# Сувенир из Дамаска

Дмитрий Стешин

Каждый приход святого образа из небытия - Знамение

Вот, посмотрите - вернул на Родину из Сирии. Нашел под завалами рухляди, в лавке антиквара в Старом городе, на улице Виа Ректа, по которой еще апостол Павел ходил. У меня с этим антикваром давние отношения, еще с 2012 года. Цены он ломит совершенно конские и не торгуется, прямо как кассир в супермаркете. Помню, во время одного торгового разговора, ногой подкатил к нему автоматную пулю (они уже залетали к воротам Баб Шарки из района Джобар, занятого боевиками), и говорю ему:

- Ноу турист, ну какие сто долларов, муалим*? Побойся Бога! Ты что!Что ты!

А он мне:

- Пятьдесят долларов - букра-букра**, а сегодня - сто!

Довел его в тот раз до белого каления, за каждый цент бился. Торговались, мы с ним, как цыгане за подковы от дохлой лошади. Аж вспотели оба. И стыдно было немного, за образа торговаться... Но сговорились кое-как, и увез я от него "Иоанна Богослова в молчании", редкого извода, отлитого в 18 веке по иконографии века 16-17-го. Суть в том, что когда Ангел открыл Иоанну Богослову тайны Апокалипсиса, про некие события строго-настрого запретил ему рассказывать людям. И на иконе, Иоанн в неком ошеломлении пребывает и в тяжелой, горькой такой задумчивости. И оказался сей образ покровителем всех пишущих - журналистов, писателей и книгоиздателей. Я его потом долго носил в прозрачном карманчике старого своего бронежилета. Потом на шею повесил. У него специальная петля с дырочкой, чтобы можно было на себе носить в скитаниях и гонениях. На петле - Иисус Пантократор, Всевидящее Око, мой строгий Господь. Вещь староверческая, так и называлась изначально - "путевая икона". В киевском аэропорту, после Майдана, озверевшие от демократических завоеваний сотрудники державной варты, моего Иоанна Богослова с меня снять пытались, пока я им пару слов не сказал проникновенных. И по глазам моим они поняли - снимут только с трупа. На том и расстались.

А в этот приезд в Сирию, повел антиквар меня к себе домой. Я же у него единственный покупатель за последние три года, практически родственник, кормилец! Шли мы долго по узеньким улочкам, где-то боком я протискивался, где-то пригибался, и пришли в один из двориков старого Дамаска. Двор-колодец, в центре - мраморный фонтан с резьбой прихотливой, затейливой. Тридцать котов бродят вокруг. И все разных цветов, в глазах рябит. Сумасшедшая жена с кисой в каждой руке нас встретила благосклонно - муж бизнесом занимается, однако. В уголке какой-то бродячий дервиш в полосатом халате стул перетягивает проводом в оплетке ПВХ, белье сушится, кебабы шкворчат. Антураж! Заводит в комнату свою... Я чуть на пол не сел. В принципе, там хранителям Третьяковки было бы чему позавидовать и на что поглядеть. Там одних ставротек*** староверческих около десятка. Я ему говорю, делая руками сквозняк:

- Вы понимаете, что вы очень богатый человек? Ферштеен? Откуда все это?

Говорит, что выкупал иконы у наших дипломатов и строителей. В безбожных 70-х годах их везли в Сирию чемоданами. Ну и до революции в страну много что попадало через паломников. Русская православная церковь и Сиро-яковитская православная дружили и дружат традиционно. А там, где прошел любой антропоток, всегда остаются артефакты. Вот и собралась у моего торговца коллекция. Что-то из нее продает, тем и кормится. Христианин. Разбирается в предмете, в деревянных досках, в иконописи.

Богоматерь Тихвинскую я нашел у него в углу, где вся археология свалена. Лавка темная, лампочка аккумуляторная еле светит. Он еще и двери затворяет, чтобы разлюбезные его соседушки-антиквары-конкуренты так уж нас явно глазами восточными не жгли, завистливой порчи не наводили, песьей старости и прострела в поясницу.

В общем, роюсь я там, как шахтер в забое, штрек прохожу наклонный, без крепи, наудачу. Пыль вековая стоит столбом, руки по локоть грязные. И вот, выскочила мне в руки плакетка. Разобрал, что оклад у нее виноградный, над эмалями посокрушался - казалось мне, что нет там больше эмалей, все скололись. Да и вообще, из-за грязи думал, что монохром. Не знаю, уж зачем и взял, сердце что-то подсказало. Антиквар, против обыкновения, не стал страшных цен заламывать - выписал мне быстро, справа налево, справку на вывоз покупки, и удачной дороги пожелал.

Дома, на вилле где мы жили, настрогал я мыла в фарфоровую селедочницу, развел в кипятке, иконку в раствор уложил. Через три часа начал мыть, своей зубной щетки не пожалел - товарищи, кто за плечом у меня стоял в этот момент, ахнули. И сам вздохнул. Еще и буковка "С" вылезла на навершии - то ли владельческое клеймо Соловецкого монастыря, то ли клеймо московской мастерской Соколовой Марии. Не знаю пока. Полез в каталог - еще раз вздохнул. R8 - редкая, представлена коллекциях. В самом каталоге даже изображения оригинального нет, взята фотография из книги "Антология православного художественного литья" Бережков В.Н., Кириков А.А". и в одной эмали извод. В светло-голубой. А их тут три вида и четвертый - переходный цвет, с крапинками

И разгадал я антиквара. Не хотел он Богоматерь Тихвинскую отдавать, и не отдавать не мог - поэтому и засунул куда подальше, чтобы праздный турист не добрался. Чтобы к понимающему человеку она в руки пришла. Так оно и вышло. Еще и домой вернулась, в Москву, потому что время сейчас такое - когда все камни собирают.


*- "Человек" или "уважаемый" или "почтеннейший" - распространенное обращение.

** - "завтра- послезавтра" - любимое слово на Ближнем Востоке. *** - врезанные в доску медные литые иконы.