# Сержанту никто не звонит

Шимун Врочек

Сержанту никто не звонит


Семь лет прошло, а я все еще тебя люблю.

Извини. Глупо начинать рассказ с этих слов - почти так же глупо, как смотреть фильм с финальных титров, минуя начало, развитие, ударные моменты.

Лица актеров - по памяти, и к черту грим!

Капрал: Америго да Корсо.

Старший сержант: Франко Соренте.

Сержант: Рауль Моралес.

Рени, Рени, Рени...

В роли мертвого лейтенанта Рамиреса - мертвый лейтенант Рамирес.


- Сержант Соренте, - доложился я. - Прибыл на военный совет.

- А где лейтенант?

- В заречном квартале, - пояснил я любезно. - Чем занят? Лейтенант украшает собой дерево. Лицо у него почернело, язык - вывалился. Хотите знать что-нибудь еще?

- Что... что случилось?

- Он мертв. Его повесили, если быть точным.

- Как?

- За шею, полковник. Веревка пережимает дыхательное горло и человек умирает. Очень просто. Как говорили в старину: вас повесят, и вы будете висеть до тех пор, пока не умрете, не умрете, не умрете...

- Сержант!

- Полковник.

- Ваши шутки неуместны... и оскорбительны! Рамирес был хорошим офицером.

- Он был идиотом. Только идиот отправится за реку без охраны.

- В одиночку?!

- Хуже, полковник. Он взял с собой капрала Денсини и рядового Гомеса. Их повесили веткой ниже. Жаны уважают субординацию. Хорошее рождество - правда, сэр? Вы же англичанин, у вас принято уважать традиции. Жаны, за неимением ели, обошлись ясенем... или тополем? Простите, полковник. Я плохо разбираюсь в лиственных породах.


- ...мы окружены, - подвел итог начальник штаба.

- Сержант, а как вы оцениваете обстановку?

Я скривил губы. Военный совет, мать вашу! Мы действительно в отчаянном положении, раз армейцев интересует мнение какого-то миротворца.

- Хватит играть в молчанку, сержант, - раздраженно сказал Джанелли. - Мы можем победить? Ответьте как специалист - вас же этому учили.

- Хорошо. Я отвечу. Вы знакомы с тактикой партизанской войны? - я оглядел присутствующих, - Вижу, что нет. Существует единственный способ победить гверилью - один единственный. Это в наших силах. Но, боюсь, он вам не понравится.

- Что за способ?

- Лишить партизан базы.

- Продовольствия, оружия? Денег?

Я помолчал.

- Людей, - сказал наконец. - Все остальное - мишура, следствие... Без населения, поддерживающего партизан, последние обречены.

- И что вы предлагаете?

- Я не предлагаю. Я констатирую факт. Наш путь к победе называется неприятно. Очень неприятно. А выглядит и того хуже.

- Геноцид, - тихо обронил О'Коннор. На него стали оборачиваться - артиллерист сидел бледный, ладони стиснули кружку. - Это же так просто... этот псих говорит о геноциде. Так просто...

Я ухмыльнулся.

- Совершенно с вами согласен, майор. Лучшие решения - простые решения.

Глухой стук. Майор уронил злосчастную кружку.


- Вы забываете, полковник, - сказал я с издевкой, - миротворцы не подчиняются армии.

- Но лейтенант Рамирес...

- Лейтенант мертв. Теперь моим начальством на этой планете является Господь Бог. Вы, - я шагнул к Джанелли и ткнул пальцем в грудь, - не он. Что, как ни странно, меня радует.

Полковник побледнел; рука поползла к кобуре. Последнее время я многих пугаю.

- Вы - маньяк, сержант, - тихо сказал Джанелли. Ты смотри, что значит академия генштаба - душа в пятках, а осанку держит. И голос почти не дрожит. - Свихнувшийся сукин сын.

- Я оставлю ваши слова без последствий, полковник. Спишу на стресс. Вы расстроены, и я могу понять, почему. Однако в следующий раз советую хорошенько подумать, и только потом - говорить.

