улеглись на баррикаду из рюкзаков, и приготовились к встрече с противником.

- Так, если будет сильно жарко, отступаем в глубину. К нашим. - Внёс поправку майор.

- Ты, что, Харьков, не понял приказа? - шёпотом спросил Кузьмин.

- Да понял я, товарищ капитан.

- Тогда слезь с моих ног, а то я из-за тебя не успею убежать первым! - громко крикнул Кузьмин, и от звуковой вибрации нам на головы посыпалась пыль.

Кто-то захихикал, и после непродолжительной возни всё стихло. А гномы не торопились.

- Странно, почему они нас не атаковали сразу? Ведь наверняка видели, что мы без оружия. Да и эти, два пряника, сидели в открытую, как туристы, и орали на весь лес. - Задумчиво сказал майор.

- Эти гномы профессиональные воины, не в одном колене, и очень грамотные стратеги. - Пояснил карлик. - Они считают нас достойными противниками, поэтому безоружный Серёга вызвал у них подозрение. Выстрелив в него и якобы промахнувшись, гномы ожидали ответных действий, но, увидев обратное - решили, что это очередная хитрость, и не осмелились нападать до полного выяснения наших планов. Таким образом, русская халатность ещё раз ввела в заблуждение мудреного врага и спасла нам жизни. Потому, что вряд ли бы мы выжили, если бы гномы не подумали, будто мы их заманиваем в капкан.

- Так, мужики, - улыбнулся Траксель, - в следующий раз халявы может не случится, поэтому прошу всех быть более бдительными.

Через двадцать минут майор приподнялся и, стоя на четвереньках, вытянул вперёд голову, повернув её так, чтобы ухо пеленговало все шорохи, исходящие с улицы. Простояв около минуты в позе ирландского сеттера он, ничего не услышав, тряхнул головой и сказал:

- Пойду, гляну.

Осторожно крадучись, он отправился к выходу.

- Нет. - Остановился Траксель. - Не пойду. Мне, что, больше всех надо? Сами придут, если захотят.

Вернувшись обратно, майор переступил через рюкзаки и, включив фонарь, сел возле меня.

- Ты-то хоть цел?

- Да вроде бы. Только руку кажется, зацепило, жжёт очень.

Мне помогли снять бушлат.

- Тут, над локтем.

Вскоре над моей рукой колдовали офицеры, вытаскивая из мяса две, торчащие как занозы, металлические иголки. И снова на этот раз, у меня не была задета кость. Бушлат смягчил удар, а моё падение вниз уберегло остальные части тела от попадания более крупных осколков.

- Интересно, что детонирует эту штуку к взрыву? - полюбопытствовал капитан, разглядывая иглы уже держа их в своей руке.

- Хотелось бы знать, что это за металл. - Пробубнил Траксель и, завернув осколки в бумагу, отправил их в ценный мешок с уникальными трофеями.

- Вот тебе везёт с правой рукой.- Перебинтовывая мою рану, запричитал Денисов. - За один месяц второе ранение.

- Тихо! - сказал карлик. - Шаги!

Все тут же схватили оружие и, выключив фонари, приготовились к бою.

- Да не там, сзади!

Развернувшись, мы увидели слабый свет и человеческие силуэты вдали.

- Разведка! - окликнули нас.

Траксель мигнул фонариком три раза. В ответ нам тоже мигнули, и тогда мы снова включили свет, чтобы не сидеть в темноте.

К нам подошли двое альфавцев.

- Ну, как у вас дела? - спросили они.

- Вам как рассказывать: сразу или начать со спины?

- Давайте сразу, без прелюдий.

- Эти гномы, которых мы с вами перестреляли, оказывается, ещё не самые страшные. Есть порода более опасная и агрессивная, и с очень продвинутым вооружением. К сожалению, мы их не видели, но возможность встретиться была. По нам даже стреляли, и у нас уже имеется один калека.

- Сильно ранен?

- Да нет, так, бушлат порвало.

- Стреляющий наконечник?

- А вы откуда знаете?

- Успели на себе испытать, только с худшими последствиями.

- Да, ну. Что случилось?

- Одному оторвало руку, а второй лежит весь в иголках, как ёжик.

Мы долго молчали, переваривая полученную информацию, а альфавцы стояли как чёрные тени, угрюмо потупив взгляды.

- Давайте собирайтесь, мы пришли за вами. - Прохрипел боец, стоявший ближе.

- А как же вход? - спросил майор.

Альфавец махнул рукой и молча пошёл обратно. Быстренько разобрав свою амуницию, мы ещё раз оглянулись в сторону, где светило солнце, и отправились за курьерами Шагина.

- Далеко идти?

- Нормально. - Сухо и без охоты к лишним разговорам, ответили альфавцы.

- Да, и ещё... - сказал боец, идущий впереди - то, что вы сейчас увидите, это не для слабых нервов, и не для литературных воспоминаний ваших будущих мемуаров.

- Что там ещё произошло? - предчувствуя серьёзную ситуацию, спросил майор Траксель.

- Это трудно объяснить, но те пытки женщины, которые видели вы, покажутся детской забавой в сравнении с тем, что предстоит вам увидеть. Кстати, товарищ майор, вам сейчас будет труднее всех потому, что многое из того, что вы увидите, способно разговаривать и вам предстоит с ними общаться, так как глаголют они на немецком языке.

- Стоп! - крикнул карлик. - Я туда не пойду.

Все остановились и глянули на карлика, который не на шутку испугался и упёрся как осёл.

- Я уже имел счастье видеть подобное, и второй раз на это смотреть не хочу.

- И, что ты предлагаешь? - спросил Кузьмин.

Предложить было нечего, и карлик попросил завязать ему глаза, как только мы приблизимся к месту ужасов.

- А как ты будешь ходить?

- Не знаю. - Ответил он, и опять заартачился.

- Хорошо, сядешь мне на спину. - Предложил свои услуги Кузьмин, и карлик снова тронулся с места.

- После непродолжительного боя, - продолжил боец "Альфы", - нам удалось взять одного в плен. Остальные гномы ушли вглубь, что говорит о непростой системе ходов, а может и целого города.

- Ого, могу представить. - Сказал я, вспоминая одесские катакомбы с их многоэтажными ярусами, подземными реками и озёрами.

Впереди показался яркий свет. Стены коридора уже не напоминали тёсаные топором лазейки средневековых добытчиков угля, а выглядели более ухоженными и старательно вымощенными как в гробнице фараона. Через тридцать минут ходьбы я разглядел тени, и услышал гул человеческих голосов.

- Всё! - сказал карлик.

За моей спиной послышался топот ног, сопение и шорохи, напоминающие драку глухонемых. Я обернулся и направил луч фонаря в сторону драчунов. Передо мной появился капитан Кузьмин с карликом, мирно сидящим на его плечах, которому завязали глаза перевязочной косынкой.

- Серёга, не слепи. - Попросил Кузьмин и, прищурившись, пошагал вперёд.

Дойдя до поворота, мы увидели своих. Альфавцы стояли в огромном зале, который был оформлен какими-то фантастическими скульптурами, напоминающими потёки лавы или застывшие каменные взрывы. Гранит плавно переходил в золото, затем в мрамор, хрусталь, малахит или платиновые головы сказочных монстров. Создавалось впечатление, будто мы попали на борт инопланетного корабля или в предбанник ада. С одной стороны, это был необыкновенно красивый дизайн, исполненный в стиле символизма, но красотой его трудно назвать потому, что в этих скульптурах был лишь страх. У точно просчитанной до мелочей композиции, была таинственная мания к убийству, и сексуальное возбуждение к жестокому садизму. Словом, это была полная противоположность тому, что мы видим, входя в православный храм, хотя и не лишённая такой же строгости и канонической сдержанности. Человеческий мозг не может долго присутствовать в таком дьявольском окружении, также как и любоваться кошмарными снами или фильмами, где издеваются над людьми прямо перед камерой. Хотелось быстрее покинуть это место или проснуться, оказавшись на поверхности земли в окружении милого, и ласкающего взгляд, мира.

- Мне кажется, что я уже когда-то здесь был. - Сказал я, разглядывая зал.

Альфавцы почему-то засмеялись, и только потом объяснили, что точно такое же ощущение пережили и они, как только попали сюда впервые.

- Это генетическая память. - Сказал Шагин, временно взяв на себя полномочия гида. - Вот посмотрите сюда, здесь закодированы все человеческие грехи, собранные с момента нашего сотворения. Видите, стены имеют округлую форму, а в центре что-то наподобие огромных семян и золотое отверстие вверху, похожее на след от зубов?

Наверху виднелась дыра, напоминающая дымоход, через которую, будто сплетенные в косу змеи, дымком выходили хвосты причудливых образов.

- Это надкус. - Продолжил Шагин. - Мы находимся внутри яблока. Это воссоздание того самого яблока греха, которое однажды вкусили Адам и Ева. А ведь, заметьте, в Библии не говориться о том, что плод греха - яблоко. Тогда почему все считают, что Адам съел именно его? Почему не апельсин или ананас, к примеру? Откуда взялось яблоко?

- Откуда? - спросил Траксель.

- А именно отсюда. Гномы навязали этот плод людям сами. Для того, чтобы подстрекать людей к греху, им самим нужно было разобраться в том, что есть для нас истинный грех. То есть, создать его макет. Так же как военные создают макеты расположения войск и, изучая его, учатся побеждать. Ведь объяснить древнему и неграмотному человечеству то, что грех - это нечто, не являющееся материей, а лишь побуждение к злому умыслу, было трудно. Поэтому, гномы придумали плод, который более распространён, доступен и известен всему миру.

- Выходит, что греха не знают только те, кто не видел яблоко?

- Именно! Возьми, к примеру, народы или племена, которые не знают, что такое яблоко...

- Сейчас таких не существует.

- А жаль, могли бы быть хорошими людьми.

- Почему? - спросил Денисов. - В Африке - бушмены, на севере - эскимосы. Очень добрые люди, говорят.

- Да, ещё хищники не едят яблок, но людей жуют, как здравствуй. - Улыбнулся майор, не отводя взгляда от потолка.

- Заметь, что людей едят только те, кто хоть раз попробовал человеческое мясо. Наша плоть уже будучи отравлена грехом, действует на них как греховный плод, и когда зверь долгое время не может найти человечины, он становится бешенным и начинает есть себе подобных. Может поэтому стая изгоняет от себя зверя, вкусившего человеческую плоть, как Адама и Еву изгнали из рая.

- По-вашему, товарищ полковник, если человек не будет есть яблок, то он вскоре сойдёт с ума и превратится в бешеного зверя? - с иронией спросил Траксель.

- Причём тут яблоко? Я же аллегорически. Согрешив один раз, мы больше не можем остановиться, и продолжаем это делать со звериным наслаждением до тех пор, пока не начинаем чувствовать жажду крови себе подобных. Только в отличие от животных, у нас есть шанс на спасение и исцеление отравленной души. Это вера в Бога.

- А, что там наверху?

- Не знаю, но мне кажется, что там изображена дальнейшая эволюция грехов, о которых человечество ещё не ведает.

- Кошмар. - Сказал Денисов, и обратился к Шагину. - Товарищ полковник, разрешите всё это взорвать?!

- Разрешаю. - Улыбнулся Шагин. - Только не вместе с нами. А вообще-то, у тебя есть свой командир и вначале спроси у него.

- Давай, минируй. - Не дожидаясь обращения, приказал Траксель.

Пока Денисов закладывал заряд, майор щёлкал фотоаппаратом, а я, наконец-то, обратил внимание на то, что в зале было очень светло, и подошёл к трофейному источнику света. Это был такой же стеклянный шар, который мы видели у гномов ночью на улице. Дотронувшись до него рукой, я обнаружил, что это не стекло, а мягкий прозрачный пластик, внутри которого светился газ.

- А как это он?

- Иди сюда. - Позвали меня альфавцы, и подвели к углу, где лежала целая куча таких же шаров, только чёрного цвета и не светящихся.

- Возьми в руки.

Я посмотрел на бойцов, улыбнулся и сделал шаг назад.

- Да не бойся, бери и надави на него пальцами так, чтоб он хрустнул.

Подняв один, довольно тяжёлый шарик, я придавил его пальцами. Шар хрустнул как мешок с крахмалом или снежный комок. Через секунду внутри него зазеленели трещины, а по краям, где были мои пальцы, появились фосфорные отпечатки рук.

- Помни его хорошенько, со всех сторон.

Чем больше я теребил шар, тем ярче он становился. Вскоре в моих руках горел точно такой же шар, как и на подставке посреди зала.

- Теперь ты понял, что являлось источником света для художников, работавших внутри египетских пирамид? А где ваш пленный? - спросил Тутов, держа в руке мешок с дохлыми гномами.

У стены, перед входом в зал, сидело угрюмое существо. Оно было чёрным как смола, и не обращало ни на кого внимания. Его руки были связаны за спиной спецназовской пилкой "струна". Не шевелясь, как каменная фигура, он опустил голову, потупив свой взгляд в одну точку. Разглядеть его лицо было трудно, но этот гном был ростом около метра, мускулистый, и очень грустный. Унылое положение тела, скорбящий изгиб линий и неподвижность говорили о том, что его мысли утопали в глубокой печали. Возможно, в этот момент, он вспоминал своё детство, мать, отца, как первый раз пошёл в школу и встретил первую любовь. Он вспоминал жену, своих любимых и самых красивых в мире детей. Как ловил с маленьким сынишкой рыбу, читал дочке сказки и сожалел... Сожалел о том, что попал в плен, а не погиб в бою как его товарищи, защищая свою территорию.

- Тьфу ты, блин! - ругнулся я, и отошёл в сторону.

- Ты чего? - спросили ребята.

- Да чуть не заплакал. Такое ощущение, будто я - немецко-фашистский оккупант в Советской Белоруссии.

- Ты, Серёга, будь с ним осторожней. - Предупредил меня один из бойцов. - Эти твари имеют способность внушать мысли и манипулировать чувствами, а главное - они ловко распознают какому человеку какие эмоции грузить.

- Я тогда к ним вообще подходить не буду.

- Вот это правильно - нет денег, не пей водки.

- Так, у меня всё готово. - Сказал Денисов, и закрутил головой по сторонам. - А где начальство?

- Ушли в другой зал.

- А, что там?

- Лучше тебе этого не видеть.

- Что, ещё одно яблоко?

- Нет. Там все, кого считали в этом году пропавшими без вести.

- И наша девчонка?

- Да.

- Живая?

- Живая.

- Так мы можем её забрать?

- Ага, в трубочку скатаем и заберём.

- Понял. - Побледнел сержант, и глянул на пленного гнома.

- Только близко к нему не подходи.

- Чего?

- Плакать будешь.

Через пару минут появились офицеры.

- Три человека ко мне! - скомандовал полковник.

Пока Траксель и Кузьмин медленно проходили через весь зал, Шагин со своими людьми вернулся обратно. Секунд через десять из соседнего зала послышались одиночные выстрелы.

- Что там? - спросил Харьков у майора, кивнув головой в сторону доносящейся стрельбы.

- Это всё, чем мы можем им помочь.

- Ну, что, собака, доволен?! - крикнул Кузьмин, пнув ногой пленного гнома.

- Бесполезно, товарищ капитан, он всё равно по-нашему ни бельмеса. Лучше гляньте, что у него на морде было. - Сказал один из альфавцев, и показал маску с очень чёрным стеклом, непонятной конструкции.

- Что это?

- Это что-то наподобие наших приборов ночного видения, только наоборот. С помощью этой маски они могут бегать по улице днём.

- В мешок её, Тутов.

- Места мало, товарищ майор.

- Возьми второй. У нас теперь подарков будет много, как у дедушки Мороза.

- А как этого будем вести? - спросил Запороженко, показывая пальцем на гнома. - Тоже в мешке?

- Ну да, что бы он меня через мешок укусил? - возмутился Тутов. - Я на себе нести его не буду.

- За шею привяжем, и на верёвке сам пойдёт. - Предложил Шагин.

Но тут в разговор вмешался карлик.

- Он сам идти не будет. Упрётся и задушит себя, либо подстережёт момент и вцепится кому-нибудь в горло.

- Тогда что делать - в расход?

- О! Давайте я его взорву. - Попросил Денисов, предвкушая свой звёздный час.

- Нужно засунуть его в мешок, - продолжил карлик, - завязать, и волоком тащить за верёвку. Так он не сможет никого обидеть.

- Тутов, задача ясна? - улыбнулся Траксель, понимая, что одному ему с такой задачей не справиться, но возможность посмотреть цирк майору упускать не хотелось.

Тутов расправил богатырские плечи, расставил ноги и, широко раскрыв пустой мешок, медленно перешёл в наступление на гнома.

- Цып-цып, цып-цып...

Майор затрясся от смеха.

- А как ещё? - выпучив на нас глаза, спросил Тутов.

Тутов опять стал в позу хоккейного вратаря и пошагал на гнома.

- На-на-на...

От смеха тряслись все, но старались делать это незаметно, дабы не обидеть героического кинолога.

- Нет, не так. Посоветовал майор. - Ты ему: "алле - оп!". - Может сам в мешок запрыгнет.

- А вот кто его связал, тот пусть сам его в мешок и запихивает. - Внёс рационализаторское предложение Тутов.

- Когда мы его вязали, он был без сознания.

- Ага, так вы решили, чтоб теперь я один усирался. - Громко возмутился Тутов, и майор стал благосклонней к нему, послав на подмогу Фролова.

- Следующим будет Симора.

- Товарищ майор, вам, что снайпер больше не нужен? - не без намёка спросил я.

- Тогда Харьков.

- Не понял, а меня в группу, что для приманки взяли?

- А кто? Денисов - минёр. Хотя... - Траксель пробежал взглядом по толпе, но старший разведчик Запороженко уже успел куда-то спрятаться.

- Так, Фрол, заходи справа, а я зайду слева. - Предложил Тутов.

- Нафига?

- Ты похлопаешь в ладошки, и пока он будет на тебя смотреть, я накину на него мешок.

- Во! - повернулся к Шагину Траксель. - Видел, как быстро сработала смекалка?

Но Шагин дрожал от смеха, вытирая с глаз слёзы, и уже не мог ничего ответить. А тем временем, Тутов и Фролов заходили с флангов. Фрол громко бил в ладоши, а Тутов стоял на месте потому, что гном не обращал внимания на Фролова.

- Товарищ майор, может он глухой?

- Хлопай, хлопай. - Приказал Траксель. - Он солдат, а глухих, сам знаешь, в армию не берут.

Вдруг гном медленно поднял голову и, сверкнув налитыми кровью глазами, взглянул на своих обидчиков.

- А ну, отойдите от меня, недоумки. - Четко и без всякого акцента произнёс гном на чистом русском языке.

- Ух ты, да оно говорящее. - Сказал Шагин и, подойдя немного ближе, согнулся, чтобы посмотреть гному в глаза.

- Развяжите мне руки.

- Да ну. - Кивнул головой полковник. - И автомат рядом положить.

- Мне нужно почесаться.

- Ничего, ты скажи где, а я сам тебя почешу.

Гном медленно раздвинул колени и сказал:

- Тогда можешь начать с яиц.

Полковник выпрямился и заложил руки за спину.

- Шутить изволите-с. Ну-ну.

- Я дам вам любую информацию, если вы меня отпустите.

- Ещё и бутербродов в дорогу завернём.

- В таком случае, вы от меня ничего не добьётесь.

- А нам от тебя ничего и не надо. Ты пойман, и этого уже достаточно.

- Зачем я вам нужен?

- А ты ещё не догадался? Мы научная экспедиция от общества юных натуралистов. Собираем новые виды для московского зоопарка. Вот только ещё самку для тебя поймаем, и в Россию.

- Вы всё равно отсюда живыми не уйдёте.

- А мы пока никуда не уходим.

- Что-то я никак не могу понять, неужели до вас ещё не дошло, что вы не первые и не последние, кто навсегда пропал в этом лесу?

- Возможно, но коль мы уже сюда попали, то постараемся задержаться как можно дольше.

-А какой смысл? Нас очень много и мы по всему миру. Эпоха человека подходит к концу и ...

- Ой! - перебил Шагин. - И начинается эпоха гномов!

- Мы владеем сильнейшим оружием, мы способны управлять природными явлениями и катаклизмами. Мы уже управляем, как стадом, большей частью населением планеты. У нас имеются свои рабы в ваших обличиях, которые даже не подозревают кто их хозяева и, думая, что действуют независимо, выполняют все наши требования. И это не просто мелкие марионетки, вроде вас. Наши люди имеют безграничные возможности. Власть денег, государственные чины и бесконечную аморальную жадность. Мы породили целые государства, которые существуют только для того, чтобы переписывать историю и уничтожать культуры, непокорных сатане, стран.

- Аме-рика, Аме-рика, та-та, ра-ра, ра-ра... - Запел кто-то из бойцов.

- Смейтесь, смейтесь, но эта страна морально задушит всех, а если понадобится, то мы ей прикажем, и она применит физическую силу.

- И от тайги до британских морей, Красная Армия всех сильней... - Снова запел кто-то, и все засмеялись.

- Это дело времени. - Злобно хмыкнул гном в сторону неизвестного вокалиста. - Америка - огромный желудок, который переварит любой ум, и отрыгнёт лишь звуки воспоминания о нравственности, благородстве и патриотизме.

- Боюсь, как бы на неё срачка не напала. - Ответил Траксель.

- Америка это великое творение сатаны, доведённое нами до полного совершенства. И мы своё детище в обиду никому не дадим. Скоро наши люди в вашей стране отворят врата и дети, рождённые православными матерями, побегут от своих предков в пасть желудочного рая. И продадут они Бога вашего, но не за тридцать серебряников, а за кусок собаки горячей. А вы, придурки, готовы тупо умереть ради приказа своих начальников, которые служат нам и сдадут вас скоро как хлам ненужный.

- Мы служим не правительству, а Родине.

- Ой! Где, что это такое - Родина? Покажи мне её, и я сам перейду на вашу сторону. Кто слишком предан Родине, того она быстрей предаст! А знаешь почему? Потому, что её нет, это абстракция, дурман, опиум. Есть только те, кто управляет, и те, кем управляют. Да ваша Родина первой перекрасится в оранжевый цвет нашего знамени, а вас объявит врагами на собственной земле.

- А, что, - обратился Шагин к карлику, - у гномов есть собственное знамя?

- Не знаю. - Пожал плечами карлик. - Первый раз слышу.

- И снесут наши люди ваши идеалы, а на их места поставят новые. И будут дети ваши плевать вам в лица, и славить свастику, трезубцы и прочие символы каббалы масонской. И дадут им свободу, но свобода эта будет измеряться длиной поводка нашего! Слава Сатане! Слава Кратию! Слава...

- Мужики. - Обратился ко всем Кузьмин. - Этот гном не боец.

- А кто? - спросили мы.

- Сдаётся мне, братцы, что мы замполита поймали.

- Ха-ха-ха... - Дружно захохотали все.

- Выходит, это мы гномам ещё и доброе дело сотворили?

- Ха-ха-ха...

- Чтобы истребить людей, - продолжал оранжевый оратор, - нам не обязательно выходить на поверхность и сражаться с вами лицом к лицу. Мы держим во власти весь мир. Мы руководим тайными палатами и религиозными общинами. Благодаря кошерным масонам, мы держим в своих руках средства массовой информации, правительство, культуру, медицину, образование и даже общественное мнение вместе с желаниями биомассы. Одним щелчком пальцев мы можем повести толпы против кого пожелаем, и посадить на трон любого, кто предпочтёт сатану в противовес Богу. И будут люди гордиться своими злодеяниями, и будут называть это революциями, и потеряют они контроль над планетой и собою. Это уже наша власть, хоть и будет она по-прежнему ходить по земле, и носить штаны большого размера. И наступит время колдунов, шаманов, экстрасенсов, да гадалок всяких. И будут они на службах государственных. Но, несмотря на наш триумф, люди до сих пор даже и не будут подозревать о существовании гномов. Всё ваше представление о нас не уйдёт дальше сказок. Лишь отдельные, незначительные моменты, где мы допустили оплошность, правительство всегда будет держать в тайне, а людей, пытающихся нас разоблачить, отведут к рангу великолепных фантастов либо упрячут в психушках. Главная победа дьявола в том, что он заставил людей не верить в своё существование и те, даже не подозревая того, будут служить ему великие мессы, воспринимая это как безобидную забаву. Вы, что думаете, вырвавшись отсюда, вас будут встречать наверху с оркестром? Да уже сейчас, вокруг вашей зоны "особого внимания", бродят американские спецслужбы в надежде перехватить у вас улики и добытые здесь образцы. А если кому из вас и удастся прорваться сквозь их ловушку, то даже в Москве все доказательства нашего существования попадут в руки наших людей и бесследно исчезнут. Вам же, как очевидцам, надолго заткнут рты и закончится ваша эпопея на дне бутылки, где ваш пьяный бред будет никому не интересен. И этого не избежать, всё уже расписано нами по часам. А ваши действия на нашей территории не то, что спасут человечество, а ещё и ускорят необратимый процесс его истребления. Мы-то уж постараемся крутануть колесо истории намного быстрее, если хоть один из вас вынесет из леса что-нибудь лишнее, даже самого себя. Так есть ли нам смысл появляться на глаза собственных рабов, давая им лишний повод к бунту против своих господ? Нет, пусть рабы думают, что это они хозяева собственного положения и плющат в драке друг другу морды, если заподозрят неладное. А мы будем подыгрывать, и менять одну марионетку, сидящую на троне на такую же другую, только красить их в разные цвета.

