# Смертница

Руслан Магомедович Мартагов

За последние годы население Чечни уже привыкло к тому, что распорядок их жизни стал определяться не естественными и привычными для них, с самого рождения причинами, как-то: восход и заход солнца, время суток, сопряженное со временами года и так далее. Теперь ничего этого не было. Теперь все природное и естественное подменялось приказами военных комендатур по определению сроков комендантского часа. День начинался с окончанием комендантского часа и заканчивался с его началом. Несмотря ни на какие экстренные случаи нарушать комендантский час мало кто решался. С блок-постов стреляли без предупреждения по всему, что двигалось. Очень много было случаев когда, как правило, пьяные федералы открывали огонь даже по своим военным колоннам, о передвижении которых, эти же, блок-посты заранее предупреждались. О соблюдение каких-то правил, диктуемых принципами гуманизма в отношение местных жителей, вынужденных, или доставить роженицу к врачу, либо самого врача к пациенту домой, и речи не шло.

Сырое и пронизывающе холодное утро первых чисел ноября 2002 года густым туманом окутавшее Гудермес, Зайнап встретила в полной готовности к началу дня. Она уже успела прибраться по дому и теперь во дворе под навесом снаряжала к выходу на рынок сколоченную из досок тачку. Погрузив в нее разномастные сигареты, батончики "Сникерсов" и "Марсов", банки с "Кока-Колой" и жестяные же банки с кофе и говяжьей тушенкой, последнюю ей поставляли солдаты-срочники в обмен на сигареты или сладкие батончики, Зайнап укутала все свое богатство клеенкой и сверху положила деревянную решетку с маленькими полочками. По прибытии на рынок решетка вертикально укреплялась в специально выдолбленных отверстиях на задней стенке тачки и превращалась в витрину, на полочках которой раскладывался весь ее нехитрый ассортимент.

Продукцию в стеклянной таре Зайнап избегала. На рынке частенько случалась паника, то из-за обстрелов, непонятно откуда ведущихся и непонятно кем открытых, то из-за налета федералов надумавших проводить очередную "зачистку". Если, в таких, форс-мажорных обстоятельствах, всю ее торговлю можно было валом бросить в тележку и быстро убежать с рынка, то со стеклом этого не получалось. Они так и норовили выскользнуть из трясущихся от страха и спешки рук, и разбиться, толи о землю, толи друг об дружку, нанося, тем самым, существенный урон ее торговле.

Вспомнив, как прошедшей ночью болели ее намерзшие за день стояния на холодной раскисшей земле ноги, она разыскала в куче мусора кусок горбыля и, решив, что если подложить его под ноги, стылый холод не так остро будет ощущаться, бросила его в тачку. Теперь оставалось только, дождаться окончания комендантского часа и можно будет, выходить на улицу. Она подошла забору и оглядела пустынную улицу.

Утренние сумерки, отягощенные туманом и недвижно застывшей в воздухе холодной дождевой взвесью, еще не позволяли просмотреть улицу из конца в конец. Но, пока она стояла, держась за штакетник покосившегося забора, и мысленно просчитывала все, что должна была сегодня сделать, туман рассеялся и рассвет обнажил ряд приземистых одноэтажных домов образующих покрытую когда-то гравием улицу.

Тягучую тишину ненастного утра внезапно прервали несколько автоматных очередей на ближнем, к ее кварталу, блок-посту. Потом, там же, раздался громкий хлопок взрыва и опять, наступила тишина.

Насторожившись, Зайнап, еще несколько минут простояла во дворе, недоверчиво вслушиваясь, как скатываются по бронзовым, еще сохранившимся на ветвях, листьям орехового дерева, капли дождя и в далекий лай, потревоженных выстрелами собак. Но умиротворение наступившей тишины нарушили визгливые голоса, невидимых в своих дворах, женщин спозаранку затеявших какую-то перебранку.

- Да покарает вас Дэла. - Зло пробормотала она, направляясь в дом.

- До чего же вы все надоели, одни со своими ружьями и другие своими криками! Как собаки! -

Если скандалящие женщины просто подвернулись под горячую руку, то проклятие, посылаемое ей в отношение тех. кто стрелял на блок-посту, можно было понять. Иногда после таких перестрелок эти посты наглухо закрывались, в городе объявлялся режим "стоп колеса" и тогда о посещение рынка не приходилось и думать. А это означало, что двое ее детей и этот, и следующий день должны будут питаться только тем, что она приготовит из продуктов, выделенных ей в рамках гуманитарной помощи. Всех ее доходов от дневной торговли хватало только на то, чтобы вечером закупить у таких же, как она торговок, продуктов на один день и оставшуюся сумму отложить для расчета с оптовиками которым она и так уже изрядно задолжала.

Женщины на рынке говорили, что в гуманитарку добавляют какие-то лекарства, чтобы у детей, которые будут ее потреблять, в будущем не было потомства. Она склонна была прислушиваться к этим разговорам. Да и то сказать, с чего бы эти христианские страны стали помогать чеченцам, мусульманам, когда они по всему миру, как утверждали те же, кто говорил о лекарствах в гуманитарке, с мусульманами воюют. Тем не менее, продуктовые наборы в гуманитарном центре, она исправно получала. Их можно было обменять на что-то другое, да и кормила она ею детей не так часто. Так что можно было надеяться избежать неприятных последствий.

Она посмотрела на часы. По окончании комендантского часа уже прошло пятнадцать минут, на блок-постах не было слышно стрельбы и теперь можно было выкатывать со двора тачку и толкать ее по разбитой дороге до самого рынка. Надо было торопиться, чтобы успеть занять хорошее, как они говорили, проходное место.

Быстрым шагом, зайдя в дом, она остановилась перед зеркалом и поправила платок. Из сумрачной глубины на нее посмотрели усталые глаза на рано постаревшем лице еще молодой тридцатисемилетней женщины. Недовольно поморщившись, Зайнап подушечками пальцев несколько раз провела по глубоким морщинам, опускающимся от крыльев носа к уголкам крепко сжатого рта и далее к острому подбородку. Провела так, словно надеялась их разгладить. Но, со вздохом осознав тщетность своих усилий, еще раз поправила на голове пуховый платок и повернулась к двери в спальню.

- Милана! - Окликнула она дочь. Голос прозвучал излишне громко и с неприятно резким оттенком некой истеричности, характерной для женщин с неудавшейся судьбой. Не дожидаясь ответа дочери, она опять закричала.

- Милана! Оглохла ты там? Вставай, кому я говорю! Твои ровесницы давно уже на ногах, матерям помогают! От тебя этого видно я так и не дождусь! Видно так и ... -

- Мама, ну что ты так кричишь, встала я уже, встала. Дай хотя бы одеться. Каждое утро с твоими криками просыпаюсь. И не надоест же. - Спокойный голос еще не отошедшей со сна дочери заставил Зайнап снизить тональность.

- Встала она... - Проворчала Зайнап.

- Слава Богу, наконец-то! Я сейчас выхожу, а ты закрой дверь и никуда ни шагу! Поняла! - Голос ее вновь стал повышаться до истерических ноток.

- Никаких соседей и никаких подруг! Ты меня слышишь! Ни шагу со двора! У тебя вчера брат весь день некормленым оставался, пока ты по своим подружкам бегала! Я тебе ноги переломаю, если ты и сегодня куда-нибудь уйдешь и мальчика одного в доме оставишь! Ты меня поняла? Поняла, я тебя спрашиваю?! -

- Поняла, мама, поняла. - Донеслось из спальни.

- Ты иди, а то все места хорошие займут. Иди, я дома буду. Валлахи*, мама, никуда не буду выходить. - Зайнап опять успокоилась.

- Ну, смотри. Под навесом надо убраться, подмести. Я вам суп сварила. Накормишь своего брата и в обед приходи меня на часок подменить. Все, пошла я. Дверь не забудь закрыть. -

Час, примерно, спустя после того как Зайнап толкая перед собой тяжелую тачку вышла на улицу, на кухню, позевывая, вышла девочка лет пятнадцати, шестнадцати. Первым делом, подойдя к зеркалу, она придирчиво стала рассматривать свое отражение.

Теперь зеркало отражало миловидное, округлое лицо девочки подростка, с прелестными, темными, как созревшие вишенки, глазами, игриво выглядывающими из-под красиво изогнутых, черных бровей. Она, несколько раз, поворачивая голову, то вправо, то влево, постаралась посмотреть на себя в профиль. При этом пухлые губки или расходились в лукавой улыбке, или же складывались капризным бантиком. Потом, отступив от зеркала, подняла подол ночной рубашки, высоко обнажая, вполне сформировавшиеся ножки и попыталась увидеть себя целиком. Для этого ей пришлось отступить к противоположной стене, там она повернулась вправо, влево, пытаясь захватить свое отображение в зеркале. На цыпочках, высоко подняв пятки, словно она была на шпильках, несколько раз прошла по комнате, все так же держа полы ночнушки на уровне бедер.

Безмолвное утреннее дефиле прервал плаксивый детский голос из той самой комнаты, откуда она вышла четверть часа назад.

- Рустамчик, Рустамчик! Я здесь, я иду! -

Девочка, отбросила полы ночной рубашки и, забыв о зеркале, стремглав бросилась на голос.


* * *


Они стояли на шестом этаже десятиэтажной бетонной коробки недостроенного еще с советских времен здания и молча, стараясь, чтобы никто с земли их не заметил, смотрели вниз.

Отсюда открывалась обширная панорама северной части изуродованного войной города. Только что закончился нудный, мелкой кисеей стлавшийся над руинами домов, со вчерашнего вечера, ноябрьский дождь. Ветер стих. Все последние дни, низко висевшее над землей мрачно-серое небо, развиднелось и, словно бы, поднялось на привычную для себя высоту. Темные хвосты, дыма и копоти, от горящих, по окраинам Грозного нефтяных скважин, теперь ровными столбами тянулись вверх, не застилая горизонт, очерченный, с этой стороны Грозного, ломкой линией Терской гряды. С другой стороны здания, куда они иногда подходили, чтобы оценить обстановку, можно было увидеть, помимо, все той же, картины разрушенного города, и ледяные, сверкающие, над иссиня черной и жирной полосой копоти от сгоревшей нефти, вершины Большого Кавказского хребта.

Асхаб был в военной камуфляжной форме, поверх которой была разгрузка с десятком полных автоматных рожков, парой гранат с ввинченными запалами и пистолет. Там же, на левом плече, висела и маленькая, с коротким рожком антенны, рация. Автомат он держал на сгибе левой руки, правой, машинально, словно котенка, оглаживая маслянисто блестящий приклад.

Лечи, в невзрачном китайском пуховике, и коричневого вельвета, заправленных в низкие резиновые сапоги, брюках, возился с маленькой видеокамерой. В который уже раз, через видоискатель, он всматривался во двор на соседней улице, образованный тремя, сильно пострадавшими от жестоких бомбежек трехэтажками, иногда вполголоса отпуская ругательства в адрес редких прохожих заслонявших от него машину, на которую он навел камеру.

Машина, за которой они следили, была новенькая, белого цвета Лада - семерка. Поблескивая чисто вымытыми стеклами, она стояла прямо перед перекосившейся и пробитой осколками железной дверью подъезда. Вызывающе-яркой белизной машина, смотрелась чужеродным пятном на грязном, в осенних лужах и заваленном грудами разбитого кирпича и выбитых оконных рам, пятачке двора. Камера иногда поднималась к окнам третьего этажа, откуда должен был выйти ее хозяин, но за окнами затянутыми белесой целлофановой пленкой ничего нельзя было просмотреть и объектив, опять опускался к машине.

- Где он только ее мыть умудряется? -

- Что? - Не расслышал Асхаб. - Уже вышел? -

- Нет. Не вышел еще. Я говорю, где он ее мыть успевает? Тут для омовения перед намазом воду найти проблема, а у него машина каждый день блестит. -

- Значить жена хорошая, раз у мужа машина чистая. -

- Жена...жена, у него... - Он замолчал, всматриваясь в видоискатель. - Вышел! Вышел, тварь! Наконец-то! -

- Где, где он? Не вижу я! - Асхаб засуетился, пытаясь разглядеть то, что происходит в соседнем дворе.

- Не мешай! - Недовольно проговорил Лечи, локтем отталкивая его от себя.

- Сбиваешь мне все. И не лезь так в окно, заметит еще кто-нибудь. Ты как в первый раз, не хватало еще ...-

Для того, чтобы получить более четкое изображение он встал на колени и поставил камеру на оконный проем.

- Вот так будет совсем зер гут. Сейчас, сейчас... - Он замолчал, прижавшись правым глазом к резиновой муфте видоискателя. Камера близко показала невысокого, плотного телосложения мужчину, лет тридцати пяти, сорока, в серо-голубом милицейском камуфляже. Выйдя из подъезда, он, оглянулся по сторонам и, подойдя к машине, начал рыться в карманах.

- Ключи, кажется, ищет...сейчас... -

В объективе четко было видно как человек, безрезультатно покопавшись и обхлопав многочисленные карманы своей формы, поднял голову к окнам и, видимо, позвал кого-то. На третьем этаже край пленки на окне отогнулся, и показалась, судя по белизне и очертаниям, женская рука со связкой ключей. Рука сделала жест, словно ее хозяйка сбрасывала их, мужчина поднял руки, но ключи так и остались в женской руке. Стоящий спиной к камере, мужчина покачал головой и что-то крикнул в окно. Невидимая за целлофановой пленкой хозяйка руки опять изобразила, что она хочет сбросить ключи, мужчина торопливо вскинул руки, и опять безрезультатно. Ключи продолжали заманчиво покачиваться на уровне третьего этажа. Мужчина еще раз что-то крикнул, погрозил окну кулаком и оглянулся по сторонам, словно подыскивая подходящий осколок кирпича, чтобы бросить его в окно.

- Играются. - Прошептал Лечи, не отрываясь от камеры. - Играются, но, ничего, не долго вам ... -

Женская рука, вдруг, без всякого на это намека, сбросила ключи, но, хоть и не ожидавший этого, мужчина, все-таки, исхитрился поймать связку у самой земли. Торжествующе помахав ею над головой, опять погрозил в окно кулаком и повернулся к машине. В видоискателе отразилось его улыбающееся лицо. Продолжая улыбаться, мужчина сел в машину и провернул ключ в замке зажигания.

- Аллаху Акбар! - Негромко воскликнул Лечи.

- Аллаху Акбар! - Повторил Асхаб.

Даже на таком расстоянии сила взрыва заставила стоявшего у стены Асхаба качнуться.

- Иншаллах*! Еще одним мунафиком* на чеченской земле стало меньше. Но это, братья мои, только начало. Скоро, иншаллах, будет и не менее успешное продолжение нашего джихада. -

Лечи, говорил чуть громче обычного и говорил так, чтобы его слова ясно наложились на снимаемую им картину. Окончив фразу, он выключил камеру и обернулся к своему товарищу.

- Хорошо получилось. Ты как думаешь? - Оба еще раз посмотрели на высоко вздымающиеся языки огня, на месте где только что стояла машина и присели на корточки.

- Хорошо. - Согласился Асхаб. - Только зачем взрывчатки так много положили? И половины бы, на эту тачку, хватило. -

- Для ментов, этого добра, не жалко. Пусть пользуются. - Лечи, обнажил ровный ряд белых, один к одному, зубов. Пронзительный, неестественный в своей первозданной дикости и боли, женский крик, долетел до них со двора, где догорала разбросанная на куски машина.

- Это его жена. - Лечи, сплюнул и зло добавил. - Раньше надо было кричать. Когда он наших убивал. Тогда она, сука, наверное, смеялась. -

Он слегка приподнялся над стенкой и навел камеру на двор.

- Точно, жена. Я думал она его провожать, как хорошая жена, выйдет, до машины. Тогда бы, не орала-

Асхаб промолчал. Ему стало немного не по себе. Конечно, он ни на секунду не сомневался в правильности и необходимости того, что они совершили, но, крик этой женщины... Лечи посмотрел на часы.

- Минут, самое большее, через пятнадцать, должен и его друг, со своими псами, подъехать. Вот тогда и будет настоящее веселье. -

Стянув с головы черную, вязаную шапочку, он вытер ею лицо и ненадолго о чем-то задумался, опустив голову и медленно выбирая из складок вывернутой наизнанку шапочки, застрявшие в ней короткие рыжие волоски.

- А ведь ты прав. -

- В чем я прав? - Не понял Асхаб.

- А в том, что взрывчатку я много подложил. - Он скомкал в кулаке шапочку.

- Дурак, только сейчас дошло! Не подумал, что вторая закладка сдетонировать может. Дурак! - Еще раз повторил он, звучно постучал кулаком себе по лбу и глубоко вздохнул.

- А могла бы вторая закладка сдетонировать, как ты думаешь, или не могла? -

Асхаб пожал плечами.

- Откуда я знаю. Ты же у нас в этом деле мастер. -

Лечи, сокрушенно покачал головой и еще раз повторил, что он дурак и дурак конченный. Асхаб усмехнулся. Он знал его еще с первой войны, и, он подумал об этом только сейчас, после крика той женщины, что никогда не видел своего товарища расстроившимся при виде чьей-то смерти. Даже если убивали его друга, с которым он только что делился последним куском хлеба и патронами. Был Асхаб и на похоронах его матери, но и там он не увидел в его глазах такого расстройства, какое он видел сейчас.

- Странный ты человек... - Начал, было, он, но не договорил. Рация, щелкнула и зашипела, прежде чем выдать голос дежурного.

- Ты где сейчас? -

Асхаб быстро посмотрел на Лечи, но, тот, кажется, не обратил внимания на ожившую на плече его товарища рацию и продолжал сидеть на корточках с мрачным видом глядя в пол перед собой. Склонившись к рации, Асхаб нажал на кнопку.

- Здесь я, в городе. -

- Давай на базу, срочно. Ротный приказал. - Рация еще раз щелкнула отключаясь.

- Быстро они, что-то. Можно подумать, что рядом стояли. - Лечи, усмехнувшись, поднял голову.

- Это - Он кивнул в сторону окна. - Скорей всего, по этому делу вас собирают. Впрочем, наверное, я ошибаюсь. Чересчур быстро получается. Ты, давай, уезжай, здесь я сам справлюсь. - Он достал из кармана пульт дистанционного управления и положил его рядом с камерой на пол.

- Езжай, езжай! - Пресек он колебания Асхаба и опять показал ровный ряд зубов.

- Ты у нас должен быть настоящим российским омоновцем! Готовым, в любое время, выполнить, не жалея своей жизни и здоровья, приказ своей родины! Понял, ментяра? А если без шуток. - Он внимательно оглядел его с головы до ног.

- Не забывай, для чего мы тебя к этим собакам на работу воткнули. И еще, помни, что, там, кроме тебя, и другие наши есть. Поэтому... осторожнее. Вперед не лезь и сзади не ошивайся. Понял, да? Месяца через три, четыре, иншаллах*, поднимем тебя. Виды на тебя есть, у нашего амира*. Ты, пока, один, в нашем джамаате*, такой... - Он опять показал двойной ряд зубов.

- С совсем законченным высоким образованием! А, сегодня, русские, за бабки, из тебя, хоть сейчас, генерала и героя сделают. Но мы, пока, не будем торопиться. Ты все понял? -

Асхаб улыбнулся.

- Когда стану генералом, я тебя, если ты, конечно, хорошо попросишь, адъютантом возьму, будешь мне по утрам чай наливать и сапоги мои чистить. -

- Иди, иди, генерал...в сапогах...Ауфидерзейн, камрад! - Лечи, махнул ему рукой и отвернулся к окну. Не зря тебе кличку Немец дали, подумал Асхаб и осторожно, стараясь не зацепиться за торчащие с разных сторон прутья арматур и не попасть ногой в дыры на лестничных маршах, пробитые осколками ракет и снарядов, стал спускаться вниз.


* * *


Если выражаться официально - начальник Кировского районного отдела Министерства Внутренних Дел Чеченской Республики подполковник милиции Гудаев Салман - принимал посетителя. Двухметрового роста, с лицом, словно взятым напрокат у античных фигур греческих атлетов, Салман сидел за массивным деревянным столом, типичным образцом канцелярской мебели пятидесятых годов прошлого века, к которому в виде буквы Т были приставлены еще три разномастных стола и, с улыбкой, смотрел на посетителя. Посетитель, невысокий, моложавого вида человек с непропорционально большой головой, на которой сквозь толстые линзы очков, светилась пара, широко разнесенных по лицу голубых глаз, был известным в республике журналистом Хароном Абдулаевым. И он же был редактором популярной, издававшейся, правда, от начала перестройки и до августа 2001 года, с перерывами, естественно, на время боевых действий в Грозном, газеты.

Харон Абдуллаев, кажется, совсем не разделял легкомысленного настроения хозяина кабинета. Недовольно качнув громадной головой, он, чуть спотыкаясь на согласных, произнес.

- Не вижу причин для веселья. Чему ты радуешься? Ты, что, не видишь, что вокруг происходит? Так ты мне поможешь с загранпаспортом, патриот недобитый? Ты ведь хорошо этого, деятеля из ОВИР, твоего тезку, знаешь! И он, тебе, я знаю, не откажет. Вот и все что от тебя требуется! А если ты не подключишься, этот хмырь из меня всю душу и все деньги вытянет, и волокитить будет мое дело с паспортом, как минимум, полгода. -

- А если не помогу, останешься дома? Газету, снова, запустишь. Вот в этом деле я буду тебе первый помощник, можешь даже замом своим меня оформить! Валлахи*, Харон, брошу я эту работу, собачью, и к тебе. Выслуга, для пенсии, у меня есть, больше полковника, хоть раком стану, мне уже не дадут. Так, что зам у тебя, считай, уже есть! Не дрейфь, парниша! Все наладится, все будет хорошо, а ты за границу настроился! Кто тебя там ждет, кому мы там нужны? Сам подумай. Тем более в нашем возрасте. -

- Ну, уж, насчет возраста - Харон улыбнулся, так как из всех друзей и знакомых Гудаева, мог улыбнуться только он, словно солнечный свет на мгновение озарил мрачноватый кабинет с окнами, целиком, кроме форточек, заложенными мешками с песком да голой электрической лампочкой непрерывно горящей под потолком от энергии тарахтящего во дворе райотдела движка.

- Не забывай, пень старый, что я на четыре года тебя моложе. С работы, говоришь, уйдешь? В это я поверю, когда тебя из этого кабинета вперед ногами вынесут. Тогда ты точно уйдешь, по-другому этого от тебя никто и никогда не дождется. Уйдет он, как же! Дождешься от тебя. - Харон засмеялся.

- Ментом ты родился, ментом и умрешь! А впрочем... - С лица Харона медленно, первыми потухли глаза, потом опустились уголки рта, сползла улыбка.

- Скоро, если все так и дальше пойдет, тебе действительно придется уходить с этой работы. Так что, са ваш*, пока еще не поздно, ищи себе, какое-нибудь, другое занятие. Если ты решил в республике остаться. Впрочем, и оставаться здесь, я бы тебе не советовал. Говорю тебе это вполне серьезно. -

Воздушная волна от мощного и недалеко прогремевшего взрыва заставила несколько раз схлопнуться натянутую на форточку пленку целлофана.