- Вы мне угрожаете, сержант?!

- Нет, сэр. Я вас предупреждаю. Будьте осторожней - у жанов повсюду снайперы. Случайная пуля обрывала карьеру и не таких блестящих военачальников, как вы.

Терпение полковника лопнуло. Джанелли схватился за кобуру, взглянул мне в глаза и - понял. Отдернул руку, словно обжегся... пальцы дрожат.

- Полковник, сэр, - я отдал честь - впервые за долгое время. Из-за снайперов воинское приветствие отменили месяц назад. - Старший сержант Франко Соренте, 8-ая бригада коммандос, ООН, ВКС. Разрешите идти?

- Идите.


- Рауль?

Рауль аккуратно закрыл книгу. Выпрямился, заложил руки за голову - ноги в огромных ботинках вылезли далеко за спинку кровати. Рост Рауля два метра десять, сложение пропорциональное - я, только увеличенный в полтора раза.

- Да, Франко?

- Как думаешь, зачем Рамирес пошел за реку? - сказал я. - Причем в компании всего двух солдат? Он, конечно, не гений - но и не дурак. По крайней мере, связать "заречный квартал", "без охраны" и "дырка во лбу" он мог.

- Это ты можешь. А у Рамиреса всегда было плохо с логикой.

- С головой у него было плохо, - буркнул я. Рауль запрокинул голову и расхохотался. - Чего ты ржешь?!

- Кто бы говорил, кто бы говорил. Ты давно к психологу заглядывал?

- У нас и психолог есть? - приятно удивился я, - Вот уж не знал. Или предлагаешь обратиться к армейцам? Так они диагноз без всякого доктора поставят - псих и маньяк. Скоро на входе в штаб у меня будут отбирать оружие.

- Давно пора, - согласился Рауль, - А насчет психолога... Чем отец Пабло хуже? У него, между прочим, ученая степень по психологии.

- А у меня степень по психопатии.

- Нет у тебя степени, - сказал Рауль, - У тебя даже психопатии нет. Выпендрежник чертов. Все твое безумие - отыгрыш роли. Талантливый отыгрыш, признаю, но ты - не психопат.

- Пока еще нет. Но буду.

- Послушай меня, Франко, - сказал Рауль. Я стер улыбку. Когда Рауль хочет быть убедительным - ему это удается. - Это не шутка. Я настаиваю, чтобы ты поговорил с отцом Павлом. Когда нормальный человек стремится сойти с ума - это ненормально. Такая вот игра слов.

- Знаешь, почему быть психопатом - лучше?

- Судя по тону, ты во мне сомневаешься, - Рауль выпрямился. - Да, я хочу знать. Смотреть, как твой друг слетает с катушек, и не понимать: почему... Давай, Франко, ты сам напросился на исповедь.

- Когда нормальные люди творят то, что творим мы - поневоле хочется сойти с ума... И уж лучше я буду считать себя психом, чем дерьмом.


- Рауль?

- Да, Франко.

- Армейцы попробуют договориться с жанами. За нашей спиной, естественно. Жаны пообещают им свободный выход из города, - я помолчал, - И, скорее всего, не обманут. Только нам их верность слову до одного места.

- Нас не выпустят?

- Нет, Рауль. Мы же миротворцы, кровавые псы...

- Плюшевые кролики с ножами, Франко. Мы приходим и...

- Начинается праздник, - закончил я. - Ты прав, Рауль. Я что-нибудь придумаю.


- Майор О'Коннор?

- Какого черта вы меня вызвали?! Я кажется, ясно сказал...

- Не надо скрывать свои чувства, майор. Я вам неприятен? Или это еще мягко сказано?

- Ты - чертов нацист!

- Правильно, майор, - я улыбнулся. Артиллерист замолчал. В последнее время моя улыбка странно действует на людей. - А еще я псих. Думаете, ваш маленький тет-а-тет с жанами вас спасет? И вас пропустят к космодрому? Да, да, я все прекрасно знаю.

- Полковник Джанелли...

- Вопрос в другом, - мягко вклинился да Корсо. Молодец, капрал! - Вы доверяете жанам?