Гном замолчал и задумался. На его лице появилось прозрение и осознание собственной ошибки. Не сказал ли он чего-нибудь лишнего в порыве гнева?

Карлик быстро обратил внимание на сей факт и, боясь, что гном замолчит, решил спровоцировать его на дальнейшую беседу.

- Да кого вы слушаете?! Неужели не видите, что он водит вас за нос? А вы как пятиклассники, которые думают, будто открыли непостижимые тайны бытия. Вся философия этих выродков заключается в холопской идее выслужиться перед сатаной, который ведёт войну с Богом через человека. Но, будучи ничтожным, сатана, избрал тактику старого жида, который способен воевать только с соседским ребёнком, захлопнув его в коммунальном туалете. Тоже мне воины. Порабощение, господство над человеком... Какая битва, какое уничтожение? Крысы и те, не так боятся людей как эти властелины колец. Лучше спросите почему их так мало на территории нашей страны, почему весь порабощённый ими могучий мир на протяжении нескольких столетий испытывает ненависть к Православию, но тут же все дружно подлизывают России зад? Почему даже самый поганый гном может не знать собственного языка, но русский обязан выучить? А главное, пусть расскажет, что случилось с их могучим королём и гениальным полководцем Грильнандтом - великим завоевателем мира, после того, как он повёл войска на Русь, но, не дойдя до неё, встретился с Ермаком в Сибири.

- И, что с ним там случилось? - Спросил Шагин.

- Что, что. Привязали этого покорителя вселенной к пеньку, сняли с него штанишки и, намазав попку сукиной течкой, скрестили его с каким-то приблудным Бобиком.

- Есть на планете одна часть суши, - заговорил гном, - на которой нас пока мало. Мы не можем её обуздать из-за клейма поставленным на ней Богом. Это три печати в одной, и до тех пор, пока жители этой страны не сотрут её сами, мы не можем ступить на берега эти.

- Что значит - три в одной? - Спросил у карлика Шагин.

- Думаю, что - Отец, Сын и Святой Дух. Православная вера на которой стоит земля Русская. Ещё язычники утверждали, что планету держат три кита, даже не подозревая, что речь идёт о ещё никому неизвестной Православной Руси. И рухнет весь мир без китов этих. Ибо все страны граничат с Россией, и только Россия граничит с Богом.

- Ничего. - Продолжал гном. - Скоро вас всех не будет.

- Это мы уже слышали.

- Нет, я имею в виду Россию.

- Это каким же таким Макаром? - улыбнулся полковник. - Пошлёте на нас с войной американцев или сами пойдёте?

- Через Сибирь. - Добавил Траксель.

- Ха-ха-ха... - Засмеялись все.

Наше веселье очень раздражало гнома и, видя его реакцию, Шагин продолжал в том же духе с целью выманить у него ещё какую-нибудь информацию.

- Смейтесь, смейтесь. - Снова заговорил гном. - Ваша ортодоксальная вера, словно кость в горле у всего прогрессивного человечества. Дождётесь когда мы вас атакуем, и вся планета разорвёт вас на части. Мусульмане будут рубить вам головы до тех пор, пока не примите их религию. Католики осквернят ваши святыни и под видом благого намерения вымостят вам дорогу в ад. Буддисты засыплют мишурой своей глаза ваши, а миллионы язычников мелкими отрядами раздробят кости ваши и, в конце концов, измученные, голодные и обессиленные вы склоните голову и падёте на колени перед троном Люцифера, и будете просить пощады у бога нашего. А сигналом к атаке этой будет нож в сердце Православия, предательски воткнутым Иудами в шароварах. И будет из сердца кровоточащего торчать рукоять огромная, и будут видеть все рукоять эту, и будут слышать стоны земли русской, и будет видеть весь мир, как пляшут вокруг рукояти нехристи. И будут на земле русской праздновать праздники бесовские, и будут люди на земле святой поздравлять друг друга с днём антихриста и в дни эти, будут пить, гулять и дарить подарки друг другу. Захотят люди исправить содеянное, но будет поздно, и поделать ничего не смогут. А кто вздумает слёзы лить горькие и жалеть Русь поруганную, того будут власти новые гноить, бичевать и гнать в леса тёмные. Да прольют слуги наши кровь христианскую, да придёт царствие антих...

- Всё! Надоел. - Сказал Шагин, и натянул на гнома мешок. - А грозился: "Я вам ничего не скажу, ничего не покажу". - Не язык у вас, батенька, а помело. И раскрутили мы тебя как девку на конфетах сосательных.

Он ещё что-то громко орал и сыпал проклятия в наш адрес. Материл всю Русь и Советский Союз, только почему-то назвав его бывшим. Вскоре он достал своим визгом всех и полковник, дабы усмирить оратора, треснул пару раз по мешку с гномом, огромным спецназовским рюкзаком.

- Тащи. - Сказал Шагин, подавая Тутову конец верёвки.

- Э, ты там ещё живоё? - спросил Тутов у мешка, тыкая его стволом автомата.

- Пошёл на х... - Злобно ответил мешок.

- Живой. - Улыбнулся рядовой Тутов, и поволок пленника за собой.

Группа шла не быстро потому, что несли раненого. Денисова и майора Тракселя оставили у входа в зал, для организации подрыва, а посему у них было много времени, пока остальные не отойдут на безопасное расстояние.

- Товарищ майор, - обратился сержант к Тракселю, - а если не секрет, что сказали вам те люди из другого зала?

- Я не всё разобрал, да и на беседу сосредоточиться было невозможно. Но они говорили о каких-то жучках или чипах, с помощью которых можно управлять человеческой волей.

- Как это?

- Чёрт его знает, каким-то образом их вставляют всем под кожу, и через главный компьютер будут прослеживать местонахождение, контролировать мысли и желания каждого человека в отдельности.

- А зачем? Какой смысл?

- Ну, например: стоит сержант Денисов в строю, а перед ним сам министр обороны Язов речь толкает. Вдруг Денисову так захотелось почесаться сзади, что аж слёзы из глаз брызнули. Видит комбриг дело такое, и понимает, что большой конфуз может случиться. Тогда он на кнопочку - раз, и стоит сержант не то, чтобы почесаться, имени своего вспомнить не может.

- Да... Круто, а главное - очень полезное для человечества изобретение. - Улыбнулся сержант. - Но ведь это невозможно. Я понимаю, если в отдельно взятом обществе, но чтоб во всём мире... По-моему, у этого компьютера батарейка не потянет.

- Я тоже думаю, что это чушь, но гномы считают иначе. Они уже испытали эту программу, и недавно выдали несколько пробных экземпляров для испытания на людях.

Траксель глянул на часы, затем на сержанта.

- Что, пора? - спросил Денисов.

- Подождём ещё немного, вдруг у них по пути задержка какая-то случилась. А как ты будешь детонировать взрыв?

- Я поставил в тротил детонатор от гранаты.

- А, ну, да... Пять секунд на то, чтобы выбежать в коридор и согнуться раком. Дальше на взрывной волне поедем. Главное - мужикам в спины не врезаться. Ты придумал как тормозить будем?

Денисов вынул из кармана катушку с леской.

- У меня всё продумано.

Через две минуты он привязал к кольцу чеки свободный конец лески, разогнул усики шпильки и, с лёгким чувством на сердце, пошёл по коридору, разматывая катушку.

- Ты аккуратней размахивай рукой, а то подсечёшь раньше времени. - Глядя на широкие жесты сеятеля, попросил майор. - Не на рыбалке.

Прошагав двести метров, они свернули за угол.

- Ну, что? - спросил сержант.

- Леска ещё есть?

- Валом.

- Тогда пошли дальше.

- Да, у меня там не такой уж и сильный заряд.

- Зато у гномов может быть, что угодно.

- Если там ядерный реактор, то нам всё равно лески не хватит. - Пробубнил Денисов, и послушно пошагал дальше.

Пройдя ещё какое-то расстояние, майор остановился.

- Давай.

Денисов медленно потянул за леску, но та даже не натянулась.

- Ой.

- Что - ой? Тяни до упора.

Он быстро зашевелил руками, но леска шла легко как освободившийся от рыбы, вместе с крючком и грузилом, спиннинг.

- Ё-пэ-рэ-сэ-тэ...- Приговаривал горе-рыбак.

Уложив к своим ногам двадцать метров нити, Денисов вдруг почувствовал, что добыча не ушла.

- Ну, поехали!

Рывком руки сержант высвободил кольцо. Почувствовав свободу, скоба отскочила от запала, при этом издав радостный хлопок. В течение пяти секунд из металлического карандаша выплывала тоненькая струйка дыма. Унюхав запах горящего пороха, тротил набрал в свою грудь как можно больше воздуха для своего коронного и единственного в жизни рывка. Весь мир на мгновение замер.

- Бу-бух... - Глухо прогремело из глубины коридора.

Интуиция майора как всегда не подвела. Ещё не успел стихнуть первый раскат взрыва, как ему на смену пришёл другой, более громкий и нахальный, словно зимние цены на гвоздики.

- У-у-у-у-у-у... - Задрожали стены.

Хаотический шум, доносившийся со стороны взрыва, ничего хорошего не предвещал. Слабая вибрация пола наводила на недобрые мысли. Вскоре послышался гул, напоминающий топот бегущих бизонов. Звуки нарастали, и Траксель понял, что стадо бежит прямо на них. Не говоря друг другу ни слова, подрывники рванули с места и помчались во весь дух. Запахло гарью, и майор почувствовал, как в затылок подул сильный порыв ветра. Этот поток горячего воздуха напомнил ему что-то очень мирное, и до боли знакомое.

- Где-то я уже такое встречал. - Подумал Траксель, быстро перебирая ногами. - Но где? Не могу вспомнить.

Перед глазами мелькали картинки прожитой жизни. Босоногое детство, невкусный пломбир в картонном стаканчике, осень, школа, военное училище, парад в Москве, эскалатор...

- Вспомнил! - крикнул в мыслях Альфред. - Вспомнил! Точно такой же ветер дует из тоннеля, когда приближается метро!

Он понимал, что московская подземка ещё не докопалась до ФРГ, но на всякий случай оглянулся назад. Сзади, кроме Денисова, ничего лишнего не наблюдалось. Сержант Денисов бежал как спринтер и несмотря на то, что он был намного выше майора, всё же уступал Тракселю в скорости.

- Ты чего плетёшься?! - крикнул офицер.

- Леску сматываю!

- Идиот! Делать тебе нечего, брось!

- Жалко, может пригодиться!

- Вешаться ты на ней собрался, что ли?!

- Для этого дела у меня есть парашютные стропы!

Наконец-то гул утих, а точнее, пролетел мимо, по главному коридору.

- Ух. - Остановился майор.

Огромное облако пыли обволокло их, и долго щекотало, пытаясь засунуть свои тоненькие пальчики в нос, рот, глаза и уши. Постояв минуту неподвижно, Траксель открыл глаза, и сплюнул, непонятно каким образом, попавшую в рот землю. Пыль оседать не хотела, и стояла столбом как густой туман в безветренную погоду. Пожалуй, глупо сравнивать то, что увидел Траксель, с туманом. Это скорей напоминало неподвижные слои табачного дыма в закуренной каморке старого вахтёра.

- Пошли.

Майор шарил по спрессованному пылью пространству длинным лучом фонаря, напоминая учителя географии с указкой в руке.

- Ну, всё, мужики. - Обрадовались мы, увидев наших подрывников. - Гномы вам этого не простят.

Судя по времени на часах, уже было шесть утра но, находясь под землёй, этот факт никого не волновал. Я сидел, облокотившись на стену, думая о том, что хорошо было б поскорей выбраться из пещеры, хотя бы для того, чтоб, умирая, посмотреть на небо. Чувство замкнутого пространства, непонятное хождение по катакомбам, потеря ориентира - угнетало и без того мрачное состояние души. Я начал раскисать. Бойцы тоже сидели вдоль стены, и молча копошились как перегревшиеся на солнце куры в навозной куче. Кто-то сунул мне в руки открытую банку с тушёнкой. Поковыряв содержимое, я передал её дальше. Пища не лезла в горло. Хотелось заплакать от тоски, но пыль першила во рту, и не давала настроиться на нужную волну меланхолии.

Вдруг, что-то зашелестело напротив меня и ритмичное шуршание в тёмном уголочке привлекло всеобщее внимание. Передо мной сидел майор Траксель, который, раздобыв кусок тряпки, вытирал от пыли ботинки, натирая их до такого блеска, как будто готовился к строевому смотру. Глядя на него, я улыбнулся.

- Ты чего зубы сушишь? - заметив мою радостную физиономию, спросил майор. - Что, служба мёдом кажется?

Он бросил к моим ногам огрызок своей тряпки.

- Давай, давай... Приводи себя в порядок, а то я вас ещё и бриться заставлю.

После наведения марафета я тут же разобрал автомат и, почистив его, принялся за винтовку. Заразительный пример перешёл на остальных, и вся группа, приступив к чистке оружия, заголосила весёлыми шутками, прибаутками и анекдотами.

К тому моменту, когда был дочищен последний автомат, из разведки вернулись Кузьмин, Шагин и старший разведчик Запороженко.

- Ну, что там? - спросили мы у них.

- Через двадцать минут ходьбы развилка. - Начал полковник. - Тоннель, ведущий на право, выходит на улицу, а левый ведёт вглубь, откуда доносится слабо разборчивый гул.

- А почему слабо? - спросил Харьков.

Все засмеялись.

- Потому, что далеко.

- Значит так! Два человека пойдут с ранеными на выход. - Продолжил Шагин. - Доберутся до рации и свяжутся с внешним миром. К этому времени, я думаю, что нам удастся дать гномам хорошо прикурить, и "колпак" будет снят. Ежели нет, то пройдёте ещё несколько километров на чистую зону. Сообщите обо всём, что тут происходит, и передадите образцы, но только нашим, пусть жидам или масонам, но нашим, советским! И никому больше. Хотя нет, это мы сделаем сами, вам и раненых будет достаточно.

- Правильно. - Сказал Траксель. - Тутов уже своих гномов никому не отдаст.

Полковник повернулся к майору.

- Я считаю, будет лучше отправить двух людей из моей группы. Вас и так мало, укомплектованы вы в притык, да и радистов хороших среди твоих нету.

Попрощавшись с каждым, отобранные для отхода альфавцы, ушли вместе с ранеными. Я помню, как таяли их силуэты, растворяясь в темноте тоннеля, как идущий сзади боец махнул рукой и улыбнулся последний раз. Больше их никто не видел. До рации они не дошли, и вообще, по-моему, они даже не вышли не поверхность.

Думая о них сейчас, я начинаю понимать, что, возможно, это была наша первая ошибка, и мы должны были провести их хотя бы до выхода из пещеры. Но дело сделано, и после боя кулаками не машут, тем более, что мы ещё допускали очень много ошибок, не имея опыта в войне такого рода.

Группа, уже в составе двадцати девяти человек, углублялась всё дальше и дальше, петляя по лабиринтам вражеских катакомб. Первыми шли бойцы Альфы, а за ними почти на ощупь продвигались разведчики. Соблюдалась полная светомаскировка. Кегебистам было легче, они преодолевали тьму с помощью приборов ночного видения. Нам же, приходилось довольствоваться приборами для ночной стрельбы (ПНС), используя их не совсем по назначению. Иногда казалось, что глаза привыкают к темноте, и появляются чёткие пробелы стен, потолка, пола и даже человеческие фигуры, идущие впереди. Я ясно видел спину Тракселя, который шёл за Харьковым, и даже узнал фигуру Кузьмина. Какой-то необыкновенный восторг овладевал моей душою. Во мне открылась ещё одна, необъяснимая наукой способность - видеть в темноте! Хотелось закричать от радости! Сердце стучало как барабан. Неужели я и есть первый скачок в этапе человеческого развития?! Неужели я действительно избранный и природа вручила этот дар именно мне, именно тут, именно сейчас?!!! Я - феномен!!!

- Нужно пробежаться вперёд. Пусть все свихнутся от удивления! - подумал я и рванул на обгон.

- Ты куда?! - крикнул за моей спиной Кузьмин.

Что-то заехало мне промеж глаз и всё снова потемнело, как будто выключили свет.

Я молча стоял перед сплошной стеной, которая мне ещё недавно казалась коридором, и тёр ладонью ушибленный лоб.

- А я гляжу, Симора куда-то помчался и главное, прямо в стенку как камикадзе.

- Это у лебедей такое бывает, когда умирает любимая, лебедь взлетает в небо, и с высоты прямо мордой об землю, хлоп! - сказал Харьков и засмеялся.

- Эй, ты, лебедь. - Окликнул меня Траксель. - Ты себе клюв не сломал?

Немного опомнившись, я вернулся в строй, но уже не как супермен, а как обыкновенный солдат, уткнувшийся одним глазом в ПНС. Я часто слышал от боевых пловцов, что подобные галлюцинации случаются и у них - когда аквалангисту начинает казаться, будто он может дышать под водой как рыба и выдёргивает изо рта загубник.

- Щёлк! - послышалось в наушнике и все остановились.

- Саня... - Тихо позвал Шагин.

- А?

- Да не ты, баран. Альфред, иди сюда.

Раздались шаги бегущего мимо майора и чей-то семенящий топот. Затем что-то упало, и звук шагов затих.

- Да не иди ты так быстро, я же не успеваю. - Прошептал карлик, которого Траксель взял с собой, крепко держа его за руку.

- А ну, прижмитесь все к стене, а то стоите в проходе, как запор в заднице. - Скомандовал майор, и все дружно сделали приставной шаг влево.

- Что такое? - спросил Траксель, подойдя к Шагину.

- Смотри.

Впереди белело пятно, похожее на свет в конце тоннеля, подобный тому, который видят люди, уходя в нирвану на операционном столе.

- Давай своих в дозор, пусть разведают.

- Капитан Кузьмин, Запороженко и Симора ко мне.

Через несколько секунд перед майорам стояли три человека в спецназовских мабутах.

- Пойдёте с Карлом. - Так мы называли карлика.

- Какая задача? - спросил Кузьмин.

- Просто выяснить, что там за свет.

- Тогда зачем брать его? - капитан глянул на карлика, который, сняв с предохранителя автомат, уже щёлкал затвором.

- А вдруг там что-то интересное, а вы не обратите внимание?

- Понял. Вперёд! - ответил Кузьмин, и мы побежали к свету.

- Симора! - окликнул меня майор. - Ну, баул-то свой сними, чудо ты в перьях.

Я отстегнул огромный рюкзак и, перевесив РД с груди на спину, побежал догонять остальных.

Интерес к таинственному брал верх над инстинктом самосохранения и, наверное, поэтому никто не испытывал страха. Хотелось как можно ближе приблизиться к завесе и заглянуть в щель, а точнее - сорвать её вовсе. Дабы пролить свет на загадку, которую по сегодняшний день человечество воспринимает как миф или сказки народов мира. Я всё чаще задавал себе вопрос: почему люди не берут во внимание одно маленькое совпадение? У каждого народа имеется свой фольклор, не похожий один на другой, но у всех присутствуют истории о маленьких существах или попросту - гномах. Заметьте, эти сказания существуют с тех времён, когда не было ни телевидения, ни газет, ни книг. Людей разделяли океаны, языковые барьеры, а многие даже не подозревали о существовании других цивилизаций, но мифы о злобных человечках имеют общую и очень похожую основу. Почему люди не обратят внимания на этот факт? Почему не займутся этим вопросом серьёзней? Ведь судя по рассказу пленного гнома, они и есть основная причина человеческих разногласий. Если открыть миру глаза, то все тут же поймут в чём дело и, быть может, перестанут искать друг в друге врага. Тогда нам легче будет понять неадекватные проступки ближнего. Нам легче будет простить. И тот, кто задумает недоброе, вспомнит, что он и помыслы его служат на благо врага рода человеческого и вовремя остановится, стыдясь помыслов своих.

Но всякий раз, размышляя над этим, я ловил себя на мысли, что найдутся те, кто построит на этом культ и будет сознательно служить злу. И опять расползутся слуги дьявола по миру, и опять будут править землями нашими, и опять всё станет на круги своя. Нет! Пусть всё остаётся так, как угодно Богу.

К сожалению, люди быстро приспособились к проституции сердца, и каждый из нас готов продаться даже чёрту, лишь бы не быть позади остальных. "Долой догматизм! Да здравствует прогресс! Да здравствует движение!" - кричат невежды со всех сторон. Но движение куда? Прогресс чего???

Добро не требует прогресса, оно не может развиваться или усовершенствоваться, ибо добро уже есть Альфа и Омега. Как можно двигать вперёд то, от чего мы отстаём? И только зло, в котором мы с лихвой поднаторели, может продвигаться всё дальше и дальше, радуя нас новыми откровениями.

До тех пор, пока большое называют великим, мы будем оставаться умственными карликами. До тех пор, пока на киноэкране упавший в лужу человек вызывает у нас смех, мы будем злобными и злорадствующими. До тех пор, пока голая девица, трущаяся о шест, будет для нас красотой, мы по-прежнему остаёмся слепыми котятами, так и не открывшими глаз до самой смерти. И ни какой технический прогресс не сможет сдвинуть нас с места. Так о каком развитии может идти речь? Только о цивилизации зла во всех его проявлениях. "Красота спасёт мир!" - избитая фраза обывателя, но красота не в том виде, как принято считать "прогрессивным" человечеством. Нет, не сексуальные девы в мини-юбках спасают мир, не дорогие автомобили и шикарные рестораны, а красота человеческой мысли, красота поступков и красота последствий в результате наших деяний!!!

Я бежал и, думая об этом, почему-то вспомнил один случай из моей жизни. Причём, совсем некстати и не в тему. Это был момент, когда я вплотную приблизился к миру мистики, а точнее он сам подошёл ко мне.

Случилось это осенью, тысяча девятьсот восемьдесят девятого... Было за полночь, и я стоял перед мольбертом в своей убогой мастерской. За окном плакал туман и, выжимая печальные капли из своей мокрой губки, монотонно стучал по подоконнику. Ночные фонари старой Одессы светили тускло и устало. Казалось, что они вот-вот закроют веки и уснут, как за столом засыпают дети с ложкой в руке. Где-то далеко гудел маяк. Не думая ни о... Стоп! Ладно, потом расскажу.

Бегущий впереди Кузьмин поднял руку и мы, сбросив скорость, плавно остановились.

- Отдышитесь. - Сказал капитан, после чего добавил. - Можете присесть.

Я тут же плюхнулся на пол и лёг на спину. Кузьмин посмотрел на меня и улыбнулся.

- Интересно, а что бы ты сделал, если б я дал команду лечь?

- Убежал бы обратно.

Больше говорить было не о чем, да и незачем, поэтому мы сидели молча, затаив дыхание, как мыши. До конца коридора оставалось двадцать метров. Судя по звуку оттуда, было ясно, что наш тоннель заканчивается пропастью, внизу которой шумел водопад. Шелест воды сменялся глухим скрежетом, потом голосами, а вскоре вовсе стал походить на суетливый гул столичного вокзала. В какой-то момент, мне даже послышалось, как будто объявили прибытие поезда.

- Какой-то цех, что ли? - спросил я.

- Нет, похоже на гул кипящих котлов. - Предложил свою версию Запороженко.

- Какие котлы? Это больше похоже на зал ожидания. - Ответил Кузьмин, и обратился к карлику. - А, ты, что думаешь?

- А я не буду думать. - Ответил тот, и поднялся на ноги. - Я сейчас пойду и посмотрю.

Медленно подкравшись к обрыву, мы залегли на краю пропасти. Выход пещеры венчался большим карнизом или балконом без перил. Нам вполне хватало этой площадки для того, чтобы всем вместе глянуть вниз и не быть замеченными.

Огромная пещера в виде карьера предстала перед нашими глазами. Стены по бокам и напротив были прорыты такими же тоннелями как и наш. Вверху было ровно и, судя по близости потолка, мы находились на верхнем ярусе.

Что бы вам было легче понять, опишу проще: представьте огромную головку сыра с вырезанной внутри сердцевиной, в которой находитесь вы, лёжа на краю одной из тысячных дырочек.

Спуститься вниз не представляло труда. Стены были под наклоном и при желании можно съехать по ним как с детской горки. Особый масштаб этому карьеру придавали маленькие фигурки гномов, копошившихся вокруг какого-то аппарата в центре зала. Освещалось это всё множеством уже знакомых нам шаров с белым газом. Лампы были расставлены в таком порядке, что сверху напоминали ночные улицы города. Гномы передвигались по всем направлениям. Одни толкали пластиковые контейнеры, другие ходили порожняком, а третьи оживлённо спорили, столпившись около гудящей аппаратуры. Их было так много, что казалось - шевелятся стены. Из всех дыр выползали одни и заползали другие. Они поднимались по стенам с помощью перчаток, аналог которых мы уже имели. Гномы втыкали их в стены, как в масло и, ловко поднимаясь на нужную высоту, исчезали в дырах.

- И вовсе это не оружие. - Подумал я, глядя, как один из гномов переключил нужное положение ножей, столкнувшись с другой породой грунта на пути своего продвижения.

- Что они делают? - спросил Кузьмин.

- Это мелкий филиал одной огромной корпорации. - Ответил карлик. - Уничтожив его, мы не достигнем нужных результатов.

- А почему ты так решил?

- Здесь нет главной машины. Да и оборудование на котором они работают устарело.