- Не дождутся! - Зло бросил Салман. Вскочив со своего кресла, он, сцепил за спиной руки и прошелся по кабинету.

- Не дождутся! Хрен им, а не...- Он широким шагом, от стены до стены, несколько раз пересек свой кабинет и, остановился перед Хароном, собираясь, что-то ему еще сказать, но тут дверь распахнулась и в проеме показалась статная фигура, Седы, секретарши Гудаева.

- Чего тебе надо? - Видимо в голосе начальника районного отделения милиции прозвучало резкости чуть больше, чем следовало ей быть при обращении к той, что открыла дверь в кабинет.

Секретарша, она же и делопроизводитель Кировского районного отделения милиции, гордо вздернула красивую чернобровую голову и, каким-то образом, умудряясь глядеть поверх своего начальника, хорошо поставленным голосом, произнесла.

- Мне, ничего не надо. А на проходной к вам просится женщина от Магомеда. - С этим она закрыла дверь, успев, с головы до ног, обдать, смирно сидящего за столом Харона, холодным, словно ледяной душ, взглядом. Харон поежился.

- Как рублем одарила. Я-то здесь причем. - Проворчал он, но благоразумно не стал далее развивать эту тему. О непростых взаимоотношениях своего друга и его делопроизводителя ему было известно уже давно и так же было известно крайне болезненное отношение Салмана к любому, даже самому нейтральному, обсуждению перипетий этой проблемы.

- Пусть заходит! - Крикнул Салман в закрытую дверь и, бросив в сторону Харона, быстрый взгляд отошел к дальнему от своего стола окну и с трудом открыл затянутую целлофаном форточку.

- Когда только по-людски заживем? Чтобы в окнах стекла были, а не эти, клеенки. Не мешки с песком, надоело уже! Как в бункере каком-то! Весь мир 2003 год скоро встречать будет, а мы все еще воюем, воюем... - Он замолчал, глядя, через форточку, в начинающее проясняться небо.

- Хорошо хоть дождь этот закончился. Со вчерашнего дня льет. Надоело уже. Все мне, Харон, надоело! Уехать бы отсюда куда-нибудь. Есть же в этом мире места, где можно просто, с удочкой, посидеть, а не с автоматом! -

Харон, улыбнулся, догадавшись, что своим спичем его друг пытается сгладить впечатление от своей невольной перепалки с секретаршей.

- Надо же! - Он звучно приложился ладонью к полированной поверхности стола.

- Я ему, ровно минуту назад, говорил, что надо отсюда ноги делать, а он меня отговаривал! Минуту, только минуту, назад! А теперь он сам к этому пришел! Быстро же у тебя все меняется! Есть такие места в этом мире, Султан, есть. И самое лучшее из них это Новая Зеландия! -

- Причем здесь, Новая Зеландия? Ты еще про Канары вспомни...Новая Зеландия. -

- Нет! - Харон решительно замотал головой.

- Нет! Канары не подойдут. Самое лучшее место для нас на этой земле это Новая Зеландия. Она дальше всех остальных от этой страны. Можешь по карте посмотреть. Дальше только Антарктида, но там, сам понимаешь, для нас не климат.

- Да, ладно. Я же не говорю, чтобы, как ты хочешь, уехать отсюда, насовсем! Просто, выехать, на время. Хотя бы на неделю. Знаешь, у меня здесь с Красноярска были русские. В прошлый заезд. Хорошие ребята. Они мне про свои озера и тайгу рассказывали, фотографии показывали, такие места красивые. Я даже не представлял, что у нас такая красота есть. Мне теперь все это каждую ночь снится... -

- А больше тебе совсем ничего не снится?- Харон засмеялся. Но, тут же поняв, что после сцены с секретаршей, его реплика и смех могут быть восприняты Салманом слишком фривольными, постарался перевести разговор в нейтральную плоскость.

- А кто этот Якуб, о котором она говорила, ваш сотрудник? -

- Да, нет. - Салман досадливо махнул рукой и прошел к своему месту.

- Родственник мой. Из серии, знаешь, когда в семнадцатом веке у твоего прадеда забор горел, мой прадед там спину грел. Если бы я начальником здесь не был, до конца жизни, не знал бы об этом родстве. Открыл здесь рядом кафешку и через день мне, чепалгаш* и хингалш*, поставляет. Знает, что люблю. Типа, я его заведение крышевать должен. И в первую войну так было и сейчас. Прохиндей, каких.... -

Он не договорил. В кабинет вошла закутанная в большой пуховой платок женщина с большим пакетом в руках, следом вошла и Седа. Женщина, простуженным голосом пожелав им доброго дня, вытащила из пакета разнос с горкой, еще продолжающих парить и щедро облитых маслом, хингалш. Осторожно поставив посуду на стол, она пожелала им приятного аппетита и по-утиному, переваливаясь с ноги на ногу, направилась к выходу.

- Подожди меня в приемной, я тебе сейчас разнос отдам! -

На слова Седы, женщина, чуть наклонила голову и вышла. Харону показалось, что он и глазом не успел моргнуть, как стол был сервирован. Перед ним, на разостланной белоснежной салфетке, лежала безупречной чистоты тарелка, такой же чистоты вилка и нож, были расположены в порядке диктуемым столовым этикетом. Она положила им на тарелки внушительные, на взгляд Харона, порции и взяла со стола разнос.

- А это я, ребятам, в дежурку отнесу. Вам чай или кофе? -

- Мне, чай. - Харон даже зажмурился от удовольствия, отправляя в рот первый ломтик. Салман недовольно покосился на свою тарелку и перевел взгляд на разнос в руках Седы.

- Не много ли этим бездельникам будет? - Но, по виду своей секретарши, поняв, что добавки ему не предвидится, буркнул, что он тоже, будет запивать всю эту роскошь крепким чаем.

Пользуясь тем, что всецело поглощенный едой Харон не отрывал глаз от своей тарелки Салман, поигрывая желваками, проводил взглядом Седу до самой двери кабинета. А она шла, словно, зная, что он смотрит ей вслед. Прямая спина, гордо откинутая голова, увенчанная тяжелой короной черных кос едва прикрытых подобранной в цвет кофты легкой косынкой и дразнящее покачивание полных бедер под длинной, до пят, джинсовой юбкой, застегнутой на талии широким красным ремнем с вычурной пряжкой.

Дойдя до двери, она переложила разнос на ладонь левой руки и другой потянулась, чтобы открыть дверь, как она стремительно распахнулась. Выбитый из рук разнос с грохотом полетел на пол. Седа, испуганно вскрикнув, отпрянула в сторону. Но, стремглав влетевший в кабинет, милиционер, даже не заметил ее.

- Гелани убили! -

- Что!? - Салман вскочил на ноги. - Что ты сказал!? -

- Ва, Дэла! - Седа, всхлипнув, закрыла лицо руками и вышла из кабинета. На побагровевшем лице начальника РОВД ритмично вспухали и опадали желваки. Он несколько раз повел головой из стороны в сторону, оттянул пальцами ворот одетой под китель тельняшки, словно он мешал ему дышать.

- Говорил я ему, говорил... - Он замолчал, так и не сказав, что он ему говорил. В кабинет тенью проскользнула закутанная в платки женщина и, что-то шепча, стала собирать с пола хингалш. Харон, в полной тишине, с трудом проглотил уже прожеванный, но некстати застрявший в горле кусок и потянулся за салфеткой.давшегося ему навстречуо. анный стол, словно пытаясь сообразитьлиционер

Вбежавший в кабинет милиционер, глубоко вздохнув, обвел взглядом кабинет. Какое-то время он озадаченно разглядывал сервированный стол, словно пытаясь вспомнить назначение и самого стола, и того, что на нем разложено.

- Нашего Гелани убили. - Добавил он, успокаиваясь. - Подорвали в машине. У себя во дворе. Минут десять назад. -

- Группу приготовить на выезд! - Салман, оторвав руки от стола, расправил плечи и выпрямился. Милиционер с готовностью поддался к нему.

- Русским надо сказать? - Он имел в виду временный отдел, состоящий из прикомандированных с различных областей России служащих МВД.

- Обязательно. - Салман подошел к Харону.

- Извини, как видишь... - Он протянул ему руку. - Давай, в следующий раз встретимся. Посидим, если удастся, поговорим. -

- Дала гечдойла цуна*. - Харон пожал протянутую руку. - Если я чем-нибудь могу вам помочь... -

Но Салман уже не слышал его. Повернувшись, к милиционеру, он скомандовал.

- Бегом, кого-нибудь, к русским! Пусть, в первую очередь, приготовят кинолога и машину с "Пеленой*". Я сам за ними заеду. А ты с группой выезжай на место. Там, рядом с домом Гелани, две высотки. Помнишь? Одного оставьте у дома, чтобы никто из жителей во дворе не крутился и к окнам не подходил, а остальные, пусть высотки проверят. Понял?! Чтобы во дворе никого из посторонних не было! И высотки, высотки в первую очередь! Давай! -

Харон, вслед за, с шумом, скатившегося по ступеням милиционера, начал осторожно спускаться вниз по темной лестнице, близоруко щурясь и нащупывая ногой, каждую следующую ступень как наверху опять громко зазвучал голос Салмана.

- Седа, Седа, черт возьми! Где ты там пропала? Срочно свяжись с министерством, слышишь... - Потом последовала пауза, после которой голос начальника райотдела зазвучал в непривычных, для его друга, мягких тонах.

- Ладно, успокойся. Успокойся, хватит. Свяжись.. ну, все, все. -

Когда сверху донеслась гулкая дробь, выбиваемая берцами, спускающегося во двор райотдела, Салмана, Харон, благоразумно, прижался к стене.

- Ты еще здесь? - Не останавливаясь, произнес Салман и, не дожидаясь ответа, выбежал во двор, откуда до Харона доносились и шум заведенных двигателей машин, и возбужденные крики людей. Харону показалось, что в голосе его друга прозвучало недовольство.

Вот идиот! - мысленно выругался в адрес своего друга, Харон. Наверное, подумал, что я специально на этой чертовой лестнице торможу, чтобы подслушать о чем они с Седой будут говорить! Идиот!

Когда он, наконец-то, спустился с третьего этажа и вышел из здания РОВД, небо совсем развиднелось и яркое солнце до краев наполнило лучистым светом двор райотдела, окруженный по периметру высокой кирпичной стеной, поверх которой была натянута спираль колючей проволоки. Одиноко прохаживающийся по двору постовой открыл железную калитку с маленьким смотровым окошком и долго смотрел ему вслед через одну из многочисленных бойниц, выбитых в стене.


-- * * *


Прежде чем выйти из дома она проверила гранату. Усики от кольца удерживающего чеку взрывателя должны были быть слегка разогнутыми. Разогнутыми, так, чтобы в случае необходимости, кольцо можно было выдернуть с минимальными усилиями. Вместе с тем усики должны были гарантировано удерживать кольцо от самовыпадения, когда она будет ходить по улице и рынку. Пояс она не любила. Во-первых, он был тяжел для ее субтильного сложения и, сползая с талии, до крови натирал верхнюю часть ее костлявых бедер. Ей пришлось подшить к нему плечевые лямки, но тогда страдали плечи. Во-вторых, она ему не доверяла. Там были какие-то проводки, батарейки и всегда надо было держать под рукой маленький черный цилиндр с кнопкой на торце. Сложность этой конструкции внушала ей опасение, что в нужный момент что-то из этой хитромудрости может не сработать и тогда...

О том, чтобы живой попасть в руки федералов или своих, чеченских милиционеров и речи не могло быть. Этого она, после двух недель проведенных в первую войну в фильтрапункте на Ханкале, боялась больше всего на свете. С гранатой было проще и надежней, только успеть выдернуть кольцо и все. И двадцать восемь лет неудавшейся жизни, без боли и страданий, завершатся яркой вспышкой.

Уложив в сумку гранату, кошелек и несколько пакетов для продуктов она сильно припадая на правую, перебитую в свое время осколком, ногу прошлась по комнатам, собирая разбросанные по разным углам вещи Асхаба. Выглянув в окно, она равнодушно, будто и не о себе, подумала, что она, скорей всего, промокнет под этим дождем, пока будет ждать маршрутку, и пока будет ходить по рынку. А потом ночью будет долго и надсадно кашлять, заставляя, Асхаба, недовольно ворчать и шумно ворочаться на своей кровати. Последствия от двух недель февраля проведенных в Ханкале на дне вкопанной в землю цистерны, в которой, когда-то хранилась нефть, продолжали подтачивать ее и без того слабые легкие. Впрочем, скоро все это закончится и она уйдет отсюда как ушли в свое время ненадолго задержавшиеся у них Румиса и Люба.

Их откуда-то привозил к ним Лечи. Они жили рядом с ней несколько дней потом одевали пояса и выходили за порог где их ждали в машине Асхаб и Лечи. Первой была Румиса. Молодая и очень красивая, словно с обложки модного журнала, кажется, ей и восемнадцати не было, она коротко всхлипнула, прощаясь с ней, потом улыбнулась сквозь слезы, поцеловала и ушла. Она взорвалась у ворот комендатуры, когда оттуда выезжали военные. Военные, в бронированной машине, остались целы и невредимы, погиб только солдат- срочник стоявший у шлагбаума, да две местные жительницы из толпы тех кто хотел получить какие-то справки из комендатуры.

Люба ушла, даже не посмотрев в ее сторону. После того как из Урус-Мартановской комендатуры ее родственниками были выкуплены, со следами жесточайших пыток, трупы ее мужа и свекра, она больше ни о чем кроме возмездия не думала. Зулихан, до сих пор помнила как мрачной радостью вспыхнули ее глаза когда Лечи, через два дня после ее приезда, появился на пороге и молча посмотрел на нее. В той самой комендатуре она и исполнила свою месть.

Вечером этого же дня к ним пришел Лечи и довольно потирая руки сказал, что Люба выбрала очень удачный момент и завалила кучу военных среди которых даже генерал оказался. При этом он несколько раз, внимательно, что для ее соплеменников отношениях с чужой женой было нехарактерным, посмотрел на нее. Асхаб этих его взглядов не заметил, но она, не поднимая опущенных долу глаз, прекрасно поняла, что, этими взглядами, Лечи, ей хотел сказать.

Дом на восточной окраине Грозного, в котором она теперь жила, принадлежал двоюродному брату Асхаба. Сами хозяева, с началом второй войны, ухитрились перебраться во Францию, хорошо там устроились и, судя по всему, о возвращении и не думали. Асхаб, привез ее сюда год назад. Привез сразу же после того как в лесу на окраине Сержень-Юрта амир отряда в котором она состояла и санитаркой и поварихой, подвел к ней рослого незнакомца в камуфляжной форме. Амир бегло прочитал что-то на арабском из маленькой записной книги, торопливо спросил у нее согласна ли она взять в мужья вот этого человека, только тут она и узнала, что ее жениха зовут Асхаб. Она кивнула и сказала, что согласна, хотя могла и не делать этого. Так как, задав ей вопрос амир, тут же, не дожидаясь ее ответа, повернулся к Асхабу и спросил о его согласии взять в жены Зулихан дочь Махарби. Потом он опять что-то прочитал, провел ладонями по густой, черной бороде пожелал им согласия и, кивнув двум свидетелям, молча стоявшим за его спиной с оружием наизготовку, скрылся в лесу.

Так за последние неполные пять лет она в четвертый раз вышла замуж. Три раза ее короткое замужество кончалось тем, что она становилась вдовой. Потом в джамаате ей подбирали нового мужа и она безропотно кивала головой когда спрашивали ее согласия на брак. Но теперь все складывалось так, что в скором времени ее новый муж может назвать себя вдовцом. Впрочем, все в руках Всевышнего и никому не дано знать, как все обернется.

Когда они остались одни Асхаб, некоторое время стоял, разглядывая носки своих военных ботинок, потом перевел взгляд на нее и, вздохнув, стал спускаться вниз к дороге, где стояла его машина. Она пошла за ним. У машины их встретил человек лет тридцати, тридцати пяти. Увидев их, он широко улыбнулся, обнажив удивительно ровный и белый ряд зубов, и распахнул перед ней дверцу машины.

- Садись, сестра! - Он взял из ее рук сумку, в которой помимо неизменной гранаты она носила сменное исподнее и минимум нехитрых женских причиндал. Предупредительно поддержал под локоть, пока она садилась в салон и, подавая ей сумку, в самых цветистых выражениях пожелал им долгих лет жизни в согласии друг с другом. Она внутренне усмехнулась, но, честно говоря, ей было приятно слышать эти пожелания. Новоиспеченный муж хмуро посмотрел на нее через зеркало заднего вида и поторопил своего товарища.

- Лечи, Лечи! Садись. В машине докончишь свои поздравления! Ехать надо. -

Когда они подъехали к первому, на их пути к Грозному, блок-посту федералов она напряглась и сунула руку в сумку, чтобы схватить гранату. Сидевший на переднем сиденье Лечи, с улыбкой, повернулся к ней.

- Сестра, не волнуйся! Все будет хорошо! Ты разве не знала, что твой муж в нашем, чеченском, ОМОНе служит? Так что все у нас будет хорошо, не волнуйся. - И мгновенно стерев с лица улыбку, он выразительно посмотрел на ее сумку.

- Вот этого пока не надо. Ты поняла меня? -

Узнать, что ее новый муж служит в ОМОНе, было для нее потрясением. Чеченцы, служащие в российской милиции считались в ее отряде, и вообще, всеми с кем она в последние годы встречалась, врагами, более худшими, чем русские военные и подлежали безусловному уничтожению, если попадались к ним в руки. На них не распространялись неписанные, законы минимальной доли, снисходительности и милосердия, которые в отношении русских солдат, особенно срочников, могли проявляться среди ее соратников и пониматься ими.

Зулихан, молча, склонила голову, соглашаясь и принимая его слова как непосредственное руководство к действию. Но, тем не менее, гранату в сумке из руки не выпустила и держала ее до тех пор, пока они не заехали во двор дома, из которого она сейчас, прихрамывая, выходила на улицу, чтобы поехать на рынок за продуктами.

Ей повезло. Когда она вышла на улицу противный, мелкий дождь уже сутки полоскавший городские руины закончился, и посветлевшее небо разводами безоблачных участков напомнило уцелевшим в двух войнах горожанам, что над серыми лохмотьями осенних туч еще светится бездонная синева и яркое солнце еще может согреть их и наполнить надеждой на лучшее.

Чудом дотянувший до нынешних времен "Раф" с наспех заделанными рваными пробоинами на бортах от осколков через минут десять немилосердной тряски по разбитым дорогам довез ее до рынка. Пожилой водитель, приняв оплату со своих пассажиров с несколько озадаченным выражением лица, словно удивляясь тому, что он, все-таки, добрался до рынка, посмотрел им вслед и развернулся.

Зулихан не сразу прошла на территорию рынка. Пропустив вперед приехавших с ней женщин, она некоторое время постояла на дороге. Делая вид, что копается в сумке, внимательно осмотрелась и только убедившись, что нигде не видно ни военных, ни их БТР-ов, зашла на рынок. В середину рынка заходить не стала. Хотя там выбор, конечно, был богаче, но в случае внезапного налета федералов с проверкой выйти оттуда было сложно.

Этот импровизированный прилавок, на котором были разложены аптечные товары, привлек ее внимание, когда она уже затарившись продуктами выходила с рынка. Зулихан остановилась. В последнее время она чувствовала себя неважно. Ее часто подташнивало, временами голова начинала кружиться так, что приходилось среди бела дня ложиться в кровать. Месячных у нее не было уже два месяца, но это ее не волновало. У нее и раньше были более длительные задержки. После того как ее вытащили из Ханкалы. врачи в Махачкале, сказали ей, что детей у нее никогда не будет. Прошедшие с тех пор годы подтвердили этот вердикт, и потому свое нынешнее недомогание она менее всего была склонна приписывать беременности, но, тем не менее, пробежав взглядом по прилавку, она отыскала на нем и купила две упаковки теста на беременность.

Домой она ехала на той же самой машине, на которой и приехала на рынок, но теперь рука ее в сумке крепко сжимала не гранату, а две тонкие упаковки теста на беременность. Едва она отошла от аптекарского прилавка, как из ее головы начисто вылетело и то, что она должна была осмотреться, прежде чем подойти к машине и то, что в ее сумке лежит граната со слегка разведенными усиками чеки.

Торопясь зайти в дом и от этого, прихрамывая сильнее обычного, она прошла, точнее, пробежала, отрезок пути от остановки до своей двери. Бросив сумку с продуктами на пол, в коридоре, она тут же закрыла за собой дверь, для надежности дважды провернув ключ в скважине замка, и огляделась в поисках подходящей, для того, что она собиралась сейчас сделать, посудины.

Ни в этот час, ни в этот день, ни в оставшийся на ее долю короткий отрезок жизни, она не могла себе объяснить, что толкнуло ее подойти к этому прилавку и купить эти две тонкие палочки в бумажной упаковке. Словно в гипнотическом состоянии она проделала все манипуляции указанные в инструкции и без сил опустилась на пол когда увидела две красные полоски.

Прижав к лицу руки, в которых она продолжала держать тонкий и гладкий пластмасс теста, Зулихан заплакала, потом еще раз взглянула на две полоски и засмеялась. Жизнь, с которой она уже свыклась и предопределенность конца которой приняла, безропотно и покорно, рушилась. Рушилась окончательно и без всякой надежды на то, что она может к ней возвратиться. За обломками старого вставало нечто новое, еще неизведанное, но сладко манящее и уже, властно и бесповоротно, захватывающее всю ее сущность. Она плакала и смеялась одновременно. Вновь и вновь, Зулихан смотрела на две красные полоски и, как святыню, прижимая тест к груди, смеясь, запрокидывала голову, чтобы через мгновение опустить к полу залитое слезами лицо.

Немного успокоившись, она еще раз провела всю процедуру и когда и на второй палочке, увидела все те же две красные полоски, почему-то она не сомневалась в том, что их увидит, прошла в комнату и медленно опустилась в кресло у окна. Посидев немного, осмысливая произшедшее, она опять встала и, прихватив с собой тестовые палочки и упаковки, в которых они были, вышла во двор. Палочки полетели в отверстие уличного туалета. Сверху она еще сбросила на них найденный во дворе кирпич, туда же полетели и клочки упаковки.

Никто не должен знать, что она беременна. Не должен этого знать и Асхаб, отец ее будущего ребенка. Теперь она, одна и только одна, была в ответе за то чудо, что свершилось в ней. Проговориться кому-либо о беременности означало, и в этом она была уверена, что для нее попытаются быстрее найти цель, к которой она должна будет подойти, обвязавшись поясом смерти. Слишком много было завязано вокруг ее, не высказанного словами, прямо об этом старались вообще не говорить, молчаливого согласия на этот шаг. И если часом ранее она готова была, в любой время, стать живой бомбой с совершенным равнодушием человека тяготившегося собственной ненужностью в этом мире и оправдывающего свое существование только местью, то теперь все переменилось. И переменилось окончательно.