С минуту О'Коннор молчал.

- Нет.


Дикая горечь. Боль.

- Сержант?

Так, попробую встать. А, черт! Почти ведь получилось...

Я вытер губы рукавом и посмотрел на да Корсо снизу вверх.

- Что, капрал, первый раз видишь, как человек выблевывает свою совесть?

Молчание.

- Значит?

- Значит, я обманул нашего доброго майора. Понятно, капрал? Обвел вокруг пальца. Кинул. Облапошил.

- Сержант, вы же дали слово?

- Верно, капрал. И тем самым подставил ребят из шестой мотопехотной. Это хорошие парни... мне жаль. Но мне в сто раз дороже один зануда Джиро из второго взвода, чем вся их шестая мотопехотная.

Понимаешь, да Корсо? Есть свои и есть чужие. Нельзя любить все человечество - можно любить конкретных людей. И все. Весь мать вашу гуманизм.


- Рауль?

- Да, Франко?

- Мне нужен человек, с которым говорил Рамирес перед смертью.

- Подожди! Значит, переговоры все-таки были? Ты уверен?

- Уверен. Первым этапом армейцы сдали жанам... угадай, кого? Правильно. А лейтенант думал, что идет на переговоры... Полковник прав, Рамирес был хорошим офицером.

Я отхлебнул кофе, поморщился. Черт, опять желудок ноет...

- Рауль? Делай, что хочешь, но - мне нужен этот человек.


- Сержант! Мы ее нашли.

- Ее?!


Семь лет, Рени. И вот я здесь. Сорок второй этаж, "Тур-д'Эфель", Новый Лиссабон - а за окном идет дождь и сверкают молнии. Бутылка. Коньяк. Ты же знаешь, я почти не пью. Ты все обо мне знаешь. Пусть я хреновый рассказчик, но ты отличаешься редким умением слушать, не перебивая. Да, и я нашел твоего сына. Это было нелегко, но я нашел. Беженцев с Ла Либерти... впрочем, это уже неважно. Я видел его сегодня, но не смог подойти. Прости. Я сделаю это завтра, хорошо?

Мальчишке девять лет и у него твои глаза.

Как думаешь, хороший бы из меня получился отец?

Иногда я представляю, что мы с тобой - муж и жена. Смешно, правда? У меня работа с восьми до пяти, серый галстук, у тебя - домашние заботы и смешные белые носочки, которые сводят меня с ума. Иногда мы занимаемся с тобой любовью на кухне - и это еще лучше, чем в первые дни после свадьбы. Наш сын играет в футбол с ребятами да Корсо и ухаживает за дочкой О'Коннора - Марсией. У нее рыжие волосы и смешной короткий нос...

Да Корсо убили во время прорыва, а О'Коннор застрелился.

К нам приезжает в гости Рауль, которого все мальчишки нашей улицы зовут "дядей". Он смеется так, что грохочут стекла, и затевает с пацанами игру в супергероев...

Рауль стал большим начальником.

А вчера звонил Рамирес, которого мы за глаза зовем... Впрочем, он действительно хороший офицер. И неплохой человек, хотя и зануда.

Знаешь, меня уволили по состоянию здоровья... Впрочем, ты все обо мне знаешь.

Я помню твой смех - хотя ни разу не видел тебя смеющейся. Я помню твою улыбку, твои глаза... да я помню. Помню, как ты откидывала прядь волос и ворчала "Франко, ты невозможный!". И еще помню, что знал тебя всего двадцать семь минут. Наверное, это бред. Это точно бред.

...уж лучше я буду считать себя психом, чем дерьмом.

Я подойду к твоему сыну завтра, хорошо? Скажу: привет! Я смогу. Он вырастет и изменит мир. За да Корсо и О'Коннорса, за Рамиреса и Джиро, за нас с тобой...

И тогда у меня, старшего сержанта Франко Соренте, 8-ая бригада коммандос, ООН, ВКС, останется одна привилегия...

Любить конкретных людей. И все. Весь мать вашу гуманизм.