Устаревшее оборудование выглядело как в фантастических фильмах о будущем. Обтекаемые формы, цельность конструкции и ни единого шва, стыка или крепления. На нем не было ни рычагов, ни кнопок, ни лампочек. Машина, словно живой организм, подавала нужную клавишу, высовывая её из себя. Стоило только подойти и протянуть к ней руку.

- А где же тогда главная машина?

- В другой стране.

Снизу послышался приближающийся к нам шорох. Какому-то гному вздумалось забраться наверх и попасть именно в нашу дыру.

- Чёрт. Шухер. - Сказал Кузьмин, и мы отползли назад.

Пробежав немного вглубь, капитан предложил залезть на стены и замереть под потолком, как пауки. Цепляясь за причудливые уступы и расщелины, которыми были утыканы все стены, мы выкарабкались наверх и замерли, затаив дыхание.

Через минуту на карнизе появился гном. Он развернулся к нам спиной и, ещё немного постояв на краю, плюнул в кого-то из своих товарищей. Не спеша и ни о чём не подозревая, гном прошел мимо нас, но резко остановился, будто вкопанный. Его уши зашевелились как у кота, который уловил шорох мыши. Поводом послужил шум упавшего камешка, выскочившего из-под ноги Запороженко. Я испугался и, чувствуя погибель, начал быстрее соображать.

- Если гном обнаружит нас раньше, чем мы предпримем какие-либо действия, - мысленно рассуждал я, - то все мы сгинем как настоящие разведчики в киношных сериалах, погорев на банальной мелочи. Поэтому выиграет тот, кто будет быстрей и сообразительней.

С этой мыслью я ещё раз глянул в сторону карниза, убедившись, что гном один и тут же спрыгнул со стены. Услышав за своей спиной шум, гном мгновенно развернулся. Я ослепил его светом фонаря, и пока он щурился, не понимая происходящее, быстро вынул стреляющий нож.

- Бык! - вылетела из рукояти пуля, и сшибла гнома с ног.

Удар пришёлся прямо в голову, поэтому маленький уродец лежал неподвижно, и только еле заметная дрожь правой ноги напоминала о том, что перед нами не детская игрушка.

Когда мы возвратились с дозора, Шагин внимательно выслушал каждого разведчика. Капитан Кузьмин с помощью карлика детально описал всё, что было нами увидено. Сдавать позицию и возвращаться обратно не было смысла. Операция шла с успехом, мы действовали уверенно, а гномы, мало-помалу, но терпели поражение. Они не были готовы к такому нахальству и надеялись перебить нас ещё в лесу, предварительно запугав как кроликов. Практически, поставленная перед нами задача уже была выполнена. Собранного материала было предостаточно, о пропавших без вести людях - всё ясно. Но мы решили продвигаться вперёд и по ходу уничтожать всё и всех, насколько позволят запасы боеприпасов.

- Как только обнаружим выход, будем выбираться наружу, а пока крушите всё, что попадётся вам на глаза. - Сказал Шагин и повёл нас туда, где копошились гномы, выполняя свою грязную работу в пользу зла.

Группа шла медленно и тихо. Нужно было оставаться незамеченными как можно дольше, прежде чем приступить к атаке. Приборами ночного видения никто не пользовался, дабы не настраивать глаза на другой лад. Ориентиром для каждого служил впереди идущий товарищ, чей силуэт вырисовывался на фоне белого пятна в конце тоннеля. Я шёл и чувствовал, как пульсирует кровь на кончике указательного пальца, который соприкасался с курком. Иногда, пульс в пальце прекращался и тогда начинал пульсировать курок автомата, сердце которого билось в унисон с моим. До конца тоннеля было ещё далеко, но мы не торопились, поэтому мои мысли вернулись к истории, случившейся со мной до армии.

Так вот: на стенах маленькой комнатушки, словно тающее масло, расплывался тёплый охристый свет. Он ярким пятном начинался от горящей на столе свечи и, переползая через оконную раму, тянул за собой длинные липкие тени, которые растворялись в потёмках противоположного угла. На столе, где горела свеча, лежали аккуратно разложенные книги, создавая наигранный хаос, который требуют постановки классического натюрморта. Якобы, разбросанная стопка книг, перекрывалась тёмно-зелёной тканью, складки которой подгребали к себе стол и сползали к его ногам как женское платье. Да и сам стол, выбрав уютное местечко, дремал в углу, как старый верный пёс.

Комната была не большой, поэтому к натюрморту впритык стоял мольберт с почти завершённой картиной. Изображение на холсте в точности повторяло настольную композицию с одной лишь разницей - пламя на картине не вздрагивало от испуга, при каждом треске растопленного парафина. Работа была завершена, но, как правило, у всех художников имеется одна и та же проблема. Когда работа удачная, хочется довести её до идеала, сделать ещё лучше, прыгнуть ещё выше. Вот и мучаются, вместо того, чтобы отложить на время холст и лечь спать.

Очевидно, что осталось сделать два - три мазка и картина готова, но какие и где? Это я уже сейчас понимаю и могу отличить темперамент от суетливости... А тогда, молодой и полный творческих идей художник, я сидел на кровати и устало, опустив голову, закрыл ладонями лицо. У ног лежала палитра, которая выглядела такой же уставшей, как и её хозяин. Вокруг, распластавшись, будто маленькие человечки, вздыхали сонные тюбики с красками. Я устал и, разозлившись на собственное бессилие, пал духом. Кружилась голова, звенело в ушах, и слипались глаза.

- Ляг, отдохни. - Говорил внутренний голос.

Но безумный упрямец решил сделать вызов самой природе. И к чему это привело? Я смотрел на собственное творение и с каждой минутой испытывал к нему ненависть. Чем больше я уделял ей внимание, тем сильнее она отталкивала от себя, как разбалованная девица, которой нужно от вас всё, что угодно, только не вы.

- У-у-у... - Завыла какая-то собака за дверью на лестничной площадке.

Я поднял голову и посмотрел на часы.

- Всё, больше не могу, - тихо простонал я и подошёл к столу.

- Чёрт с тобой, напишу новую. - Замахнулся я на картину.

В этот момент что-то громко ударило по входной двери. От этого грохота я подпрыгнул на месте и выронил из руки тряпку. У меня чуть кровь из носа не пошла от испуга.

- У-у-у... - Опять завыла собака и принялась царапать дверь, желая попасть в квартиру.

- Да, что там ещё за несчастье?

Открыв дверь, я глянул на бетонный пол, ярко освещённый горящими под потолком лампами, и вздрогнул. На полу сидела огромная серая дворняга. Упёршись передними лапами, она вытянула вверх шею... Шею, которая заканчивалась обезглавленным обрубком. Захлёбываясь кровью, собака тяжело дышала, издавая при этом тихий мокрый хрип. Когда я перевёл взгляд к своим ногам, то увидел лежащую рядом голову несчастной. Она медленно закатила глаза и, блеснув мутными белками, глянула прямо на меня.

- О, Боже! Кто это тебя так? - присев на корточки, спросил я.

Собака завиляла хвостом. Немного погодя, я протянул к ней руку, пытаясь убедиться в правдивости видения.

- Р-р-р-р... - Оскалив зубы, грозно предупредила голова.

Как только я отдёрнул руку обратно, собака лапами придвинула к себе голову и, как ни в чём не бывало, лёгким шагом побежала вниз. Её голова, крепко уцепившись зубами за брюхо, плавно раскачивалась, разбрызгивая капельки крови по ступеням лестничного марша. Тут же опомнившись, я захлопнул дверь и замер в оцепенении. С площадки ещё доносился цокот когтей бегущей вниз собаки, а в комнате послышался какой-то шорох. Торопливое шуршание кисточки по холсту, затем возня по палитре и снова по картине. Заметьте, что кроме меня в мастерской больше никого не было.

- Кто там?!! - крикнул я.

Вместо ответа этот кто-то бросил на пол кисти и быстро побежал в сторону стола, где и затих, сгинув навсегда.

Вскочив в комнату, я включил свет. На столе стояла только что погасшая свечка, выпуская из фитиля тонкую струйку дыма. Подойдя к мольберту, я, вдруг, увидел чудо...

Кто-то виртуозно мазнул пару раз по холсту, завершив картину. Эти мазки смотрелись как восклицательный знак в конце законченного романа. Это было то, что ещё не удавалось ни одному мастеру. Это было то, что навсегда останется загадкой не только для меня. Спрятав картину, как говорят в подобных случаях, в надёжном месте, я до сих пор берегу её и стараюсь никому не показывать.

Шагин, увидев в темноте светящиеся пятна оранжевой крови, остановился.

- Ух, ты. А это уже кто зафосфорил одного?

- Серёга. - Ответил Кузьмин, и спецназовцы пошагали дальше.

- Да вы тут зря времени не теряли, как я погляжу. - Полковник отфутболил труп к стенке и подошёл к концу тоннеля.

Выйдя на карниз открыто, Шагин глянул на тружеников. Они продолжали заниматься своими делами и не замечали стоявшего в полный рост человека.

- Эй! - крикнул он. - Придурки!

Гномы затихли и подняли головы вверх.

- Держите!!! - что-то щёлкнуло в руке человека и упало прямо на середину зала.

- Ба-бах!!! - рванула световая граната.

Граната вызывающая световой шок, способна ослепить человека на длительный промежуток времени, а в худших случаях - лишить зрения вовсе. Для гномов такой сюрприз был чуть ли не смертелен. Они визжали и бились в конвульсиях. Те, кто оказался немного дальше от эпицентра взрыва, беспорядочно бегали, толкая друг друга, потеряв зрение.

- Вперёд! - крикнул Шагин, и съехал вниз.

Я медленно продвигался вперёд, ожидая своей очереди. Бойцы шли один за другим, выпрыгивая из тоннеля, как парашютисты из рампы винтокрылой машины. Грохот стрельбы перемешался с визгом гномов и русским матом. Подойдя к краю, кто-то положил мне на плечо руку, и я услышал за спиной голос Тракселя:

- Погоди! Останься со мной!

Майор не стал спускаться вместе со всеми, а, стоя на карнизе, расстреливал из автомата, находящихся в верхних норах, гномов.

- Если мы все спустимся вниз, - крикнул он, - то кто будет прикрывать нас сверху???

Решение было мудрым и я, скинув цевьё, нажал на курок.

- Та-та-та-та-та-та-та... - Побежала пыльная змейка по противоположной стене, где как вешенки повсюду висели маленькие уродцы. Гномы срывались со стен и горохом сыпались на землю. Брызги оранжевой крови, запах пороха и вонь рваной плоти - превратили пещеру в Варфоломеевскую мясорубку. От шума звенело в ушах. Что-то громко запищало и я, резко обернувшись назад, выстрелил из подствольного гранатомёта.

- Что там?! - спросил майор.

Присмотревшись внимательно вглубь тоннеля, я покачал головой.

- Показалось!

Траксель тут же достал факел и, дернув за шнур, зажёг огонь.

- Бережёного Бог бережёт! - он бросил горящую трубку возле гнома, убитого мной ранее.

Теперь за нашими спинами ярко светил огонь, и боящиеся света гномы, вряд ли подойдут к нам сзади. Но если даже кто и осмелится переступить через факел, то длинная тень, падающая от тела, предупредит нас намного раньше, чем успеет подбежать её владелец.

- Всё! - сказал Траксель, прекратив стрельбу. - Хватит, пошли вниз.

Внизу было тихо, и бойцы осматривали помещение. Кое-где слышались отдельные выстрелы. Тоннели были разных диаметров, поэтому в малые дыры, куда не мог залезть человек, бойцы засовывали автоматные стволы и выстрелами проверяли норы на наличие в них живности. Основная же масса людей толпилась около перевёрнутого во время боя контейнера.

Он лежал на боку с сорванной крышкой, а вокруг валялись какие-то зёрна, высыпавшиеся изнутри.

- Что это? - спросил майор, зачерпнув рукой жменю пластмассовых ампул, каждая из которых не превышала рисовое зёрнышко.

- Чёрт его знает. - Ответили бойцы. - Похоже на лечебные свечи.

- А почему такие мелкие?

- Так ведь и у гномов дырочки небольшие. - Засмеялись ребята.

- Вы думаете это для них?

- А для кого? Для птичек?

- Э!!! - выискивая взглядом карлика, крикнул Траксель. - Я не понял, мы, что, уничтожили фармацевтическую фабрику?

- Мужики, хватит прикалываться. - Строго ответил карлик. - Здесь происходят серьёзные вещи, мы, можно сказать, находимся на грани величайших открытий, а вам всё хихоньки-хахоньки.

Мудрый карлик внимательно вглядывался в стальное покрытие загадочной машины, нежно прикасаясь к ней ладонями в разных местах. Мы долго наблюдали за движениями карлика, пока майор Траксель не задал очередной вопрос:

- Ты надеешься, что она высунет из своей ширинки какой-то рычажок?

Карлик сделал шаг в сторону, нахмурил брови и, ударив ногой по корпусу аппарата, сказал:

- Не даёт, сука!

Зачерпнув жменю рассыпанных препаратов, я поднёс их ближе к свету и, ничего не понимая, тут же швырнул их обратно. Лишь сегодня, вспоминая эти ампулы, я точно знаю, что держал в руках образец электронного паспорта - "микрочип" из биологически совместимого стекла, предназначенного для людей. Но тогда мы все отнеслись к этому без должного внимания. Только один Траксель наполнил спичечный коробок причудливыми стекляшками, вручив его Тутову.

- На, к вещдоку.

- Товарищ майор! - крикнул Денисов. - Смотрите, что я тут нашёл.

Андрей стоял возле ящиков для хранения документов и, перебирая какие-то бумаги, хмурил брови, пытаясь понять их содержание самостоятельно.

Пожелтевшие листы плотного картона напоминали древний папирус. На одних были выведены какие-то формулы, неподдающиеся человеческому разуму. Другие же были более понятны и, судя по их содержанию, относились к близкой для меня теме - гуманитарной.

- А - ну, Серёга, глянь. - Подозвали меня офицеры. - Это, кажется, по твоей части.

Рисунки, попавшие в мои руки, походили на черновые зарисовки Леонардо да Винчи, в которых он на скорую руку изображал свои идеи о будущих инженерных проектах, архитектуре, скульптуре, живописи и научных разработках. Нет, не подумайте, это были не его работы, хотя стиль очень схож и возможно, что школа та же самая. То, что держал в руках я, было выполнено более мастерски, отточенней и гениальней. Это больше напоминало рисунки учителя, нежели его ученика да Винчи.

Честно говоря, мне стало немного жутковато от мысли, что самый гениальный в мире, и уважаемый мною, человек мог иметь какие-то дела с гномами. Тут же закралось подозрение о его изобретениях: водолазный костюм, подводная лодка, космический аппарат, парашют и так далее... Заметьте, что всё это приходило ему в голову тогда, когда человечество даже не знало строения собственного организма. Его боялись инквизиторы! А живопись? Только в этот момент до меня дошло, что он не сильно-то и почитал Бога. Даже в сюжетах на Библейские темы всегда прочитывался какой-то подтекст.

- Ну, что замолчал? Выкладывай свои соображения. - Поторопил меня Траксель.

- Неужели Леонардо да Винчи был тайным друидом? - спросил я, сам не зная кого.

- Опля. А причём тут он?

- Ты знаешь, Саша, - обратился к майору Кузьмин, - а мне тоже эти рисунки напоминают почерк Леонардо.

- Ты хочешь сказать, что гномы ограбили Леонардо да Винчи?

- Да нет. - Продолжил я. - Это скорее работы его учителя.

- Не может быть. - Сказал Шагин. - Чтобы он и эти уроды...

- А почему уроды? Между прочим, очень умные ребята. Посмотрите, как они далеко ушли в техническом развитии, а какая дисциплина и порядок, благодаря которому люди даже и не подозревают об их существовании. - Искренне сказал Денисов. - Я даже начинаю их уважать.

Офицеры глянули на Андрея.

- А как насчет - прикладом по лбу?

- Нет, ну я же имел в виду, что глубоко в душе. Очень глубоко.

- Смотри, а то мы тебе сейчас введём. - Сказал Шагин.

- Причем глубоко. - Добавил Траксель, не отрывая взгляда от рисунков.

- Очень глубоко. - Засмеялся Кузьмин.

По ходу разгадки этих бумаг мы поняли, что иероглифы обозначают схемы каких-то радиоприборов. А вот причем тут к схемам наброски бронзовых фигур, ещё не догадывались.

- Нет, ну то, что это скульптура какого-то Римского Папы, у меня сомнений нет. Но с какой такой радости её разрабатывают гномы, этого я понять не могу. - Рассуждал Траксель вслух.

- Хорошо. - Подняв указательный палец вверх, заговорил Шагин. - Пусть будет Папа, но почему главное внимание уделено не внешнему виду, а его внутреннему пространству?

Действительно, основной акцент уделялся на замысловатую форму внутри бронзовой скульптуры. Создавалось впечатление, будто работа шла над подводной лодкой в форме Папы Римского, внутри которого будут находиться люди или дорогостоящий груз.

- Здесь есть два варианта. - Сказал я. - Первый: это то, что скульптуру хотят установить на уже существующий где-то объект, и тщательно подгоняют под него форму.

- Может, они строят театр или дом культуры. - Предложил свою версию Харьков.

- Угу. - Ответил полковник Шагин. - Сельский клуб в твоей деревне.

- А вторая? - спросил Кузьмин.

- Это то, что они хотят нафаршировать его чем-то и отправить по неизвестному нам адресу.

- Так... Это уже ближе к истине.

- Ну, взрывчатка отпадает сразу. - Отрубил Траксель. - Остаётся версия с радиоаппаратурой, а это может быть всё, что угодно: прослушка, паук, усилитель, антенна...

- Или психотропное оружие. - Раздался из зала чей-то голос.

Все обернулись и посмотрели на бойца "Альфы", предложившего эту версию. Он же, не спеша, подошёл к нам и продолжил:

- Причём, такого оружия, аналог которого мы даже не можем себе представить. А почему именно скульптуру в виде Папы, да потому, что нет человека популярнее на сегодняшний день и такого "Троянского коня" легко впарить любой стране Европы, и даже за её пределы.

Обратно наверх мы решили не подниматься, а посему отправились дальше, выбрав один из тоннелей подходящий для нашего роста.

- Командир, - обратился кто-то из бойцов к полковнику Шагину, - а куда делись их солдаты?

- Тебе не терпится с ними встретиться?

- Нет, но уже довольно долго они не появляются, а это начинает навевать дурное предчувствие.

- Судя по всему, они либо закончились, либо ждут нас не в том месте.

Путь был не из лёгких. Тоннель то поднимался вверх, то превращался в длинный лаз, по которому мы ползли на брюхе. Иногда он был такой узкий, что приходилось передвигаться с помощью одних рук и, упираясь локтями, проталкивать своё тело вперёд. Проходя мимо каких-то завалов, мы изредка постреливали в зазевавшихся там гномов и нигде не получали достойного отпора. В конце концов, это начало надоедать, и мы постепенно теряли интерес к войне.

- О! - крикнул Фролов, заглянув в боковой тоннель. - Вон ещё один.

- Да ну их к чёрту, пусть бегают. - Сказал Шагин, не давая Фролову даже прицелиться. - Не трать патроны.

Наконец-то все почувствовали слабое дыхание свежего воздуха.

- Неужели выход? - с облегчением вздохнул Кузьмин.

Нас обрадовал тот факт, что скоро выберемся на поверхность, но ещё больше настораживало то, что гномы позволяют нам безнаказанно уйти.

- Что-то всё слишком просто. - Сказал Шагин, и остановился. - Меня терзают сомнения.

- Да не каркайте, товарищ полковник. - Ответили бойцы и, якобы невзначай, подтолкнули его в спину.

Шагин робко сделал несколько шагов вперёд, но наше упорство заставило его идти смелее. Наконец-то, показалась белая точка выхода.

- Который час? - спросил полковник.

- Уже утро, - ответили ему.

- Я спросил - который час, а не время суток.

- Девять часов, двадцать минут, четыре секунды.

- Тысяча девятьсот девяностый год. - Добавил ещё кто-то.

За время нашего пребывания под землёй, на поверхность выпал снег и уже успел наполовину растаять. Солнце приятно подогревало спины, но непривычный для нас ветерок заставил всех перейти на зимнюю форму одежды. Сняв рюкзаки, мы надели бушлаты и натянули головные уборы. У альфавцев были вязаные шапки чёрного цвета, которые при необходимости раскатывались в виде масок, закрывающих лицо от ветра, снега, песка, мороза и сглаза постороннего взгляда. Мы же имели привычные армейские ушанки серого цвета с красной звездой.

- Классный у вас, ребята, вид. - Засмеялся альфавский весельчак, подойдя ко мне. - Разведчик в глубоком тылу противника, и тут же надпись на всю голову: "Я из Советского Союза".

Тракселю не очень понравилось издевательство над представителями ГРУ, и он приказал снять кокарды. Теперь нас ничто не выдавало, но из-за следов от кокарды на шапках, мы выглядели как белогвардейская контра, сражающаяся в рядах антисоветских банд за призрак бывшей империи.

- Ну, что все готовы? - спросил Шагин.

- Так точно! - ответили мы и, подпрыгивая на месте, подогнали лямки рюкзаков.

На свет Божий мы вышли из другого тоннеля в незнакомой местности. Поэтому нам понадобилось ещё немного времени, чтобы определить место нашего нахождения и дальнейший маршрут. Траксель и Кузьмин склонились над картой местности, водили по ней компасом и периодически поднимали головы, разглядывая то небо, то лес, то наклон земли.

- Нужно пройти десять километров на запад, а там сориентируемся по нашей речке. - Майор жестом руки указал направление.

- Ну, веди, Сусанин. - Улыбнулся Шагин.

- Тутов, мешки с подарками не потерял? - спросил Траксель.

- Нет!

- А гном не подох?

- Не знаю.

Тутов постучал носком по одному из мешков, но тот даже не шелохнулся.

- Не понял. - Он ещё раз ударил по нему, но на этот раз сильнее.

Мешок лежал неподвижно. Тогда Тутов отошёл от цели на два шага и замахнулся ногой для удара с разбега.

- Иди ты на х...! - крикнул гном.

Все засмеялись, а Тутов нахмурив брови, подошёл к мешку.

- Я не понял, у него там, что - дырочка?

- Там, куда ты хотел ударить, у всех дырочка. - Засмеялся весельчак.

- Да нет, я про мешок. Как гном меня увидел?

Шагин наблюдал за бойцами и смеялся от всей души.

- Ой, мужики, с вами не соскучишься. У меня такого весёлого перехода ещё никогда не было. - Сказал он, и отмахнулся рукой.

Заминировав пещеру, мы взрывом отрапортовали гномам о своём уходе, и отправились в западную сторону. Погода была переменчива, и в течение часа несколько раз шёл снег, и несколько раз пригревало солнце. Ветер стих, и как только с макушек сосен падали шапки мокрого снега, мы тут же настораживались, и на каждый шлепок о землю реагировали дёрганьем автоматов.

К реке выходили через развалины лилипутского города, в котором однажды встретили летающую бабку.

- Вот, представьте... - Рассказывал Траксель. - От этого камня она пролетела к берегу, а дальше - через реку в лес.

- Привал! - крикнул Шагин, и группа остановилась.

Рюкзак словно прирос к моей спине, и его не хотелось снимать. Да и земля не привлекала своей сыростью, поэтому я стоял, тупо глядя на Шагина. Полковник, в свою очередь, тоже посмотрел на меня, после чего перевёл взгляд на остальных.

- Я же сказал - привал. - Повторил он. - Что стали как верблюды?

Пришлось снять рюкзак и сесть на него сверху, сгибая в коленях ноги, и ещё раз вздрагивать от холодного прикосновения штанов к пока ещё тёплому телу.

Бойцы быстро организовали костёр, и через десять минут вокруг огня разогревались открытые банки с тушёнкой, перловкой, гречкой и прочей солдатской снедью.

- Интересно, - спросил Шагин, ковыряя ложкой в своей банке, - если наши добрались, как мы планировали, то уже скоро должен быть вертолёт?

- Если уже не прилетел. - Ответил Траксель.

- И как это узнать?

- А никак. Если вертушка прибыла, то мы на неё, по - любому, не сядем, пока не выйдем из леса. Ей тут в ближайшие пятнадцать километров сесть негде. Нет подходящей площадки. Так, что вертолёт мог сесть где угодно, но идти мы будем к месту старого лагеря, где назначали пункт сбора. Если вертолёт был, то нас уже ждёт группа прикрытия, если не был, то будем уходить так же как пришли с точностью до наоборот. Избушка лесника, лесное хозяйство и так далее.

Шагин повернул голову назад и глянул в сторону русла реки.

- А далеко до лагеря?

- Минут тридцать шагом или пятнадцать бегом.

- Нет, лучше тридцать. - Улыбнулся полковник, и заглотил с ложки тёплую кашу, как голодный карп макуху.

После обеда пустые банки догорали в костре, а их место заняли котелки с водой для чая. Заварка в пайках была расфасована по порционным пакетикам, а вот сахара у меня не было... Я его съел всухомятку, как конфеты, ещё несколько дней назад. Поэтому процедура чаепития не вызывала у меня особого наслаждения, но полковник Шагин тут же узрел мою недовольную физиономию и поинтересовался в чём дело. Вскоре взрослые дяди из группы "Альфа", которые уже были равнодушны к сладостям, выдали мне сахар из своих личных запасов. Причём так, что если б мне пришлось жить только на одном чае, то я бы протянул целую неделю. Выручили и Тутова с Фроловым, у которых была та же беда и необъяснимая любовь к сладкому.