О мести русским она уже не думала. Она ушла куда-то, растворившись в неизмеримо более важном и всеобъемлющем, о котором она уже не могла ни на секунду - ни забыть, ни не думать. План дальнейших ее действий появился так, словно бы он уже давно существовал в ее подсознании и требовался только толчок, чтобы он ярко предстал перед ней со всеми деталями и нюансами.

Прежде всего, она должна была достать деньги. С паспортом у нее все было в порядке. В период между первой и второй войнами она сумела выправить себе документы на чужое имя. Что касается денег она неоднократно слышала в разговорах Лечи и Асхаба о том, что в скором времени к ним должна быть переправлена большая сумма из собранных за границей денег. Она возьмет из них ровно столько сколько ей нужно будет доехать до Бреста и заплатить тамошним проводникам, чтобы ее переправили в Германию или Францию. Там она сумеет затеряться так, что никто и никогда ее не найдет.

Мать умерла, когда ей не было и трех лет. Отца она никогда не видела и не знала даже его имени. Мать родила ее вне брака и этим до конца своей жизни оттолкнула от себя всех родственников. Бездетная и одинокая, двоюродная сестра матери, взявшая ее воспитание на себя, погибла под бомбами в первый же день налета русской авиации на Грозный. Так что ей не надо будет скучать по кому-либо из родных и близких. Она забудет, что она чеченка, забудет о прошлой жизни и затеряется в том мире без следа и сожаления. Потому, что у нее будет ребенок и теперь она знает ради чего ей стоит жить.

Время, вот за что она теперь должна бороться. Бороться любыми способами. Время, которое ей потребуется для того, чтобы найти деньги и в этом промежутке она должна остаться живой. Время и деньги.


* * *


Поздно ночью, когда раздался стук в дверь, Асхаб, подхватил на руки лежащий рядом с ним на диване автомат и, встав так, чтобы держать дверной проем под прицелом щелкнул предохранителем и кивком показал Зулихан на дверь. Зулихан подошла к двери сбоку, стараясь не заслонить собой сектор обстрела.

- Кто там? -

- Я это. Я. - Узнав голос, Лечи, Зулихан вопросительно посмотрела на мужа. Асхаб кивнул. Ствол автомата в его руках продолжал смотреть на дверь. Перешагнув через порог Лечи криво ухмыльнулся и подмигнул Зулихан.

- Нашего омоновца так просто никто не возьмет. С таким мужем тебе и всей русской армии не надо бояться. -

- Что это с тобой? - Зулихан только теперь, когда он вышел на свет газовой лампы, разглядела на его правой щеке глубокую рваную царапину с коркой запекшейся крови.

- Тебя ранили? -

Лечи, опять ухмыльнулся, левой половинкой лица.

- Могли и ранить, и еще что-нибудь, похуже, сделать, если бы я там, разинув рот, торчал. Поцарапал об арматуру. Слишком быстро пришлось бежать. -

Пройдя под свет лампы, он снял с себя куртку и с озабоченным видом стал разглядывать наполовину разорванный правый рукав своего, испачканного в крови, пуховика.

- Царапина заживет. Как на собаке. - Хмуро добавил он, осторожно коснувшись пораненной щеки.

- А вот с курткой, Зулихан, можно что-то сделать? Выбрасывать жалко, привык я к ней и удобная очень. -

- С курткой потом посмотрим, что можно будет сделать. - Зулихан повернув его лицом к свету, внимательно осмотрела рану на щеке.

- А сейчас займемся твоей щекой. Загноиться может. -

- Делай свое дело, фрау доктор. -

Пока Зулихан возилась с Лечи, Асхаб, не выпуская из рук оружие тихо выскользнул за дверь. Присев на корточки за выступом стены он стал внимательно вслушиваться в ночную тишину городского предместья. Минут через пять, не услышав ничего подозрительного, он зашел в дом. На безмолвный вопрос в глазах Лечи он пожал плечами.

- Тихо, вроде. - Он поставил автомат на предохранитель и поставил его в изголовье дивана, где он обычно спал.

- Собаку, надо бы завести. Надежнее с собакой, да времени не хватает. -

Лечи, морщась под руками Зулихан, сквозь сжатые зубы, проговорил.

- Где ты сегодня здесь нормальную собаку найдешь, если их всех перестреляли. А те, что остались как только увидят человека при оружии, сразу в какую-нибудь дыру забиваются и даже дышать боятся не только тявкнуть. -

Обработав рану и стянув ее рваные края лентами пластыря, Зулихан критически оглядела дело своих рук.

- Больше тут ничего не сделать, но шрам останется. Я тебе сейчас, что-нибудь из его одежды подберу. Тебе надо переодеться, а твою, брюки и рубашку,надо постирать, в крови все. Да и куртку твою выбросить придется. После стирки она ни на что не годна будет. -

- Стой! Подожди! - Лечи, поспешно вскочил со стула, увидев, что она, свернув в комок его куртку, направляется к ведру, в котором обычно выносила мусор. Зулихан удивленно оглянулась.

- Дай ее! - Он выдернул из ее рук куртку.

- Принеси ножницы. - Заинтригованные Асхаб и Зулихан, молча, смотрели как он, торопливо взрезал спинку куртки и извлек оттуда три тонкие пачки стодолларовых купюр.

- Вот жук! - Асхаб присвистнул.

- Это вот где ты свой загашник держишь! Не зря тебя Немцем назвали! Всегда при себе и никто не догадается и не найдет! Молодец! - Он засмеялся.

- Сколько у тебя там? Три штуки, я думаю, или больше? -

- Три. Угадал. - Буркнул Лечи. Помявшись, он протянул одну купюру Зулихан.

- На. Разменяешь. На продукты тебе. Скоро у тебя этих бумажек много будет, а пока этим обойдись.-

- А мне! - Асхаб протянул руку. - Давай, давай! -

- А тебе зачем? - Лечи, спрятал деньги в карман. - Тебя и так, русские, кормят, поят и обувают. Обойдешься. -

Мне бы их, как раз, хватило, подумала Зулихан. Она отвела взгляд от кармана, в котором исчезли деньги, и принялась накрывать на стол. Лечи, морщась от боли, медленно пожевал несколько мелко нарезанных кусочков мяса и запив их большой кружкой шурпы, с сожалением, заключил.

- С такой щекой лучше уразу держать. Толком и не поешь. -

- Ну, если поел... - Асхаб отодвинул в сторону поднос с едой и приготовился слушать.

- Рассказывай, что там и как было. Как я понимаю, что вторая часть из того, что ты придумал, не получилась. Так это? -

- Так. - Лечи, осторожно провел кончиками пальцев по полоскам пластыря на щеке.

- Догадлив оказался, сволочь. - Лечи, кулаком несколько, раз ударил по столу.

- Обычно они приезжали и толпой, как бараны когда кровь увидят, вокруг трупа толпились. Тут и накрываешь их второй закладкой. Зер гут получалось. А эти сразу же начали окружать то здание где я был. Бежать пришлось, сам видишь, как бежал. -

Он показал на пораненную щеку.

- Хорошо еще в глаз эта арматура не попала. - Сочувственно заметил Асхаб.

- Да, чуть не влип, сегодня, твой друг. Но ничего, Асхаб, ничего. Не сегодня так завтра. Все равно я эту тварь Гудаева достану. Никуда не денется. -

- Что это ты за него так зацепился? Других тебе нет что ли? Вон сколько федералов по республике мотается! Да и другие есть начальники райотделов милиции в городе, если уж тебя на них потянуло. А ты только этого Гудаева и пасешь. Что он тебе сделал? Может что-то личное у тебя с ним? Скажи мне. -

Тонко зазвенело, недавно вставленное в оконный переплет, стекло, отражая два недалеких слитно прозвучавших взрыва. Оба прислушались, но никакого сопровождения взрывов в виде беспорядочной стрельбы не услышали.

- Значит не на блок-посту это взорвалось. А то стреляли бы до утра. - Заметил Асхаб. Лечи, кивнул, соглашаясь с его словами.

- Так ты спрашиваешь, что у меня есть личного против этого Гудаева и почему я за другими начальниками ментов, так как за этой собакой, не охочусь? Я тебе скажу, Асхаб. Все другие начальники как листва осенью с дерева слетевшая - ветер туда подул, они туда полетели - ветер сюда подул, они сюда полетели. Если бы сегодня в республике была наша власть, не сомневайся, они бы нашли способ среди нас оказаться. И работали бы так же, как они сегодня работают. Им все равно, какая власть, лишь бы свое место сохранить, потому что они только на этих местах могут свои бабки делать. И мы бы их взяли на работу. Как же, специалисты! Бумажку могут правильно написать, их этому в институтах учили. А я не могу. Но когда придет наша власть, Асхаб, а она придет, мы всех этих специалистов будем в шестерках своих держать. Власть у них будет только над своим карандашом и кусочком бумаги, на которой они будет писать только то, что я им скажу. Потому что они шестерки и есть, и ничто больше. -

Он криво усмехнулся левой половиной лица.

- А этот не такой. Этот враг. Самый настоящий и подлый враг. Этот с нами никогда не будет ни разговаривать, ни, тем более, сотрудничать. Таких надо уничтожать. Десять, сто русских трупов не стоят одного его трупа. Русские, рано или поздно, они уедут, вернутся к своим Машам и Катям, а этот останется. Этот никуда отсюда не уедет. И никогда не перестанет быть врагом для нас. Потому что он, как, помнишь, раньше говорили - идейный коммунист? Вот он и есть такой, идейный. С самого первого дня, как только Дудаев появился в республике, он стал нашим врагом и остается им по сегодняшний день. Самым опасным врагом. Если другие у федералов шестерят, как они потом у нас шестерить будут, этот нет! Этот и федералов может на место поставить. Это тоже у него есть. Что есть, то есть. Поэтому он еще более опасен. Ты сам подумай! Допустим, завтра или послезавтра, эти русские - мы же никогда не знаем, что у них в голове - вздумают провести здесь выборы. Свободные, как они любят говорить. Америка, мол, так хотела, Европа сказала и так далее...Вдруг они так сделают! -

Лечи, вскочив со стула, быстрым шагом прошелся по комнате словно сам, поразившись открывшейся перед ним перспективе.

- Вдруг они так сделают! И, как ты думаешь, Асхаб, кого эта баранта, наш народ, выберет себе в пастухи? Тебя, меня, Масхадова, Басаева, Удугова? Не-ет. -

Он близко, так, что Асхаб, вынужден был отклониться, помахал перед его лицом пальцем.

- Нет, Асхаб. Никогда эти бараны ни тебя, ни меня, ни других, наших, не выберут! Ни-ког-да! Они выберут Гудаева. И это так! И именно поэтому он должен быть уничтожен. Нам с тобой и тем, кто за нами, сегодня выгодно, не удивляйся тому, что я сейчас скажу, выгодно, чтобы эти федералы гуляли сегодня по республике, так, как они хотят! Как хотят так пусть и гуляют! Ради Бога! Чем больше они беспредельничают, тем больше наших сторонников. Чем больше тех, неважно - русские они или чеченцы - кто их на место ставит, тем меньше наших сторонников и тем больше наших врагов! Ты это понял, камрад? Понял, что я тебе говорю? -

- Понял. - Асхаб, усмехнулся. - Я так понял, что, судя по тому, что ты говоришь, получается - мы с тобой против народа, а этот, твой Гудаев, с народом. Может нам стоит прямо сказать, что народ быдло, отара, а мы с тобой его пастухи. Интересно, как бы они к этому отнеслись? Мы за народ, ради народа...-

Подняв ноги, они подождали, пока Зулихан пройдется веником под столом, за которым они сидели. Зулихан, не слушала, о чем они говорят. Все ее мысли были заняты пачкой долларов в кармане Лечи. Если бы эта пачка сейчас была в ее руках она, ни на минуту не раздумывая, попыталась бы выехать из республики. Она уже подсчитала, сколько ей надо будет потратить на билеты до Бреста, потом, сколько надо будет заплатить проводникам, переправляющим ее через границу. Или даже через две? География никогда не была ее коньком в школе. Сколько оставить у себя на непредвиденные обстоятельства и по всему выходило, что с натяжкой, с большой натяжкой, той пачки, что в кармане у Лечи и сотни, что он ей дал, ей должно было хватить.

- Дурак ты! - Лечи, покачал головой. - Народ... что такое народ? Да, народ это стадо, которое пастух ведет туда, где этому стаду будет лучше. А стадо упирается потому, что ему лень трогаться с места и потому, что в отличие от пастуха, у стада нет мозгов, ума нет, знать что есть места лучше того где они сейчас пасутся. Вот, что такое народ, камрад! Имам Шамиль как поступал? Он и казнил людей и награждал их. Красивое слово и кнут. Вот, что нужно нашему народу. Завтра они, все, когда начнут по шариату, без русских, жить, нам спасибо скажут. Поэтому когда мы говорим, что мы воюем и умираем за народ, мы правы! Правы на все сто! А Гудаев и такие как он, не дают нам этого сделать, значить это они против народа и наша задача их уничтожать! Уничтожать до седьмого колена, чтобы крохи их семени предательской на нашей земле не осталось! До седьмого колена! Ты хоть представляешь, кем бы мы с тобой были если бы не этот Гудаев и такие как он предатели из проклятой оппозиции*? Весь мир был бы у нас под ногами! Когда я был в охране Дудаева, а потом, когда мы после первой войны русских выгнали, в НСБ* перешел, ты помнишь, у меня все было. Все! Жизнь была зер гут! На цыпочках ко мне люди подходили! На цыпочках. Ничего, ничего... все еще вернется. -

Он шумно выдохнул и погрозил кому-то кулаком.

- Никакой жалости к ним не должно быть! Уничтожать вместе с их отродьем, невзирая на пол и возраст! Чтобы и духу их на нашей земле не осталось! Только так мы можем победить. Никакой жалости. -

- Истинный ариец! Беспощаден к врагам рейха! М-да... -Асхаб усмехнулся. - Когда-то, где-то я уже про все это читал. Только не помню уже, когда и в какой книге. Но, ты ловко все завернул. Очень ловко. Интересно было бы теперь этого Гудаева послушать. Чтобы он на это ответил? -

Но заметив, как побагровело лицо, своего товарища похлопал его по плечу и добавил.

- Да, ладно, ладно. Ты уже и шуток не понимаешь. Уберем мы этого Гудаева, уберем. Не переживай ты так, отправим его вслед за своим замом. - Он поднялся на ноги и широко зевнув, потянулся.

- Давай, диван разложим. Спать пора уже, камрад! - Передразнил он Лечи и взглянув на все еще сердитое лицо своего гостя громко засмеялся.

- Да, не переживай ты так! Мы за народ, а народ за нас, куда он от нас денется! А начальниками мы с тобой будем, обязательно будем. Я буду генералом, а ты моим адъютантом! -

Замочив испачканную кровью одежду Лечи в ванной Зулихан долго лежала в своей комнате глядя в темноту широко открытыми глазами. Деньги, а с ними и ее спасение, были так близко. Интересно, кто у нее будет, мальчик или девочка? Она улыбнулась в темноту и вытерла набежавшую в уголки глаз влагу. Девочка! У нее обязательно будет девочка. Надо немного потерпеть, подождать. Он же сказал, что в скором времени у нее будет много денег. А девочка у нее будет ласковая и красивая. Такая маленькая, крохотулька сладкая. Она, каждое утро, будет расчесывать ей волосы вдыхать их запах и слушать ее лепет. Впервые за последнее время она, незаметно для себя, легко и безмятежно, погрузилась в сон.

Долго не мог уснуть в эту ночь и Лечи. Слушая легкое похрапывание, лежавщего рядом, Асхаба, он с досадой вспоминал недавний разговор за столом. Лечи сознавал, что не смог найти для Асхаба, каких-то веских аргументов, чтобы подкрепить свою позицию безусловной правоты в отношение Гудаева. Таких аргументов, которые, раз и навсегда, могли бы подтвердить его правоту и, безусловно, оправдать то чем он занимался в последние годы. Слов было много, но таких, что могли бы, безусловно, разоружить оппонента он так и не нашел. Читать и, тем более, заставить себя анализировать прочитанное, он никогда не любил. Как и большинство, подобного рода людей, он всегда со скрытой завистью и подчеркнутым пренебрежением, относился к тем, кто легко приводил какие-то нездешние имена и фамилии и наизусть цитировал то, что они, говорят или говорили, про вековечную борьбу чеченского народа за свою свободу от русского ига. Почему-то когда он их слушал, у него не возникало никаких сомнений в их правоте, а, следовательно и в правоте того, чем он занимается. Если бы он сумел сегодня, вот так как они, поговорить с Асхабом сейчас бы спал сном праведника.

Он с раздражением толкнул Асхаба. Тот сонно причмокнул губами и повернулся на бок. Надоедливый храп прекратился. Где-то, ближе к центру города, прогремела короткая очередь из крупнокалиберного пулемета.

Были еще те, кто мог наизусть цитировать целые суры из Корана или к месту приводить хадисы*. Они бы живо разъяснили Асхабу в чем состоит правота Лечи и почему таких как Гудаев надо называть мунафиками* и уничтожать. Надо будет обязательно вызубрить пару таких хадисов после, цитирования которых, никто не мог бы сомневаться в правильности того, что они делают.

Однако заснул Лечи с мыслью, что в последнее время он неоднократно замечал за Асхабом слишком ироническое отношение к тому, что они делают. Раздражали его неуместные шутки в отношение их пребывания после смерти в раю где их будет поджидать семьдесят девственниц и по поводу того как в народе относятся их беззаветной борьбе за его освобождение. Парень он, конечно, надежный и неоднократно проверенный, но надо будет за ним приглядывать. Не зря, умные люди говорят, что, если в муджахиде, чеченское, национальное начинает брать верх над предписаниями чистого джихада, то этого муджахида следует считать колеблющемся. Со всеми отсюда вытекающими, в отношение подобных людей.


-- * * *

--


Еженедельное совещание у министра внутренних дел республики закончилось быстро. Новый, три месяца назад, переведенный на эту должность из саратовской области полковник милиции Смирнов, в отличие от своего предшественника, не любил долгих разговоров и нудных, всем уже приевшихся, рассуждений по поводу происков международного терроризма и его влияния на обстановку в республике и что, по этому поводу, думают и говорят в Кремле. Выслушав отчеты своих подчиненных, и, отдав необходимые распоряжения, он нетерпеливо вздернул черноволосую. украшенную идеально ровным пробором голову и оглядел собравшихся в кабинете сотрудников.

- Вопросы? Нет вопросов. Все свободны. Гудаев, вас попрошу остаться. -

Подождав пока за последним из выходящих закроется дверь кабинета, министр внутренних дел республики включил телевизор и, пройдя в дальний от своего стола угол, сел на обитый коричневой кожей диван и жестом пригласил Гудаева занять место рядом с собой. Прослушки боится, догадался Салман. Собрав разложенные перед собой бумаги, он осторожно опустился на краешек дивана рядом с министром. Как бы то ни было, но субординацию между начальником и подчиненным еще никто не отменял.

- Кажется, мой предшественник очень комфорт ценил. - Министр откинулся на спинку дивана.

- Располагайтесь поудобнее. -

Вашего предшественника надо было из органов пинками гнать, подумал Салман, но вслух сказал, что в этом деле прежний хозяин кабинета, бесспорно, был большим докой и тоже откинулся на спинку. Уголки тонкогубого рта министра чуть дернулись, гася непроизвольную улыбку.

- Как обстановка в районе? Воюете? -

- Воюем, конечно. - Салман нахмурился. - Воюем. Что нам еще остается.-

- Как прошли похороны вашего зама? Его, если не ошибаюсь, Гелани звали, так? -

- Да, Гелани. Расулов Гелани. Похороны как похороны. - Салман поиграл желваками.

- Не первые похороны у нас и не последние. Прошли хорошо, людей много было. -

- К сожалению, я все эти дни, как вы знаете, в Москве был. Не смог присутствовать. Не смог. Есть какие-нибудь зацепки по этому делу? -

- Кое - что нащупываем. Проверяем. Есть тут один, фигурант. Перед этой войной сменил документы. Думали, что он за границу подался, а его, вроде бы, недавно в городе видели. Информация проверяется. Кличка Немец или Фашист. Людей, по этому вопросу, напрягли. Работаем. -

- Кличка интересная. Он, что приезжий, из Германии? -

- Да нет, наш, местный. Срочную в Германии проходил. Нахватался там разных слов на немецком, вот и прозвали так. -

Да-а... - Министр, некоторое время, помолчал, потом с любопытством посмотрел на своего собеседника.

- А как у вас, на, такого рода, мероприятиях, я имею в виду похороны, русские могут присутствовать? Или это только внутрифамильное дело? -

Салман улыбнулся.

- Все могут приходить. Хоть русские, хоть не русские. Какая разница. Главное, что приходят выразить соболезнование. Это, наоборот, приветствуется. Значить покойный был хорошим человеком, если его считали другом не только чеченцы, но и люди других национальностей. -

- Я так и думал. - Министр кивнул в знак своим мыслям. - Но, у нас ведь... Да-а. А супруга сильно пострадала? -

- Нет, к счастью она в момент подрыва отошла от окна. Спину поранило, контузия. Удачно получилось. - Он немного задумался над тем, соответствует ли произнесенное им слово - удачно - к тому, что произошло и, решив, что соответствует, еще раз повторил, уточняя.

- Очень удачно с ней получилось. -

- Детей у него трое, мне сказали. -

- Да, трое. Старшему четырнадцать, младшей... Полгода, по моему, назад, родилась. Трое. Два мальчика и девочка. -

- Трое. Трое. Да-а. Что с семьей думаете делать? -

- А что с ней делать? - Салман пожал плечами. - У нас таких семей, через одну, по республике. Будут жить, как и все. Что им еще остается? -

- Я имел в виду - материальная помощь, переезд, на какое - то время, пока здесь не успокоится, в другой регион. Я помог бы им устроиться в Саратовской области. Не предполагаете, что та сторона вздумает преследовать их? -

- Спасибо, товарищ полковник... -

- Сергей Анатольевич. -

- Спасибо, Сергей Анатольевич, за заботу. Не думаю, что с тремя детьми ей легко будет вдали от своих. У Гелани еще два брата есть и племянники взрослые, и у нее родственники в том же селе живут. Так что пусть попробуют что-нибудь против них предпринять. А в отношении материальной помощи - мы всем отделом кое-какие деньги собрали на похороны, но если от министерства будет помощь... Троих ведь поднять надо. Было бы очень хорошо, Сергей Анатольевич. И еще, просьба такая будет. Двое его племянников хотят в милиции работать, на похоронах они мне об этом сказали. Ребята хорошие, боевые. Не подведут, я за них ручаюсь. Но сегодня в наши органы легче попасть тем, кто по лесу бегал и в нас стрелял, чем... -

Салман вдруг понял, что в запальчивости своей он косвенным образом обвиняет в непонятной кадровой политике МВД самого министра МВД. Он махнул рукой и отвернулся в сторону, мысленно кляня себя за необдуманность своих слов. Министр вздохнув, тактично поинтересовался.

- Надеюсь, вы не считаете меня автором этих новшеств? -

- Да, что вы! - Салман резко повернулся к министру.

