# Троицкое

Ольга Старушко

Папины воспоминания - это случилось семьдесят пять лет назад.

Деревня догорала в темноте.

Мальчишка лет семи смотрел с пригорка,

как дым сползал по склону и густел,

въедался в ноздри, отдавал прогорклым:

заборы там, внизу - из кизяка.

Свой дом повыше. Повезло.


...Румын когда-то,

по курам расстрелявши два рожка,

стащил горшок из печки, автоматом

грозя: молчите, все вы - partisanen,

и пятился, а сам косил глазами

по сторонам: чего б ещё схватить?

У тёти сын недужил - лихорадка.

И бабушка в той комнате с кроваткой

поставила в окно табличку: ТИФ,

так шастать перестали.

Офицер

на улице нашёл сестрёнку Любу

и сунул шоколад. А на лице -

улыбка до ушей, аж видно зубы.

И карточку достал и лопотал

про dotter у соседей на квартире.

Да фриц как фриц. Ну в форме. Без креста.


Не то что эти, в вычурных мундирах,

и с цепью на груди какой-то крест.


...А матерей гоняли на работы:

пахать, но хоть не на чужбине - здесь.


Он помнит, бригадир помялся что-то

в дверях и вдруг сказал: вас будут жечь.

Воды - и на чердак! Скирду спалите,

пусть дым затянет. Вон идут уже.

А дальше - мамин голос: Витя, Витяааааа!..

И те, с цепями, во дворе соседском,

и голоса на нашем и немецком:

- На выход!

- Schneller!

На руках дитя.

- Куда ж я с ним? Младенец...

И блестя,

откуда ни возьмись, в руке у фрица

огромный нож. И малыша - на нож,

подкинув в воздух.

- Ну, теперь идешь?


...Ему десятилетиями снится:

соседку затолкали в строй - и к ним.

Издалека уже тянулся дым.

Хватают мать, и Любу рвут из рук. И оземь.

Но бабушка успела: у земли

ловила, проглотивши пыль и слёзы,

пока невестку со двора вели.


А вдоль дороги был густой овраг.

И старший из племянников за руку

в сплошную зелень сдёрнул - там, в кустах,

сбежал по склону, но споткнулся, рухнул,

катились с мамой вместе. Так и спас,

пока другие с ведрами под крышей,

в дыму, не видя этого, не слыша,

водой плескали, потушить стремясь

огонь, что подползал от сена, сбоку.


Уже луна и звёзды. Никого:

ни птицу не услышать, ни собаку.

Зола и пепел. Лишь над головой

кизячный дым.

И слышен дальний бой.


Он выживет. Он станет мне отцом.

А я страшусь смотреть ему в лицо,

когда дома дымятся в темноте,

и убивают взрослых и детей.