- А сгущёнка или шоколад у вас остались?

- Я свою съел в вертолёте. - Ответил Фролов.

- А я ещё в казарме. - Сказал Тутов.

- Ха-ха-ха... - Засмеялись офицеры и полезли в свои рюкзаки.

Чаепитие удалось на славу. Выпив по две кружки, мы вспомнили о наличии пакетиков с кофеем и тут же принялись за него. Не знаю, может это результат солдатского рациона с вечной нехваткой сладкой жизни, а может и то, что любая подаренная от души мелочь всегда идёт впрок и с огромным удовольствием, но скажу вам честно, что такого вкусного чая я больше не пил никогда в жизни.

Все понимали, что через несколько часов мы расстанемся друг с другом навсегда, и серые будни затянут нас в свой круговорот. Через несколько часов мы должны будем забыть о том, что тут увидели и узнали. Нам прикажут молчать, и если понадобится - отрицать всё, что будет предъявлено по поводу этого перехода. Нам будет запрещено даже видеть про это сны, но выбросить всё из сердца нас не заставит никто! Поэтому мы не торопились покидать лес и отщёлкивали оставшиеся фотоплёнки.

Это были снимки на память друг о друге. Мы снимали каждого отдельно и групповые композиции. Ради такого случая даже достали пленного гнома и, угостив его спиртом, заставили улыбаться. Шагин поднимал карлика на руки как ребёнка, а тот оттягивал свои уши и строил забавные рожицы. И только после того как закончилась третья катушка, Шагин сказал:

- Жаль, что фотографии не увидим.

Все прекрасно понимали, что никто не позволит нам иметь фотографии с этой операции. Плёнки невозможно подменить или засветить. Выданная Тракселю фотоплёнка была особенной и даже если засветится, то проявлялась с помощью какого-то химиката, а значит, была пронумерована и за её потерю с чьих-то погон могли слететь звёзды.

- Да... - Грустно сказал полковник. - Лишнюю информацию у вас не умыкнёшь.

- Почему? Я не был бы майором ГРУ, если б не взял с собой свою плёнку.

- А как же ты её подменишь?

- А зачем менять? Я только что снимал на свою. Единственная просьба у меня будет к вам, товарищ полковник, возьмите эти плёнки себе и займитесь фотографиями. Мне и так есть о чём беспокоиться, а если вдруг у меня обнаружат ещё и это, то фотографии напечатают только мои - фас и профиль.

Траксель отдал три катушки Шагину, который пообещал, что, как только будет возможность, все получат свои фотографии.

- Ну, что, будем выдвигаться? - обратился Шагин к бойцам.

- Да, пора. - Сказал майор. - Даже если в лагере нас никто не ждёт, то до темноты мы будем в деревне по любому.

- Серёга, давай помогу. - Сказал весёлый альфавец и поднял мой рюкзак. - А то ты сладкого объелся, тебе сейчас тяже - о - а... - что-то громко ударило его по спине и пискляво затрещало как барабанная дробь.

Он уронил на землю рюкзак и сделал пару шагов вперёд. Из его спины торчал, уже знакомый всем нам, металлический наконечник, который пробил бронежилет и наполовину вошёл в спину. Мы стояли в оцепенении, наблюдая как парень, пытаясь что-то сказать, делал непонятные жесты руками. Только он успел сообразить, чем может закончиться этот писк, и упал на спину, накрыв собой стреляющий наконечник.

Взрыв встряхнул его тело, но ни одна игла не вылетела наружу. Его ноги задрожали, и выпитый перед этим чай, мокрым пятном выступил на штанах. Он ещё попытался приподнять голову, чтобы проглотить слюну, но вместо этого срыгнул кровью и замер, глядя в небо.

В деревья, один за другим, втыкались наконечники и тут же включали свою омерзительную музыку. Кто-то схватил меня за плечи и, повалив на землю, накрыл рюкзаком. Я попытался пошевелиться, но почувствовал, как несколько человек налегли на меня со всех сторон. Это были бойцы группы "Альфа". У разведчиков не было при себе бронежилетов, поэтому альфавцы накрывали солдат рюкзаками и собственными телами. Я слышал звонкие удары иголок об их каски и громкие крики боли, когда иглы попадали им в руки и ноги.

- Раз, два, три!!! - послышался голос Шагина, и тут же грохот автоматных очередей.

Спецназовцы, по команде своего командира, вскочили на ноги и, рискуя собственными жизнями, открыли ответный огонь, не давая гномам повторить атаку.

- Всем уходить к воде! - приказал Шагин, и метнул гранату в сторону нападающих. - Всем уходить в воду! Подальше от деревьев!

Схватив свой рюкзак, я на полусогнутых ногах побежал за остальными.

Теперь мы лежали посередине холодной реки, прячась за наваленными рюкзаками. Деревьев рядом не было и поэтому наконечники, ударяясь о мокрые камни, рикошетом улетали в лес и щёлкали там как высоковольтные провода, разряды которых нас уже не беспокоили.

Немного опомнившись, мы открыли огонь из гранатомётов и гномы рассредоточились по всему лесу, не создавая кучности. Тут и пришлась впору моя СВД. Выискивая через оптику цель, я тут же бил на поражение и эффект точечной стрельбы быстро принёс положительные результаты. Гномы отошли вглубь.

- Фролов! - крикнул Кузьмин.

- Я!

- Бей из пулемёта по верхушкам деревьев, чтоб ни одна зараза не могла стрелять сверху!

- Есть! - крикнул он и надавил на курок.

Грохот оглушил всех и, дрожащий как вибратор Фролов, поднял вокруг нас волны. Гильзы падали в воду и клокотали как сало на сковороде. Пока Денис поливал свинцом лес, двое альфавцев выскочили из воды и побежали обратно, пытаясь забрать тело погибшего товарища. Их тут же встретили гномы, выскочившие из укрытия, и попытались сбить с ног. Я видел как после удара режущей перчаткой по икроножной мышце у одного из бойцов брызнула кровь, и тот упал на спину, отбиваясь прикладом от атакующего рукопашника. Всё произошло так быстро, что никто из нас не успел даже что-либо предпринять, как бойцы успели отбиться самостоятельно и вернуться обратно. Слава Богу, всё обошлось незначительными порезами одного альфавца. Правда, добраться до погибшего им так и не удалось.

От беспрерывной стрельбы у пулемёта перегрелся ствол и Фролов, быстро отсоединив его, пристегнул новый.

- Ш-ш-ш-ш-ш-ш... - Плюнул горячими брызгами раскалённый ствол, попав в холодную воду.

- Ай! - крикнул Траксель. - Ты, что творишь?!!!

- А, что? Ствол остудил.

- Так и студи его перед своей мордой, а не перед моей.

- Что случилось? - спросил Шагин.

- Да этот даун бросил в меня свой кипятильник и чуть живьём не сварил.

Настало затишье. Гномы не спешили атаковать. Видимо решив подождать, пока холод не вынудит нас перебраться на берег.

- Что будем делать? Лежать в воде или ползти по ней до самой деревни? - спросил я.

- Я уже начинаю замерзать. - Пожаловался Траксель.

- Не бойся, умереть от простуды нам не дадут. - Ответил Шагин,и добавил. - А ну, Фролов, подогрей водичку своему командиру ещё раз.

- Хи-хи-хи... - Тихо засмеялись бойцы.

- Так. - Твёрдым голосом сказал Траксель. - Греть никого не надо, сейчас сами согреемся. Симора, Денисов, Запороженко, Харьков и капитан Кузьмин берёте свои манатки и по нашей команде бежите против течения пятьдесят метров. Затем, падаете в воду и готовитесь прикрывать следующих, которые пробегают мимо вас на такое же расстояние и занимают оборону выше. Будем уходить по воде, растягиваясь и сжимаясь как пружина, до самого лагеря. Там выходим на берег и баррикадируемся в старой яме. По крайней мере, на суше мы протянем до утра. А дальше - будет день, будет и пища. Ну, всё. Готовы?

- Да.

- Пошли!!! - крикнул майор и начал стрелять.

Пока основная группа обстреливала лес, мы бежали по воде. Бушлат промок насквозь и потяжелел в десять раз. Рюкзак уже было невозможно накинуть на плечи, поэтому я волочил его за лямки, как пьяный мужик неказистую жену за нечёсаные волосы. С трудом дотянув до нужного места, я рухнул в воду и лежал как убитый тюлень.

- Симора! Вставай, ещё пару метров! - крикнул Кузьмин.

Я поднял голову и посмотрел вперёд.

- О Боже... - Эти "ещё пару метров" мне показались непреодолимыми, но лежать на открытом для обстрела пространстве, мне хотелось меньше всего и, поднявшись из последних сил, я поволок своё тело дальше.

Таким образом, в реке было уже два оборонительных укрепления, а через несколько секунд должно появиться третье.

- Готовы? - послышался голос Тракселя.

- Да! - ответили ему.

- Пошли!!!

Из первого укрепления снова послышалась стрельба.

- Приготовиться! - крикнул нам Кузьмин. - Как только пробегут мимо нас, открываем огонь!

По воде бежали шесть человек. Когда они пробежали мимо нас, мы тут же приняли эстафету стрельбы по гномам. Таким же образом пробежало ещё три группы, среди которых промелькнул и карлик. Его переносили на плечах, как рюкзак. Он был маловат для преодоления водной преграды, поэтому карлику предложили заняться верховой ездой, оседлав одного из альфавских богатырей. С момента, когда последняя группа, во главе с майором Таркселем, покинула свой рубеж, гномы разгадали нашу тактику и тут же исчезли, оставив нас под наблюдением нескольких стрелков, от попечительства которых мы быстро избавились.

- Что бы это значило? - спросил Траксель у полковника Шагина.

Шагин покачал головой и, поднявшись на ноги, спросил:

- Я не понял, нас, что оставили в покое?

- Ага, сейчас... - Поднимаясь, сказал майор. - Боюсь, они разгадали нашу хитрость и, возможно, ушли вперёд, чтоб отрезать нам выход.

- Может, рискнём через лес? - предложил Кузьмин.

- А вдруг они нас просто выманивают? - спросил Шагин.

- Зачем? Чтоб дать погреться у костра?

Траксель повернулся к бойцам и жестом руки разрешил выйти из воды. На берегу майор опять взял карту и, долго рассматривая её, сказал:

- Если они ждут нас впереди, то, наверное, не просто так, а придумали какую-то хитрость. В лес мы однозначно не полезем потому, что каждое дерево для нас - смерть, и они это хорошо понимают.

- А может, повернуть в обратную сторону и сделать марш-бросок по течению вниз? - предложил Кузьмин, который уже так замёрз, что готов был на всё, лишь бы не стоять на месте.

- Боюсь, что и на это у них имеется для нас какой-то сюрприз. В любом случае, нам что вверх, что вниз, а от реки отходить нельзя.

- Если идти вниз, - сказал Шагин, - то это займёт очень много времени, и ещё неизвестно, сколько раз нам придётся отстреливаться, а боеприпасы на исходе.

- А вверх?

- А вверху мы хотя бы знаем, что нас ждёт, и какое расстояние до финиша.

- А если не прорвёмся?

- Мы и не будем прорываться. Главное - как можно ближе подойти к краю особой зоны, а там устроим пальбу: рванём сигналки, мины, шашки... Неужели нас после этого не заметят фрицы?

- Полковник прав. - Сказал Траксель. - Если поднять шум, то пусть не фрицы, но уж наши спутники точно зафиксируют.

- Ну, тогда давайте подожжём лес и будем ждать пожарников. - Улыбнулся Кузьмин.

- Хорошо, готовим всё, что горит, стреляет, взрывается и визжит... Идём вверх.

Траксель принял позу регулировщика и, размахивая руками, голосил:

- Десять человек по правому берегу, десять по левому, а остальные по воде. Тутов с мешками идёт по центру.

- Это что, я опять по воде?

- Не ты один.

- Товарищ майор, а вы, если не секрет, с какой стороны берега будете идти?

- Секрет. - Ответил он, и пошёл по воде сзади Тутова.

Шли медленно и осторожно, словно по минному полю. По берегам с обеих сторон шли альфавцы, на долю которых выпала миссия прикрывать идущих по воде разведчиков. Река не представляла собой никакого стратегического значения, и обозначалась на карте как незначительная деталь общего ландшафта без названия. Поэтому, мы окрестили её речкой- Вонючкой.

В задачу альфавцев входило наблюдение впереди и сзади, а главное - сосредоточится на каждом движении со стороны леса. В случае нападения, они должны увести разведчиков в безопасное место, и сделать всё возможное, дабы те смогли доставить информацию в "центр", тем самым, завершив общую операцию до конца.

Я осторожно наступал на камни, и внимательно вслушивался во все звуки, доносящиеся извне. Конечно, очень мешал шум воды, но я старался. Многие альфавцы прихрамывали и было видно как результат бесовского обстрела начал вносить в наши планы свои поправки. Один из бойцов, идущих по берегу, вдруг упал. Он тут же сделал жест, объясняющий, что нет повода для паники, и попытался подняться. Боец то ли засыпал, то ли замерзал, но во всех его движениях было что-то сонливо-наркотическое. Группа остановилась.

- Давайте пока на берег. - Сказал майор, и разведчики вышли из воды.

Возле упавшего на землю альфавца уже хлопотали полковник Шагин и два человека из его команды. Остальные продолжали находиться на своих местах и, не теряя бдительности, наблюдать за своим направлением.

- Что с ним? - спросил Траксель.

- Не знаю. Может от переохлаждения, а может и хуже.

Шагин спросил кто ещё из раненых иглами ощущает подобные симптомы. Все пожали плечами, и один сказал:

- Нет, ну состояние, конечно, дурацкое, но мне кажется, это ощущают все после купания в ледяной воде.

- Всем достать фляги со спиртом и красный перец. - Приказал Шагин и полез в рюкзак.

Спецназовцы зазвенели кружками, а я и остальные бойцы срочной службы стояли как позабытые за дверью гости на королевском празднике. Нет, перец, конечно, у нас был, так как он являлся необходимым атрибутом диверсанта в тылу противника, а вот насчет спирта - извините...

Шагин посмотрел на нас и улыбнулся.

- Пейте, пейте. Сейчас можно.

- У них нет. - Ответил Траксель, копошась в своём рюкзаке.

- Как это нет?

- Не положено.

- Кем?

- Министерством обороны, будь оно неладно.

- Министерством обороны? Интересно, чьей это обороны?

Траксель вытащил из рюкзака какую-то канистру и сказал:

- Это ещё что... Симора!

- Я!

- Покажи товарищу полковнику свою индивидуальную аптечку.

Развернув ленту, Шагин чуть не заплакал, когда не увидел там двух, можно сказать самых главных компонента для солдата, ведущего боевые действия. Он долго возмущался и не мог поверить своим глазам, пока не пересмотрел аптечки у остальных разведчиков. Результат был тот же.

- А у вас тоже самое?

- Нет, у офицеров всё в норме, а солдатам, с пятого октября девяностого года, уже не положено.

Майор рассказал, как стал свидетелем выполнения, поступившего недавно, указа. Суть его заключалась в том, что в связи с ростом среди советской молодёжи наркомании, из боевых аптечек были изъяты болеутоляющие лекарства в виде наполненного шприца и двадцати таблеток, в основу которых входит сильно действующий наркотик. Траксель видел, как перед отправкой аптечек в бригаду, в центральном госпитале ЗГВ, с них срывали пломбы и вынимали эти лекарства. Причём, врач, которому поручили контролировать выполнение тупого приказа, со слезами на глазах умолял начальство не делать этого, приравнивая сей поступок к диверсии. Ибо изъятие таких препаратов из боевой аптечки можно сравнить лишь с разоружением армии перед войной. Но всех быстро успокоили обещанием, что в случае боевых действий, аптечки будут укомплектованы в прежнем варианте. А пока наркотические лекарства должны храниться на складах, дабы не попасть в безответственные руки.

Шагин вздохнул:

- А фляга со спиртом - это нарушение Горбачёвского указа о борьбе с пьянством? Куда страна катится?

- Вот, приходится идти на преступление. - Иронично засмеялся майор и, открыв канистру, которую взял с собой по собственной инициативе, налил в наши кружки спирт.

Как вы уже догадались, ни о каком возврате лекарств даже и не шла речь. Мало того, забегая вперёд, скажу, что во время боевых действий на Кавказе, Молдавии и Прибалтике у нас вообще не было никаких аптечек, а всё необходимое мы выпрашивали в санчасти по блату или покупали в аптеках за свои деньги. Ежели не успел запастись элементарными бинтами, то при ранении боец лежал на земле и дожидался, пока не прибудет "скорая". В лучшем случае, мы рвали тельняшки, косынки и прочие тряпки, попавшиеся под руки, используя их вместо перевязочного материала. Вот и защищай после этого Родину, которая так безжалостно плюнула нам в лицо.

Сыпанув красного перца, я размешал его со спиртом и, пока перец не осел на дно, быстро выпил содержимое. Медицинский спирт был немного разбавлен и заранее приготовлен для питья, но, несмотря на это, я запаниковал и, не успев открыть флягу с водой, запил прямо из реки. Тепло пробежало по всему телу, и я, наконец-то, почувствовал пальцы на своих ногах. Через минуту мы уже забыли, что на нас промокшая до ниточки одежда, и о былом дискомфорте напоминала лишь тонкая корочка льда на штанах, бушлатах, шапках и рюкзаках. Причём, воротник в районе рта начал быстро оттаивать и от всех повалил пар.

На повторную порцию микстуры я ответил отказом, но майор настаивал на своём:

- Давай, давай. - Приговаривал он. - Это вначале дурь в голове, а потом всё уйдёт в тело.

Так и случилось... Лёгкий удар по мозгам, после чего резкое прояснение и приятное тепло по всему телу. Я расстегнул верхнюю пуговицу бушлата, но не оттого, что стало слишком жарко, а скорей из-за ледяных корочек на воротнике, царапавших шею.

- Пошли. - Сказал Шагин и группа продолжила свой путь в том же порядке, в каком шли до "пьянки".

Несмотря на эффект мнимого согревания, губы оставались синими и малоподвижными. Казалось, что заплетается язык и даже самые гениальные фразы походили на пьяный бред, особенно, после того как к подобной речи добавился спиртной угар.

За моей спиной младший сержант Харьков пытался что-то объяснить Тутову по поводу мокрого мешка с пленным гномом.

- Так, что ты мне предлагаешь, - ответил Тутов, - дать ему чай с малиновым вареньем?

- Нет, просто неси его так, чтобы не утопить.

- Кстати. - Вмешался в разговор Траксель. - Он там ещё живой?

- Не знаю. - Ответил Тутов и потряс мешок.

В ответ не последовало никакой реакции.

- А ну, Тутов, - предложил идущий сзади Харьков, - подними мешок на вытянутую руку, а я по нему ногой ударю.

Тутов поднял мешок вверх.

- Идите на... - Крикнул гном, и все громко захохотали.

- Саня. - Послышался весёлый голос Шагина, обратившегося к майору ГРУ. - По-моему, твои барсы его живьём не донесут.

- Донесут...

- Возможно, но почки точно поотбивают или сделают инвалидом.

- Кстати, мужики, шутки шутками, а футболить его почём зря подвязывайте.

Шедший в дозоре альфавец резко присел, подняв правую руку. Все остановились... Через минуту молчания в наушнике послышалась фраза:

- Впереди наблюдается движение.

Снова эфир погрузился в тишину. Снова сердце сжалось в кулак. Снова я взмолился о том, чтобы это была лишь очередная предосторожность и ничего более, но эфир продолжал молчать, и я почувствовал, как моя грудная клетка покрылась инеем изнутри.

- Ну, не томи. - Тихо обратился к дозорному Шагин. - Что там?

- Наблюдаю движение... - Как робот повторил дозорный и снова замолчал.

- Ты толком объяснить можешь? Движение чего - поездов или на нас пароход плывёт?

- Стойте на месте, я сейчас уточню. - Ответил дозорный и медленно пошёл вперёд.

Как только он скрылся за поворотом реки, из кустов вышли остальные спецназовцы и медленно зашли в воду.

- На всякий случай... - Объяснил свои действия один из них и направил в сторону леса автомат.

- А!!! - послышался впереди крик, и автоматная очередь разбила тишину зимнего леса, словно ледяную сосульку.

- Всем в воду! - крикнул полковник, и через несколько секунд группа лежала за стеной импровизированной крепости.

Крики продолжались, и вскоре показался боец. Он прыгал как ошпаренный и кричал, словно босой человек, бегущий по битому стеклу.

- Ай! Ай! А! А! Ай!

Вокруг него вспыхивали какие-то голубые молнии, кольцами расплываясь по воде. Приподнявшись, мы увидели, как из леса вылетали светящиеся шары, размером с человеческий кулак. Они метили в бегущего человека, но даже не попадая в него, шары причиняли очень сильную боль, разряжаясь в воде не далее пяти метров от цели. Вспыхивали огни, трещали брызги и в воздухе появился запах короткого замыкания электросети. Это напоминало шаровые молнии, но в отличие от привычных для нас, эти летели гораздо быстрее и целеустремлённее. Ими как будто кто-то или что-то управляло. Не трудно было догадаться, что гномы используют новое и досель не применяемое к нам оружие, стреляющее электрическими снарядами.

- Классная штука. - Подумал я. - Снаряд, который поражает только живое существо, при этом, не нанося вреда окружающей среде. Это было не уничтожающее природу оружие. Даже когда шары попадали в дерево, то не было ни дыма, ни возгорания, а лишь голубая вспышка, подсвечивающая окружающие предметы.

- Всем из воды!!! - Приказал Шагин, и мы бросились наутёк.

На берегу послышались уже знакомые нам щелчки, и над головами захлопали стреляющие наконечники, обсыпая нас обломками посечённых веток. Видимо электрическое оружие могло применяться только на открытом пространстве, так как в лесу любая веточка могла препятствовать снаряду и тот детонировал намного раньше, чем достигал своей цели. А значит, наше оружие в лесу не менее эффективно, тут мы становились с гномами на равных.

Первые полчаса боя преимущество было на нашей стороне. Как и было спланировано заранее, в ход пошли гранатомёты РПГ-16 и "Мухи". Вслед за ними подствольники, гранаты, и прочая пиротехника. Сигнальные мины втыкались в землю или бросались в противника.

Грохот, визг, вспышки и остальная тарахтелка, могли быть не услышаны только глухонемыми на Дальнем Востоке. Альфавцы забрасывали гномов световыми гранатами, Траксель не жалел факелов, а Денисов... Ну, этот отколол номер такой, что после того, как содрогнулась земля, у многих перестали работать переговорные устройства. Над лесом поднялся чёрный дым, и запылало несколько поваленных сосен.

- О! - крикнул Кузьмин, глядя в сторону пожара. - Это нам на руку!

Одним словом, всё можно было сравнить только с новогодней ночью на улицах Пекина.

Праздник удался! Гномы метались как мыши в огне. Некоторых можно было брать голыми руками или давить как тараканов ногой. Было много моментов, когда мы могли без труда прорваться и уйти, забыв об этом месте навсегда. Но и тут мы допустили ошибку, упустив из вида то, что рано или поздно любая сказка подходит к концу. Отстреляв практически все взрывные припасы, мы незаметно для себя перешли в оборону и в ход пошло огнестрельное оружие.

- Я не понял, нас, что снова прижали к реке?! - спросил полковник Шагин, отстреливаясь из автомата.

- Ещё нет! - ответил я, оглядываясь назад. - До воды метров пятьдесят будет!

- Здорово живём! Может пора делать рывок к прорыву?!

- Уже поздно! - закричал Траксель, подбегая к нам.

Он прицелился и одиночным выстрелом уложил гнома, который гнался за ним от самого поворота реки.

- Я пытался с группой бойцов проделать коридор, но гномы чуть не отрезали нас от остальных. Пришлось вернуться обратно.

Из кустов выбежали трое альфавцев и Фролов.

- Хух, еле ушли. - Тяжело дыша, сказал Фролов и рухнул на землю.

Чуть подальше доносились выстрелы наших автоматов, но уже как-то вяло и не убедительно.

- Хорошо хоть листва опала, какая ни какая, а видимость имеется. - Сказал Шагин и, поменяв автоматный рожок, побежал вперёд. - Пойду наших до кучи соберу, а то разбегутся по всему лесу, после и не соберёшь.

- Лес красивый. - Глядя на противоположный берег, тихо сказал Фролов. - Я такого и не видел никогда.

Я обернулся и посмотрел в ту же сторону.

- Прямо как на картине Шишкина "Утро в сосновом бору". - Продолжил Денис.

- Это с медведями которая? - присоединился к нам один из альфавцев.

- Кстати, - сказал я, - когда царь увидел одну из работ Шишкина, то сказал, что тот никогда не видел настоящего русского леса и распорядился отправить художника, дабы тот глянул на натуру...

- Так, чего расселись? Выдвигаемся к остальным. - Перебил меня Траксель.

Поднявшись, мы передёрнули затворы и медленно пошагали за майором. Я продолжил:

- Нет, его конечно не силком в лес отправили, а благородно, за счёт государственной казны. Вроде бы как в командировку.

- Кого? - спросил Траксель.

- Шишкина.

- Какого Шишкина? - Траксель остановился и глянул прямо мне в глаза.

- Ивана Ивановича. - Оробел я.

Траксель ещё несколько секунд непонимающе моргал глазами и, наконец, выдал:

- Тьфу, б...я! Я подумал, бойца в лесу потеряли...

Спустившись в овраг, мы увидели капитана Кузьмина и остальных разведчиков.