- Эти, как вы сказали, новшества, начались еще года за полтора до вас. Когда в Москве решили, что у них самые лучшие друзья здесь те, что вчера с нами воевали. -

Зря, наверное, я ему об этом говорю, подумал Салман и когда только научусь думать, прежде чем ляпнуть что-нибудь. Но удержаться уже не мог.

- Вот когда их на республику поставили, вот тогда они и начали всех своих в органы тащить. Оружие, удостоверение - пожалуйста, должность - не вопрос, производство - в первую очередь! Как же! Все свои! А то, что некоторые из этой публики, в федеральном списке по розыску так, кого это волнует! Свои ведь, классово, так сказать, близкий элемент. Им бы в лучшем случае лопату в руки и пусть восстанавливают... а их. Не пойму я этого, Сергей Анатольевич, не пойму! Но, абсолютно уверен в том, что добром, это дело, не кончится, уверен. -

Он замолчал, угрюмо глядя на экран телевизора, в котором дергались, распевая что-то, три полураздетые девицы. Когда до него дошло на что он смотрит, Салман мысленно сплюнул и отвернулся к окну.

- Да-а. Ситуация однако. - Министр несколько раз провел ладонью по щекам, словно проверяя чистоту бритья.

- Ситуация... Оставьте мне данные племянников Расулова. Надеюсь, вы понимаете, что, когда политика на местах формируется оттуда. - Он указал пальцем в потолок.

- У министра остается только функции исполнителя этой политики. Но этих двоих я проведу, обещаю вам. -

- Спасибо, Сергей Анатольевич, я... - Но министр остановил его взмахом руки.

- Будем считать, что этого разговора не было. Но, в любом случае мы воленс - неволенс - Он улыбнулся.

- Подошли к теме, которую я хотел вам осветить. -

До органов он, наверное, учителем работал, подумал Салман, говорит, как диктант читает. Он понял, что министр наконец-то подошел к тому из-за чего собственно он и задержал его в кабинете, включил телевизор и пересел в дальний от своего стола угол.

- Вчера было совещание у главы администрации. Все шло как обычно, но после совещания ко мне подошел его помощник и завел разговор о вас. Самого главы при этом разговоре не было, но я совершенно уверен, что он был в курсе этого разговора и думаю даже, что именно он и был инициатором нашей беседы. Не устраиваете вы, Салман Абуевич, нынешнее руководство республики. Да-а, не устраиваете. -

- Еще бы! - Салман усмехнулся. - Еще бы я их устраивал! Память у них хорошая, помнят, как их по всей республике гоняли. Как же они это могут забыть! За каждым из этой братии... Моя бы воля. -

Он сжал кулаки.

- Да-а. - Министр покосился на, внушительных размеров, кулаки своего собеседника.

- Пытался выяснить, что они конкретно вам могут предъявить, но этого мне не удалось. Подозреваю, что по вашей работе у них не может быть к вам никаких претензий. Я думал над этим, никак не мог понять, чем вызвана такая к вам антипатия, а теперь, после разговора с вами, понял, что все дело в прошлом. В вашем прошлом и в их прошлом. Слишком они у вас были разные. Да-а. Я буду вас отстаивать, в этом можете не сомневаться. Но, вы знаете как их там, -

Он опять поднял палец к потолку.

- Опекают. Все может быть. Меня настоятельно просили никому и, в первую очередь, естественно, вам не говорить об этом разговоре в администрации. Вы должны понимать, что теперь любая оплошность с вашей стороны, будет максимально полно использована против вас.-

Он встал с дивана, следом поднялся на ноги и Салман.

- Как мы договорились, данные племянников Расулова передадите мне. Я прослежу за ними. Помощь семье окажем, обязательно. -

Опустив голову, министр помолчал некоторое время, словно вспоминая, все ли он сказал, что должен был сказать, потом кивнул своим мыслям и протянул Салману руку.

- Да-а, держитесь Салман Абуевич, удачи вам. -

- Спасибо, Сергей Анатольевич, спасибо. -

Салман бережно пожал узкую сухую ладонь министра и вышел из кабинета.

Все то время пока его УАЗ по искореженным дорогам преодолевал расстояние от министерства до райотдела, Салман напряженно анализировал сказанное министром. Сопоставляя услышанное с тем, что происходило в республике и теперь, в ином свете, вспоминая то, что ему говорил Харон, во время их последней встречи, он понял, что за ежедневной рутиной работы пропустил, точнее, недооценил, очень важные события, впрямую касающиеся его работы и его самого лично.

Он уже не сомневался в том, что, если его вчерашние враги, по непонятному капризу Кремля оказавшиеся во главе республики, всерьез взялись за его персону, то, рано или поздно, они своего добьются. Какое-то время Сергей Анатольевич может его прикрыть, но если на министра надавят сверху, то и он ничего не сможет сделать. А в том, что у новых властей республики есть такие возможности, судя по поведению министра, он уже не сомневался. Поэтому нужно уходить самому, но прежде чем уйти, он достанет убийц Гелани, чего бы ему это, ни стояло.

И еще, сегодня же надо будет поговорить с Седой. Ее первой, надо вывести из под неминуемых репрессий, со стороны нового начальства. Он, ни на секунду не сомневался в том, что в первый же день, как только новый начальник, займет его место, ему сразу же шепнут об их отношениях. Такого рода доброхоты найдутся всегда и везде. Салман стиснул зубы, на мгновение, представив какому гнусному остракизму она подвергнется. Нравы этой публики он хорошо изучил за прошедшие годы. Этого он никак не мог допустить. Итак, Гелани и Седа. Он вышел из машины, и, не глядя по сторонам, зашел в райотдел.


* * *


Лежа за обломками разрушенного прямым попаданием бомбы частного дома на западной окраине города, Асхаб изредка поднимая голову над грудами кирпичей, выпускал короткую очередь в неприметное строение в глубине сада. Судя по всему, дом когда-то был построен русской семьей. Затем видимо решили дополнительно построить в саду маленькую кладовку с подвалом, потом пристроили еще одну комнату, и получилось, нечто вроде летнего домика в своем саду. Теперь он, лежа в укрытии, обстреливал это строение. Справа и слева от него еще несколько его сослуживцев обстреливали окутанный розоватой пыльцой от разбиваемых пулями кирпичей домик, пока остальные, во главе с командиром взвода, пытались подобраться с тыла на бросок гранаты.

Час назад двое боевиков подъехали к блок-посту и, в упор, расстреляв федералов, попытались скрыться, но старенькие "Жигули" заглохли и боевикам, отстреливаясь, пришлось уходить пешком. В это самое время взвод Асхаба возвращался на базу после участия в проверке паспортного режима в одном из микрорайонов города. Уходящие в сторону пригородных дачных участков, за которыми, сразу же, начинался лес, боевики обстреляли и их колонну, но поняв, что уйти не удастся, вынуждены были скрыться в этом домике.

Двое омоновцев сидевшие на броне БТР-а рядом с Асхабом были ранены. Один, сидевший справа от него получил пулю в голову и вряд ли мог дотянуть до госпиталя. Второй, кажется, легко отделался, пуля попала ему в плечо , а другие , из выпущенной по ним автоматной очереди, пришлись на бронежилет. Самого Асхаба словно кто-то сильно дернул за правое плечо. В первый момент не поняв, что по ним стреляют, он даже обернулся готовый выругаться за неуместную шутку, но тут же, увидев превратившуюся в кровавый сгусток лицо своего товарища, моментально слетел с брони и открыл ответный огонь.

Не хватало еще от своих пулю получить, эта мысль неотвязно вертелась в голове Асхаба, с тех пор как он, на лету передергивая затвор автомата, спрыгнул с брони и нашел укрытие за грудой кирпича. В таких ситуациях у нему приходило запоздалое сожаление о том, что в свое время он дал согласие на предложение Лечи стать сотрудником ОМОН-а.

Смерти Асхаб не то, чтобы вообще не боялся. Слишком много ее было в последние годы, и слишком близко от него она проходила, и он знал, что, рано или поздно, она придет и за ним. Но он как-то не подумал о том, что соглашаясь вступить в ОМОН, может получить пулю от своего же, товарища. Вернее он в свое время допустил возможность такого рода случайности. Но, скорее всего, что всерьез принять подобную ситуацию ему помешало культивируемое в их среде презрительное отношение к милиционерам. Тем более чеченским. Хорошим тоном считалось думать, что из чеченцев в милиционеры могут идти только трусы и предатели не способные воевать против российской армии, а потому ждать от них жесткости и решительности в боевой обстановке не приходится. Что при любой возможности они будут избегать прямого столкновения, прячась за спинами русских. Поэтому шанс выжить среди них неизмеримо выше, чем в лесу.

Занятый своими мыслями он не расслышал слова, лежащего рядом с ним, омоновца.

- Что ты сказал? - Громко, стараясь перебить грохот выстрелов, спросил он. Омоновец ответил не сразу. Перевернувшись на спину, он поскреб многодневную щетину на подбородке и с будничным выражением лица стал забивать патронами рожок автомата. Дождавшись пока стрельба стихнет, он, не отрываясь от своего занятия, повторил.

- Никуда, говорю, они оттуда не денутся теперь. Одного мы ранили, и, кажется, серьезно. Сейчас наши пару гранат забросят и все. -

- А как они гранаты туда забросят? Стреляют же... -

- В таких сараях сзади отдушины делают для погреба. Вот туда и бросят, ничего сложного. -

Он через плечо, чуть приподнявшись над остатком стены, бросил короткий взгляд на домик, в котором скрывались боевики, дополнил рожок и стал засовывать его в кармашек разгрузки.

Муслим, вспомнил имя омоновца, Асхаб. Точно, Муслим. Он посмотрел на заросшее до глазных яблок иссиня черной щетиной, в гуще которой просматривались седые волоски, лицо омоновца и отвернулся. Муслим был из, так называемых, стариков ОМОН-а. Из тех с кем он, Асхаб, воевал еще в первую кампанию. Этот, уж точно, не мог входить в число тех кто, по словам Лечи, были, как и он, внедрены в состав ОМОН-а. Впрочем, может быть, что Лечи и приукрасил насчет других в ОМОН-е. За, без малого год, проведенный им среди этих людей Асхаб так и не встретил никого, которого можно было, хотя бы приблизительно, посчитать похожим на себя.

Единственное в чем он убедился за это время это то, что эти предатели чеченского народа и русские невесты, как он в свое время привык их называть, воюют спокойно и уверенно и, что его особенно поразило - к русским, в лице их командования, почему-то, относятся с угрюмой настороженностью. Последнее обстоятельство в сочетание с тем, что и воюют они, оказывается, ничуть не хуже тех, кто был рядом с ним в последние годы и в трусости их никак нельзя обвинить, ломало воспитанные в нем за последние годы стереотипы.

Иногда, он забывался, и ему казалось, что он и этот коллектив являются одним целым и, что прошлая жизнь была не более чем тягостным недоразумением, которое надо забыть, чтобы свободно вздохнуть и начать новую жизнь. Но он, сразу же, представлял себе как бы, этот же коллектив, посмотрел на него если бы узнал о его прошлой жизни и цели, с которой он оказался среди них. Да и прошлое в лице того же Лечи и Зулихан, постоянно напоминало о себе. А очередная кровавая зачистка проведенная федералами в каком-нибудь селе или городском микрорайоне, подробности которой быстро расходились по республике, заставляла его ожесточаться. Ожесточаться в первую очередь на себя за минутную слабость и только потом на "предателей чеченского народа" и русских.

Глухой взрыв гранаты вырвал из петель изрешеченную пулями дверь домика и отбросил ее в сторону. Домик обволокло облаком пыли и дыма, из которого прозвучала длинная на полный рожок автоматная очередь.

- Все. Конец. Это последнее. - Негромко сказал лежавший рядом Муслим и перевернувшись на живот приготовился к броску. Приготовился и Асхаб. В оглушительной тишине наступившей после взрыва гранаты и автоматных очередей чей-то голос из домика прозвучал неестественно громко и отчетливо.

- Муслим! Есть среди вас Муслим Хидаров? -

Услышав имя, выкрикнутое из заволоченного пылью домика, Асхаб, обернулся к своему соседу. Приподнявшись на руках, тот удивленно всматривался в клубящуюся темноту дверного проема.

- Кто это может быть? - Вполголоса произнес он, обращаясь скорее к себе, чем к лежащему рядом, Асхабу.

- Я, Муслим Хидаров, а ты кто? - Крикнул омоновец.

- Ваша*! Передай своей сестре и моей матери, что семнадцать лет назад она родила сына*! -

Из темноты дверного проема появилась тонкая, высокая фигура человека и вскинула автомат. Слитный грохот автоматных очередей заглушил крик Муслима. Фигура в дверях, несколько раз резко дернувшись, взмахнула руками и опрокинулась в темноту, из которой она только что вышла. Стрельба смолкла, и в наступившей тишине все услышали крик Муслима.

- Не стреляйте! Султан, Султан! Не стреляйте! - Омоновец побежал к домику. Кто-то предостерегающе крикнул ему, что второй боевик возможно еще жив, но Муслим уже скрылся в дыму густо начавшем вытекать из дверного проема и маленького оконца. Видимо после взрыва гранаты в кладовке что-то загорелось. Через какое-то время, показавшееся Асхабу бесконечным, из клубящегося дыма вышел Муслим, держа на руках только что убитого ими боевика. Отойдя на несколько метров в сторону, он бережно опустил безжизненное тело на землю, потом стоя на коленях огляделся и переместил труп так чтобы голова была обращена к северу, а ноги вытягивались к югу, как того требует обычай.

Двое омоновцев за его спиной, держа оружие наизготовку, заскочили в домик и через минуту, кашляя от дыма и вытирая слезящиеся глаза, за ноги выволокли труп второго боевика. Подошли и те кто, зайдя с тыльной стороны, подорвали боевиков гранатой.

Командир взвода, отирая вспотевшее лицо снятой с головы шапочкой, подошел к Муслиму и опустился рядом с ним корточки.

- Муслим, кто это? -

- Султан, сын моей сестры. -

Асхаб посмотрел на лежащего перед ними боевика. Мальчишеское лицо, окаймленное редкой порослью первой растительности, было безмятежно спокойным. В черных полу прикрытых глазах, под удивленно вздернутыми ровными дугами бровей, ярко отражалась синева очистившегося от туч неба. Темная короткопалая ладонь Муслима бережно прошла по лицу убитого, опуская его веки. Асхаб отвернулся.

- Сын моей сестры. - Глухо повторил Муслим. - Две недели назад сказал своей матери, что уедет к дяде в Сибирь. Она отпустила его. Отец до войны еще умер. Боялась она здесь его оставлять. А теперь... -

Один из омоновцев подняв автомат убитого боевика, передернул затвор, затем отстегнул магазин.

- Да он пустой был! - Крикнул он, обернувшись к столпившимся вокруг Муслима сослуживцам.

- Ни одного патрона нет! -

- Он потому и вышел, что патроны закончились. Вышел, чтобы мы его убили. Такой он... был. -

Рука Муслима, еще раз, плотнее закрывая приоткрывшиеся веки, прошла по лицу мертвого племянника.

Рация на плече взводного щелкнула и сквозь шипение выдала голос.

- Четвертый, четвертый. Ответь. - Взводный тяжело поднялся на ноги.

- Четвертый слушает. Что там? -

- Не довезли мы его. Сейчас едем к нему в село. Родственников уже предупредили. На тэзет* успеете сегодня? Или, может, завтра все приедете? -

Взводный оглядел хмурые лица столпившихся вокруг него омоновцев. Все уже поняли, что речь идет об их раненном в голову товарище.

- Завтра приедем. Второй как? -

- Да со вторым все хорошо. Мы его на Ханкалу, в госпиталь, отправили. -

- Хорошо. Я четвертый, конец связи. - Взводный, в полном молчании, медленно повесил рацию на плечо и несколько раз задумчиво провел по ней ладонью.

- Муслим. - Муслим, поднялся с земли и вопросительно посмотрел на своего командира, с которым он когда-то, в один и тот же день, взял в руки оружие на этой службе.

- Сотвори дуа, Муслим. -

- Альхамдулиллахи раббил ъаламин. - Хрипло начал читать молитву Муслим. Все вздели руки. По окончанию молитвы взводный провел ладонями по лицу и произнес.

- Дэла* да простит их. Да простит Он и нас когда мы уйдем вслед за ними из этого мира. -

- Амин. -

Слитно позвучало над столпившимися вокруг него омоновцами. Конечно, омоновцы молились за своего товарища, погибшего от рук этих боевиков лежащих перед ними. Но, то, что они, произнося слова молитвы, не стали отворачиваться от них в сторону и, ни словом, ни жестом, не выдали своего недовольства тем, что творя молитву подобным образом они как бы молятся и за этих, мертвых боевиков, невольно заставило Асхаба подумать над тем как бы поступили его соратники, если бы перед ними лежал мертвый омоновец убивший одного из них. Он вынужден был признаться себе, что встретить такое отношение к мертвым врагам среди его единомышленников было бы невозможно.

- Муслим. - Голос взводного обрел командирские нотки.

- Возьми трех человек и отвези своего племянника матери. До захода солнца еще далеко, может, сегодня успеете похоронить. -

- А с этим что делать? - Спросил один из омоновцев, кивком показав на труп второго боевика.

- Забросьте его в БТР. На базе разберемся, что с ним и как. - Отрывисто приказал взводный. Безвольное, словно тряпичная кукла тело боевика подхватили за руки и ноги и небрежно затолкали внутрь бронемашины.


* * *


Весь сегодняшний день для Зулихан прошел под знаком вопроса - говорить или нет Асхабу о своем положении. Несмотря на то, что днями ранее она твердо решила никому не говорить о своей беременности, сегодня ей пришло в голову, что Асхабу можно довериться. Почему-то ей казалось, что он обрадуется этой новости и сделает все возможное, чтобы уехать вместе с ней. И, у ее девочки, к этому времени она не сомневалась, что носит под сердцем именно девочку, будет полноценная семья. Все ее попытки прибегнуть к логическому рассуждению, убедить себя в том, что их ничего не связывает, что их брак не более чем формальность и больше нужен только для ее легализации перед тем как она выполнит последнее в своей жизни задание. Что редкие посещения ее спальни Асхабом вызваны не более чем для утоления мужского голода, что любовью здесь и не пахнет, не могли ее заставить отказаться от навязчивой идеи сохранить для еще не родившейся дочери семью.

Наряду с этим она вдруг решила, что плод должен шевелиться. И то, что она не ощущула в себе никакого движения стало ее беспокоить все сильней и сильней. Напрасно она старалась успокоить себя тем, что еще рано для движения плода, что надо потерпеть и не паниковать. Желание ощутить в себе движение живого комочка заставляло ее постоянно прислушиваться к себе. В один момент она решила, что плод шевелился, но занятая по хозяйству, она этого не заметила. У нее даже походка изменилась. От прежней угловатой резкости движений усугубленных сильной хромотой не осталось и следа. Теперь ей надо было постоянно слушать себя, а для этого и двигаться надо было соответствующе плавно и неспешно.

К концу дня измученная своими мыслями она кое-как прибралась по дому и, приготовив ужин, села за стол и стала перебирать рис, чтобы на завтра приготовить сладкий плов с изюмом. Асхаб, очень любил такой плов.

Монотонное занятие успокоило ее. Она долго сидела за столом, умиротворенно вслушиваясь в себя и неторопливо, по зернышку, перебирая рис. Когда рис в пакете закончился, она с сожалением ссыпала его в кастрюлю и смела со стола оставшийся после переборки мусор.

Скажу, окончательно решила она для себя, выжду подходящее время и скажу, это ведь его ребенок. Она легла на продавленный диван, на котором обычно спал Асхаб и закрыла глаза. На какой-то момент ей привиделось, будто бы она катит детскую коляску по уютной, обсаженной деревьями улице незнакомого города. Вокруг красивые одноэтажные дома, с большими чистыми окнами, зеленная трава и прохожие с улыбкой заглядывают в коляску где, сладко посапывая, спит ее дочка.

Асхаб вернулся поздно ночью, когда она уже решила, что сегодня он, как это часто бывало, останется ночевать в казарме. Услышав знакомый стук в дверь, она подхватилась с дивана и, толком не очнувшись со сна, открывая дверь споткнулась о порог и не удержавшись навалилась на плечо входящего в узкие сени Асхаба. Со стороны это выглядело несколько сентиментально - так, будто, заждавшаяся мужа жена, на пороге дома, падает к нему в объятия. Лицо Асхаба исказило гримасой боли, он сильно, так, что она отлетела к стенке и больно ударилась о нее спиной, оттолкнул ее от себя левой рукой и зло обронил.

- На ногах уже не держишься? Как вы мне все надоели. -

Не останавливаясь, он, тяжело ступая, прошел в комнату и стал раздеваться. Раздевался, морщась от боли, когда приходилось двигать правой рукой. О плече он вспомнил только на базе, когда вытаскивали из БТР-а труп боевика. Оказывается пуля вскользь, сорвав плечевую лямку бронежилета, задела плечо. Повезло, сказали ему, чуть-чуть в сторону и еще одним 200*-м в отряде было бы больше. Там, на базе, плечо просто тупо ныло, но рука двигалась свободно. Фельдшер попросил его раздеться, чтобы осмотреть, но Асхаб отказался. Неудобно было из-за такого пустяка раздеваться, а теперь, вот разболелось невмоготу.

Надо было позвать Зулихан, чтобы она помогла ему, но запоздалое чувство раскаяния за то, что произошло в сенях, не позволяло ему этого сделать. Он снимал с себя одежду, пересиливая боль и злясь на себя за свою несдержанность. Надо было бы сказать ей, что-нибудь, чтобы она поняла, что он раскаивается в том, что накричал на нее. Прямо сказать, то о чем он в данную минуту думал ему и в голову не приходило. В его понимании это было бы явным проявлением слабости, а найти другие слова и другой тон никак не получалось и от сознания того, что безвозвратно истекают мгновения, в течение которых его извинения были бы оправданы он злился на себя, все больше и больше. В этом состоянии Асхаб не нашел ничего лучшего чем заорать.

- Если ты еще не умерла там, помоги снять с меня рубашку! -

Стоя в сенях прижавшись к стене, куда отбросил ее Асхаб, Зулихан широко открытыми глазами смотрела в темноту за открытой дверью. Если бы это случилось днями ранее она бы, конечно обиделась, но ненадолго. К мужской грубости она привыкла и этот случай сама бы объяснила трудным днем, плохими известиями, проблемами со здоровьем, чем угодно, но только, чтобы оправдывая мужчину оправдать свою униженность. Но то, что это случилось сегодня, когда она собиралась сказать ему о самом важном, что может быть в жизни женщины буквально ошеломило ее. Сегодня Асхаб оттолкнул не только ее, он оттолкнул своего ребенка.

Она бездумно смотрела в темноту и мрачная решимость сделать все, что угодно и вытерпеть, что угодно, но, добраться до денег и навсегда уехать отсюда, наполняла ее. Она окончательно утвердилась в своем первоначальном решении никому не говорить о своем положении. Отныне она одна и только одна должна решать судьбу свою и своего будущего ребенка.