- Где Шагин? - спросил майор.

Кузьмин молча кивнул в сторону, где из кустов доносились голоса и какой-то неприятный визг. Скукожившись, Траксель подкрался к кустам....

Полковник Шагин стоял на четвереньках и, придавив автоматом горло гнома, ритмичными движениями пытался коленом раздвинуть его ноги. Гном крепко обхватил полковника ногами за бёдра и не давал ему пошевелиться. Рядом находились остальные бойцы и, спокойно наблюдая за происходящим, давали дельные советы.

- Опа... - Выглянул из кустов Траксель и растянул рот в голливудской улыбке. - Интересно, а в Уголовном Кодексе есть статья за изнасилование гнома?

- Та, блин! - нервно ответил Шагин. - Никак оторвать не могу. Вцепился гад за ногу...

Борьба продолжалась ещё несколько минут, но безрезультатно. Из толпы зрителей, которых уже было больше положенного, кто-то попытался помочь.

- Не надо! - остановил его Шагин. - Я сам! Ы...

Раздался громкий хруст ниток.

- Ну, гадина! Сам напросился! - Шагин быстро выхватил штык-нож и резанул упрямца по шее.

- Что, сразу так не мог сделать? - спросил Траксель.

- Да жалко резать как барана, ведь он тоже вроде бы как солдат.

- Ну и ходи теперь с голым задом, благородный Айвенго.

- Ё... - Взвыл полковник, глядя на заднюю часть своих штанов.

Шагин сморщил нос и через огромную дыру увидел растянутые трусы с волосатыми ногами.


Какое-то время казалось, будто гномы оставили нас в покое и отступили в глубину леса. Не теряя времени, мы быстро побежали вдоль реки. Бежать решили до самого лесного хозяйства.

- Никому не останавливаться, чтобы там ни было! - приказал Шагин и назначил группу прикрытия.

Шесть человек из его команды должны были, в случае нападения, остаться и принять бой, давая возможность благополучно отойти основным силам. Если же этого будет недостаточно, то от группы отсоединятся ещё несколько альфавцев и так до тех пор, пока разведчики не уйдут с пленным гномом от преследования.

- Гереушники! - продолжал Шагин. - В бой не вступать! Ваша задача - бежать до самого финиша, а остальным место сбора - лесное хозяйство!!!

- Это там, где нас сырой овцой накормили?

- Так точно! - ответил полковник и, споткнувшись, чуть не нырнул в воду.

- Тихо!!! - крикнул Кузьмин и остановился.

- Что случилось?

- Тихо! - повторил он, и все замерли.

Где-то очень далеко послышался звук гудящего мотора.

- Вертолёт. - Сказал капитан и, вытянув палец, указал в небо.

- О, чёрт! - заволновался Траксель, снимая рюкзак.

Он нервными движениями рук принялся что-то искать, копошась в собственном барахле. Гул вертолёта доносился всё ближе и ближе. Наконец-то, майор отыскал то, что хотел и, вытащив из рюкзака сигнальную ракету, дёрнул за шнур.

- П-ш-ш-ш-ш... - Взмыла ввысь красная звёздочка.

- Давай ещё одну. - Посоветовал Кузьмин.

- А у меня нет больше красных.

- Да пускай любую, какая теперь разница.

В небо отправили ещё две жёлтые, одну зелённую и ракету СХТ (сигнал химической тревоги). Звук летящего вертолёта некоторое время был отчётлив, но затем начал удаляться и вскоре утих.

- Может, место для посадки ищет? - грустно, но, не теряя надежды, спросил Шагин.

- В любом случае, он должен был пролететь над нами.

Гул послышался вновь, но очень вяло. Вертолёт, словно боялся подлетать ближе и ходил кругами, как трусливая гиена вокруг львиной трапезы.

- Да это не за нами. - Успокоил всех Денисов.

- Вряд ли бы немцы разрешили полёты частников над районом, где проходит секретная операция. А ну, Андрюха, лезь на пальму...

Денисов быстро вскарабкался на сосну, но в небе уже ничего не было.

- Ушёл! - крикнул сержант.

- Ладно, пошли дальше. - И группа продолжила свой путь.

Пролетевший вертолёт придал нам силы и надежду на спасение. Хотя сделал это очень трусливо и издалека. По крайней мере, нас обнаружили и невидимый колпак, под которым мы находились, был уничтожен. Сей факт очень вдохновлял, но как выяснилось позже - не нас одних.

Гномы, учуяв приближение своего фиаско, пошли на последнюю и весьма отчаянную попытку. Они не могли допустить, чтобы живые свидетели их существования ушли безнаказанно... Тем более, с неопровержимыми доказательствами, да ещё и с пленным сородичем. Они прекрасно понимали, что если отпустят нас, то люди потом не оставят их в покое и начнут охоту на ведьм. Тысячная армия учёных, войска, да и просто любители экзотической охоты за приведениями и НЛО, повалят в леса, и тогда для гномов не будет больше места на Земле. Теперь дальнейшая судьба подземных существ зависела только от времени, которое мы должны были протянуть, а они не потерять даже секунды.

Первый выстрел был внезапен и снайперски точен. Шедший впереди альфавец упал на землю, оставив в воздухе половину своей головы, которая облаком красной пыли развеялась над идущими сзади людьми, и осела на плечи, рюкзаки и лица товарищей, словно пыльца душистой мимозы.

- Засада! - крикнул кто-то, и снова звуки боя нарушили вековую тишину целомудренного леса.

На этот раз дерзость гномов превзошла все ожидания. Они бросились на нас как свора диких собак, незнающих чувства страха и боли. Приходилось применять даже ножи и сапёрские лопатки. Лязг железа, крики и визг сменялись автоматными очередями. Белые пятна первого снега мгновенно превратились в розовую кашу, виртуозно заваренную кухаркой по имени смерть. Шагин кричал, чтобы разведчики уходили дальше, но все попытки прорваться вперёд были безуспешны. Мы размахивали лопатками, цепляясь за ветки, камни и стволы деревьев, медленно проталкиваясь дальше, как в кошмарном сне, где всякие движения ограничиваются в скорости ватного тела. Моя нога зацепилась за какой-то ремень, и я почувствовал, как потащил за собою тяжёлый предмет...

- А! - вскрикнул я, стряхивая с ноги кишки изуродованного гномами бойца, с распоротым животом.

Он уже был мёртв, и я на мгновение оглянулся вокруг, дабы оценить обстановку боя. Кучи мёртвых тел порубанных гномов валялись вдоль берега и плавали в реке. Среди этих тел уже можно было отчётливо разобрать ошмётки человеческих останков, перемешанных с кусками оранжевого мяса.

Что-то больно кольнуло меня в икроножную мышцу, но тут же отпустило, как только прозвучал звук, напоминающий удар чугунной сковороды об деревянную колоду.

- Симора, не спи - замёрзнешь!!! - крикнул капитан Кузьмин, стряхивая со своей лопатки мозги гнома, который ткнул меня когтём, подкравшись сзади.

Через несколько, как мне показалось, минут рукопашного боя, ситуация изменилась. Гномы уже не пёрли как муравьи, а нападали мелкими группами с разных сторон и снова убегали в лес, пытаясь разбить нас, отделив друг от друга. Мне казалось, что бой был коротким, но когда я глянул на часы, то удивился, поняв, что схватка уже длится второй час. Мы держались до последнего и, сомкнувшись кольцом, продвигались вперёд, как остатки римского легиона, окружённые коварными варварами. Как бы мы не старались, наша тактика дала трещину. Костяк развалился, и мы начали бегать по лесу мелкими группами, спасая друг друга от атак гномов. Со всех сторон доносились отдельные выстрелы и между деревьев то и дело мелькали человеческие фигуры раздробленного отряда.

Я бежал в сторону прозвучавшего залпа, но, добравшись до предполагаемого места, никого не застал, кроме троих, ещё дёргавшихся в судорогах, гномов.

- Командир! - крикнул я, надеясь на чей-то отзыв.

- Ау! - послышался ответ и приближающийся ко мне топот.

- Серёга - ты? - спросил боец, вынырнувший из кустов.

В общем, примерно так перекрикиваясь, мы находили и снова теряли друг друга. Всё чаще я натыкался на мёртвые тела своих товарищей и, подбирая у них патроны, бежал дальше. Вдруг, из кустов раздался выстрел. Он был так близко, что я тут же нашёл стрелка...

На земле лежал Шагин и, держа в одной руке автомат, пытался зубами распечатать аптечку. Поначалу я обрадовался, увидев полковника, но тут же холод пробежал по моему телу. Передо мной был уже не тот волевой и уверенный в завтрашнем дне полковник КГБ, я увидел несчастного, беспомощного, выброшенного на обочину жизни, калеку без обеих ног. Он лежал на спине и пытался раскрыть индивидуальную аптечку, чтобы оказать себе помощь, в его глазах был детский испуг. Кровь текла из обоих обрубков, заканчивающихся выше колена, ног. Увидев меня, Шагин протянул руку с пакетом и сказал:

- Серёга, помоги остановить кровь, а то уже яйца к жопе прилипли.

Его голос оставался по-прежнему мужественным и внушающим уверенность, как и он сам. В одно мгновение Шагин преобразился, и я вновь увидел перед собой огромного и сильного духом человека.

Он рассказал, как на него набросились пять гномов и, прежде чем повалить их за замертво, те успели отсечь ему ноги.

Немного поматерившись, полковник вытерпел укол и, как только начал действовать обезболивающий наркотик, я наложил жгуты. Перевязав Шагину ноги, я посмотрел на часы и выцарапал на тугих жгутах время наложения, как того требовала инструкция.

- Нет, с вами точно можно ходить в разведку. - Улыбнулся полковник, глядя с каким усердием я оказывал ему медицинскую помощь.

- Ты помнишь, где мы захоронили рацию? - спросил он.

- Конечно, помню.

- Давай беги туда и попробуй выйти на связь.

- А вы?

- А я пока тут шлангом прикинусь. Только ты меня веточками привали и иди.

Веточками я полковника не приваливал, да и с рацией мог не совладать. Поэтому, взяв Шагина на плечи, потащил его туда, где будет безопасней. Командир не стал корчить из себя героя и просить, чтобы я его бросил, как это принято в старых фильмах про войну. Напротив, он вёл себя дружелюбно и, в конце концов, начал понемногу наглеть.

- Ну, ты, там полегче тряси. Не дрова везёшь.

- Сейчас брошу и дровами закидаю. - Еле дыша, ответил я.

- Что, тяжело?

- Ещё бы.

- Скажи спасибо, что ног нет, - засмеялся Шагин, - а то б вообще в землю по пояс провалился.

Потихоньку мы добрались до места, где когда-то находился наш лагерь. Оставив полковника, я вернулся обратно и забрал рюкзаки. На всякий случай, мне пришлось дать Шагину ещё пару обезболивающих таблеток и, присыпав его листьями, отправился за рацией.

- Серёга! - окликнул меня полковник. - Если рации нет, то обратно можешь не возвращаться! Беги сразу на точку сбора!

- Хорошо!

- Что - хорошо?!

- Не вернусь, не вернусь! - соврал я и скрылся в лесной чаще.

Минут тридцать туда и примерно столько же обратно понадобилось мне, чтобы предстать перед Шагиным с рацией на плечах.

- Товарищ пол... - Глянув в яму, замолчал я.

На месте, где лежал полковник, было пусто. Рюкзак не тронут, автомат тоже, а командира нет. Я оглянулся вокруг.

- В туалет пошёл что ли??? Товарищ полковник!!!

В ответ раздался хруст веток и из кустов, которые были в десяти метрах от меня, вылетела человеческая голова. Она глухо ударилась о землю и, подпрыгнув пару раз, медленно подкатилась к моим ногам. Это был полковник Шагин с мирно спавшим выражением лица.

- О, Боже! - подумал я. - Неужели я вместо обезболивающего дал ему снотворное?

Ещё через минуту я был полностью окружён гномами. Рюкзак и оружие оказались от меня сравнительно далеко, и мне ничего не оставалось делать, как только присесть на корточки.

- Всё. - Прошептал я. - Прощайте люди, я уезжаю и завещаю вам свой барабан.

Говорят, в такие минуты человек должен вспоминать всю свою жизнь, жалеть о несбывшихся мечтах или о глупых поступках, обидевших кого-то зря. Возможно, так оно и есть. Я же, почему-то вспомнил только своё детство и обиды причинённые мне, а не мною. При этом тупо глазел на гномов, не испытывая никакого страха перед смертью. Единственной неприятностью была мысль о том, как должно быть, наверное, больно, когда тебе вспарывают живот или отрезают голову по живому. Мысль о резне навеяла на меня панический ужас, и я решил, что прежде чем кто-то попытается приблизиться, я постараюсь одним прыжком добраться до своего автомата, для этого то и присел в самом начале.

- Нож! - неожиданно вспомнил я и нащупал в кармане НРС.

Я обрадовался той мысли, что, имея стреляющий нож, мог повалить двоих или даже троих гномов, прежде чем те отсекут мою голову. Но моему восторгу не было предела, когда я обнаружил на своём животе кольцо и детонатор, вставленный в пояс смертника.

- Как я мог забыть? Пластид! - мысленно прокричал я и, не сумев сдержаться, улыбнулся прямо в лица, стоявших передо мною, гномов.

Мой бушлат был расстегнут нараспашку, а куртка мабуты вылезла из штанов вместе с тельняшкой, как у пионера, игравшего в футбол на школьном дворе. Поэтому, добраться до детонатора для меня не представляло особого труда. Медленно гладя себя ладонью по рёбрам, якобы испытывая предсмертную тошноту, я засунул большой палец в кольцо и замер в ожидании дальнейших действий противника. Теперь меня и этих уродов отделял от смерти только один рывок моей руки.

Гномы продолжали стоять как вкопанные, вонзив свои взгляды на моё горло, и не решались подойти ближе. Через несколько минут немой сцены к группе, стоявших спереди гномов, подошёл самый маленький. Напомню: гномы, с которыми мы сражались, были солдатами и имели рост до метра, а подошедший к ним принадлежал другой породе и не превышал сорока сантиметров.

Его жёлтые глаза со змеиными зрачками так же впились в мою шею. Они о чём-то тихо заговорили. К сожалению, языка, на котором разговаривали гномы, я не понимал и смысл этой беседы передать не могу. Переговорив между собой, солдаты отступили на несколько шагов, а карлик подошёл ближе. Он злобно ткнул в меня указательным пальцем, и что-то начал бубнить. Нетрудно было догадаться и без переводчика, что он мне угрожал и пообещал убить в будущем, так как сейчас этого сделать не может по каким-то причинам.

Гномы отходили от меня дальше и дальше, пока не исчезли из виду. Оставшись в одиночестве, я накрыл голову полковника перевязочной косынкой, и приложил края материи камнями для того, чтобы ветер не сдул её с лица покойного.

- Интересно. - Думал я, открывая рюкзак полковника, доставшийся мне в наследство. - Чего гномы прицепились к моему горлу?

Проведя по шее рукой, я обнаружил верёвочку, которая за время скачек по лесу выпала поверх одежды на всеобщее обозрение. На ней ярким серебром блестел православный крестик.


Вниз по реке бежали оставшиеся в живых спецназовцы. Траксель собрал всех кого мог и, не имея возможности прорваться к остальным, повёл бойцов в обратную сторону.

- Саня, может, подождём немного, вдруг ещё кто уцелел? - обратился к майору капитан Кузьмин.

- А нам всё равно некуда уходить. Будем бегать кругами пока не появится вертолёт. Сейчас это единственный способ уцелеть, а остальные будут к нам подтягиваться сами.

Тракселю удалось собрать в одну команду капитана Кузьмина, сержанта Денисова, младшего сержанта Харькова, старшего разведчика Запороженко и рядовых Фролова с Тутовым. Альфавцев, к сожалению, среди них не было.

- Стоп! - крикнул Траксель.

Впереди промелькнули тени окружающих их гномов.

- Назад!

Но гномы так же оказались и сзади. Затем показались на правом берегу, а после объявились и с левого.

- Всё! Приплыли. - Сказал майор и, сбросив со спины рюкзак, дал команду. - Приготовиться к бою!!!

Гномы вышли на открытый участок и, предвкушая лёгкую расправу, надели убойные перчатки, отложив стреляющие приспособления в сторону.

Тутов быстро сообразил, вооружившись сапёрной лопаткой.

- Сейчас будет ледовое побоище.

- Тутов, у тебя дети есть? - спросил майор.

- Да вроде бы не было.

- Тогда советую взять в левую руку РД и закрывать им своё хозяйство, как щитом. Кстати, это касается всех! - сказал Траксель и, не зная зачем зажёг последний факел, бросил его к ногам гномов.

Ярко-оранжевый дым поднялся вверх и окутал верхушки сосен тяжёлыми маслянистыми клубами. Гномы не решались напасть первыми, и как только погас факел над головами спецназовцев, словно громом разорвало небо. Сосновые макушки низко поклонились перед пролетевшим вертолётом Ми-8 с красной звездой на борту. Вслед за ним появился другой и, сделав разворот, машины зависли над группой, как всадники над поверженным врагом. Размахивая руками, разведчики прыгали и радовались как дети визиту советской авиации. Гномов же будто сдуло ветром.

Открылась рампа и из неё выглянула человеческая голова:

- Здесь негде сесть! Мы приземлимся на поляне, а вы идите к нам!

Траксель нахмурил брови и, покачав головой, развёл руками.

- Хорошо! - продолжил человек из рампы. - Тогда ждите тут, мы сами придём!

Вертолёты медленно повернулись и исчезли за деревьями. Было слышно как они приземлились где-то рядом и засвистели лопастями, сбрасывая обороты двигателей.

- Что он там кричал? - спросил Кузьмин у майора.

- А я что, расслышал?

Через пять минут из леса вышло пятнадцать автоматчиков в маскировочных комбинезонах.

- Командир отряда особого назначения, гвардии капитан Сенченко! - представился офицер огромного роста и, козырнув, протянул руку для приветствия.

Разведчики смотрели на него, задрав к верху головы, не понимая, как люди могут достигать таких огромных размеров.

- Ты откуда взялся, такой маленький?

- Да я что... Вот у меня в Афганистане был командир полка, так он ещё выше на целую голову.

- Вы, что в Чернобыле под дождь попали?

Капитан Сенченко весело захохотал в ответ на шутку Тракселя, который даже не улыбнулся, а пошёл к берегу, угрюмо оглядываясь по сторонам.

- Командир! - окликнул его Сенченко. - А, что у вас произошло? Почему так много дыма?

(У спецназовцев, во время боевого выхода, есть закон: не обращаться друг к другу по званию, поэтому кличка "командир" была нормой для всех).

- Здесь много не только дыма. - Ответил Кузьмин и побрёл за остальными.

Ничего не понимая, капитан огляделся и увидел стволы деревьев с рваными боками. Потом его взгляд приковал пятачок суши, усыпанный автоматными гильзами. Позже он увидел, что гильзы были повсюду. Сенченко поднял пустой рожок, валявшийся у его ног, и спросил:

- И всё-таки, что у вас тут случилось?

- Случилось то, что вы очень долго летали по кругу. - Злобно ответил Траксель, глядя в глаза капитана волчьим взглядом.

- Это были не мы. - Вытянувшись по стойке, испуганно сказал тот.

Вскоре мы узнали интересную историю...

Вертолёт, круживший над лесом, но так и не осмелившийся прийти на помощь, принадлежал представителям НАТО. Когда мы начали бой, спутники быстро определили место нахождения группы, после того как мы исчезли на несколько суток. Тут же поступила команда оказать нам поддержку. Но ещё на подлёте американцы поняли, что в зоне высадки идут боевые действия и не захотели вмешиваться, и рисковать собственными жизнями. Вернувшись на базу, они сообщили, что их вертолёты не обладают техническими возможностями для высадки десанта в труднодоступных местах, как это делают советские вертолёты, и вообще -  сразу вся их техника вышла из строя и нуждалась в срочном ремонте. Поэтому, пришлось поднимать по тревоге отряд особого назначения ближайшего полка связи, и добираться с территории ГДР, что привело к огромной потере времени.

- Я всегда говорил, что американцы - педерасты. Об этом даже гном перед нами похвастался. - Сказал Траксель и стиснул зубы, сдерживая себя, чтоб не выразиться погрубей.

- Какие гномы? - улыбнулся осназовец.

- Тутов! Мешок с пленным сюда!

У капитана зашевелились волосы, когда перед ним раскрыли мешок и предъявили живого гнома.

- Ё... - Сенченко вздрогнул и сделал шаг назад. - Это, что, какой-то мутант?

- Это гном.

- А где... Это... - Капитан сделал жест руками, изображая на себе колпачок и бороду.

- В сказках братьев Гримм. - Ответил Траксель и закрыл мешок.

- А, что они умеют делать?

- Очень многое.

Траксель вкратце объяснил ситуацию. Он проинструктировал о мерах безопасности, и ещё раз напомнил об уголовной ответственности за разглашение секретной информации.

В течении двух часов бойцы бродили вдоль реки и собирали тела погибших товарищей или то, что от них осталось. Ведя трагический подсчёт, трупы складывали на плащи и доставляли к вертолётам.

- Товарищ майор, - тихо обратился Денисов, - нашли Шагина.

- Живой?

Денисов покачал головой:

- В трёх частях. Причём, ноги оказались дальше всего.

Траксель посмотрел на части тела, которые положили перед ним.

- Голова была накрыта косынкой. - Добавил сержант, и вытащил из кармана материю защитного цвета. - Кто-то наложил жгут и отнёс его к лагерю.

- В районе лагеря осмотрели всё?

- Так точно. Больше ничего не было, но самое интересное вот... - Денисов показал рацию.

- А она откуда взялась?

- Тот, кто тащил полковника, наверное, сбегал за ней, а когда вернулся, Шагин уже был мёртв. Он же и накрыл голову своей косынкой. - Ответил Денисов.

- Он же и наложил жгуты. - Добавил Траксель и обратился к капитану Сенченко. - Ты не в курсе, два дня назад не появлялось четыре человека из нашей группы? Двое были ранены.

- Нет, не было. Потому, что двое не раненых прилетели бы с нами, и намного раньше, зная, что тут происходит.

Траксель вздохнул:

- Значит, они тоже погибли.

К майору подошёл капитан Кузьмин.

- Ну, что? - тревожно спросил Траксель.

- Нет нигде. - Ответил капитан. - Ни вещей, ни трупа.

- А, что, мужики? Кого-то ищите? - поинтересовался Сенченко.

- Да боец у меня пропал и один гражданский эксперт по аномалиям.

Собрав мёртвые тела, рюкзаки, оружие и личные вещи, разведчики подвели баланс и всё сошлось. Двадцать одно тело, двадцать один рюкзак, двадцать один автомат и прочая мелочь, принадлежащая бойцам группы "Альфа". Ничего лишнего, кроме перевязочной косынки, которой была накрыта голова Шагина. А значит, ПМ, АКС и нож "Катран", которые выдали карлику, были ещё на руках. А также оружие и амуниция разведчика-снайпера тоже находились у своего хозяина.

- Они живы! - громко объявил майор. - Живы и где-то шатаются по лесу!

- Из рюкзака Шагина изъяты сухой паёк, патроны и фляга со спиртом. - Сказал Кузьмин и улыбнулся. - Это взяли не гномы.

- Лесное хозяйство! - крикнул Харьков. - Шагин говорил, что в случае чего, собираться там.

- Капитан! - крикнул Траксель, обращаясь к Сенченко. - Поднимай вертушку, летим на базу, но, прежде, сделаем небольшой крюк!

Загрузив погибших в первый вертолёт, его тут же отправили, а во второй сели остальные бойцы и полетели в другую сторону.

Капитан осназа глянул на измученный вид спецназовцев, и понимающе молчал вместе со всеми.

- Да... - Подумал он. - Потрепало вас, ребята. Всякое в Афгане видел, но такое - первый раз.

Он смотрел на хмурые грязные лица бойцов, на изорванную одежду, на пятна крови и фосфорные кляксы оранжевого цвета. За бортом блеснуло красное солнце, которое уже коснулось кромки леса, и почувствовал на душе тревогу. Тревогу, которую единожды испытывает каждый здравомыслящий человек, живущий на планете Земля. Нет, это был страх не за себя, не за родных и близких... Это было нечто большее, в сравнении с чем, всё личное меркло как горящая спичка на фоне ядерного взрыва. Это был страх за будущее всего человечества с его добром и злом, с его коварством и преданностью. После всего, что он здесь узнал и увидел, капитан вполне понимал свою тревогу. На мгновение ему показалось, будто сгустились облака и превратились в женскую фигуру, которая горько плакала, глядя на нашу планету. Сердце подсказало, и Сенченко узнал в ней Царицу Небесную. Она горевала о будущем человечества, чья судьба уже была предрешена.

- Давай, спускайся и зависни возле избы! - послышался голос Тракселя.

Он наполовину втиснулся в кабину пилота и требовал, чтобы тот как можно ниже и точнее развернул машину для высадки бойцов.

- Давай, давай ещё чуть-чуть! Паркуй у этой коряги, но хвостом не задень сосну! Нет! Вот, вот, вот... Та ёлки-палки...

- Ё-маё, командир! - не выдержал пилот. - У меня же вертолёт, а не велосипед! Сейчас как даст порыв ветра, и мы все будем пить чай в домике у лесника! Причём, не выходя из вертолёта!

Вдруг, от деревянного забора оторвалась доска и, ударившись об борт, затрещала под лопастями. Все побледнели, но пилот успел потянуть на себя штурвал и, поднявшись вверх, выровнял машину. От такой нагрузки двигатель неестественно взвыл и как-то не по-вертолётному захрюкал. Борт затрясся, и пассажирам заложило уши. О том, что произошло что-то нехорошее, легко мог догадаться даже не специалист. Опытный пилот справился с манёвром и, громко засмеявшись, спросил:

- У вас бублики есть?

- Нет. - Ответил бледный майор.

- Тогда чая не будет, а то я люблю только с бубликами! - сказал пилот и захохотал ещё громче.

- Зависнуть на этой высоте сможешь?

- Нет проблем! Только боюсь, что твои бойцы воткнутся в землю по самую шею!

- Да мы не будем прыгать. Если они тут, то мы их увидим.

Вертолёт висел в воздухе столько, сколько было нужно, но внизу никто не появлялся.

- Может вас спустить на тросах?

- А, что, есть?

- Обижаешь?

Спустившись на землю, бойцы обыскали дом и осмотрели окрестность, но ни в доме, ни за его пределами никого не было.

- Никаких следов, кроме волчьих! Может, ещё раз обшарим лес и пройдём вдоль реки? - предложил Денисов.

- Обшарим. - Ответил майор. - Обязательно обшарим, но не сегодня. Во-первых, уже темно. Во-вторых, у нас нет патронов и не хватает людей. В-третьих, мы обязаны доставить собранный материал, иначе грош цена нашим потерям.

По ночному небу летел советский вертолёт МИ-8. Он покидал территорию Западной Германии, но его железный корпус подмигивал бортовыми сигналами - это мигала не просто красная лампочка... Это был крик металлической души! "Я вернусь!!! Я вернусь!! Я вернусь! Я вернусь..."

- Укомплектуем новую группу и возобновим поиски, потому что на этих американцев надеяться бесполезно. Они в лес не сунутся. - Обращаясь сразу ко всем, сказал Траксель.

- А бундесы дадут добро на поиски? - спросил Кузьмин.

- Если мы хотя бы чуть-чуть намекнём на то, что у них тут происходит, то они будут с нами дружить, как болгарский слон с советским. А о том, что мы собирались искать своих людей им говорить не обязательно.

Вдруг Тутов сморщил нос, и по всему вертолёту пошла невыносимая вонь. Точно такая же была в тоннеле, когда, бросив пост, разведчики выбежали на улицу. Вонь становилась всё сильней и сильней и, как только она достигла своего апогея, из кабины выскочил помощник пилота.

- Блин, мужики, - размахивая руками перед носом, запричитал он, - вас чем там кормили?

Траксель приоткрыл рампу и, подойдя к мешку с гномом, заглянул внутрь.

- Вот сука!!! - крикнул майор.

- Что, насрал? - затыкая пальцами нос, спросил Кузьмин.

- Хуже!

Запах исходил из мешка, в котором лежал уже мёртвый гном. Его холодное тело было залито вонючей кровью. Мешок протёк насквозь и уже стоял в луже оранжевой жидкости.

- Оригинальный способ покончить с собой. - Глядя на покойника, сказал Кузьмин.

Гном умер от потери крови. Его руки были связаны, а по сему, он для этого не придумал ничего лучшего, как отгрызть себе член.


ВОЛК.


Снег падал огромными белыми хлопьями. Обильный снегопад захватил меня в плен и окружил плотной стеной. Кто-то торопился спрятать следы пролитой крови и сбрасывал на землю полки небесного медсанбата. Я пытался пробиться сквозь белый ватман зимы, но вскоре понял, что сбился с пути и уже вряд ли смогу найти дорогу к лесному хозяйству. Решив переждать пока прояснится, я спрятался под ёлкой.

За какие-то полчаса "санитары" сделали своё дело и, с чувством выполненного долга, оставили раненый лес в распоряжение самого себя.

- Ого! - выглянув из своего укрытия, проголосил я.

Передо мной стояли укутанные снегом деревья и смотрели как перебинтованные солдаты с фотографии военных лет. Стройная ёлочка, обнаружив меня, тут же стыдливо смутилась, словно молоденькая сестричка в белом халате, из-под юбки которой выбрался я. Времени было мало, солнце садилось быстро и, угрожая темнотой, подгоняло меня. Снежный ковёр местами достигал высоты, превышающей уровень грудной клетки.

- Это хорошо. - Подумал я.

Гномы не любят зиму, тем более, снежную. Они не терпят холода, и в эту пору испытывают постоянную сонливость, притупление реакции, да и кому охота бродить по снежным наносам, которые в два раза выше его роста.

Выбрав ориентир, я отправился в сторону где, по моему мнению, должна быть злосчастная речка. Пышный и рыхлый снег был сыпуч, и не имел никакой плотности, поэтому, спотыкаясь о коряги, я падал и исчезал в нём с головой. Матерясь, как старая ведьма, я проклинал гномов, друидов, масонов, директора училища и прочих жидов, которых считал виноватыми в моём нынешнем положении. С каждым проклятием в моей груди что-то засыхало и вскоре начало колоть в горле. Злоба стягивала мышцы лица и превращала мой облик из творения Божьего в агрессивное существо с лицом пьяницы, бегущего по улице с топором в руке. Не выдержав внутри себя монстра, я вскинул цевьё и, передёрнув затвор, открыл пальбу.

- А!!! - кричал я как раненый зверь, выпалив половину магазина по ни в чём не виноватым деревьям.

Вдохнув в лёгкие воздуха, я нырнул лицом в снег и громко заплакал...

Кто-то тихо подошёл ко мне и погладил рукой. Не обращая на это никакого внимания, я продолжал плакать, а меня всё кто-то гладил и приговаривал:

- Ничего, Серёга, плач. Слёзы очищают душу.

Немного успокоившись, я поднял голову и увидел полковника Шагина. Он был в полном здравии и очень, очень красив. Его ясное лицо излучало свет, а прикосновение рук было тёплым и целебным. Я почувствовал, как в моей груди сухая и колючая солома размякла, зацветая красными маками. Я чувствовал душистый запах цветов, но не как обычно - носом, а душой. Сердце вдыхало аромат добра и выдыхало остатки злобы, которая чёрной сажей высыпалась из моей души, как ненужная зола из печи, которую собираются затопить по-новому.

Рядом с полковником были и остальные альфавцы... Они стояли вокруг меня как ангелы, охраняющие вход храма, в котором происходит таинство крещения. Вдруг среди них я узнал четверых ребят, которых Шагин отправил в самом начале событий.

- Как, и вы тоже? - спросил я.

Ангелы улыбнулись и виновато развели руками. Я опять плюхнулся лицом в снег и заплакал, но уже тихо-тихо, как плачут маленькие дети, которым родители забыли положить под ёлку подарок.

Взошла луна, небо проросло звёздами, а снег искрил как блёстки. Поднявшись на ноги, я оглянулся вокруг и увидел, что уже никого не было. Да и были ли вообще? Я не стал делать выводы по поводу увиденного или привидевшегося, а просто поднял рюкзак и, утерев сопли, пошёл дальше. Стоп!!! Прямо перед моими глазами свисала сломанная веточка. Так делают разведчики спецназа, когда хотят кому-то указать правильное направление пути. Возле дерева не было никаких следов, а значит, её сломали до того как выпал снег. Но, с другой стороны, на ней не было снежной шапки как на остальных, и небольшая кучка струшенного с неё кома подтверждала свежесть надлома. Снова мои губы сжались и на глаза навернулись слёзы.

- Спасибо, ребята. - Тихо сказал я и пошёл в указанном направлении.

Великолепие пейзажа поражало своей красотой. Казалось, будто я попал в сказочные картины Юлия Клевера или Васнецова. Матушка-природа медленно перелистывала иллюстрации и, сменяя одну картинку на другую, читала книгу бытия, по страницам которой я шагал. Мне не было страшно, напротив - одинокий, забытый всеми и никому не нужный солдатик шёл по снегу и думал о том, как мало нам отпущено времени для величия истинной красоты. Насколько мал и низок человек, считающий себя хозяином планеты.

- Да уж, человек - царь природы. - С иронией улыбнулся я и остановился.

Я смотрел на звёздное небо. Полная луна светила так ярко, что казалось, будто начала пригревать мои плечи. Снег искрил, заигрывая с морозным воздухом, нарядные ели улыбались друг другу, а я стоял как муравей посередине праздничного стола, затерявшийся между тарелок, вилок и рюмок чужого веселья.

- Какое счастье, что имею возможность оказаться наедине с тобой и увидеть всё твоё величие. - Обратился я к природе и пошёл дальше.

Нет, человек никогда не поймёт этого, сидя в комфортной квартире на уютном диване. Человек до сих пор будет хмурить брови, думая, что он самый главный, и делать планете больно, продолжая высасывать у неё последнюю кровь. Лишь тот блажен и свят, кто осознает в себе малое дитя, сосущее материнское молоко. И укусив её нечаянно за грудь, мы не получаем от природы подзатыльников не потому, что властелины, а потому, что мать любит и жалеет нас, надеясь на то, что мы когда-то вырастем и защитим её.

Мороз кусался и гнал меня, как любовник глупую собачонку из спальни своей возлюбленной. Снег под ногами начал громко хрустеть, и это настораживало. Хруст шагов эхом отзывался по всему лесу и бил по ушам, как фальшивые ноты из расстроенного фортепиано. Он быстро возвратил мои мысли на грешную землю, напоминая о том, что звуки шагов могут выдать меня врагу, который всё ещё находился где-то рядом.

- Есть, есть... - Послышалось мне, и я замер на полушаге, как охотничий пёс.

Вслушиваясь в тишину, мне казалось, будто звучат человеческие голоса. Они то исчезали, то появлялись опять и, не желая испытывать судьбу лишний раз, я присел, как учили в школе разведки. Конечно, вы спросите: "Почему я присел, а не спрятался за дерево, подобно крутым героям голливудской истерии?". Отвечаю: услышав в лесу звук, с первого раза очень трудно определить с какой стороны он исходит. И чтобы не выглядеть перед врагом полным идиотом, стоящим к нему спиной, нужно слиться с землёй и после того, как определите правильное направление, действовать не наугад.

Голоса приближались, и вскоре я разглядел между сосен двигающиеся фигуры людей в белых одеждах.

- Слава Богу. - Сказал я и пошёл им навстречу.

- Эй! - крикнул я. - Командир!

К моему удивлению, люди упали в снег и замерли как куропатки.

- Вот придурки. Товарищ майор! Это я - Симора!

Ответа не последовало, я остановился. Что-то насторожило меня и я бочком, бочком, приблизился к ближайшему дереву - на всякий случай.

- А я вас вижу! - ехидно выкрикнул я из-за дерева.

Вдруг затрещало оружие и по дереву, за которым я стоял, постучали пули.

- Ни фига себе! - падая на живот, крикнул я.

Автоматная очередь повторилась, и вторая порция свинца легла в тоже место, куда и первая. Ясный пень, стреляли не по гномам. Следы от пуль были на уровне головы, стоящего в полный рост человека, а значит, спутать меня с карликом они уже никак не могли. Да и звук стреляющего оружия не был похож на автомат Калашникова. Голос "калаша" я знал хорошо. Это басисто-металлический голос с нежным оттенком хрипоты барда. В моём же случае, был громкий хруст веток смешанный с трусливым тявканьем шелудивой собаки.

Отстегнув рюкзак, я пополз к другому дереву и, медленно приподнимаясь, глянул через оптический прицел СВД. Люди лежали на том же месте и пытались о чём-то тихо переговариваться.

- Чужаки. - Прошептал я. - Чужаки в зимних "комбезах". Я принял их за своих ребят, перепутав белую одежду с мабутой. Сколько же до вас метров?

Я включил в прицеле подсветку шкалы и снова приложил к нему глаз. (На приборе, в левом нижнем углу, имеется рисунок - шкала определения дальности).

Так...Пятьдесят...Пятнадцать... - Бубнил я себе под нос, разговаривая с винтовкой. - Нет, двадцать. Чёрт, там бугор. Хотя, это не важно. Семьдесят пять, восемьдесят, короче - округляем до ста метров.

Отползая обратно к рюкзаку, я уже не сомневался в том, что это были американцы, которые должны стеречь условную границу зоны наших действий. Радовало то, что наконец я выбрался из проклятого Богом места и добрался до территории, над которой гномы не имеют контроля, но огорчало отношение союзников! Я тут же вспомнил слова пленного гнома: "Да уже сейчас, вокруг вашей зоны особого внимания бродят американские спецслужбы в надежде перехватить у вас улики и добытые здесь образцы".

- Кинуть бы в вас гранату, да жаль, не доброшу. - Сказал я, надевая на автомат прибор для ночной стрельбы.

Наверное, их соблазнил мой огромный рюкзак и, думая, что могут поживиться, решили меня ограбить. Мы долго лежали на снегу. Я старался их выманить, не подавая никаких признаков жизни. Американцы клюнули. Шесть человек поднялись и пошли в мою сторону.

- Интересно, а сколько же вас всего?

Солдаты шли уверенно, думая, что возле дерева лежит покойник и даже как-то расхлябанно размахивая оружием, при этом громко переговариваясь между собой.

- Это хорошо, что вы так в себе уверенны. - Подумал я, и перебрался туда, где они меньше всего меня ожидают.

Подпустив их на тридцать метров к, лежащему в одиночестве, рюкзаку, я приподнялся и с колена дал косую очередь. Не ожидая от меня такой наглости, рейнджеры начали стрелять в разные стороны. Я слышал, как кричал раненый и, судя по умоляющим воплям, товарищи бросили его на произвол. Перебегая от одного дерева к другому, я обстреливал их как можно чаще и напористей. С каждым выстрелом, стараясь подобраться к ним ближе, чтобы метнуть гранату. Вот чего-то впёрла мне такая идея, хоть ты лопни. Не выдержав моей агрессии, американцы схватили раненых или убитых, которых к тому времени было уже трое, и побежали обратно, а вскоре скрылись вовсе.

- Так, ну путь на свободу мне уже закрыт. - Сказал я и, схватив за лямки рюкзак, поволок его обратно, где возможно меня также поджидали гномы.

- Эх! - бежал я. - Не по еб...сь, так хоть согреюсь!


Не знаю сколько прошло времени, но, выбежав из чащи, я наконец-то оказался у реки. Слегка отдышавшись, перешёл воду и, не останавливаясь, помчал дальше.

Остановился я только тогда, когда оказался перед огромной поляной. Нетронутая снежная целина светилась, как расстеленный купол огромного парашюта.

- Где же этот чёртов сарай лесника?

Я отпустил рюкзак и глянул на левую руку.

- Ё... - В кулаке была зажата граната, которую мне так и не удалось бросить в американцев.

Всё бы оно ничего, но только кольца у неё уже не было. Потерял.

- Не надо было усики разгибать. - Укорительно сказал я, задумавшись как выходить из положения.

Граната была последняя, и бросить её впустую мне было жалко. Вставить вместо шпильки инородный предмет - опасно. Я выкрутил запал из пояса смертника и, удалив из него зубами кольцо, бросил стержень в сторону.

- Пах! - сработал ненужный детонатор.

- Умирать я пока не собираюсь, а граната ещё может пригодиться. - Вставляя кольцо в "лимонку", приговаривал я.

Упаковав опасную игрушку в рюкзак, я поднял взгляд и обомлел. По поляне шёл гном. Пока я возился с гранатой, он успел пройти половину пути и уверенно направлялся ко мне. Нырнув за рюкзак, я выставил автомат и прицелился... Гном остановился и начал махать руками.

- Что, сука, переговоры решил устроить?! - крикнул я, но тут же увидел в его руках автомат Калашникова.

- Эй! - заорал он. - Командир!

- Карлик! - поднялся я и побежал к нему.

Мы обнялись как братья, не видевшие друг друга сто лет. Он сказал, что, услышав звуки перестрелки, отправился в сторону боя, а поляну хотел обойти.

- На ней много снега, - говорил он, - идти трудно, поэтому я шёл в обход и, честно говоря, прошёл бы мимо, если б не услышал хлопок твоего детонатора. Кстати, а зачем?

- Это я тут с гранатой баловался. Как ты думаешь, наши в лесу ещё есть?

- Нет, всех забрали.

- Откуда ты знаешь?

- Да надо мной пролетел МИ-8 в сторону Союза. Я ему и кричал, и прыгал, а меня всё равно не заметили.

- Надо было стрелять.

- Не успел. А ты, я вижу, уже с американцами поздоровался?

- Да... Козлы, хотели меня поиметь. Теперь не знаю как быть дальше.

- Ты лучше к лесному хозяйству не ходи. Ситуация изменилась и гномы очень, очень злые. Они даже мобилизовали силы, несмотря на то, что мороз и снег. Причём, агрессия союзников - их рук дело. Так что, постарайся не попадать никому на глаза.

- А как же быть?

- Слушай меня внимательно. Я мелкий и уйти одному мне будет легче, ты же иди прямо, - он указал рукой направление, - пока не выйдешь на такую же поляну. Это далеко, но ты не бойся и иди, пока она сама на тебя не наткнётся. Там устроишься на длительную днёвку, дней на пять - максимум. Пока я не доберусь к нашим и не приведу их за тобой.

- А почему именно там?

- Потому, что там территория волков, а гномы их побаиваются и стараются лишний раз не злить, да и волки давят гномов, как только завидят тех. А почему у них такая "любовь" друг к другу - я и сам не знаю.

- А вдруг они и меня сожрут?

- Ну, ты хочешь и рыбку съесть, и к морю не сходить. Это уже твои проблемы. Старайся найти с ними общий язык. Тем более, что на данный момент у них с тобой одинаковые взгляды на мир.

- И как я им это объясню?

- Они сами должны это почувствовать. Только при встрече ни в коем случае не улыбайся им, в курсе?

- Да знаю, знаю.

- Ну, всё, торопись, пока на твой след не вышли гномы, а то ты рискуешь не успеть быть съеденным волками.

Карлик отдал мне свои патроны.

- А тебе?

- У меня ещё ПМ есть. Ив отличие от вас, я обладаю телепатическими способностями, которыми могу сбить с толку любого гнома, не говоря уже о людях.

Делать было нечего и, послушавшись мудрого совета, я отправился к волчьему владению. Действительно, путь был не из близких, и к моему прибытию до указанной поляны, в небе уже светило солнце. Выбрав возле старого дерева уютное местечко, я принялся обустраиваться. Мне нужна была не просто временная днёвка, а хороший, основательный бивак. Для этого я расчистил снег и выкопал яму глубиной в полтора метра. Ширину окопа сделал метровой, а длину - чуть больше двух. Этого было вполне достаточно для одного человека.

С одного торца ямы я выскреб подобие ступенек, а другой оставил глухим. Завалив дно ветками, чтобы как можно меньше соприкасаться с сырой землёй, я взялся за перекрытие. Но прежде выдолбил сбоку нишу для огня. Это было что-то наподобие печи, а точнее - камина с дымоходом. На первый взгляд, претензий не было. Закрыв яму ветками, еловыми лапами, листьями и остатками земли, я накидал наверх снега и был доволен собой.

Затащив внутрь рюкзак, завесил плащом вход и чиркнул спичкой, чтобы испытать печь. Бумага быстро сгорела, но сырые дрова даже не зашипели.

- Вот тебе раз.

Больше бумаги не было. Но я недолго мучился и, распоров "пояс смертника", вытащил кусок пластида. Подложив его под дрова, чиркнул спичкой и зажёг взрывчатое вещество. Пластид гудел как газовая плита. Он быстро высушил сырые ветки и через минуту у меня горел яркий костёр. Наконец-то, я снял мокрый бушлат и поставил его так, чтобы тот ощутил жар очага. Штаны так же пристроил возле бушлата, развесив их на палке. Куртку и тельняшку снимал по мере согревания. Пока сушились вещи, я занялся чисткой оружия, подсчётом боеприпасов и провизии. К вечеру одежда была такой сухой, что аж хрустела. Тёплые штаны приятно припекали ноги, а бушлат обнял меня как кошка своего котёнка, и я тут же заснул.


Страшный шум разбудил меня посреди ночи. Нащупав фонарь, я включил свет и полусонным движением взял в руки автомат. В очаге догорали угли, и я навалил на них свежую партию дров. Волчий вой доносился со всех сторон. Но позже я разобрал и другие вопли...Как будто выли ведьмы.

Тысяча голосов пыталась перекричать друг друга, устроив такую вакханалию, что казалось, дрожит земля. Бесы окружили местность, провоцируя волков на драку. Серые хищники не срывались в бой, а бегали по периметру своего владения и громко завывали, тем самым, давая понять провокаторам, что не покинут законные владения. Гномам нужен был только я, но понимали ли это волки? Наверное, догадывались, в любом случае они не отступали и, защищая свои границы, автоматически берегли меня. Где-то послышался яростный рык и, судя по звукам, жестокая схватка. Победителями стычки оказались волки, так как гномы тут же замолкли, а хозяева территории продолжали свой победный клич. Вдруг яркая вспышка осветила блиндаж, и я вздрогнул от испуга.

- Тьфу, ты! - плюнул я, когда сообразил, что это всего лишь вспыхнули дрова, лежащие на жарких углях. Всё стихло, и я опять уснул.

Утро выдалось морозным. Покинув своё лежбище, и вооружившись автоматом, я решил осмотреть окрестность. Вся поляна была истоптана волчьими следами. В ста метрах от днёвки я обнаружил наибольшее скопление следов, взрыхлённый снег и пятна оранжевой крови. В снегу лежала маленькая ступня гнома.

Обойдя по кругу, я собрался возвратиться назад, как вдруг увидел в кустах что-то огромное и серое. Это был волк. Таких огромных я ещё никогда не видел. Да я вообще встречал живого волка только в одесском зоопарке, но то, что они бывают такие гигантские - не мог даже представить. Зверь тихо лежал на снегу и отдыхал после беспокойной ночи. Его красивые глаза с зелёным отливом смотрели на меня, и немного насторожено шевелились ноздри, втягивая незнакомый запах костра, исходящий от моей одежды. Я не имел даже представления о том, как вести в подобных случаях, поэтому направил в его сторону ствол автомата. Зная лишь, что никогда нельзя улыбаться и поворачиваться к хищному зверю спиной. Медленно, стараясь не делать резких движений, я попятился назад. Волк же, в свою очередь, тоже не зная как вести себя в таких ситуациях, не пожелал напрягать обстановку и рванул в противоположную сторону. Что-то не пустило его, и он тут же упал на месте, как будто попал в капкан. Это задержало и меня.

Понимая, что с ним что-то случилось, бросить волка в беде мне было стыдно. Тем более, после того, что они сделали для меня этой ночью, пусть даже и не сознательно.

- Да ты, брат, никак в беде? - обратился я к волку. - Но как же я могу тебе помочь? Ты же вцепишься в моё горло.

Я попытался подойти ближе, но волк предупредительно рыкнул, продемонстрировав свои огромные белоснежные клыки.

- Ы... - Ответил я ему тем же.

Он поднял морду и, прижав уши, высунул язык. Его голова слегка покачивалась, и тут я понял - матёрый смеётся надо мной. Нет, он не просто смеётся, а прямо таки хохочет, увидев, что я угрожаю ему своими хрупкими и жёлтыми от никотина зубками.

- Что, ты, ржёшь? По крайней мере, я тебя не боюсь, а ты уже, небось, раз пять под себя сходил!

Волк оглядел меня с ног до головы и, остановив взгляд на автомате, намекнул на причину моей храбрости.

- Ладно. - Я закинул автомат плечо. - А так?

Волк снова оскалил клыки, не желая нарушать субординацию и переходить на панибрата.

- Ну и дохни! - бросив матёрого, я ушёл восвояси.


К вечеру у меня заныло сердце. Открыв последнюю банку с тушёнкой, я отправился к раненому. Волк лежал на прежнем месте и, по-моему, даже не сменил позу. Чтобы не нервировать его лишний раз я не подходил близко, а бросил консервы как можно ближе к его морде. Лучше б я этого не делал!!! Не рассчитав бросок, я нечаянно зарядил ему тяжёлой банкой прямо по голове. Зверь взбесился и попытался броситься на меня, но его, так же как и в прошлый раз, что-то не пустило.

- Ух... - Выдохнул я, и с дрожащими коленками побежал за автоматом.

- Твою мать!!! - ругался я на самого себя. - Мать Тереза! Турист, блин, долбаный!!! Как ты мог забыть оружие?!! Ты, что на курорт приехал?!! - и так далее, и в таком же духе...

Вооружившись до зубов, я решил вернуться к волку. Нет, не для того чтобы отыграться, а чтобы быть с ним рядом до самого утра. Ночью могли вернуться гномы и порвать на куски попавшего в ловушку зверя. Наверняка, они же эту западню и устроили, потому, что я не видел ни капкана, ни цепи, ни верёвки, а значит, это не мог поставить человек. Его словно магнитил снег или держал воздух. Мне трудно было понять, что именно его держит, так как он не подпускал к себе ближе. Волк по-прежнему находился на месте и не обращал на моё угощение никакого внимания. Он знал, что эта ночь будет для него последней, и готовился к неравной схватке со своими злейшими врагами. Не доходя до него метров тридцать, я присел и, опёршись спиной на дерево, держал матёрого в поле зрения.

Ночь наступила быстро, как будто выскочила из-за угла. Светила яркая луна и было сравнительно не холодно. Веки налились тяжестью и, поморгав пару раз, дремота залепила мои глаза медовым воском... Волк лежал спокойно, лес был тих. Где-то потрескивали ветки под тяжестью снежных шапок, и редкие шлепки упавшего снега нарушали звуковой покой.