Услышав окрик Асхаба, она заперла входную дверь и, прихрамывая сильнее обычного, вошла в комнату, где Асхаб пытался стащить с себя рубашку. Она помогла ему и когда рубашка была снята, осмотрела его плечо. Распухшее, оно было красного цвета, на самом верху у ключицы переходящее в синеву. На мгновение в ней шевельнулась жалость. Она представила себе какую боль он испытал, когда она неловко толкнула его в сенях, но тут же отогнала ее.

- Надо сделать тугую перевязку. -

Предложила она. Довольный тем, что они стали разговаривать после его выходки, Асхаб от повязки отказался, сказав, что завтра видно будет, сойдет опухоль или нет, и попросил кушать. Тон его теперь был вполне миролюбивым. Сейчас он давал ей понять, что понимает свою неправоту и просит ее забыть этот эпизод.

Зулихан подобрала ему просторную рубашку, чтобы он не ходил полуголым и, быстро собрав на кухне стол, под предлогом, что ей надо сменить постельное белье вышла в соседнюю комнату. Она ясно понимала сигналы, посылаемые ей Асхабом, но теперь они на нее не действовали. Принятое решение о том, что никто и ничего в этом мире не должно помешать в реализации ее плана было окончательным и бесповоротным. Она никак не могла позволить себе ошибку. Чувства следовало держать под замком, потому, что именно они могли подвести ее в первую очередь. Как чуть было не подвели сегодня. Но, пока она еще здесь, надо было соблюдать правила игры. Она заглянула на кухню и, следя за тем, чтобы голос ее звучал буднично и спокойно, будто ничего и не было, спросила.

- Тебе чай сейчас налить или позже выпьешь? -

- Потом. Я сам налью. Занимайся своим делом. -

Он коротко взглянул на нее поверх подносимой ко рту ложки и, по ее лицу и тону, решив, что она правильно его поняла, тут же постарался забыть о случившемся в сенях. Совесть его успокоилась и далее забивать голову ненужными переживаниями не следовало. Но, все - таки, и Асхаб это чувствовал, неприятный осадок в душе остался.

Конечно, было бы смешно предполагать, что их может связывать какие-то чувства. Он знал, что ей уготовано и знал, что она согласилась на это добровольно. Он никогда не думал о причинах заставивших ее принять подобное решение. Объяснение этому, в их среде, было только одно - месть русским. Это объяснение он понимал и разделял, а остальным не следовало забивать голову. Он ценил в ней молчаливую исполнительность в домашних делах и такую же покорность когда он изредка приходил к ней как к женщине. Но, вот как сегодня, во время скоротечного боя на окраине города, когда он начинал забываться о том, кто он и что он, Асхаб видел в ней только раздражающее напоминание о том, что ему иногда хотелось забыть.

Покушав, Асхаб взялся было за чайник, но негромкий стук в дверь заставил его метнуться к автомату. Заглянувшей на кухню, Зулихан, она тоже услышала этот стук, он кивком показал на дверь. Так стучать мог только Лечи, но Асхаб знал много случаев, когда ФСБ ловило людей и, либо ломало их, либо подкупали и они приходили в дома соратников пряча за своей спиной врагов.

С гранатой в руке Зулихан вышла в сени.

- Мила ву? Кто там? - Негромко спросила она.

- Со. Со ву! Я, я это. - Отозвался за дверью нетерпеливый голос Лечи.

Асхаб, поставил автомат на предохранитель и отложил его в сторону только когда услышал стук закрываемой щеколды от входной двери.

- Что ты по ночам мотаешься? - Недовольно спросил он у Лечи. - Нарвешься на секрет, и пикнуть не успеешь, как скрутят. И не таких скручивали. Это они умеют. -

- Со мной, камрад, у них номер не пройдет. - Самодовольно осклабился Лечи. Асхаб усмехнулся, но ничего не сказал.

- Кушать будешь? - Спросила Зулихан. Лечи, потрогал загрязнившуюся повязку на пораненной щеке.

- Потом надо будет сменить, Зулихан. Нет, кушать не буду. Чай, только. Недавно кушал. - Интересно, где он кушал, подумал Асхаб, но спрашивать его об этом не стал. Лечи, с болезненной подозрительностью, относился к любым вопросам касающихся мест его пребывания. Асхаб, несмотря на их дружбу до сих пор не знал, где он ночует, когда не приходит к нему, чем занимается, когда неделями пропадает из виду. Впрочем, его это даже устраивало. Асхаб свято исповедовал принцип, меньше знаешь - крепче спишь. И еще, в этом он даже себе боялся признаться, была затаенная надежда, что он исчезнет в один прекрасный день и Асхаб сможет что-то изменить к лучшему в своей жизни. Без него он легко отделается от этой хромоножки, числящейся его женой. Пусть и она найдет себе что-то другое, если захочет, конечно.

- Мне тоже налей чай. -

Попросил он, придвигаясь к столу. Зулихан налила им чай и, оставив мужчин наедине, скрылась в своей комнате. Там она сразу же, затаив дыхание, прильнула к двери стремясь не пропустить ни слова из того что они говорили. Принес он деньги или нет, гадала она, напряженно вслушиваясь в каждое слово, доносившееся из-за закрытой двери. Больше ее ничего не интересовало.

- Выяснил я слабое место Гудаева! - Довольный собой воскликнул Лечи, когда за Зулихан закрылась дверь.

- Попался он, теперь! - Он засмеялся, было, до предела обнажая два ряда зубов, но тут же, скривившись от боли, осторожно погладил повязку на щеке.

- Теперь никуда от нас не денется! -

- И что же ты выяснил? - Полюбопытствовал Асхаб.

- Ни за что, камрад, не догадаешься! - Лечи, по всему, чрезвычайно довольный собой, опять, теперь уже осторожно, показал ему зубы.

- Ни за что! А все оказывается так просто. У него есть какой-то родственник, кафешку на проспекте держит. Так этот его родственник, почти каждый день, посылает к нему в отдел какую-нибудь из своих работниц, чтоб они ему отнесли хингалш или чепалгаш. Гудаев их, говорят, очень любит. Понял теперь? -

Асхаб пожал плечами.

- Ну и что? -

Лечи, снисходительно посмотрев на своего товарища, постучал себе по лбу.

- Я же говорил, что не догадаешься, тут, камрад, думать надо. У него, у хозяина кафе, этих работниц, несколько человек и, я выяснил, жмот он порядочный, нормально бабам платить не хочет и они часто меняются. А в отделе уже привыкли, что к ним постоянно приходят из этого заведения разные женщины и пропускают их, не проверяя. Теперь понял? -

Асхаб опять пожал плечами.

- Ну и что из этого следует? Ты, что взрывчатку в хингалш засунешь, или под юбку кому-нибудь? И какая из этих, работниц, согласится ее туда занести?-

- Остопирулла, остопирулла*! - Лечи, с сокрушенным видом, вздел руки.

- Слушай меня внимательно, буду объяснять для недалеких, как ты. Слушаешь? -

- Слушаю, слушаю. Особо умных, таких как ты, грех не слушать. -

Стоя за дверью Зулихан в большей части пропускала разговор в кухне мимо внимания, о деньгах они не говорили, а остальное ей было не интересно.

- Слушай и запоминай. Женщины часто меняются. Понял? - Асхаб кивнул.

- Понял и что дальше? -

- Женщин никто не проверяет. Понял? -

Асхабу уже стало надоедать его самодовольство.

- Ну, понял я, понял! Дальше что? Ближе к делу, что ты хочешь делать? -

- А если не проверяют и женщины часто меняются, то, что нам стоит послать к ним нашу женщину с сумкой, в которой будут наши чепалгаш! Как тебе это? Ей только стоит подойти к воротам и сказать, что она из кафе и ее пропускают внутрь. Прямо в кабинет к Гудаеву! И все! Тут самое сложное только узнать будет он в своем кабинете или нет. Вот так-то камрад! - Он криво ухмыльнулся здоровой половиной лица и опять постучал пальцем по лбу.

- Этот котелок еще варит, чтобы ты не говорил! -

Поразмыслив над услышанным Асхаб вынужден был признать, что план Лечи, со всех точек зрения, безупречен и прост в исполнении.

Убедившись, что о деньгах речи не идет, Зулихан, уже собралась войти к мужчинам, чтобы убрать со стола как следующая фраза, произнесенная Асхабом, заставила ее насторожиться.

- И какую же женщину мы туда пошлем? -

Ответа Лечи она не услышала, но в ней мгновенно возникло чувство смертельной опасности. Обостренная, как это бывает в такие минуты, интуиция, позволила ей явственно представить себе, как он, кивком, указывает на дверь, за которой она стояла. На кухне воцарилось молчание. Зулихан затаила дыхание. Наконец тишину нарушил голос Асхаба.

- Не многовато ли будет для одного мента ее посылать? Мы же ее для русских готовили. Она и согласие дала на русских, а здесь чеченцы все-таки. Может не согласиться. -

Ответ Лечи, понизившего голос на первых словах, она разобрала с трудом.

- Согласится, не согласится. - Проворчал Лечи.

- Согласится, конечно. Куда она денется? И ментов там, если побольше взрывчатки занести, не один, два будет. Весь отдел можно на воздух поднять. Насчет русских ты, конечно, прав. Тут, шуму было бы больше, и оценили бы соответствующе. Но, я считаю, что этих, которые чеченцами зовутся, надо в первую очередь истреблять! В первую очередь! Все зло от них! -

Асхаб понял, что он не хочет, чтобы эта Хромоножка, как он называл Зулихан про себя, вешала на себя сумку с взрывчаткой и разлеталась на куски вместе с милиционерами. Вдруг возникшее к ней чувство жалости удивило и его самого. Уж чего, чего, но, что по отношению к ней у него может возникнуть такое чувство, совсем недавно, он и представить себе не мог. В конце концов, эта костлявая и хромая неудачница по жизни, могла бы просто жить. Просто жить, а не размазываться по стенам кабинета какого-то мента. Только из-за того, что Лечи решил, что во всех их бедах виноват именно этот Гудаев.

- Подумай еще раз. - С нажимом сказал он Лечи.

- Подумай. Вдруг нам подвернется случай. Сейчас, сам видишь, они часто собрания всякие проводят, где они все вместе собираются и генералы русские, и власти наши, и менты те же... Вот когда такой случай подвернется у нас никого не будет туда послать. А если мы сейчас ее сохраним и пошлем в такое место, то это на весь мир будет шумиха. На весь мир! А тут менты чеченские. Сам подумай, кто о них вспомнит, кому они нужны! Из-за, какого-то, Гудаева, мы свой единственный козырь выбрасываем. Тебе так не кажется? -

За дверью Зулихан, осторожно вытерла вспотевшее лицо. В словах Асхаба она уловила призрачную, пока еще, надежду для себя. Конечно, о том, что сейчас она пойдет на самоподрыв и речи не могло быть. Даже если бы ей сказали, что в одном месте собрались все русские и все чеченские милиционеры, и все чеченские власти. Теперь это ей было безразлично.

Самое плохое, что с ней могло случиться в этой ситуации, то, что ей пришлось бы уходить от них без денег. Как-нибудь, подумала она, мысленно уже примеряя к себе такой исход. Как-нибудь.

Лечи, задумчиво поскреб двумя пальцами вокруг повязки.

- Чешется, значить заживает... Наверное ты прав. Но Гудаева я не оставлю, для меня он важнее ста русских генералов. Так и знай. Это там, в других странах, слово генерал что-то значит. А мы, здесь, знаем, что в России этих генералов как собак нерезаных. Целую армию из них можно собрать. Если хоть десяток их тут грохнуть, там шум будет, а тут, даже не почешутся. А если мы Гудаева ликвидируем, то это всей оппозиции нашей, которая при Дудаеве была, и всем предателям сегодняшним, знак будет, что никто из них, никуда от нас не спрячется. Это не только для меня, для всего нашего дела и есть самое важное и нужное. Вот так вот. Нет у нас никого другого, туда послать, значить пойдет она. Была бы другая, какая-нибудь, вопросов не было бы. Другую бы послали. -

- Подожди, - Асхаб наморщил лоб, пытаясь что-то вспомнить.

- Подожди, помнишь, таких, как она, когда эта война начиналась, собирали в бывшем пионерском лагере под Сержень-Юртом? Помнишь, из них, вроде бы, отдельный отряд хотели сделать? Арабы еще, какие-то, приезжали, движение там было по этому поводу, помнишь?-

- Помню, - Лечи кивнул. - И что из этого? -

- А то, что - Асхаб не отказал себе в удовольствии подпустить в свои слова нотки снисходительности.

- А то, что котелок не только у тебя варит. Их учили там, что они не только должны сами подорваться, но и каждая из них должна сагитировать еще двух, трех готовых на истишихад*. Это у них считалось чуть ли, не главнее самоподрыва. Мол, с каждым таким делом, количество людей готовых, пойти на истишихад должно не уменьшаться, а увеличиваться. Это мне, в свое время человек, который при этом движении был, рассказывал. А может она, -

Он кивком указал на дверь, за которой стояла Зулихан.

- А может она успела кого-нибудь или подготовить или приметить. Мы же этого не знаем. -

- Не знаем. -

После некоторого раздумья Лечи вынужден был согласиться с ним.

- Не знаем, конечно, тут ты прав. Мне это и в голову не пришло. А что это у тебя с рукой случилось? -

Занятый своими мыслями он только сейчас обратил внимание на то, как неловко двигает правой рукой Асхаб. Асхаб усмехнулся.

- Сегодня твоего брата наши братья чуть было на тот свет не отправили. -

- Как это? Не понял я тебя. -

Асхаб вкратце рассказал ему о том, что с ними произошло на въезде в город.

- Вот как... -

Пробормотал Лечи выслушав рассказ Асхаба. Впрочем, Асхаб не стал бы утверждать, что в данный момент Лечи думал о погибших боевиках.

- Вот так и бывает. Да, так тоже в нашем деле может... -

Рассеяно продолжил было свой монолог Лечи, но, тут же, прервав его он бодро крикнул Зулихан, чтобы она присоединилась к ним.

Стоявшая за дверью, Зулихан, выдержала паузу и, стараясь придать лицу максимально безучастное выражение, вышла к ним, держа в руках, второпях, стянутую с кровати простынь. Простынь должна была убедить мужчин, что в соседней комнате она занималась своими, женскими делами, а обычное для нее выражение безучастности на лице должно было показать им, что она совершенно не курсе их разговора.

Речь свою Лечи начал с того, что, далеко отодвинув стул, встал на ноги и с выражением строгой торжественности во взгляде осмотрел присутствующих. Поднялся на ноги и Асхаб.

- Зулихан, сегодня два наших брата стали шахидами, иншаллах! Сегодня, иншаллах, перед ними открылись врата рая и сейчас они там, где нет ни боли, ни горя. Они сейчас среди садов вечного блаженства. Ради этого, ни на мгновение не колеблясь, они отдали свои молодые жизни, так же как их отдавали наши предки, защищая нашу веру и нашу землю от русских кафиров. Они выполнили свой долг и за это получили самую высокую награду - довольство Аллаха. Мы все смертны, никто не знает, когда придет его час предстать перед нашим Создателем. Но мы всегда, днем и ночью, должны помнить, что мы на Его пути и наш долг смертью своей вызвать Его довольство. Да придаст Он нам сил пройти на этом пути до конца и быть в числе избранных! -

Лечи взял паузу, давая обоим своим слушателям время, оценить его речь и проникнуться услышанным.

- Зулихан, сестра моя, готова ли ты исполнить свой долг? Готова ли ты отомстить за жестокую смерть наших братьев и сестер, готова ли ты заслужить милость Аллаха? Ответь мне. -

Нисколько не изменившись в лице, Зулихан, кивнула и глядя в глаза Лечи, что она, согласно этикету чеченской женщины, никогда ранее себе не позволяла твердо произнесла.

- Готова. Конечно, готова. -

Асхаб мысленно отметил ловкость с которой Лечи подошел к обсуждению такой деликатной проблемы. Немец, оказывается, и болтать мастак, подумал он, с невольным уважением оглядев своего друга. Раньше за ним такого не замечалось, растет человек.

Услышав ответ Зулихан Лечи с явным облегчением обмяк в лице и улыбнулся.

- Знаешь, моя сестра, я ни на минуту не сомневался в том, что услышу от тебя эти слова. Дэла да будет тобою доволен моя сестра! В твоей груди бьется сердце истинной чеченской мусульманки! -

Он шумно выдохнул и посмотрел на Асхаба.

- Что я тебе говорил! Вот такая вот она, наша сестра! Даже глазом не моргнула! -

Асхаб посмотрел на, Зулихан. Низко опустив голову, та перебирала тонкими, чуть подрагивающими пальцами, края простыни. На какое-то мгновение в нем опять возникло чувство жалости. Но он, тут же, постарался перебороть его, с досадой подумав, что это ее выбор и никто эту дуру хромую не неволит.

Лечи, торопливо пододвинув к Зулихан стул, ласково дотронулся до ее плеча.

- Садись, моя сестра, садись. Давайте сядем, нам еще надо одну проблему обсудить. -

- Садись, садись. -

Настойчиво повторил он, видя, что Зулихан колеблется, не решаясь сидеть за одним столом с мужчинами. Подождав пока она присядет на краешек стула, продолжая теребить краешек простыни, он заговорил, доверительно наклоняя к ней голову.

- Сестра, то, что ты должна сделать, я и Асхаб, считаем все-таки несоизмеримым с тем, что ты могла бы совершить. Но это тоже надо сделать. Обязательно надо. Асхаб подсказал мне кое-что. Если бы ты знала кого-нибудь, такую как ты, кого мы могли бы послать на это дело, а тебя сохранить, для, более важного. Есть у тебя кто-нибудь на примете? Может, подскажешь нам? -

Зулихан долго молчала, сосредоточенно глядя куда-то в угол. Тонкие пальцы продолжали безостановочно перебирать края простыни. Две тонкие морщинки на лбу должны были убедить мужчин и в первую очередь Лечи о том, что она мучительно пытается вспомнить имя той, которая, безусловно, устроила бы их. Тонкость игры Зулихан заключалась в том, что она уже продумала весь разговор с ними и имя той, что должна ее заменить она произнесла про себя, еще находясь в спальне, когда услышала слова Асхаба о том, что каждая из них должна была подготовить себе замену. Теперь главное для нее было не переиграть в этой сцене и, самое главное, любыми путями протянуть время пока она не достанет деньги.

-Есть, -

Произнесла она неуверенно, словно сомневаясь, стоит ли называть имя той, что должна ее подменить.

- Есть одна. Наверное, подойдет. Но с ней надо будет поработать немного. Сразу может не согласиться. -

Торопливо добавила она, увидев, как мужчины переглянулись, с довольным видом.

- Ничего, ничего! -

Лечи, криво улыбнулся здоровой половиной лица.

- Несколько дней мы потерпим. Ты лишь привези ее сюда, все остальное я сам сделаю. Можешь привезти ее? -

Зулихан пожала плечами.

- Привезу, конечно. -

- А кто она такая, откуда? -

Полюбопытствовал Асхаб. Он был рад тому, что она нашла замену. Молодец Хромоножка, подумал он, снисходительно оглядывая ее по - старушечьи сгорбленную на краешке стула, фигуру.

- Молодая она. Четырнадцати ей не было, когда ее замуж выдали за этого. -

Она назвала имя известного в республике деятеля из муфтията. Большого любителя с экрана республиканского телевидения поучать молодежь, в особенности женского пола, какой длины и покроя им носить платья, как повязывать платок на голову, рукав какой длины допустим для чеченской девушки, и многое другое из этой серии можно было услышать из уст благообразного, основательно раздобревшего, лет сорока мужчины.

- Так, что, она, до сих пор его жена, что ли? -

- Нет. - Зулихан замялась, подыскивая слова.

- У него с женщинами... Не тянуло его к женщинам. Не получалось. Он приглашал к себе в гости тех, кто мог ему помочь подняться по своей работе в муфтияте. Тогда, два года назад, он был там, в муфтияте, на побегушках и они спали в его постели. Потом он дал ей развод. Теперь она дома. -

- Доннер - веттер! -

Лечи хлопнул ладонью по столу и незаметно для Зулихан, подмигнул Асхабу.

- Я слышал, что-то в этом роде про эту собаку, но не поверил. Вот оно как, оказывается правда. Надо же! - Он покачал головой.

- А она, что? Она не понимала, что с ней делают? Почему не ушла от него, почему родителям не сказала? Или у нее никого нет? -

- У нее только мать, отец спился и пропал где-то, почти сразу после ее замужества. К тому же у нее с головой не все в порядке. Когда ей взрослый что-то говорит, она всему верит. -

Асхаб и Лечи переглянулись. Каждый подумал, что та, о которой им рассказала Зулихан, является идеальной фигурой, чтобы направить ее в кабинет Гудаева. С загоревшими глазами Лечи посмотрел на Зулихан.

- Сестра, обязательно привези ее сюда, обязательно. Завтра же поезжай за ней. Не будем откладывать. -

Зулихан осенило.

- С головой то у нее не все в порядке, но в тряпках и в прочих украшениях она хорошо разбирается. Гости бывшего мужа приучили ее к подаркам. -

- На. - Лечи, щедро бросил на стол три бумажки по сто долларов. Подумав, добавил еще две.

- Купи ей там что-нибудь, но обязательно привези ее. Деньги не жалей, только привези ее. Подожди, а далеко она живет? -

- В Гудермесе. -

Зулихан не могла поверить в свою удачу. Она абсолютно не знала, живет на старом месте та, о которой она им рассказала. Война многих раскидала по разным сторонам и странам. Зулихан уже решила, что если она ее не найдет то возвращаться уже не будет, а попробует с тем минимумом, что у нее есть уехать из республики. А сейчас, когда на столе перед ней лежало пятьсот долларов, и плюс ее сто долларов, задача покинуть республику неимоверно упрощалась. Она торопливо сгребла со стола деньги и спрятала их где-то в складках своего платья.

- А как ты с ней познакомилась? - Асхаб только сейчас подумал о том, что он совершенно не знает прошлое женщины, с которой он уже год живет под одной крышей и с которой иногда делит и постель.

- Перед этой войной мы в Гудермесе жили, соседями были. Там и познакомились. -

- Такси не вздумай брать. - Предупредил ее Асхаб. - Поезжай на автобусе, их на блок-постах русские меньше досматривают, так как каждый автобусник им отстегивает за проезд без волокиты. -


* * *


В обед, как обычно, Милана сменила мать на рынке. В короткой черной куртке отороченной красным мехом и черной юбке едва прикрывавшей колени, и в красных сапожках плотно охватывающих стройные икры она выглядела крайне соблазнительно. Юбка была предметом постоянных сор с матерью. Та настаивала на ее удлинении до того чтобы прикрывались колени, Милана же, всеми правдами и неправдами, стремилась поднять ее гораздо выше. В конце концов, скрепя сердцем, мать и дочь, сошлись на том, что нижний край юбки Миланы будет доходить до середины колен. Впрочем, если при матери юбка действительно доходила до обозначенного предела, то, как только она скрывалась из виду, дочь сразу же поддергивала ее вверх и красивой округлости коленки обнажались на радость вожделенным взглядом мужчин.