Сколько прошло времени, сказать не могу, но вдруг сквозь сон я услышал тревожное рычание волка и скрип снега из-под чьих-то ног. К волку подошли гномы, обступив его полукругом. Они не видели меня, да и откуда им было знать, что я наберусь смелости покинуть свою крепость, и буду поджидать их в засаде, используя беззащитное животное в качестве наживки. Волк поднялся на лапы, отчаянно пытаясь наброситься первым, чем и отпугивал гномов. Вскоре, один из них осмелился напасть, но, сделав это опрометчиво, тут же поплатился жизнью. Крик искусанного беса эхом разорвал ночную тишину, разлетаясь по всему лесу, как и ошмётки самого крикуна.

Я не спешил выдавать себя, пока не осмотрелся вокруг. Не исключено, что гномов могло быть намного больше, чем попадало в прицел моего автомата.

Волк кувыркался на снегу и было видно, что просто так сдаваться он явно не собирался. Вскоре пришло время вмешаться в бой и мне.

Первыми выстрелами я повалил сразу двоих и, поднявшись, побежал вперёд. Снег затруднил победоносный бег, поэтому я расстреливал убегающих гномов, шагая широкой походкой, словно энкеведист преследующий по тайге, сбежавших из лагеря, врагов народа. Гномы падали как картонки. Им трудно было бегать по глубокому и уже не очень рыхлому снегу, наст ломался и те проваливались по шею. Некоторые пытались зарыться в снег, думая, что я их не замечу, но я старался быть вежливым и никого не оставлял без внимания.

Перестреляв всех, я прислушался - не раздастся ли где шорох, спрятавшихся под снег. Было тихо...Оглянувшись на волка, я догадался, что ещё не всё. Зверь, насторожив уши, зарычал в сторону маленького сугробчика позади меня.

- Понял. - Ответил я и вернулся обратно.

Пролом снежной коры указывал на место захоронения хитреца. Немного постояв, я услышал, как под снегом кто-то скребётся, пытаясь проползти вперёд. Выстрел наугад только насторожил гнома, и тот замер. Расстреливать патроны впустую мне не хотелось, тогда я решил его спровоцировать, дабы тот выдал себя сам.

Держа в одной руке автомат, я другой рукой расстегнул ширинку и, достав оттуда "провокатора", помочился на предполагаемое место. Дымящаяся струя, журча апрельской капелью, проломила наст и по-весеннему растопила снег.

- Весна... - Прошептал я, ожидая когда выглянет "подснежник".

Холод и длительное воздержание в засаде дали хороший прилив мочевому пузырю и вскоре последовал результат. Не понимая, что происходит, удивлённый гном вскочил на ноги и глянул на небо.

Пуля вошла в маленький затылок и вышла, вырвав лицо. Гном упал, закончив свой жизненный путь в луже человеческой мочи.

Многие не поймут такого действия с моей стороны. Как это так, казалось бы, идёт бой, веет смертью, а тут такой безрассудный поступок. Да я и сам бы не понял такого, если б знал о войне только из книг и фильмов, и осудил бы любого за такой безответственный шаг. Но, оказавшись в экстремальных условиях, человек быстро привыкает ко всему. Теперь боевые действия не воспринимались мной, как зрителем, сидящим у экрана. Теперь я был частицей этой войны, я был частицей несущей смерть и одновремённо её жертвой. Война становится частью вашей жизни или просто работой, на которой вы должны действовать быстро и решительно. Вам то страшно, то грустно, то весело, то скучно, а порой до опьянения героически.

Втянувшись в её рутину, ваша прошлая жизнь воспринимается как пройденный сон или детская игра в мир. Нет ни дома, ни житейских забот с походами по магазинам, кинотеатрам, музеям и свиданиями с женщинами. Не было ничего, кроме армии и боёв. Мне казалось, будто я всю жизнь был солдатом, а всё остальное - просто вычитал из чужих писем или видел в кино. Война, как наркотик, втягивает в себя и вскоре вам это начинает нравиться. Вы получаете от этого удовольствие. Удовольствие от взваленной на вас ответственности, от чувства вашей востребованности, от силы духа и физической выносливости. Отсюда, возможно, и появляется излишняя самоуверенность, которая может привести к летальному исходу.

Всё бы это ничего, если б всему не приходил конец. За вашей спиной навсегда закрываются ворота КПП и вы стоите, испуганно глядя на мир, как выпущенный из дурдома человек. Сердце сжимается, и вы начинаете скучать, понимая, что этот мир не для вас. Это как кошмарный сон, в котором вы стоите посреди огромной площади без одежды, а вокруг ходят люди, ездят трамваи и мигают красочные рекламные щиты. Рядом нет никого, кто бы мог вам помочь прикрыть наготу или хотя бы не смеяться.

Волк посмотрел на меня, но уже без агрессии, и через минуту принялся обнюхивать банку. Улёгшись на брюхо, он прижал её лапами и, вылизывая языком тушёнку, аппетитно зачавкал. Наконец-то я разобрался, что удерживало пленника. Волк подпустил меня к себе, и я высвободил его заднюю лапу из петли, тонкой как паутина, но крепкой как стальной трос нити. Происхождение этого материала мне не знакомо. По-видимому, это было очередное техническое, а точнее химическое достижение монстров.

После совместной атаки на гномов мы чувствовали друг к другу какое-то неописуемое чувство. Зверь уже не воспринимался мной как животное. Я больше чувствовал в нём боевого товарища или друга, который никогда меня не укусит, даже если я нечаянно сделаю ему больно. Продрогший и измученный арканом, матёрый не мог идти самостоятельно, поэтому я взвалил его на плечи и тут же упал под тяжестью. Мне показалось, что он весит килограмм восемьдесят пять или больше.

- Ну, ты и кабан. - Выкарабкавшись из-под волка, пробубнил я. - Как же мне тебя транспортировать?

Расстелив бушлат, я завернул в него серого и, застегнув пуговицы, поволок по снегу. Притащив волка в свою берлогу, я уложил его на самое почётное место, а сам, как гостеприимный хозяин, улёгся где пришлось. Я был очень рад гостю и даже начал с ним разговаривать. Я рассказывал ему всякую чушь о себе, о моей гражданской жизни, о своих радостях и неудачах. В последнее время неудач у меня было почему-то больше, нежели приятных воспоминаний и, завершив рассказ о своём фиаско в браке, я перешёл к планам на будущее. Там хорошего должно быть больше. Но будущее как-то не клеилось, служить мне предстояло ещё очень долго, а посему, все мечты выглядели как бред о полёте на Марс с саженцами для фруктовых садов.

- Да... - Глянул я на волка. - Слушатель из тебя замечательный.

Гость лежал, не шевелясь и, судя по громкому сапу, ушёл в глубокий сон.

- Ничего, будет и на нашей улице праздник.

Я закрыл глаза и, вспомнив идущую по осенней аллее женщину, представил её в роли своей будущей супруги. Меня ничуть не смутил таков вариант, ведь у художника не может и не должно быть иначе. А у такого как я обязательно будет женщина небесной красоты.

Ближе ко сну, я всё-таки согласился на вариант попроще, так как с уж очень красивыми женщинами больше проблем, отдельные фрагменты которых, рано или поздно, вырастают у мужей на голове.

- Нет.- Широко зевая, подумал я. - Для того чтобы встретить красивую и умную не хватит всей жизни.

Поэтому, я отдал предпочтение умным, а внешняя красота - понятие абстрактное, и очень мимолётное. Всякая женщина, изначально является самым прекрасным творением Бога, а вот будет ли она сиянием Небес или фальшивой мишурой - зависит от того, какую атмосферу и окружение создаст ей мужчина в её, и без того не лёгкой, жизни.

Мои мысли расползлись, как растаявшее в тарелке желе и, потерявшись в пространстве, провалились в нирвану.

Утро выдалось тихим, и я проснулся без всякой на то причины. К моему удивлению, волка уже не было. Матёрый быстро пришёл в себя и, не дожидаясь моего пробуждения, покинул уютное логово. Что ж, вольному - воля. Мне же идти было некуда, разве что обойти вокруг дерева и вернуться обратно.

Снаружи появилось обновлённое покрывало снега и огромные шапки на ветвях леса. Снег пригнул несколько сосен к земле и обволок их однородной массой. Казалось, будто за ночь какие-то таинственные силы перетащили мою днёвку в другое место. Теперь это был не дремучий лес, а окраина деревни с низкими, ветхими избами и покосившимися заборами. Нет, конечно же, никуда я не переносился, и ландшафт оставался прежним, та же поляна, тот же лес, но насколько переменчива и удивительно изобретательна природа.

Она как женщина, которая за короткий промежуток времени способна преобразиться из провинциальной простушки в прекрасную королеву. Всё-таки есть в женщинах что-то общее с окружающим нас миром. Они всегда будут вызывать в нас трепет, любовь, страх и необъяснимую жажду встречи с последующими радостями и разочарованиями.

На поляне не было никаких следов. Значит, волк ушёл намного раньше, чем "снежная королева" сменила наряд. Глубоко в душе, я пожалел, что не мог наблюдать процесс переодевания - зрелище, которое желает подсмотреть каждый. Меня радовал тот факт, что красавица-природа нарядилась, желая предстать передо мной во всей своей красе. Я тут же одобрил её старание взаимной улыбкой. Зима стояла перед моими глазами, как невеста перед изумлённым женихом, за несколько минут до свадебного обряда.

Залюбовавшись красотой, я почувствовал как кто-то или что-то коснулось моего затылка, и лёгкая дрожь пробежала по всему телу. Что-то тёплое и сладкое защекотало душу и лёгкое головокружение, на мгновение отключило мой мозг. Жар прошёл по спине и растворился тающим облаком в небе. Сердце птицей забилось о безмозглые прутья грудной клетки. Меня никогда не целовал ангел, но мне кажется, что если это когда-нибудь случится, то я переживу точно такие ощущения.

Еле устояв на ногах, я пришёл в себя также внезапно, как и отошёл от собственного тела. Всё вернулось на свои места. Подул холодный ветер, невеста сбежала, а передо мной снова появился угрюмый лес со своей непривлекательной пустотой. Я вспомнил о гномах, о погибших товарищах, о том, что у меня нет ничего съедобного, кроме кожаного ремня. А главное, что до сих пор нахожусь на грани между жизнью и смертью. Взяв с собой винтовку, я решил пройтись по лесу, надеясь найти хоть что-нибудь съестное.

Ёлки били меня по голове своими тяжёлыми лапами, засыпая за шиворот ледяные хлопья. Пни и коряги, спрятавшиеся под снегом, как подлые иудеи, хватали за ноги и больно тыкали лицом в землю.

Какая всё-таки чушь, эта подготовка разведчика в тылу противника, вместе с её добычей подножного корма. Какой корм?! Зимой, в лесу, где даже птичьего дерьма на ветках не видно. Может я что-то недопонял или спал на занятиях по выживанию? Никакого корма я не нашёл. Следов животных на снегу не обнаружил, птиц не увидел, белок и мышей тоже.

- Интересно, а гномов есть можно? - подумал я, оглядываясь по сторонам.

Тут я вспомнил о волках.

- Если они здесь водятся, значит, что-то же жрут... Нет, надо ещё походить.

Бродил я до тех пор, пока, наконец, не набрёл на недоеденную банку с тушёнкой, которой угощал матёрого. На этом, собственно, первый день охоты был завершён. Какая ни какая, а добыча нашлась. Отогрев остатки еды, я вылизал банку до последнего жирка. Дальше, выручило курево. Сигарета на голодный желудок создаёт ощущение перекура после сытного обеда. Заполнив пустоту желудка обильной порцией питьевой воды, я лёг спать.

Всю ночь мне снились кошмары в виде говорящего жареного поросёнка.

- Съешь меня! Съешь! - крикнул он и, ткнув мне под нос фигу, спрыгнул со стола.

- Аллах Акбар!!! - крикнула свинья, забегая в мечеть, у входа которой стояли два янычара, не пуская меня внутрь.

- Ты на кого руку поднял?!! - истерически вопила моя бывшая тёща и, отобрав у меня вилку, обратилась к своей дочери. - Аллао, вызывай милицию!!!

Поросёнка я всё-таки поймал, но как только воткнул в него вилку, он вдруг превратился в моего сына, которого я помнил ещё годовалым. Он лежал и жалобно плакал от боли, а после набросился на меня и искусал как собака.

- Съешь меня! Съешь! - крикнул он и исчез в тех же дверях басурманского храма.

Тело судорожно вздрогнуло, и я проснулся в холодном поту. В голове ещё звучали фразы из сна, когда с улицы донеслись звуки, настроенные на ту же волну, что и голоса сновидения. Быстро переключив мозг на реальный мир, я услышал вопли, свист и грохот взбесившегося леса. Это опять пришли гномы. Волки снова пришли мне на выручку, и на этот раз не просто отпугивали бесов, а яро бросались в бой.

Схватив автомат, я выскочил наружу и первым кого увидел, был волк. Тот самый, который стал моим другом. Он сидел у входа днёвки и, глянув на меня, поднялся на лапы.

- Наконец-то, проснулся. Беги за мной!

Волк побежал вперёд. На мгновение, опешив, я стоял как вкопанный и не мог понять кто только что со мной говорил. Неужели волк? У меня не было времени размышлять на эту тему, поэтому я послушно отправился за матёрым. Возможно, после резкого пробуждения в моей голове заварилась каша, и вполне естественно, когда в первые секунды бодрствования могло причудиться, что угодно. Удивительно, но волк не просто куда-то бежал, а останавливался, оборачиваясь в мою сторону и, дождавшись меня, бежал дальше. Он действительно звал меня за собой и целенаправленно уводил в лес. Ещё было темно, и гномы выдавали себя слабым охристым свечением, исходящим от их тел. Жёлтые огоньки то появлялись, то исчезали, мигая со всех сторон, как лампочки новогодней гирлянды. Причиной такого мигания были светящиеся глаза гномов. Я тут же смекнул, что не заинтересовавшиеся мной гномы, отводили взгляд в другую сторону и огоньки гасли, но как только я привлекал чьё-либо внимание, глаза направленные на меня, начинали светиться, словно лазерные прицелы вражеского снайпера. Поначалу это пугало, и жуткий страх сбивал меня с толку, но, быстро адаптировавшись, я начал пользоваться этим как подсказкой для дальнейшего ведения боя.

Добежав до пригорка, волк лёг на снег, и остаток пути прополз как служебная собака. Понимая, что бы это значило, я тоже лёг на снег и выполз на бугор, где уже лежал серый. Пристально вглядываясь в темноту ночного леса, матёрый тихо рыкнул. Наведя в указанное направление ствол автомата, я быстрым движением взвёл затвор и щёлкнул включателем ночного прибора. ПНС зажужжал тихим комариком и, как преданный помощник спецназовца, выдал интересующую меня картинку.

- Вот это, да... - Мысленно возрадовался я. - Ну, прёт так прёт.

Моему восторгу не было предела, и я продолжил:

- Никогда мне ещё в жизни так не везло. Вот это удача...

В прицеле прибора для ночной стрельбы я увидел, стоявшего в пятидесяти метрах от нас, гнома. Это был не простой смертный. Его перстни, одежда, посох и осанка говорили о принадлежности к высшей иерархии и высоком чине. Злобный мудрый взгляд старейшины был устремлён куда-то вдаль, и я без труда рассмотрел его орлиный профиль. Меня он не видел и даже не подозревал, что смерть уже прислонила свой холодный палец к его седому виску.


В дальнейшем, мне неоднократно приходилось встречать подобные выражения лиц - аксакалы, старейшины, полевые командиры и прочие дети гор, возомнившие себя бессмертными богами, распоряжались жизнями беззащитных, измученных людей попавших к ним в плен. Будь-то женщины, дети или раненые солдаты. Самодовольные, полуграмотные и не имеющие никакого понятия о чести, благородстве и мужестве, они, до сих пор, прикрывают высокими идеями свои уголовные деяния. Но, как только попадают в прицел снайперской винтовки, почему-то начинают выглядеть жалкими, трусливыми и безобидными овцами. Куда исчезает с их лиц удаль, героизм и сила в момент истины? Истины, которая наступает в промежутке времени между наведением прицела и нажатия на спусковой крючок. Может это дефект советской оптики, которая так грубо искажает лица с гордым орлиным профилем?

Гном оставался на месте, ни о чём не подозревая.

- Интересно, сколько ему лет? - подумал я и, не теряя больше ни секунды, нажал на курок.

- Бух... - Тихо вылетела пуля из глушителя, и звонкий щелчок затвора выбросил горячую гильзу в снег.

Из-за мелкого размера гномов мне часто приходилось долго целиться, но зато при попадании от голов этих уродцев ничего не оставалось, как и в этом случае. Гном ещё оставался стоять на ногах, когда его голова, с длинным шлейфом оранжевой жидкости, улетела за пулей, как шёлковый платок, сорвавшись за морским ветром, покидает женские плечи. Лишь через долю секунды обезглавленное тело, будто опомнившись, устремилось вдогонку, но, не пролетев и пяти метров, упало в снег. Голова катилась, словно открытая банка с краской, которую отфутболил профессиональный голкипер, оставляя на снегу кровавую дорожку.

Внезапная тишина накрыла лес, как ладонь, прихлопнувшая на щеке назойливого комара. Всё вдруг стихло, и бесы замолкли, будто по чьей-то команде.

Очень скоро гномы начали покидать поле брани, растворяясь во мраке, как изображение на плохо зафиксированной фотобумаге. Несколько карликов подошли к убитому предводителю и, растеряно глядя на останки, о чём-то тихо запричитали. Один из них посмотрел в мою сторону, но уже без всякого интереса и попыток предпринять ответные действия по отношению ко мне. Они медленно собрали разбросанные части тела на тряпку и уволокли их с собой. Кодекс чести советского снайпера не позволяет стрелять по траурной процессии, и я разрешил им уйти с миром.

- Ты понял, в чём весь секрет стратегии? - обратился я к рядом лежащему волку.

Потеряв вожака, гномы тут же прекращают сражение, пока не выберут нового. Конечно, зная об этом раньше, нам удалось бы избежать потери... Хотя Шагин догадывался об этом и предупреждал остальных, но найти такового было практически невозможно. Случай с моим - был чистой случайностью или фантастическим везением.

В небе показалась бледная синева наступающего рассвета. Отправляясь к своей днёвке, я смотрел, как вокруг резвились волки, празднуя нашу победу. Они не приближались ко мне, но я знал, что уже был принят в их стаю, так как рядом со мной, важной походкой главнокомандующего, шёл вожак.

- Стоп! - продолжил я начатую мысль. - Какое везение? Ведь это волк вывел меня на главаря гномов, а значит, он знал, как нужно побеждать этих тварей.

Я поразился мудрости зверя, который не бросился безрассудно в схватку, а дождался меня, понимая, что уничтожить главаря можно на расстоянии, с помощью человеческого изобретения для убийства, не подвергая себя лишнему риску.

Волк прошёл до самой землянки и, ещё немного постояв рядышком, отблагодарил меня за мужество, позволив мне погладить его по затылку.


УСТАВШАЯ СМЕРТЬ.


Следующий день был тихим и спокойным. Я ходил на охоту и смело бродил по лесу в поисках добычи, но к лесному хозяйству всё же старался не приближаться. Да и делать мне там было нечего. За мной в любой момент могли явиться люди, которых обещал привести карлик. А значит, мне лучше находиться там, где меня будут искать, то есть на указанной Карлом поляне, что я исправно делал.

Но злосчастное хозяйство притягивало к себе, как запретный плод и, всякий раз, даже не замечая того, я оказывался у его границ, как перед вратами ада. Я плевался и зарекался, что в следующий раз буду внимательней и не сделаю в этом направлении ни шага, но всё повторялось и повторялось вновь.

Это как в жизни человека понимающего, что совершает плохой поступок, но волей-неволей всё равно поворачивается лицом к дьяволу. Затем кается и по своей слабости, не осознавая того, опять оказывается перед лицом греха, как неисправимый пьяница перед барменом.

С отсутствием гномов, в округе появилась живность, и моё сафари было намного удачней чем в первый день. Я ел жареное мясо птиц, зайцев, а однажды повезло подстрелить косулю. Да, хочу отметить, что всю добычу я делил с моим новым другом. Он проводил со мной большую часть времени. Ночами волк лежал у огня и уже не храпел, слушая мои рассказы. Днём он резвился рядом и, как домашняя собака, ластился у моих ног. Единственной глупой привычкой было у него то, что, перед тем как показаться на глаза, он любил подкрадываться сзади и, прыгая на спину, заваливать меня в снег.

Наблюдая за поведением волков, мне пришла неплохая мысль: если, вдруг, человечеству случится в открытую вести войну с гномами, то в этом деле нам очень смогут помочь волки или специально подготовленные собаки. Но как люди воспримут такую идею? Школа собак для подготовки к войне с гномами - звучит глупо. Тем более, в наш век, когда люди перестали верить в существование собственной души...

Бродя по лесу, я в очередной раз сбился с пути и вышел к границе лесничества. На этот раз любопытство взяло надо мной верх и ноги, переставшие подчиняться приказам разума, понесли моё тело в сторону, где виднелось деревянное строение. Не осмелившись выйти на открытое пространство, я спрятался в ельнике и достал бинокль. Двор был тих и заснежен. О присутствии человека не было даже намёка. Что-то насторожило меня при виде обломков забора. Этого раньше не было.

Несмотря на все предосторожности внутреннего голоса, я вышел из елового укрытия и обошёл лесное хозяйство по кругу. Не обнаружив там никаких признаков жизни, я хотел зайти во двор, но почему-то обернулся назад...

Сквозь прямые стволы сосен показались белые сугробы странной конфигурации. Эти наносы выглядели как-то неестественно, потому, что были не природного происхождения, а больше напоминали творение рук человеческих. Было видно, что снег скрывает какие-то геометрические предметы. Сугробы напоминали накрытую белыми простынями мебель и, на фоне привычного пейзажа зимы, грубо бросались в глаза, как водолазный ласт посреди пустыни, где до ближайшего водоёма ещё не один месяц ходьбы.

- Не понял... - Произнёс я и пошагал к таинственным пирамидам.

Не испытывая никакого страха или волнения, я шёл уверенной и даже слегка возмущённой походкой хозяина дачи, у которого на помидорной грядке за одну ночь выросла трехметровая пальма с созревшими плодами.

Таинственные фигуры находились не так близко, как это показалось на первый взгляд. Порой создавалось впечатление, будто они отдалялись от меня по мере приближения к ним, как это обычно делает линия горизонта, которую можно видеть, но нельзя потрогать. Были моменты когда я думал, что вот-вот я окажусь перед ними, но те тут же убегали от меня вглубь, будто заигрывающие девчонки, заманившие женатого мужчину в любовные сети, при этом уводя его всё дальше и дальше от семьи.

- Что за химера?

Конечно же, тут нет никакой мистики - всего лишь зрительный обман летящей рядом луны, за окошком железнодорожного вагона. Но как бы там ни было, это начинало меня злить.

- Стоп! - приказал я своим ногам и, тяжело вздохнув, добавил. - Гнев - плохой советчик.

Немного успокоившись, я осторожно, как бы боясь кого-то спугнуть, пошагал дальше....

Наконец-то, дойдя до капризных сугробов, я ткнул ногой в снежную шубу... Под снегом оказалось что-то твёрдое и не желающее сбросить с себя белую маскировку. После повторного удара снежная корка поддалась и, слетев пластом вниз, открыла фрагмент каменной кладки, кем-то старательно выложенной в далёком средневековье. Это были развалины старинного строения.

Я долго бродил вокруг, пытаясь мысленно восстановить архитектурный ансамбль, беря за основу остатки строения. Зрительно расчертив по воздуху линии, я создал трёхмерную проекцию, в которую вписывался то ли замок, то ли церковь, то ли часовня. На карте, выданной каждому из нас в Союзе, с грифом "секретно", были указаны мельчайшие подробности, но подобного обозначения на ней не имелось.

Я не пытался найти логическое объяснение появления этих развалин, то есть, откуда, зачем и почему их нет на карте. Меня больше интересовал другой вопрос: если это старинная постройка, то должен быть подвал, а если есть подвал, там может оказаться клад. Учитывая тот факт, что строение не указано на карте, я понял, что о нём никто кроме меня не знает.

Снег тщательно укрывал под собой всё, что могло указать или хотя бы намекнуть на подсказку интересующего меня вопроса. Я прощупывал прикладом землю, переворачивал подозрительные камни и топал ногами, надеясь услышать глухой отзвук пустоты. Но молчаливый скелет замка был непоколебим и хранил тайну, как жирный буржуа в руках одичавших революционеров.

- Сука. - Ругался я на "прусского патриота", злобно избивая его ногами.

Человеческая жадность не имеет границ, и порой заводит в такие дебри, из которых может вывести только погибель. Слава Богу, человек наделён немаловажным, а порой и самым главным, для сохранения тела и души, чувством - чувством страха! Единственным ощущением, которое может вовремя остановить, вразумить и спасти от губительной жадности. Главное, вовремя определить, чего больше всего боится жадина и, схватив ее за горло, немного потрусить до потери сознания.

Вспомнив о гномах, я тут же прекратил археологические поиски, понимая, что под землёй меня могут встретить не только сокровища. Нагнав на себя немалый страх, я даже чуть не заплакал от жалости к себе, сообразив, насколько далеко я отошёл от безопасного места. В голове перемешались мысли, фрагменты прожитой жизни мелькали как обрывки чёрно-белого кино и, почувствовав в пятках биение сердца, я выпустил из носа зелёный пузырь малодушия.

Вдруг с правой стороны мелькнула чёрная тень! Я уловил её боковым зрением. Это была человеческая фигура, в которой я чуть позже разглядел женщину. На ней был длинный широкий плащ траурного цвета, покрывавший тело с головы до пят. Женщина удалялась и, судя по её спокойной походке, не подозревала о моём существовании. Присутствие таинственной незнакомки сильно настораживало. Успокаивало только то, что её рост никак не был схож с размерами наших злобных врагов. Напротив, она была выше меня на целую голову и, в отличие от призраков, выглядела очень реально и правдоподобно. Лёгкость движений и грациозная походка подчёркивали молодое и стройное создание, скрытое под плащом. Чёрный цвет дорогостоящего материала переливался всеми цветами лунной радуги и с очень большой неохотой выдавал предмет, который женщина прижимала к своей груди, словно боялась сделать им неосторожное движение.

Это был длинный металлический стержень, верхушка которого увенчивалась острым изогнутым лезвием. Иными словами, в её руках была коса, назначение которой подходило больше как орудие убийства, нежели сельскохозяйственная утварь. Древко косы сияло платиновым цветом, и по всей длине украшалось ювелирными узорами, которые я часто видел на ножнах королевских шпаг. Лезвие было попроще, и не отличалось от обыкновенного, чем, собственно, и подтверждало мою версию о боевом происхождении косы, и способность применить смертельное оружие в любой момент.

Кто была эта женщина? Как она сюда попала? Куда идёт или откуда возвращается?

Прячась за деревья, я крался за ней как трусливый маньяк, испытывая то страх, то возбуждение, то сладкий трепет хищника перед прыжком на Красную Шапочку. Безусловно, это был человек, но прежде чем окликнуть, я решил понаблюдать за ней, не выдавая себя преждевременно.

Женщина шла не спеша, и очень скоро остановилась у каменных развалин какого-то заброшенного кладбища. Кладбище было таким старым, что напоминало свалку разбитых автомобилей, накрытую толстым снежным одеялом, сквозь дыры которого выглядывали фрагменты крестов, памятников, надгробий и растерзанных временем склепов. Она присела на лежащий рядом валун и, прислонив косу к камню, осторожно положила ее острым лезвием на плиту. Улёгшись на снег, я прополз несколько метров и спрятался за ствол огромного чёрного дуба.

Солнце опускалось к земле, в небе появились первые вспышки пурпурного заката, которые пастозно обводили кровавые укусы на рваных ранах тёмно-фиолетовых туч. Ужас прыгнул на спину и обхватил мою грудь обеими руками, когда женщина сняла с головы накидку...На ней не было ни носа, ни глаз, ни ушей! У неё отсутствовали кожа, мышцы и волосы! Голый череп жёлтого цвета блестел на солнце, словно выбритая голова призывника, а белые зубы сверкали как огромные жемчужины, вставленные в лошадиную пасть.

Прижавшись к земле, я вытянулся как дождевой червяк, не желающий насаживаться на крючок, издав при этом протяжный стон, писк которого можно было услышать только с помощью прибора улавливающего ультразвук. Всё вокруг замерло. Прекратилось дыхание ветра. Остановилось солнце. Остановились редкие снежинки. Остановилось время. Остановилось моё сердце. Затихли все на свете звуки, и ужасная тишина принялась поедать вселенную, хрустя пространством, как короеды, точащие древесину.

Как бы я был рад встретить в этом лесу самого страшного психопата-убийцу или ужасное инопланетное существо. Даже легиону гномов я был бы рад...Всё, что подвластно смерти, но не её саму!!! Мысль о том, что пришёл мой черёд покидать этот мир, не укладывалась с логикой, потому как, обычно смерть приходит за своей жертвой, а не наоборот. Подумать страшно - всё живое на этом свете избегает встречи со смертью и борется за жизнь до последнего дыхания! И только я умудрился добровольно плестись по её следу, приняв за обыкновенную бабу.

- Рвануть наутёк, как куропатка из-под снега? Не получится - догонит. - Подумал я, и решил лежать неподвижно, надеясь, что смерть не заденет меня своим холодным дыханием.

Она сидела неподвижно, как мумия, несколько минут. Затем, осторожно оглянувшись, развязала тесьму на шее и сбросила с плеч чёрную мантию. Каково же было моё удивление, когда я увидел на ней пышное платье белого цвета. Чудо перевоплощения из чёрного в белое, из уродливой гусеницы в прекрасную бабочку - начало происходить прямо на моих глазах. Её руки засветились белой аурой, а костлявые фаланги тут же превратились в нежные женские пальцы. После этого она провела ладонью по затылку и, нащупав пальцем шнурок, быстрым движением развязала узел... Поддев нижнюю челюсть, смерть потянула собственную рожу вперёд, и череп каким-то образом освободил прекрасную женскую головку, отделившись от лица как карнавальная маска. Это было бесподобно!!! Пышная прядь шёлковых волос упала на открытые плечи и, соскользнув с них плавным взмахом лебединого крыла, распрямилась на стройной женской спинке. Её длинные ресницы вспорхнули вверх, и огромные зелёные глаза жадно впились в небо. Она долго смотрела на облака грустным взглядом богини, и только еле заметная улыбка на губах добавляла к её чертам наивность доброй девушки.

Резкий поворот событий с присутствием прекрасной дамы привел меня в чувство. Я тут же заметил, что воздух не стоит на месте. Время по-прежнему идёт. А сердце продолжало стучать, даже и не думая когда-либо останавливаться. Всё же, я решил оставаться на месте, не желая вступать со смертью в контакт, какой бы красивой она не была. Пусть даже на это уйдут сутки, и угроза подхватить воспаление лёгких пугала меня меньше всего.

К сожалению, моё спокойствие продолжалось не долго. Смерть, как будто пробудившись от сна, вздрогнула, перевела взгляд на грешный мир и начала что-то выискивать взглядом среди деревьев.

- Чёрт... - Прошептал я, сообразив в чём дело, и глянул на виновника торжества.

К моему ремню был привязан подстреленный заяц, которого я таскал с собою, практически забыв об этом. И всё бы то ничего, но у этой заразы вдруг, ни с того ни с сего, начала капать из носа кровь, которую, судя по всему, унюхала смерть.

- Сука. - Заскрипел я зубами от злости, и придавил зайца мордой в снег.

Она быстро вычислила меня и, к тому моменту, пока я одаривал убиенного комплиментами, уже давно смотрела на меня. Ещё пару раз стукнув зайца по ушам, я поднял голову и... Наши взгляды встретились.

Трудно передать человеческим языком это чувство, могу лишь с уверенностью сказать, что за какие-то доли секунды к моим волосам прибавилась парочка седых. Она молча смотрела на меня и, судя по строгому изгибу её бровей, была очень недовольна таким сюрпризом.

Как долго продолжалась немая сцена сказать не могу, но смерть, сменив хмурое выражение лица на вопрошающее раздумье, спросила:

- Ну, и, что теперь прикажете с Вами делать? - душисто-бархатным голосом спросила она.

От этих приятных звуков можно было задохнуться как от аромата духов, проходящей мимо вас француженки.

- Ты стал свидетелем того, чего не должен видеть смертный. Да, что там видеть, даже думать об этом.

- Я не хотел. - Ответил я.

Она знала обо мне всё, начиная с рождения Евы и заканчивая сегодняшним днём. Про будущее умалчивала, хотя было видно, что и это входило в её компетенцию.

В процессе всей нашей беседы, я ощущал себя маленьким ребёнком. Представьте себе, что рядом с вами самая красивая женщина на планете. Она молода, стройна и грациозна. Передо мной стояла молодая женщина, разум которой был старше всей вселенной. Это не укладывалось в голове. Молодость, красота, ум и опыт в едином обличии, одним словом - богиня.

Я старался меньше говорить и больше слушать. Особенно, после того как понял, что на этот раз встреча со смертью для меня закончится в пользу жизни. За всё своё существование, смерть часто скрывает свой облик под маской ужаса, дабы не вводить слабые души в искушение, ведь, по сути, смерть есть проводник душ человеческих, переводящий нас из одного мира в другой. Она имеет много имён, много обличий и даже двойников!!! Но в каком бы обличии она не являлась, образ, который я видел перед собой - был истинным её лицом. Человеческие грехи имеют собственные запахи, а точнее - зловония. И маска на её лице выполняет роль противогаза, чтоб не задохнуться от вони.

Редкий случай позволяет подышать свежим воздухом.

Смерть удивила меня ещё больше, когда я поинтересовался, что обозначают эти развалины, на фоне которых мы с ней беседуем. Ведь вряд ли это дело рук человеческих. Не могли же они сюда свозить весь этот хлам.

- Правильно ты заметил, что хлам это, и ничто иное. - Улыбнулась она. - А хлам сей, значит, символы вер бесполезных, да древ срубленных и плодов не приносящих.

Извилистый овраг уводил вдаль, где ярким огнём пылал горизонт и, глядя на эту картину, мне стало страшно. Это походило на аллею, украшенную с обеих сторон гранитными изваяниями, только аллея эта была не дорожкой в парке, а дорогой ведущей в ад. Справа и слева торчали заснеженные истуканы, валялись обломки греческих и римских богов, пирамиды, минареты и всякая азиатская символика. Тут были масоны, язычники, иудеи и католики со всеми своими нововведениями и знаками различия. Я встретил символы всех вер, которые только были, существуют и возможно появятся в недалёком будущем. Многое из этого я видел впервые и даже не представлял, что и кого оно обожествляет. Непонятные кресты, гранитные стволы деревьев с обрезанными ветками, подсвечники, свастики. Какие-то инопланетяне, иероглифы, птицы, звери, треугольники и звёзды всех видов и конфигураций. Короче - выставка художников-авангардистов.

Бесконечный калейдоскоп вероисповеданий, за каждой из которых тысяча загубленных душ. Я с ужасом приложил ладонь к груди, где под тельняшкой грелся нательный крестик...

- А... - Повернулся к смерти, но та тут же ответила:

- Нет, православного ты тут не увидишь.

И только тут я заметил, что даже на груди у самой смерти, в облике ангела, тоже блестел серебряный крестик с православной символикой.

- А ты... То есть Вы, что тоже...

- Хватит! - прервала меня богиня. - Ты и так сегодня узнал больше чем всё человечество за всю свою историю. Не я приняла Православную веру, а это она, наконец-то, дошла до вас. Она была взращена, убрана, обмолочена и испечена ещё задолго до появления человека на Земле.

Смерть надела чёрный плащ, накинула на голову капюшон, но маску оставила в руке.

- Береги себя и в ближайшее время старайся ко мне больше не приближаться. А главное - остерегайся моих двойников, потому, что когда прихожу я, то никого не агитирую и ничего не обещаю. Я просто прихожу и молча делаю своё дело.

Она уходила в сторону огненного заката, а я молча смотрел ей вслед. Но какая-то тревога и недоверие теребили мои мысли.

- Двойники, двойники... - Думал я про себя. - А, что если она и есть тот самый двойник?

Я тут же вспомнил напутствие священника, который нас предупреждал: "Бесы имеют особенность обманывать людей, являясь к ним в различных обличиях. Особое удовольствие они получают, выдавая себя за праведников, ангелов и святых. Вы можете попросить их, в знак подтверждения, прочитать молитву, перекреститься и они сделают это! Но всё будет обманом, ибо они не читали молитв, не крестились и не славили Бога, а просто внушили вам, что проделали всё это наяву. Бесы любят болтливых, а особенно тех, кто очень часто болтает сам с собой вслух. Они мудры и опытны настолько, что, подслушав фрагмент вашей мысли, могут угадать все ваши просьбы и желания на всю жизнь вперёд! Они могут вам внушить любую идею так, что она будет казаться вашей собственной. Лишь молчаливые размышления, которые может услышать только Бог, не в силах прочесть ни колдуны, ни бесы, ни сам сатана! Обратитесь к видению с просьбой мысленно и, если оно будет не тем за кого себя выдаёт, ваша просьба останется не услышанной!" И действительно... Церковь не очень почитает говорливых, и старается избегать словоблудливого окружения.

Я ещё раз глянул смерти вслед и мысленно попросил её остановиться, прошептать три раза: "Славлю Отца, Сына и Святого Духа". После чего перекреститься по её вере.

Как только я закончил, смерть тут же остановилась. Она стояла, не шелохнувшись, около пяти- шести секунд. После этого развернулась ко мне лицом и перекрестилась справа налево.


Уже темнело, и мне нужно было как можно скорей вернуться в безопасную зону. Волк ждал возле днёвки и уже начинал волноваться по поводу моего отсутствия. Спать не хотелось, и я просидел всю ночь, глядя на горящие поленья, размышляя о том, насколько же простое, и в то же самое время сложное, наше пребывание на этой планете. Честно говоря, я даже не знал - радоваться ли мне, или грустить по поводу случайной встречи. Да ещё и с такой красавицей!!! Всё же, какой бы красивой смерть не была б, а поклонников у неё нет, и не будет.


ОН БЫЛ МОИМ ДРУГОМ.


Утро было обычным, я дождался, пока солнце не появится над лесом в полном обличии, и вышел на свежий воздух. Волк, как всегда, убежал по своим делам. Усевшись на ближайшую корягу, я принялся за разборку и сборку оружия, оттачивая своё мастерство на скорость. Я изгалялся, устанавливая новые рекорды по времени, вслепую и не раскладывая детали как на стол. Я рассовывал части автомата, СВД и пистолета "Макарова" по карманам, подсумкам и с точностью собирал их обратно, запоминая, где и какая деталь находится. Эта тренировка всегда пригодится, особенно для разведчика, ведь неизвестно ещё в каких условиях придётся чистить и приводить в порядок оружие. Болото, вода, песок, кромешная темнота, в конце концов, на бегу, и исполнял я эти трюки с акробатической точностью. У меня был к этому талант, я любил оружие не как воин, а как художник.

Самая красивая вещь, которую создал человек, это оружие. Оно всегда притягивает, ласкает взгляд и манит на ратные подвиги. Согласитесь, что любая скульптура, архитектурная композиция и живописное произведение, немного уступают по красоте боевым кораблям, самолётам, вертолётам и танкам. Какая ещё опера может сравниться с рёвом танковых двигателей и свистом пролетающих "Мигов"? Какой балет может сравниться с пластикой летящего по волнам торпедного катера и хореографией лавирующего по непроходимым местам Т-72?

Я сидел и проделывал трюки не для повышения навыков, а машинально, просто, чтобы хоть как-то скоротать время. Несколько раз мне казалось, что ветер доносил до моего слуха какие-то посторонние звуки. Несколько раз я настораживался и, вслушиваясь в тишину, затаивал дыхание. Но всё было без толку, лес оставался таким же неумолимо тихим и до тошноты нудным. Я закрыл ладонями лицо и стиснул пальцами глазные яблоки, пытаясь таким образом снять напряжение и избавиться от невыносимой тоски.

- Бах!!! - эхом раздался выстрел советской СВД. Я вскочил на ноги и, прежде чем отпрыгнуть за дерево, успел разглядеть стрелков.

На поляну вышел майор Траксель, за ним показался сержант Денисов и старший разведчик Запороженко.

- Чёрт возьми, - прошептал я, - карлику таки удалось дойти и сообщить обо мне.

Сам же карлик показался позже всех. Он выбежал из кустов и, прыгая по сугробам, напоминал собаку, путающуюся под ногами охотников.

- Живой, чертяка. - Обнимая и хлопая меня по плечу, радовались разведчики.

После радушной встречи я показал им свою днёвку, и вкратце рассказал, как меня хотели пристрелить американцы, как встретил карлика, и как завалил босса местных гномов.

- Ну, ты и герой. Кстати! - сказал Траксель. - С тебя пол-литра.

- Конечно! - радостно улыбнулся я.

- Нет, разведчик, ты не понял за что. Я только что спас тебе жизнь, пристрелив волка подкравшегося к тебе сзади.

- Какого волка? - побледнел я.

- Вон лежит. - Указывая пальцем, ответил Денисов. - Здоровый такой, идем, покажу.

На белом снегу лежал огромный серый волк. Его шерсть отливала красивым серебром, но в нём уже не было того, самого главного и дорогого моему сердцу - жизни. Он не дышал и бессмысленно глядел мутными глазами куда-то в сторону. Нет, во взгляде, пожалуй, ещё что-то оставалось, но было понятно, что видел он уже не нас, не это небо, не этот лес... Он смотрел на яркий свет в конце тёмного тоннеля, по которому уносился всё дальше и дальше от меня.

- Матёрый гад. - Кто-то тихо сказал за моей спиной. - Такой перекусит шею с первого щелчка...

Я присел и, как раньше, погладил его по голове. Алая кровь, круглым пятном очертила его голову, как ореол, вокруг святого лика на старых и потемневших от времени иконах.

- Э, ты чего? - спросили меня.

- Птичку жалко. - Улыбнулся Денисов.

Я поднялся и, утерев вырвавшуюся сквозь зажатые створки сердца слезинку, глянул на днёвку, где лежала сапёрная лопатка.

- Он был моим другом.

Вооружившись лопаткой, я ударил изо всех сил, пытаясь воткнуть её в землю. Лопатка прошла сквозь снег и взвизгнула, встретившись с замёрзшим до состояния железа чернозёмом.

- Постой, Серёга, нужно сначала разогреть землю костром. - Предложил Денисов, присоединяясь ко мне.

Вскоре к нам подключился Запороженко. Траксель ещё долго стоял на месте и, виновато глядя на мёртвое тело, тихо прошептал:

- Извини, командир, я не знал.

Расчищая снег, мы готовили площадку для костра. Всё это время майор молча стоял рядом и, думая, что я имею на него какие-то обиды, не решался что-либо сказать или сделать лишнее движение, привлекающее к себе внимание. Мы пыхтели как лошади, но какая-то сила скорбящего духа не давала нам почувствовать усталость. Вскоре Траксель не выдержал и, тихо, как будто боясь быть услышанным, прохрипел:

- Не тратьте силы, парни. Используйте готовую яму днёвки.

Идея была хорошей. Мы тут же принялись разбирать настил, уже ненужного, блиндажа. По ходу работы, я подробно рассказал об этом волке и о помощи, которую оказывала мне стая. А главное - я поведал о вчерашней встрече со смертью, и о таинственной свалке.

Рассказ о волке был воспринят серьёзно и с пониманием, а вот другой сюжет моего доклада начинал вызывать всякого рода "смехуёчки". Все тут же поинтересовались, не входили ли в мой рацион какие-нибудь грибочки?

- Какие грибочки?! - злился я. - Снег кругом!!!

- Мало ли, у белочки из дупла натырил.

- Да ну вас!

Похоронив волка, мы отсалютовали тремя одиночными залпами в воздух через приборы бесшумной стрельбы, и помянули его боевыми сто граммами.

- Ну что? Время у нас ещё есть, - глянул на часы Траксель, - показывай, где ты там бабу встретил. А то так живописно описал, что аж за душу взяло.

- Запросто, здесь совсем близко.

- Точно, близко?

- Ну, да!

- Ну, да. Для бешеной лошади, сто километров это не крюк. - Улыбнулся Траксель и с недоверием почесал затылок.

Бежали быстро, почти не останавливаясь. Больше всего я боялся, что всё и в самом деле могло оказаться галлюцинацией или сном.

- Стой! - крикнул майор, замыкавший нашу колону. - Перекур!

- Что случилось?

- Карлик в снегу увяз!

Пока все ждали отставшего, я рыскал взглядом вокруг, пытаясь найти хоть что-нибудь знакомое, хоть что-нибудь указывающее правильное направление.

- Ну, что? Долго ещё? - спросил майор.

- Нет, где-то рядом. Трудно сказать. Сейчас утро, а я шёл, когда солнце опускалось к горизонту.

- Ну так просчитывай быстрее. У тебя есть немного времени, пока карлик доползёт.

- Всё нормально, бежим прямо.

Через несколько минут мы вышли на мои вчерашние следы, которые привели нас к развалинам замка.

- Ну ни фига себе... - Чуть ли не захлёбываясь от восторга, удивился Траксель.

- А где кладбище? - спросил карлик.

- Дальше - метров двести.

- Да что там кладбище, - продолжал майор, - мне уже и этого достаточно. Что ж это могло быть и откуда оно?

- Ну, допустим, это мог быть замок, какого-нибудь колдуна или очередного графа Дракулы. А вот кладбище хотелось бы увидеть.

- Зачем оно тебе?

- Посмотреть - действительно ли, правда, что он встретил смерть в человеческом облике. Значит, там должны быть не только его следы.

- У нас на это нет времени.

- Так, товарищи разведчики, приказываю всем тщательно осмотреть развалины и доложить мне о каждой подозрительной находке. А ты, - обратился майор к карлику, - поможешь мне разобраться с местностью.

Траксель достал карту и сказал:

- Веришь, я с детства мечтал стать археологом, а почему-то стал военным.

Траксель оторвал взгляд от карты и глянул на нас. Мы молча смотрели на него и ждали, что он скажет ещё что-нибудь.

- Так, я не понял, вы ещё здесь?!! - заорал он, и мы тут же разбежались как кухонные тараканы, застигнутые врасплох.

- Слушай меня внимательно, следопыт. - Тихо обратился к карлику офицер. - Ты же взрослый мужик... Какое кладбище? Какие следы? Какая смерть? Идиот. В лучшем случае, что мы найдём, пойдя по его следу дальше, так это только примятый снег, где он катался по земле в истерике, истекая слезами. Ты представляешь, как может после этого сорвать пацану крышу? Ты лучше моли бога, что ещё никто из них не попал в дурдом, после того, что им пришлось пережить в этом лесу.

Карлик виновато опустил голову, как ученик перед учителем. Вдруг к ним подбежал сержант Денисов.

- Товарищ майор! Я нашёл следы!

- Зайчика?

- Нет. Человеческие.

- Это Серёга здесь вчера натоптал.

- В том-то и дело, что следы напоминают женские. Всё сходится.

Мы подошли к месту, где начинались следы. Прямо посреди чистой снежной глади, как будто из ниоткуда, появлялся первый след. Он был лёгким и еле заметным. Дальше следы проявлялись и с каждым шагом становились более чёткими и глубокими. Создавалось впечатление, что хозяин, а точнее хозяйка этих отпечатков, вышла из какой-то газообразной субстанции и, постепенно материализовавшись, с каждым шагом всё глубже и глубже продавливала снег, набирая вес, до полного превращения в нужную форму.

- Чёрт побери. - Посмотрел на меня Траксель. - А я уже чуть ли не подумывал о твоей досрочной демобилизации.

Не обращая никакого внимания на его слова, я пригнулся, чтобы поближе рассмотреть эту аномалию.

- Так вот как она тут появляется.

- Хе-х! - улыбнулся Денисов. - А ты думал, она за нами из Лапландии пешком бегает?

- Ну что, пойдём, глянем? - предложил майор.

Как я и предполагал, через две сотни метров появилось всё, что я описывал на словах, без изменения. Восторг и удивление на лицах людей сменился страхом перед действительностью моей истории. Кресты, склепы, идолы и прочие изваяния наводили ужас. Мы осторожно рассматривали развалины, как музейные экспонаты, стараясь ничего не трогать руками.

- Гномы, бесы, ангелы! Как нас ещё в прошлое не занесло? - пробубнил Траксель.

- А вы думаете, что не может быть и такого варианта? - спросил стоявший за его спиной сержант.

- Теперь, я не исключаю ничего. Даже веры в существование царевны-лягушки.

- Товарищ майор, - тихо обратился я, - лучше в золотую рыбку.

- Это почему?

- Жаб целовать не придётся.

- Нет. - Сказал Денисов. - Вы как хотите, а я, кроме крестика, ещё надену ладанку или какую-нибудь иконку.

- Правильно, Андрюха, ещё два ёлочных шарика на уши, и колокольчик в жопу. - Не глядя в его сторону, добавил майор. - Ты хоть бубенчиками весь обвешайся, а святым от этого не станешь.

- Странно, почему за столько веков об этом месте не узнали люди? - спросил карлик.

- Может, это что-то наподобие Бермудского треугольника, мимо которого проходят все, а попасть не могут.

- А мы?

- Так нас Серега привёл.

- А Серёгу???

Все вдруг замолкли и переглянулись друг с другом.

- А давайте, мужики, сваливать отсюда поскорее, пока этот параллелепипед не захлопнулся вместе с нами.

Обратно бежали в два раза быстрее, чем сюда. При этом карлик не отставал, а кое-где, даже вырывался на несколько шагов вперёд...


Покинув пределы леса, мы вышли к пункту сбора, где нас уже ждал вертолёт и наблюдатели из НАТО. Об увиденном, все поклялись никому не говорить и, ткнув на прощание пару русских жестов американским представителям, я захлопнул за собой рампу взлетающего вертолёта. Судя по выражениям на их лицах, они быстро догадались кто я, и почему обратил на них своё внимание именно таким образом.

Траксель, как будто не увидев моих посланий союзникам Горбачёва, громко, как бы обращаясь сразу ко всем, сказал:

- Кстати, вы слышали, говорят, что американцы после нашей операции недосчитались троих рейнджеров!!!

* * * * *

Так и заканчивается моя история про операцию "Белоснежка", но начинается новая и может быть самая главная - история о злобных карликах.


Часть вторая.

ЗЛОБНЫЕ КАРЛИКИ.


9