Торговля у Миланы, на зависть соседкам по рынку, шла бойко. Всякий, относительно молодой, представитель противоположного пола, проходящий по рынку, непременно подходил к импровизированному прилавку, перед которым стояла юная красотка, с радостной готовностью улыбающаяся навстречу покупателю. Женщины, почему-то, недовольно кривя губы, обходили прилавок Миланы стороной и нервно реагировали, если их спутники осмеливались посмотреть в ее сторону.

В этот день торговля была особенно удачной. Небо полностью очистилось от низко нависших сырых туч и не по-осеннему яркое солнце, щедро заливало мир, от горизонта до горизонта, радуя глаза истосковавшихся по солнечному свету людей. Воздух прогрелся настолько, что Милана даже расстегнула куртку и не по возрасту выдающийся контур груди, едва сдерживаемый тонкой тканью красной водолазки, привлек дополнительное внимание толпящейся возле ее прилавка покупателей.

Милана не сразу заметила затерявшуюся за спинами мужчин щуплую фигуру прихрамывающей женщины. Зулихан долго пряталась за мужчинами, с улыбкой глядя на ее кокетство, как-то очень естественно балансирующее между пороком и детской непосредственностью.

Итак, она нашла ее. Для этого даже не пришлось с ее больной ногой идти на улицу где она когда-то жила по соседству с ней. У нее уже есть шестьсот долларов, сейчас она уговорит ее поехать в Грозный, а там она что-нибудь придумает. Она выиграла время.

Зулихан, после того как она узнала о своей беременности, даже и мысли не допускала, что она может послать ее вместо себя на подрыв. Теперь в ее понимании это был грех. Грех, который, ложился не только на нее, но, и, через неё на хрупкую завязь новой жизни носимой ей в своем чреве. Допустить этого она никак не могла. У нее есть в запасе еще несколько дней. За это время она должна найти деньги, а если и не найдет, то не беда - шестьсот долларов лучше чем ничего. А ее, она, все равно, не позволит им убить.

Взгляд Миланы несколько раз скользнул по ней и улыбчиво уходил в сторону к очередному покупателю и ценителю юной красоты. Потом она вдруг стерла с лица улыбку и, отыскав ее толпе, некоторое время, озадаченно смотрела на нее. Зулихан засмеялась.

- Зуля! Зуля! - Растолкав, испуганных ее криком, покупателей она повисла на шее Зулихан.

- Тише, тише ты! Раздавишь меня! - Зулихан, смеясь, едва расцепила ее руки.

- Тише, Милана, людей всех распугаешь! Подумают, что ты с ума сошла! -

Покупатели, чтобы не мешать бурной, со стороны Миланы, встрече деликатно отошли в сторону, и они остались одни.

- Ты где была? Я тебе уже забывать стала, почему не показывалась? Где ты теперь живешь? Муж чем занимается? Ты же замужем, дети есть? -

Милана продолжала бы засыпать ее вопросами, но Зулихан, улыбаясь, прикрыла ей рот ладонью.

- Подожди, подожди! Не торопись. Успеем наговориться. Мать жива, здорова? -

- И мать и Рустамчик, все живы здоровы. Я тут мать подменяю, скоро должна подойти. Ты ведь никуда не спешишь, переночуешь у нас, обязательно, мне о многом надо с тобой поговорить! Сейчас мать подойдет, и мы пойдем к нам. Рустамчика увидишь, ты не узнаешь его! Он так вырос, уже четвертый год ему идет, представляешь? -

Встреча с матерью Миланы в планы Зулихан никак не входила. Мать ни за что не отпустила бы Милану с ней в Грозный. Зулихан, прекрасно зная характер своей бывшей соседки, решила схитрить.

- Погоди, погоди. - Прервала она непрерывную трескотню девушки.

- Мне сейчас надо в Грозный уезжать. Если бы ты смогла со мной уехать, мы бы там у меня целый день могли бы спокойно говорить. Обо всем бы и я тебе рассказала и ты мне. Ведь мы так давно не виделись. -

- Ой, и правда! А у вас телевизор есть? Я так давно в Грозном не была! - Подхватив Зулихан под руку, она обернулась к своим соседкам по торговому ряду.

- Посмотрите за товаром пока моя мать не подойдет. Скажите, что я с Зулей в Грозный уехала. Пусть не беспокоится. -

Ближайшая соседка по торговому ряду, которой предназначались последние слова Миланы, осуждающе покачала головой вслед уходящей парочке.

- За какие только грехи твоей матери Бог такую дочь как ты послал. -

В автобусе изрядно уставшая от непрерывной болтовни Миланы Зулихан вспомнила, что не спросила у нее, есть ли у нее с собой паспорт или нет. Забыть дома паспорт для многих молодых людей в то время означало бесследное исчезновение на многочисленных блок-постах.

- У тебя паспорт с собой? - Резко обернулась она к Милане. Милана запнувшись на описании очередного поклонника ее красоты, некоторое время смотрела на нее удивленными глазами.

- Паспорт, какой паспорт? Ах, паспорт! Меня мама каждый день проверяет, взяла я его или нет. Со мной он, со мной. -

- Покажи. - Потребовала Зулихан.

- Да, зачем он тебе - Начала было Милана, но взглянув в построжавшее лицо подруги начала копаться в сумочке.

- Здесь он был, я же его утром тут видела. - Пробормотала она, тщетно выворачивая наполненные кремами, пудрами, помадами и прочими безделушками, отсеки сумочки. Потом начала проверять многочисленные карманы куртки.

- Дай-ка я сама посмотрю. - Зулихан довольно грубо выхватила из ее рук сумочку.

Паспорт оказался в сумочке, в маленьком карманчике, запиравшемся на молнию. Зулихан с облегчением выдохнула. Без паспорта, она не рискнула бы. вывезти ее из Гудермеса. Пришлось бы возвращаться за ним, а это означало встретиться с ее матерью и о возвращении сегодня в Грозный, можно было забыть. Да и вообще встреча с матерью Миланы могла поставить под удар всю ее хитроумную комбинацию.

- Ну, вот видишь, я же говорила, что он со мной! Меня мама каждый день... - Зулихан отвернулась к окну. Она могла бы рассказать этой девушке подростку, рано сформировавшейся в женщину, много историй, когда, забытый дома или не сразу предъявленный паспорт, становился причиной еще одной чеченской трагедии.

- Я пока оставлю его у себя. -

Она положила паспорт Миланы в свою сумочку и щелкнула замочком. Сейчас ее сумочка была почти невесомой по сравнению с прошлыми днями. Перед тем как выехать в Гудермес, она зашла в тот же уличный туалет, где она утопила тесты на беременность и, достав из сумки гранату, долго взвешивала ее в руке, прежде чем бросить ее вниз. Отныне она должна жить. Жить, даже если ей для этого вновь придется пройти через все круги ада.


* * *


Лечи, взяли очень аккуратно. Он шел по городу, так как это делал уже много раз, избегая открытых мест, стараясь держаться за спинами прохожих и с каждым пройденным метром дороги автоматически вычисляя место, где он может укрыться или перебежать на другую улицу, в случае опасности. Так было и сегодня, пока он не дошел до дверей какого-то офиса, мимо которого он спокойно проходил уже несколько дней. В офисе, судя по возведенным вокруг него лесам и суетящимся рабочим, уже несколько дней шел капитальный ремонт.

Один из рабочих в перепачканной красками робе едва только Лечи с ним поравнялся резко присев с разворота ударил его локтем в солнечное сплетение и сразу же заломил за спину правую руку. Второй рабочий, так же ловко, управился с его левой рукой, попутно вытащив из-за брючного пояса Лечи пистолет. Задыхающемуся от боли в безжалостно вывернутых суставах и нехватки воздуха из-за удара в живот Лечи натянули на голову куртку и втолкнули в офис. Лечи, показалось, что на все это у его похитителей ушло меньше секунды времени.

Когда в комнате его посадили на стул и сняли с головы куртку, он еще долго продолжал сидеть, скорчившись от боли и жадно хватая ртом воздух. Русские, ФСБ, русские, ФСБ стучало у него в голове с каждым ударом пульса. Русские, ФСБ... Он ожидал, что сейчас на него посыплется град ударов, что его будут пытать, так как об этом рассказывали те, кто побывал в их руках, но в комнате царила подозрительная тишина, нарушаемая только голосами рабочих доносящихся с улицы. Судя по будничности их звучания, никто не заметил происшествия у входа в офис. Лечи зажмурился в ожидание начала экзекуции. дыхание у него уже восстановилось, но ожидание ударов с любой стороны заставляло его еще сильнее скрючиваться на своем месте.

- И долго ты так думаешь сидеть? Спина не устала, волчара? Скрючился он, как улитка! Выпрямляйся, давай. Некогда мне с тобой тут рассиживаться! -

Глаза Лечи широко открылись. Этот насмешливый голос он узнал бы из тысяч других потому, что он принадлежал не кому-нибудь, а его непосредственному руководителю во время службы в НСБ Ахьяду Куникову. Правда после того как их колонну при выходе из Грозного под Гехами атаковали и рассеяли российские вертолеты он его больше не видел. Одни говорили, что он погиб, другие утверждали, что видели его за границей во Франции. А он теперь...

Лечи, медленно поднял прижатую к коленям голову. Да, это был он, его бывший начальник Ахьяд. Немного постаревший, седина на висках, но все такой же, как и ранее, лощеный, дорогой парфюм и то же брезгливое выражение на костистом, с запавшими глазницами лице.

- Ты, - Лечи, громко сглотнул. - Ты, как здесь? Ты с русскими? Ты теперь с русскими? -

На лице Куникова появилась и застыла знакомая ему скептическая ухмылка.

- Догадался, да? Правильно догадался. Да, я с русскими, а русские со мной, тебя это устраивает? -

- Предатель! - Лечи, попытался вскочить на ноги, но двое тех, кто затащил его в офис, легко пресекли эту попытку. От сильного удара по почкам Лечи мешком опустился на стул беззвучно, словно рыба, открывая и закрывая рот. Ахьяд поморщился и укоризненно покачал головой.

- Не так сильно. Он нам здоровый нужен. А ты, -

Он подошел к Лечи и за подбородок поднял его голову.

- А ты следи за своим языком. Мои помощники не любят когда с их шефом так разговаривают. Понял? И не дергайся, когда я с тобой разговариваю, они это могут неправильно понять. А если они, что-то неправильно понимают, то начинают махать руками и делать больно. Понял?-

Он сильно встряхнул его голову и отошел от Лечи вытирая ладони платком.

Глядя в его обтянутую тонкой кожей дорогой куртки спину Лечи лихорадочно пытался понять, что от него хочет его бывший начальник и как ему вести себя с ним. Сейчас он, почему-то, был уверен в том, Ахьяд не будет сдавать его русским, но если это так, то, что все это означает?

- Что ты от меня хочешь? -

Не поворачиваясь к нему, Ахьяд со смешком произнес.

- Имена, адреса, явки, пароли. Все вместе и каждую позицию по отдельности со всеми подробностями. -

Он отвернулся от окна и подошел к Лечи.

- Это все, если бы тебя взяли русские, ты бы рассказал им, а мне этого не надо. Мне нужен ты. Если мы с тобой договоримся, то ты сам приведешь ко мне своих людей и будешь до конца своих дней благодарить Бога, за то, что где-то ты расцарапал щеку. Понял? -

Он опять отошел к окну. Лечи, незаметно для своих конвоиров постарался перевести дух. Теперь он окончательно убедился в том, что они не будут сдавать его русским.

- А причем здесь моя щека? -

Он медленно, чтобы не спровоцировать стоявших за спиной громил поднял руку и потрогал повязку, которую вчера ему сменила Зулихан.

- Изменился ты Лечи, все мы изменились за эти годы. Борода и все прочее. Я бы, наверное, прошел бы мимо тебя на улице и не узнал. А повязка заставила вчера одного моего человека приглядеться к тебе и вспомнить, где он тебя видел и когда. И вспомнить, что он раньше частенько видел твою морду лица, без повязки, проходящей по этой улице. Остальное ты знаешь. -

- Да, остальное я знаю. - Угрюмо подтвердил Лечи.

- Теперь давай к делу. Я работаю с новой администрацией республики. Ты сейчас продолжаешь думать, что я предатель. Что я предал наши, как их там, идеалы и все такое. Конечно, ты можешь так обо мне думать, если ты дурак. А если у тебя что-то от мозгов сохранилось в твоей голове, то ты меня спросишь, почему я работаю в этой администрации, которую такие недоумки, как ты, называют предательской. Ну, спрашивай, что молчишь? -

Лечи провел шершавым как наждак языком по небу, очень хотелось пить. Он посмотрел на стоящую перед ним на столе бутылку с минеральной водой, но не решился протянуть к ней руку.

- Почему ты это сделал? Почему ты с русскими, мы же воевали с ними? Мы...-

Ахьяд удовлетворенно кивнул и поднял руку пресекая дальнейшие слова Лечи.

- Самое главное ты спросил, а остальное только пустая болтовня, треп. Мы то, мы се... Я буду краток, ты не настолько туп, чтобы тебе все разжевывать. Ты за что воевал? -

Лечи открыл было рот, чтобы ответить, но Ахьяд не дал ему этого сделать.

- Ты и я, мы воевали, за то, чтобы Чечня была свободной и жила по шариату, короче говоря, правильно? -

Лечи кивнул и опять открыл было рот, чтобы добавить свои соображения, Ахьяд опять прервал его.

- Правильно. А для этого нам надо было победить Россию, верно? -

Лечи кивнул, но никакой попытки, что-нибудь сказать не предпринял. Пить хотелось страшно. Наконец, решившись, он осторожно протянул руку к бутылке. Охранник опередил его. Быстро схватив бутылку он отвинтил пробку и подал ее Лечи. Ахьяд сделал паузу пока Лечи с шумом не опустошил бутылку. Тот же охранник взял у него из рук пустую бутылку и поставил ее на стол.

- Итак, - Продолжил Ахьяд. - Для этого мы должны были победить Россию. Могли мы это сделать? -

Немного пришедший в себя после бутылки минеральной и сознания, что самое для него страшное - выдача его русским не произойдет, Лечи посчитал себя обязанным возразить ему.

- Но ведь в первую войну мы их победили и выгнали из республики! Вспомни, ты же сам входил в августе 96 - го в Грозный, как мы их долбили, вместе с их танками и пушками! Наши парни гоняли их по всему городу как кроликов! А нас то и было всего...-

Он смешался и замолчал, перехватив полный презрительного сочувствия взгляд Ахьяда. Особенно унизительным для Лечи было то, что Ахьяд даже попытки не сделал прервать его спич, а только смотрел на него как на убогого.

- Все сказал, герой? - Издевательским тоном спросил его Ахьяд.

- Все. - Насупившись Лечи отвернулся в сторону. Ахьяд вздохнул.

- Я думал, что ты... Ну, ладно, будем исходить из того, что есть. Запомни, герой, мы Россию не побеждали! Эту победу, для таких как ты, припадочных героев, сами русские, нам нарисовали, понял? О победе над русскими в августе 96 года ты будешь когда-нибудь своим внукам рассказывать. Если доживешь до этих лет. А при мне больше об этом ни слова! Понял? Не перебивай, когда я говорю! -

Он повысил голос заметив попытку Лечи что-то сказать.

- Слушай меня внимательно и запоминай. На всю оставшуюся, сколько она у тебя там продлится, жизнь. Вот при этой администрации, которую вы так ненавидите, мы сможем построить свободную Чечню. Чечню, где все будет по шариату, по адату. Как мы хотим! И построим мы все это на деньги русских и с помощью русских, и помогать они нам в этом будут днем и ночью! И оружие у нас будет русское и деньги русские! И все это у нас будет, если мы сумеем таких придурков как ты или вытащить из леса или уничтожить. Сейчас, такие, как ты, наш главный враг и враг будущего Чечни - Ичкерии. Не русские, как тебе кажется, они сейчас на нас работают, а такие как ты, патриоты хреновы! Ты меня понял? -

Ахьяд уже кричал приблизив искаженное ненавистью лицо вплотную к отшатнувшемуся от него Лечи.

- Шеф. - Подал голос один из охранников.

- Люди, все слышно. -

- Понял, хорошо. - Ахьяд несколько раз прошелся по комнате из угла в угол.

- Короче, Немец, ты с нами или с теми, кто хочет из-за своего геройства весь чеченский народ уничтожить? Говори быстрее. -

А ведь они не выпустят меня отсюда, если я откажусь, русским не отдадут и не выпустят. Лечи, рукавом вытер выступивший на лбу пот.

- Конечно, я, если вы, как вы говорите ... - Заикаясь, начал он, но Ахьяд перебил его.

- Не мямли, говори громче и четко! -

- С вами я. С вами. Только, Кораном клянусь, Ахьяд никак не могу понять, почему русские, как ты говоришь, будут нам помогать? С чего это они такие добрые стали. То бомбили, расстреливали, а то помогать будут. Деньгами, оружием. Никак это у меня в голове не укладывается. Прости, не понимаю я. -

Лицо Ахьяда смягчилось.

- В том то и дело, Немец. Не все можно рассказывать, не обо всем можно говорить. Ты просто запомни, что в этом мире есть другая сила, перед которой русские на корточки становятся. Вот эта сила и заставит их, так, как я тебе сказал, поступать. И они уже делают все, что им говорят. Ты видел, как оппозиционеров наших из власти выкинули. Они за Россию глотки рвали, с нами, с ее врагами, воевали, а их пинком под зад, та же Россия и вышвырнула. Это только первый шаг на нашем пути. Первый, но -

Он назидательно поднял палец.

- Но, очень важный, можно сказать, самый для нас важный. -

Он опять прошелся по комнате и остановился перед Лечи.

- Теперь к делу. Несколько дней назад в микрорайоне мента подорвали. Гудаевского заместителя. Что ты об этом знаешь? -

Лечи замялся.

- Знаю, что подорвали и все. -

Ахьяд, прищурившись, наклонился к его лицу.

- Твоя работа? -

Внутренне напрягшись Лечи кивнул.

- Молодец, Немец. - Ахьяд потрепал его по плечу. - Хорошо сработал. Но с этих пор, смотри, никаких самостоятельных действий. Во всем будешь советоваться со мной. Как ты с деньгами? -

Лечи, неопределенно пожал плечами.

- Понял тебя. На, возьми, на первое время, - Он вытащил из внутреннего кармана куртки пухлый конверт и бросил его на колени Лечи. - Здесь десять тысяч. Не рублей, надеюсь, ты это понял. Если мы с тобой сработаемся, этого добра у тебя много будет.-

Лечи, не мог поверить своим ушам и глазам. Он вертел в руках конверт, не догадываясь спрятать его в карман и если бы, не насмешливый взгляд Ахьяда, он тут же принялся бы пересчитывать купюры. Одно он в эту минуту понял, что жизнь изменилась и изменилась кардинально. И эти изменения были в лучшую сторону. Он преданно посмотрел на Ахьяда.

- Спросить хочу. -

- Спрашивай. - Снисходительно разрешил Ахьяд. Лечи кивнул в сторону охранников.

- Говори, говори. Свои все. -

- Я -

Он откашлялся. Надо было придать своему голосу подобающую солидность, чтобы, по крайней мере, хотя бы эти мордовороты за спиной не подумали, что он растаял из-за их десяти тысяч.

- Я тут подготовил одну операцию. Сегодня должны человека подвезти, женщину. Она все сделает. Я все продумал, все надежно. Я... -

- Где, что, когда? Не мямли, говори конкретно. -

Ахьяд нетерпеливо притопнул ногой.

- Кировский отдел. Гудаев. Если конкретно. -

Лечи дал понять, что его задевает бесцеремонность обращения с ним Ахьяда.

- Гудаев? - Ахьяд прищурился. - Гудаев. - Он коротко засмеялся.

- Ты, Немец, даже не представляешь, какой ты везунчик. Так говоришь, что все продумал и подготовил? Интересно. -

Выслушав план Лечи Ахьяд уже с некоторым уважением посмотрел на него.

- Молодец. Ты, Лечи, попал с этим Гудаевым прямо в точку. Весной будущего года у нас должны быть выборы. Ты, как мне кажется, в курсе. Так вот, некоторые из наших врагов, а среди них есть как чеченцы, так и русские, хотят, чтобы он в них участвовал. Он сам этого пока не знает. Выиграть ему все равно не дадут, тут уже все решено на самом высоком уровне, но проблему он создать может. Наблюдатели, всякие ПАСЕ, ОБСЕ и прочая шушера шум постараются поднять. А наши друзья не очень любят, когда проблема, которую можно решить на месте, нашими силами, достается им. В точку ты попал. Действуй, как запланировал. Я сам тебя потом найду. В случае, если будет что-то срочное найдешь меня в администрации. На проходной скажешь, что ко мне и нас по телефону свяжут. Но это только в самом крайнем случае. Ты мне нужен в таком, как ты сейчас есть, качестве. Подбирай людей из тех, кто будет согласен работать с нами и запоминай тех, кто будет нам врагом. Ровно через неделю, в это время я буду здесь. Тогда и договоримся как нам дальше работать. Все. Выйдешь через черный ход. Он тебя проведет. - Ахьяд кивнул одному из охранников.

Слегка ошалевший от того, что с ним произошло за эти полчаса, Лечи направился к выходу. Конверт с деньгами он так и не удосужился спрятать в карман. Один из охранников уже взялся за ручку двери, чтобы открыть ее перед ним, но голос Ахьяда остановил его.

- Немец! Лечи! - Лечи обернулся.

- Ты тот свой кинжал не потерял, надеюсь. Тот, которым ты, помнишь, трех солдат и одного нашего оппозиционера резал. -

Конверт в руке Лечи вдруг стал неимоверно тяжелым. Он с трудом засунул его в карман и вытер о брюки, моментально вспотевшие ладони.

- Я часто ту кассету просматриваю, здорово ты их покромсал. -

Ахьяд затрясся в беззвучном смехе. Лечи облизал пересохшие губы.

- У тебя есть эта кассета? Откуда? Я же ее сжег... - Хрипло спросил.

- Значить не ту сжег. Смотреть надо, что сжигаешь. Впрочем, насколько я помню, когда ты ее сжигал, тебе не до просмотров было, верно? А кассеты они все на вид одинаковые. А эту я сохранил, как память о нашем с тобой славном боевом прошлом. Как-нибудь и тебе дам посмотреть. Если, конечно, захочешь. А ты в курсе, что семья этого оппозика* до сих пор ищет того, кто им подскажет как зовут убийцу их человека. Не забыли еще, представляешь? Все ищут и ищут. -

Он ласково улыбнулся в побледневшее лицо Лечи.

- Теперь все. Идите. -

На подгибающихся ногах Лечи прошел, вслед за своим проводником забитыми бочками с краской и мешками из под цемента коридорами и очутился среди каких-то развалин. Оставшись один, он без сил опустился на кусок взрывом оторванной от дома стены.

Значить эта кассета сохранилась. Он, глухо застонав, ударил себя кулаком по колену. Он проклинал себя последними словами. Довыделывался, идиот, показал свою крутизну. Лечи явственно, в мельчайших подробностях вспомнил тот летний день, хрип из перерезаемых им глоток и длинную струю крови, брызнувшую на маслянисто-зеленные листья орешника и тяжелыми багровыми каплями стекавшую с них на траву, на которой лежало четыре мертвых тела со связанными руками и ногами.

Тогда кассету попросил у него посмотреть Ахьяд. Лечи поморщился вспомнив какой у него был самодовольный вид когда он отдавал Ахьяду кассету. А через два дня, русские загнали их в какое-то ущелье. Кто-то, уединившись в кустах, торопливо сбривал бороду, кто-то готовился умереть, а он, с трудом отыскав в этой суматохе Ахьяда, взял у него кассету и сжег ее на костре. Его еще отругали за то, что он их демаскирует.

Значить он дал ему другую кассету.

- Сволочь! Тварь! - Громко выругался Лечи. Трое мальчишек ковыряющихся в развалинах с любопытством посмотрели в его сторону и. переглянувшись, засмеялись. Тяжело поднявшись на ноги Лечи, спотыкаясь на грудах разбитых кирпичей, выбитых оконных рамах, огибая воронки от бомб и снарядов направился в сторону улицы. Он был опустошен и раздавлен.

О тех четверых, молодых парнях, оставшихся лежать в весеннем лесу, в лужах крови он не думал. Он думал о том, что теперь он на крючке у Ахьяда и с этих пор будет выполнять все его приказы. Он думал о том, что с ним сделают, в его джамаате,* узнав о его предательстве. Он думал о том, что обложен, обложен со всех сторон и выхода у него нет. Перешагивая через очередной завал, он ощутил что-то мешавшее в кармане. Деньги! Он о них и забыл, занятый своими переживаниями.

Оглянувшись по сторонам Лечи зашел в разбитый усеянный кучками нечистот подъезд разбомбленной пустой пятиэтажки и поднялся на второй этаж. Прислушавшись и убедившись, что кроме него в подъезде никого нет, он вытащил из кармана конверт и надорвал его. Да, Ахьяд не обманул. Это были доллары, американские деньги. Лечи поднес пачку купюр к носу и с наслаждением вдохнул характерный запах. Потом неторопливо пересчитал их, лаская пальцами каждую купюру и получая чувственное наслаждение в ощущение шероховатой упругости бумаги. И здесь Ахьяд его не обманул, десять тысяч, как он и сказал. Десять тысяч!

Мысли Лечи обрели совершенно другое направление. Если Ахьяд, до сих пор, никому не показал эту кассету, какой резон ему теперь, когда он с ним, кому-то ее показывать. Потом, если он в таком важном вопросе, касающемся денег, его не обманул, то, скорее всего, не обманывает и когда говорит, что они в своей администрации думают точно так же как и он. Только то, что он хотел получить оружием, они получат с помощью каких-то сил, против которых русские ничего не могут сделать. Впрочем, как они это сделают это их проблемы - главное, что у него в кармане деньги и что он в своих глазах не выглядит предателем. Лечи, повеселел и теперь ругал себя за то, что так легко смог впасть в панику.

Теперь ему надо будет осторожно прощупывать людей своего джамаата на предмет перехода на сторону новой власти. Как Лечи понял, именно этого от него и хотел Ахьяд. Умный черт, умеет работать, с восхищением подумал он об Ахьяде и стал спускаться вниз. Асхабу он решил, пока ни о чем не говорить. Неизвестно как он к этому отнесется. Всему свое время.

Из подъезда разбитой пятиэтажки на улицу вышел совершенно другой человек и видом своим и осанкой, совсем не похожий на того кто несколько минут назад заходил в этот самый подъезд.


* * *


Асхаб и Лечи были совершенно очарованы гостьей Зулихан. По приезду домой Зулихан переодела Милану в свое домашнее. Но одежда невысокой и худенькой Зулихан оказалась для ее гостьи на несколько размеров меньше того, что ей полагалось. Домашний халат Зулихан готов был треснуть на высокой груди Миланы, а нижние его полы поднимались гораздо выше коленей. Заметив, как загорелись глаза мужчин, когда они увидели, кого она привезла, Зулихан отругала себя за то, что не догадалась сходить на рынок и купить ей что-нибудь по размеру.

Почувствовав внимание мужчин, Милана, бабочкой летала по всему дому, непрерывно треща о том, что она видела по телевизору, какой певец ей больше нравится, какая актриса разводится. Полы маленького халатика развеваясь открывали и без того открытые ноги, так, что мужчины уже начали смущенно отворачиваться в стороны. Улучив момент, Зулихан завела ее к себе в спальню и попыталась надеть на нее свои шаровары, в которых она ходила в отряде, но Милана категорически отказалась. Поняв, что если она будет настаивать, Милана расплачется, Зулихан отступила. Мысленно поклявшись, что завтра же с самого утра она пойдет на рынок и купит приличную одежду, чтобы она не светила оголенными ляжками в ее доме при ее муже и постороннем.

Когда они скрылись в спальне Зулихан Лечи плотоядно прищурившись покачал головой.

- Тупая как пробка. И видимо безотказная. То, что нам и надо. Молодец Зуля. Как тебе твоя гостья? Ты же, какое-то время, с ней в одном доме теперь жить будешь! -

Он игриво толкнул локтем Асхаба. Асхаб поморщился.

- Голова от ее болтовни заболела. Она хоть пять минут может помолчать, интересно? - Асхаб всеми силами старался, чтобы ни он, ни, тем более Зулихан, не заметили, что он, чисто по-мужски, оценил весьма существенную разницу между Зулихан и Миланой.

- Причем здесь ее болтовня, - Лечи, осклабился и подмигнул ему.

- Я тебя про другие ее достоинства спрашиваю! Я бы на твоем месте воспользовался! -

С чего это он сегодня такой веселый, недовольно подумал Асхаб, как будто весь мир у него в кармане.

- Что молчишь? Язык проглотил? Как тебе она? - Лечи, посмеиваясь, опять толкнул его локтем.

От необходимости отвечать на этот вопрос Асхаба избавило то, что в комнату вошли Зулихан и Милана.

Асхаб верно подметил - у Лечи сегодня было очень приподнятое настроение. После того как пересчитал деньги данные ему Ахьядом и убедился, что его не обманули, он зашел в кафе, хозяйкой которого была женщина из его джамаата. В кафе он прошел, меж тесно сдвинутых столиков, в крохотную подсобку и сел за стол, заваленный разными бумагами, поверх которых лежал электронный калькулятор. Зашедшая следом за ним хозяйка, молча, собрала со стола бумаги и вопросительно посмотрела на него.

- Как у вас с жижиг-галнаш*? - Женщина кивнула.

- С вяленым мясом есть? - Женщина опять кивнула.

- Принеси и в соус, чеснока и перца, скажи, пусть больше положат. -

Когда женщина вышла, задернув за собой клеенчатую занавесь заменяющую дверь в подсобку, Лечи, еще раз обдумал ситуацию сложившуюся после сегодняшней встречи. По всему выходило, что ему просто повезло и все это благодаря повязке на щеке. Он усмехнулся и потрогал повязку. Какие, однако, замысловатые повороты бывают в жизни.

Теперь главным было, чтобы в джамаате об этой встрече никто не узнал. Да и какие они могут ему сейчас предъявить обвинения? Да, он встречался с Ахьядом, но эта встреча случилась помимо его воли и желания. Да, он взял у него деньги. Но попробовал бы он от ни отказаться в той ситуации, да и с этих денег он, как положено, отдал десятую часть в виде закята*. Вздохнув, Лечи отсчитал из данной ему Ахьядом пачки тысячу долларов и положил их в нагрудный карман. Надо будет отдать их хозяйке кафе, которая заведовала в джамаате финансами. Он, что, сдал кого-нибудь? Нет! Так какие к нему вопросы?

Сытно поев, в самом отличном расположении духа он вышел на улицу. Тысяча отложенная в нагрудный карман, осталась на месте. В последний момент Лечи решил, что передаст их как-нибудь в следующий раз. Да и неизвестно, сколько этот джамаат продержится после того как он стал на сторону Ахьяда.

Кто с нами тот будет с нами, а остальные будут уничтожены. Будут уничтожены потому, что захотят отомстить им за их, якобы, предательство. Другого не дано. Пусть выбирают, а он уже выбрал. Прав Ахьяд, теперь не русские, а они главные враги чеченского народа. А с врагами церемониться не надо.

Придя к такому умозаключению и окончательно утвердившись в нем, Лечи, как и всякий человек, преодолевший душевный разлад, успокоился и теперь в своем новом положении склонен был видеть только самые положительные моменты. Вспомнив, что говорил ему Ахьяд о выборах и Гудаеве, Лечи, самодовольно усмехнулся. Точно, то самое, про выборы и Гудаева, он говорил Асхабу. Выходит не один его бывший начальник оказывается таким умным. В конце концов, Лечи, пришел в самое отличное расположение духа и в этом настроении и приехал к Асхабу.

По, детски обиженному, выражению лица Миланы и потому как она старалась прикрывать разлетающиеся при ходьбе полы халатика, Лечи, сразу понял, что Зулихан сделала ей выговор, и понял за что. Благодушное настроение не позволило ему видеть рядом с собой чью-то обиду. Тем более, что Зулихан привела к ним человека которому не надо ничего объяснять про чеченский долг мести русским, про вековечную борьбу за свободу, про священную войну Ислама с кафирами и прочие премудрости в которых он и сам был не силен. Уровень развития Миланы позволял, ничего не объясняя, просто дать ей сумку и сказать, куда ее надо отнести. В том, что задумал Лечи она была просто бесценной находкой.

- А ну-ка, подойдите сюда! Обе подойдите! - Лечи, улыбаясь, вытащил из нагрудного кармана тысячу долларов.

- Зулихан, это тебе, за то, что ты познакомила нас с такой хорошей девочкой. - Он протянул ей три бумаги по сто долларов. Столько же вложил и в руку Миланы.

- А это тебе Милана за то, что ты к нам приехала. -

Широкий жест Лечи сделал свое дело. Милана счастливо засмеялась, теребя в руках бумажки, и тут же объявила, что она завтра купит себе плеер. Она давно мечтала о плеере, но мама не давала ей денег. Не менее ее, обрадованная ,Зулихан, подумала, что путь к исполнению ее заветной мечты сократился еще на триста долларов.

Лечи, довольно улыбаясь, смотрел на оживившихся женщин и думал, что после ликвидации Гудаева он должен получить от джамаата солидную сумму для создания собственной сети набора смертниц. Только когда он получит деньги, о чем Ахьяд не должен знать, он приступит к фильтрации членов своей общины. Только тогда. Никаких действий пока деньги не окажутся у него, предпринимать не следует. Ахьяд подождет, рисковать-то не он будет.

Асхаб добавил в общее веселье свою лепту с комичным видом уличного попрошайки протянув к Лечи руку в которую тот, с важным видом, вложил найденную в кармане мелочь. Все четверо, каждый про себя, нашли, что вечер получился на редкость удачным и оставил после себя самые приятные воспоминания.


* * *


Ночью над Грозным задул северный ветер. Через Терский хребет, цепляясь низко отвисшими, сырыми брюшинами за округлые вершины, перевалили тучи, и в городе пошел, первый в этом году, снег. Ветер успокоился и первозданной белизны снежинки мириадами закружили над израненными руинами, над развороченной взрывами и обильно политой кровью землей тщетно пытаясь скрыть от людей ужасы прошедшей войны под мягким и празднично белым покрывалом.

Спорадически возникающая в разных уголках Грозного стрельба прекратилась с первыми снежинками и до самого утра над развалинами города, безраздельно царил снегопад и витала память оставшихся в живых горожан и мерзнувших на блок-постах солдат о прошлой, счастливой жизни.

Телефон внутренней связи на столе издал громкий щелчок и пронзительно зазвонил. Гудаев. Поморщившись, Салман нажал на кнопку связи.

- Слушаю. -

- С проходной. К вам посетитель. -

- Кто такой, по какому вопросу? -

- Сейчас. - Последовала пауза, во время которой, как догадался Салман, постовой просматривал документы посетителя.

- Говорит, что по личному делу, Абдулаев Харон, его... -

- Пропусти! - Не дослушав постового до конца, Салман отключил связь. Стоявший на проходной милиционер озадаченно повертел в руках замолчавшую трубку и протянул Харону паспорт.

- Как пройти знаешь? -

- Знаю. -

Осторожно, перешагивая через лужи растаявшего к полудню снега, Харон пересек просторный двор райотдела и поднялся в приемную. Первое, на что он обратил внимание было то, что на месте Седы сидела незнакомая женщина чуть более среднего возраста с аккуратно убранными под легкий платок соломенного цвета волосами. По виду женщина была русской, но платок на голове и то, что она поднялась навстречу посетителю, смутило его.

- Дэ дика хила! День добрый! - По чеченски поздоровался Харон.

- Здравствуйте. - Женщина улыбнулась и повела рукой в сторону двери кабинета Гудаева.

- Проходите, пожалуйста, он вас ждет. Вам чай принести или кофе? -

- Чай, пожалуйста. Спасибо. - Черта с два я бы такого обращения от Седы дождался, подумал он, открывая дверь в кабинет.

- Ассаламу алейкум! -

- Ва алейкум салам! - Салман вышел из-за стола. Они обменялись рукопожатиями. Харон сразу отметил осунувшееся лицо своего друга. Набрякшие веки, тяжело опускающиеся на покрасневшие от недосыпания глаза и щетина на лице, явно говорили о том, что в последнее время Салману не до полноценного отдыха.

- Я смотрю, ты совсем заработался. - Харон участливо посмотрел на своего друга.

- Приходится.- Салман повел плечами.

- Садись, рассказывай. Как, где, когда и кто с кем. -

- Ага, а потом имена и явки тебе выложить. Знаю я ваши ментовские примочки. -

Салман улыбнулся.

- Ну, если ты всё про нас знаешь, выкладывай, сразу и всё. -

В кабинет вошла женщина, из приемной держа в руках маленький мельхиоровый разнос на котором дымились две чашечки и стояла сахарница.

- Ваш кофе, Салман Абуевич. Молока вам добавить? - Салман мотнул головой.

- Не надо, спасибо Зинаида Яковлевна. -

- И ваш чай. - Она подвинула к Харону чашечку с чаем и еще раз, мягко улыбнувшись ему, вышла из кабинета.

- Кто она? - Харон кивнул в сторону приемной. О чем-то задумавшийся, глядя на кофе перед собой, Салман, не сразу его понял.

- Кто? А, Зинаида! Она здесь работала еще, когда я лейтенантом в отдел пришел. Уехала, когда у нас весь этот бардак с независимостью начался. А месяца три назад приехала обратно. Она и после первой войны приезжала, месяц побыла и уехала. А тут говорит, что не может там в России жить, на родину ее тянет. -

Салман усмехнулся.

- Лучше говорит, здесь умереть, чем там жить. Чеченский язык стала учить. Жена ее учит, пока она у меня живет. Всю жизнь прожила, ни одного слова не знала, а теперь учит. Такие дела, родина есть родина. -

- А Седа, где? -

Салман нахмурился и, поиграв желваками, коротко отрезал.

- Седа, ушла. Перешла на работу в другое ведомство. -

Немного помолчав, он преувеличенно бодрым голосом спросил Харона

- Ты лучше о себе расскажи, чем ты все это время занимался, когда думаешь газету выпускать, не забыл еще, что я к тебе замом собрался идти? Учти зарплата должна быть не менее миллиона, на меньшую я не соглашусь. Будешь другого зама искать. -

Он засмеялся.

- Раскатал ты губы! Миллион ему давай! Ты лучше скажи, ты говорил с этим хмырем из ОВИР-а? Помнишь, хоть, о чем я тебя просил при последней нашей встрече? -

- Помню, конечно. Только, должен тебя огорчить, не буду я к нему ни с какой просьбой теперь обращаться. Ищи себе другие каналы. Ты человек в республике известный, найдешь кого-нибудь, кто с ним может поговорить. -

Очки Харона блеснули, отразив свет выглянувшего на дворе из-за туч солнца.

- А почему, скажи, пожалуйста, ты не хочешь с ним поговорить? Какая кошка между вами пробежала? -

- Почему, почему. - Салман подошел к окну.

- Утром такая красота была, снег везде, а теперь... -

Он вздохнул и, отвернувшись от окна, прошелся по кабинету. В наступившей тишине издалека донеслись тонкие стрекотанья автоматных очередей закончившихся глухим хлопком взрыва, после которого опять наступила тишина.

- Почему, почему. - Опять повторил Салман. - В тот раз ты, помнишь, говорил, что, мол, я не вижу и не замечаю, что происходит в республике. Так вот, замечать я все это замечал, это только слепой не сможет заметить и то, если хорошо постарается. Замечать-то я замечал, но за работой не до этих перемен было. Да и думал, что все это временно. Ошиблись на каком-то этаже администрации президента нашей любимой эРеФии, с этими товарищами, которых из кустов вытащили и во власть поставили, но скоро дойдет до самого главного, который поймет, какую они ему свинью подложили. Он их вздрючит, они очухаются и исправят свою ошибку. А недавно мне один человек, которому я не могу не верить, популярно дал мне понять, что все гораздо серьезнее, чем я думал. И что дрючить будут не кого-то там, а нас и меня в первую очередь. Если смогут, конечно. -

- Слава Богу! - Харон, вздел руки. - А я тебе, о чем говорил! -

- Да, говорил. - Согласился Салман и еще раз, быстрым шагом, пройдя по кабинету из угла в угол сел перед Хароном.

- Слушай дальше. После этого стал я присматриваться и увидел, что на всех совещаниях, на которые нас в день минимум по два раза, вытаскивают, места рядом со мной всегда пустуют. Те, которые со мной раньше обниматься лезли, теперь, если меня в коридоре министерства или администрации увидят идущим навстречу, в любой кабинет норовят заскочить, лишь бы со мной не поздороваться. И первым среди них наш с тобой друг, так сказать, из ОВИР-а. Как ты думаешь, стоит мне с ним говорить о твоей проблеме? Я думаю, что не стоит! Сделать он ничего не сделает, а предстать перед этой мразью просителем я не хочу и не буду! Хочешь, обижайся на меня, хочешь, не обижайся, но я к нему не пойду. -

- Да, ладно, сделаю я себе этот паспорт. Не переживай. Главное, что до тебя дошло, что тебе тоже надо отсюда уезжать. И как можно дальше. Поверь мне, Салман это всё надолго и житья тебе здесь не дадут. Если о себе не думаешь, то хоть, семью отсюда вывези. Ты же хорошо знаешь, что они на все способны! -

- Придется с этим что-то придумать. - Салман задумчиво покачал головой и вдруг неожиданно для Харона расхохотался. Харон удивленно вздернул брови над дужками очков.

- Что ты здесь смешного увидел? -

- Парень ты, конечно, информированный, но всего знать не можешь. Ты в курсе, что перед тобой сидит, возможно, будущий президент Чеченской Республики? -

Реакция Харона на эту новость несколько разочаровала Салмана. Харон, тяжело вздохнув, вытащил из кармана платок и тщательно, выдыхая на каждое стекло в отдельности, протер очки и, водрузив их на место, грустно посмотрел на своего друга.

- Значить тебе сделали предложение участвовать в будущих выборах. Верно? -

- Да. Так, что... -

- Подожди, извини, что перебил. Тебе обещали деньги на рекламную компанию, всемерную поддержку и все прочее. И обещал это тебе чеченцы из Москвы или тот, кто их здесь представляет, так это? -

Салман усмехнулся.

- Не зря тебя лучшим журналистом в республике считали. А как ты про Москву догадался? -

- Очень просто. На выборы нужны деньги, а деньги есть только, у московских наших соплеменников, у местных таких денег нет, поэтому они и не могли тебе этого предложить. Ну, а теперь скажи, что ты им ответил? -

Перегнувшись к нему, он с тревогой и надеждой посмотрел на Салмана.

- Надеюсь, ты им отказал, да? -

- Нет. Не отказал. Как я могу отказать таким уважаемым людям. -

Подразнил он Харона и, подождав пока тот со вздохом разочарования, откинулся на спинку стула, с улыбкой добавил.

- Но и не согласился. Сказал, что подумаю. -

- Слава Богу, слава Богу! Хоть в этом ты поступил правильно, я уж думал, что передо мной очередной Александр Матросов, чеченского розлива, сидит! -

Салман возмутился.

- Подожди, а что ты в этом предложении, плохого увидел? Что в этом такого, что ты так реагируешь? Выборы как выборы. Люди гарантируют... -

Харон не дал ему договорить.

- Эти люди ничего тебе не могут гарантировать! Запомни это! Гарантирует что-то в этой стране только один человек! И ты знаешь, как его зовут и где он сидит. Так вот, этот человек уже дал гарантию главе нашей новой администрации! Все остальное будет только мишурой для обрамления честных и демократичных, как они говорят, выборов. Не более. А те, кто сегодня дает тебе какие-то гарантии, как только им в Москве, по бизнесу, власти прищемят хвост, сольют тебя не задумываясь. Это одно, а если ты будешь и после этого упорствовать, то скажу тебе откровенно - сейчас я вижу перед собой не возможного президента нашей славной республики, а готовый, слегка, правда, подержанный труп. И будешь ты этим трупом в самом ближайшем времени, поверь мне. -

- Обрадовал ты меня, нечего сказать. - Салман, некоторое время помолчал, выбивая кончиками пальцев дробь на столешнице.

- А впрочем, если сопоставить, то, что мне сказали и то, что ты говоришь, скорее всего, выходит, что ты прав. Я и сам об этом думал. - Угрюмо заключил он.

- Не, скорее всего, а совершенно точно я прав. И не сомневайся в этом. -

- И что ты мне теперь посоветуешь, если ты такой весь умный? -

Он подошел к окну и выглянул в форточку. От утреннего снега не осталось и следа. Интересно, где сейчас Седа, что она делает? Салман глубоко вдохнул холодный воздух и повернулся к Харону.

- Что молчишь? Подсказывай, советуй. -

- Тебе советовать, как мертвому припарки ставить, такой же результат. Что я могу тебе посоветовать? Только то, что ты и сам знаешь - бросай эту работу, бери свою семью и уезжай из республики. Вот и весь мой совет. -

- Да, Харон, да. Ты уедешь, я уеду, он уедет, другие и получится, что мы вроде бы предатели. Родину бросили, отдали этим... Делайте, мол, с ней что хотите, а мы такие чистенькие будем издали на все это смотреть. Так ведь получается, если подумать? -

- А ты меньше всякими патриотическими глупостями голову забивай. Родину он предал! Надо же такое придумать! Делай то, что я тебе советую, потом благодарить меня еще будешь. -

- Ладно, не кипятись совет ты, конечно, дал хороший и правильный. Так я, наверное, и поступлю, когда одно дело закончу. До этого никак не могу отсюда уйти. -

- Какое еще дело? - Насторожился Харон.

- Не уйду пока не найду тех кто Гелани подорвал. А это мне легче сделать пока я в этом кабинете сижу, понял? -

- А если тебя раньше, чем ты их найдешь, уберут отсюда? -

- Все равно буду искать и найду. -

Харон осторожно отодвинул от себя пустую чашечку в середину стола.

- А есть какие-нибудь, как они у вас называются, следы или улики? Вообще есть что-нибудь, основание какое-то, чтобы надеяться на то, что ты их найдешь? Найдешь не когда-нибудь, а в скором времени. -

- Есть. - Салман расправив плечи, зашагал по кабинету.

- Есть у нас фигурант на подозрение. Я более чем уверен, что это его рук дело. Вчера взяли одного, кто с ним в группе был. Он его хорошо знает. Пообещали ему, что если он его опознает, то под амнистию подведем. Сегодня с самого утра по городу мотается с двумя нашими работниками. Найдем. Не сегодня так завтра, но найдем. Никуда не денется. А как найдем, я в тот же день рапорт напишу на увольнение. Устраивает тебя такое? И уедем мы с тобой в глушь, в Саратов! -

Только когда эта классическая фраза слетела с его губ, он подумал, что вполне может попросить министра устроить его в этой области.

- Вот и хорошо. - Харон поднялся со стула. - Куда уехать мы с тобой еще решим, а ты постарайся этого, фигуранта, как ты говоришь, быстрее поймать. Засиделся я и тебя от работы отвлекаю. Пойду. -

В приемной Харон с удовольствием откликнулся на улыбку Зинаиды Яковлевны и, поблагодарив ее за чай, вышел в полумрак лестничной площадки и стал спускаться вниз. Осторожно нащупывая ногами каждую следующую ступень, он подумал, что его другу не повезло - только появилась такая приветливая секретарша, а уже надо думать об уходе с работы.


* * *


Милана была на седьмом небе от счастья. Теперь у нее был плеер и много кассет. К тому же она накупила кучу дешевой бижутерии состоящей из колечек, клипс, цепочек и разных брошей. На ее деньги, к неудовольствию Миланы, Зулихан еле уговорила ее купить домашний халат, достающий ей до самых щиколоток. Зато все оставшиеся деньги она потратила по своему усмотрению. Два дня она только и делала, что спала до обеда, а все остальное время лежала на диване, пока Асхаба не было дома, слушала музыку и играла в электронную игру. Заставляя незадачливого волка с корзиной бегать за сыплющимися из под двух несушек яйцами. Перерыв делался только для того, чтобы развернуть очередную шоколадку или, подбежав к зеркалу, примерить новый комплект из бижутерии.

Зулихан только головой качала, наблюдая за своей гостьей. Не дай Бог такого ребенка никому думала она, глядя как лежа на животе, в наушниках от плеера, та, в ритм безостановочно льющейся в уши музыке, болтает в воздухе ногами, лихорадочно нажимая на кнопки игры и все это перед кучей разноцветных фантиков от конфет и шоколадок.

К побегу у нее все уже было готово. В отдельную сумку она сложила все свои вещи, которые пригодятся ей в дороге. Там же лежали деньги и документы. Еще, хотя бы, две тысячи долларов и можно было бы, со спокойной душой трогаться в путь. Время пока у нее было. Лечи эти два дня у ни не показывался, занятый своими делами, а прежде чем посылать Милану на дело ее следовало проверить. На проверку должно было уйти, по крайней мере, дня два. Так, что время еще не поджимало ее. Единственное, что беспокоило, это то, что перед своим уходом она должна была вытащить эту дурочку из смертельной ловушки, в которую она же ее завела.

Осложнения начались на третий день. Лежавшая как обычно на диване Милана вдруг сорвала с себя наушники и, отбросив их в сторону, объявила, что она уезжает домой. Несмотря на уговоры растерявшейся Зулихан, остаться еще хотя бы на день, а потом она сама отвезет ее домой, Милана, упрямо поджав губы, принялась одеваться, говоря, что она скучает по маме и Рустамчику. Уговоры Зулихан на нее никак не действовали, а когда она вырвала из ее рук куртку, Милана расплакалась и в одном платье ринулась к двери.

К счастью для Зулихан в это время в дверь постучал Лечи. Лечи, с порога, оценил ситуацию.

- Ты домой хочешь поехать? - Ласково спросил он всхлипывающую Милану слегка приобняв ее за плечи. Милана торопливо закивала головой.

- Да, хочу! Я к маме хочу и Рустамчика давно не видела! А она меня не пускает, куртку отобрала! - Милана заплакала навзрыд. Лечи, крепче прижал ее к себе.

- Успокойся, успокойся. Поедешь ты домой! Пусть только кто-нибудь попробует тебя не пустить! А ты почему забрала ее куртку? -

Он подмигнул Зулихан.

- Отдай, быстро! Видишь, она по маме скучает! Сейчас я сам тебя провожу до остановки и посажу в такси. В такси хочешь домой поехать? -

- В такси? Хочу. - Милана доверчиво подняла на Лечи полные слез глаза.

- Вот и хорошо, сейчас чайку на дорогу выпьем и поедешь. Зуля, согрей нам чай. А на Зулю ты не обижайся. Она просто не хотела тебя одну отпускать, верно, Зуля? -

- Конечно, не хотела! Я ей говорила, что завтра сама ее отвезу. Говорила я тебе Милана, что завтра тебя сама отвезу. -

- Говорила. - Шепотом подтвердила Милана, низко опустив голову.

- Вот видишь. - Подхватил Лечи.

- Мы же только за тебя беспокоимся. Время сейчас такое. А, так, я тебя посажу в такси, и уже буду знать, с кем ты поехала, на какой машине, и в случае чего будет с кого спрашивать. И тебе удобнее и нам спокойнее, поняла Милана? -

Милана кивнула. Слезы на ее глазах высохли и теперь она смотрела на Лечи с немым обожанием.

Зулихан уже знала, что последует далее. Когда чай был готов и разлит по стаканам Лечи, незаметно для Миланы, подмигнул Зулихан и поднялся из-за стола. Зулихан встав так, чтобы прикрыть манипуляции Лечи над чаем Миланы, принялась ласково уговаривать ее, чтобы она не обижалась на нее за то, что она не хотела отпускать ее одну домой.

- Чай готов! - Громко объявил Лечи выставляя первый стакан перед Миланой.

- Сейчас выпьем и поедем. Все будет абгемахт. Пей Милана. Хочешь сахара добавь, хочешь с конфетами. -

Чаепитие прошло под непрерывный поток шуток и смешных историй рассказываемых Лечи. После того как чай был допит, Лечи настоял, чтобы все было выпито до последней капельки, мол, удачной дороги не будет если оставить на дне хоть одну каплю, он встал из-за стола и внимательно посмотрев на Милану, сказал, что теперь можно идти на остановку. Милана попробовала было, следом за ним, встать на ноги, но они ее не слушались. Виновато улыбнувшись, она посмотрела на них сонным взглядом.

- Я спать хочу, очень. Наверное, я сегодня.... - Зулихан едва успела подхватить ее сползающее со стула тело. Она с трудом довела, едва переставляющую ноги, Милану до кровати.

Лечи, хмуро смотрел им вслед. Такого поворота он никак не ожидал. Вздумала скучать. Он сжал кулаки. Теперь надо было торопиться. Неизвестно, что она еще может выкинуть. Да и мать ее может начать розыск. Этого тоже нельзя исключать. Торопиться надо, а ему вчера сказали, что у Гудаева сменилась секретарша. Та, при которой женщины из кафе свободно проходили в кабинет Гудаева, ушла, а пришла какая-то русская. Вдруг она вздумает проверять сумки. Как назло в эти дни и хозяин кафе никого не посылал со своими дарами в РОВД, чтобы узнать изменилось что-нибудь с приходом новой секретарши или нет. Но торопиться надо. Вот, дура, скотина и чего ей здесь не хватало!

Он, не дожидаясь, пока Зулихан выйдет из спальни, вышел на улицу. Надо было узнать, послал сегодня хозяин кафе кого-нибудь к Гудаеву или нет. Сегодняшняя выходка Миланы грозила спутать все его планы. Это просто чудо, что он вовремя там появился. Зулихан не смогла бы ее удержать и тогда, все пришлось бы, начинать заново. Он смачно сплюнул и, стараясь, прикрыть шарфом от холодного ветра пораненную щеку, направился к остановке.


* * *


Следующие два дня Милана провела как во сне. О доме она в эти дни не вспоминала. Электронная игрушка и плеер, которые Зулихан держала на видном месте, ни на секунду не задержали ее внимания. Она ходила по дому словно сомнамбула, иногда останавливаясь посредине комнаты, напрягала лицо, пытаясь что-то вспомнить, но, так и не вспомнив, опять, словно собачонка, следовала по пятам за Зулихан.

Зулихан знала действие порошка который Лечи подсыпал ей в чай. В самые первые дни, когда ее вытащили из Ханкалы, обменяв на двух солдат, она не могла уснуть по ночам. Несколько минут забытья всегда оканчивались диким криком и стремлением куда-то бежать. Тогда ей дали выпить этот порошок, но при этом строго предупредили, что принимать его, без последствий для психики, можно только два, в крайнем случае - в зависимости от здоровья - три раза. После этого в психике человека наступают необратимые изменения.

Тогда ей это помогло. Два дня она проспала в отдельной землянке, куда через каждые два часа заглядывала санитарка, чтобы проверить ее состояние и снова уходила по своим делам. Потом она призналась ей, что была уверена, что Зулихан не проснется - слишком ослаблен был ее организм для такого лекарства. Санитарка говорила с ней, радуясь, что ее прогноз не сбылся, а она думала о том, каким это было бы счастьем для нее - не проснуться. Правда после этого ночные кошмары от нее отступили, и она могла уже спокойно спать, не будоража окружающих.

Весь этот день Зулихан провела в попытках как-то развлечь Милану. Страшно раскаиваясь в том, что втянула этого, по сути, ребенка-женщину в свои планы, она, ласково обняв ее за плечи, говорила, что никогда не даст ей умереть. Говорила, что в самый последний момент они убегут из этого дома. Что она отвезет ее домой, а сама уедет отсюда далеко-далеко, где ее никто не найдет. Шептала ей на ухо, что у нее все готово к этому, только надо еще немного денег, а они скоро, иншааллах*, у нее появятся. Милана отвечала вполне адекватно, иногда смеялась, но все это происходило с большой задержкой и обычно живые ее глаза, словно в пустоту смотрели.

К сожалению, Зулихан не знала всех побочных действий этого препарата.

На второй день, ближе к вечеру, приехали Асхаб и Лечи. Асхаб остался за рулем машины, а Лечи, войдя в дом, ласково потрепал Милану по плечу и велел ей одеться. Зулихан насторожилась. По ее прикидкам для подрыва Миланы еще не настало время, но кто может знать, что в голове у Лечи. На всякий случай она выдвинула ящик комода, где поверх белья лежал пистолет и уже, без колебаний, приготовилась к самому худшему. Успокоилась она только когда Лечи снял висевшую на стене сумку, с которой она обычно ходила на рынок и стал наполнять ее сахаром. Насыпав сахар Лечи взвесил сумку в руке. Подумав немного, он взял с полки целую упаковку соли и положил ее поверх сахара. Опять взвесил и, удовлетворенный результатами своих манипуляций, пробормотал.

- Примерно так и будет. -

Проверка, догадалась Зулихан и бессильно опустилась на стул. Это просто проверка. Учебный выезд.

Лечи, повесил сумку на плечо уже одевшейся Миланы и отступив на шаг критически оглядел ее.

- Как тебе, кажется, нормально смотрится? - Спросил он у Зулихан кивнув на стоявшую, перед ними, Милану.

- Можно ее посылать... Как это называется? - Он задумчиво почесал пальцем вокруг повязки на щеке.

- Посылать туда, где вот такие, как наша Милана, ходят, туда-сюда и платья свои людям показывают? -

- Больно. - Пожаловалась Милана, делая попытку снять с плеча сумку.

- Плечо давит. - Узкий ремешок тяжелой сумки больно врезался в хрупкое плечо Миланы.

- Нет! - Лечи, резко отбросил ее руку от ремешка сумки.

- Нет, Милана! Нельзя этого делать! -

Сердито крикнул Лечи, но, увидев испуг на ее лице, он криво улыбнулся и смягчив тон на ласково-доверительный стал ей объяснять, что сумку, если она ее взяла, ни в коем случае нельзя снимать с плеча пока не доставит ее по адресу. В сумке могут быть очень хрупкие вещи, для которых опасно всякое перемещение.

- Хорошо. Я больше не буду. - Покорно согласилась девушка.

- Вот и хорошо! - В этот раз улыбка у него получилась почти идеальной.

- Отнесешь эту сумку по двум, трем адресам, нам самим неудобно это делать, скажут, что это за мужчины с женскими сумками разгуливают, а у Зули, сама видишь, нога больная. Так что поможешь нам и сразу домой поедешь, хорошо, Милана? Ты же хочешь домой? -

Словно пытаясь что-то вспомнить, Милана наморщила лоб и неуверенно произнесла.

- Да, я хочу домой. Я хочу домой. - Глаза ее стали наполняться слезами.

- Я хочу домой. - Еще раз произнесла она и расплакалась.

- Ну, ну, что ты! - Лечи, ласково похлопал ее по плечу и обернулся к Зулихан.

- Дай ей платочек, какой-нибудь. Не плачь, фройлен Милана. Сегодня и завтра отнесешь эту сумку, куда мы тебе скажем, и поедешь домой. Послезавтра, а может и завтра вечером. Поняла? А чтобы тебя мама не ругала, вот видишь! -

Он достал из внутреннего кармана толстую пачку долларов, и на ее глазах, отсчитав тысячу долларов, переложил их в нагрудный карман своей рубашки.

- Эти деньги теперь твои, я отдам их тебе, когда будешь уезжать, поняла? Хочешь, отдашь своей матери или купишь ей и брату своему подарки. Поняла, Милана? -

Лицо Миланы прояснилось.

- Это правда? Это все деньги будут мои? -

- Конечно, Милана, конечно! Это все твои деньги! Сама подумай, зачем мне тебя обманывать? Отнесешь сумку, вернешься - возьмешь свои деньги и домой! Дранг нах хаус! Договорились? Знаешь, как твоя мама обрадуется, когда ты с такими деньгами вернешься! -

Милана, расплывшись в счастливой улыбке, захлопала в ладошки.

- Да, мама очень обрадуется! Поехали тогда сейчас, прямо сейчас! Ты только скажи, куда мне сумку отнести, я куда угодно ее отнесу! Поехали! -

Глядя в спину Лечи, выходящего следом за Миланой из дома, Зулихан, с сожалением, подумала, что если бы не Асхаб во дворе, он бы никогда не вышел из этого дома с такими деньгами. Лечи, она могла убить без всякого сожаления, но на Асхаба, у нее рука бы не поднялась.

Завтра надо уезжать, решила она, придется обойтись теми деньгами, которые у нее есть. Она, сильно прихрамывая, подошла к комоду и взяла из открытого ящика пистолет. Если бы удалось его продать, можно было бы выручить еще какие-нибудь деньги. Вздохнув, она положила его на место и закрыла ящик. Нет, искать покупателя, у нее уже нет времени. А брать его с собой, в надежде где-нибудь продать, значить подвергать себя не нужному, в ее положении, риску. Положив руку на живот, Зулихан прислушалась к себе. В какой-то момент ей показалось, что она уловила в себе слабое шевеление того, кто в ее глубинах ждал своего часа, чтобы окутать ее бесконечной любовью и безграничным счастьем.

Она улыбнулась. Завтра она уедет. Первым делом она отвезет Милану к матери, а сама сядет в любую машину или автобус который будет выезжать за пределы республики. Все будет хорошо. Она убедила себя в том, что действительно ощутила шевеление плода в своем чреве и теперь, с легкой улыбкой скользила по дому, собирая необходимое из одежды для завтрашнего побега.

Она улыбалась той тихой, направленной в себя, улыбкой, которая свойственна только будущим матерям и которая особенно красит их в этот период ожидания.

Она не знала, не могла знать и никогда не узнает, что завтра для нее, не наступит.


* * *


Испытание Милана прошла успешно. Асхаб и Лечи отвезли ее по трем адресам, первым из которых было кафе в котором обедал Лечи. Все адресаты были заранее предупреждены о визите и потому, без лишних слов, забрав у Миланы сумку просили подождать ее пару минут и потом возвращали сумку обратно с наказом не открывать ее и передать лично в руки Лечи. Скрытно, проследивший за ней, Лечи, убедился в том, что она, так и ни разу, не сделала попытки взглянуть на содержимое сумки. Теперь он твердо был уверен в том, что его план по ликвидации Гудаева можно смело считать обреченным на успех.

Домой и Асхаб и Лечи ехали в приподнятом настроении. Лечи, мысленно просчитывал перспективы, которые открывались перед ним в случае успешного завершения его плана. Вес его, в кругах джамаатов республики, возрастал чрезвычайно. С этим вынужден будет считаться и Ахьяд. Еще бы он попробовал не считаться с человеком чье слово на шуре* лидеров джамаатов будет в одном ряду со словом Басаева, Хаттаба или Масхадова. Ахьяд не дурак, он сразу поймет, что его авторитет будет иметь решающее обоснование для многих людей джамаата в случае его перехода на сторону нынешних властей, чтобы последовать его примеру. А все вместе это означает, что сегодня он, как никогда, близок к осуществлению цели всей своей жизни - власть и деньги, деньги и власть.

Лечи улыбнулся вспомнив как он, простой сельский механизатор, в конце 80-х годов, раскатывающий на трескучем старом "Беларусе" по селу, бешено завидовал своим сверстникам снисходительно поглядывающим на него сквозь матовые стекла роскошных лимузинов, для которых его месячная зарплата равнялась сумме чаевых оставляемых ими в московских ресторанах. Районное и сельское начальство ходило перед ними на цыпочках, все двери в кабинеты, куда его никогда не пускали, они открывали ногами. У них были деньги, только деньги, а у него будут и деньги и власть. Вот тогда и посмотрим.

От этих мыслей его отвлек монотонный голос Миланы сидевшей на заднем сиденье машины. Видимо кратковременный всплеск ее состояния вызванный сценой с деньгами обещанными Лечи и прогулкой по свежему воздуху прошел и она опять стала погружаться в полусонное состояние.

- Что ты сказала? - Он резко повернулся к ней, мельком обратив внимание на напрягшееся лицо Асхаба.

- Что ты сказала, повтори еще раз! -

Милана сделав паузу, словно осмысливая слова Лечи, опять забубнила

- Зуля хорошая, она сказала, что не позволит, чтобы меня убили. Она сказала, что мы убежим. Как деньги найдем, так и убежим. Далеко убежим, там где нас никто не найдет, убежим. А я не хочу, вы хорошие, вы меня домой отвезете, я Рустамчику велосипед куплю, а маме пальто... Зуля говорит, что ты плохой, а ты хороший, ты мне деньги дал, она...-

Милана еще что-то пробормотала нечленораздельное, и мягко, завалившись на сиденье, окончательно заснула. Лечи округлившимися глазами глядя на вцепившегося в рулевое колесо Асхаба, некоторое время, только беззвучно открывал и закрывал рот.

- Во-от оно как, оказывается! Тварь, тварь! Сука! Проститутка хромая! Проститутка! Убить тварь! -

Он не находил себе места. Выстроенная им в уме радужная картинка будущего разбивалась вдребезги, оказавшись несбыточной химерой которыми тешат себя сопливые юнцы. А он, из хозяина жизни, которым только что себя возомнил, превращался в обыкновенного неудачника проглядевшего измену под своим носом. В неудачника, над которым, будут смеяться все кому не лень и в первую очередь Ахьяд.

- Я знал, что с ней нечисто, когда она мои деньги увела, знал! - Бушевал Лечи.

- Какие деньги? - Хрипло выдавил из себя Асхаб, не отрывая глаз от дороги.

- Мои деньги! Помнишь когда она за ней поехала, я ей пятьсот долларов дал, чтобы она купила ей из шмоток что-нибудь. Ничего она ей не купила, я же не слепой, я же вижу и деньги не вернула! Тварь! -

Скрипнув зубами, он рывком сорвал с шеи шарф, и, зачем-то намотав его на кулак, с подозрением уставился на Асхаба.

- Ты замечал за ней что-нибудь, в последнее время? -

- Нет. Ничего не было. - Асхаб вспомнил ее взгляд, когда он грубо оттолкнул ее от себя в сенях.

- Посмотри на меня! Почему ты на меня не смотришь? На меня смотри! - Вдруг заорал Лечи ухватив его за плечо и пытаясь повернуть к себе.

- Отстань! - Асхаб отбросил его руку. Лечи выругался и сорвав с щеки повязку выбросил ее на улицу.

- Если бы она сейчас нам про нее не рассказала, знаешь, в каком дерьме мы с тобой бы оказались? Ты хоть это можешь себе представить? Можешь? -

- Могу. - Глухо, не разжимая зубов, произнес Асхаб.

- Это я могу. Только не ори над ухом, я не глухой. -

- Не глухой он! - Передразнил его Лечи.

- Не глухой, зато слепой у него под носом измена, а он... -

Проворчал успокаиваясь.

- Выдать она нас пока не выдала иначе давно бы мы с тобой на дне какой-нибудь ямы в Ханкале сидели. Но выдать может? Может! -

Убежденно заключил он, повернувшись к Асхабу. Асхаб промолчал, сосредоточенно глядя на дорогу. Если то, что говорит Милана о том, что Зулихан собралась бежать, правда, а скорее всего, так оно и есть, Милане нет никакого смысла врать, то... Ударная волна от мощного взрыва ощутимо толкнула машину вперед. В зеркале заднего вида Асхаб увидел черный клуб дыма, поднявшийся над блок-постом мимо которого они только проехали. Почти сразу же послышались автоматные очереди.

- Жми! -Закричал Лечи вдавливаясь в спинку сидения. Пригнувшись к рулю Асхаб резко прибавил скорость и, не обращая внимания на ямы и ухабы разбитой дороги, в следующую минуту резко вывернув руль вправо, выехал на боковую улицу. Только когда они скрылись за стенами домов от прямого попадания со стороны блок-поста Асхаб резко нажал на тормоз.

- Велика милость Всевышнего! - Лечи, нервно хохотнул. - Если бы мы на минуту в городе задержались, как раз бы попали под аллес капут! Что там было, интересно? Наши, наверное, сработали, как ты думаешь? -

Пожав плечами, Асхаб вышел на улицу. Убедившись, что пули, выпушенные с блок-поста, не зацепили его машину, он опять сел за руль и завел двигатель.

- Наверное, наших работа. Молодцы ребята, долбят этих руссиш швайн где хотят и когда хотят! - Лечи, энергично растер ладони и, оглянувшись на заднее сиденье, толкнул Асхаба.

- А эта спит! А ничего она, да? Смотри, какие... - Он засмеялся, но, тут же, резко оборвав смех, в упор посмотрел на него.

- Так, что будем делать? -

Асхаб, ответил не сразу, нашарив рукой между сидениями бутылку с минеральной водой, он сделал несколько крупных глотков и, завинтив крышечку, положил ее на место.

- Решай сам. Ты же у нас главный. -

В наступающих сумерках они уже подъезжали к дому Асхаба.

- Решать тут нечего. - Твердо произнес Лечи. - Не маленький, сам знаешь, какое должно быть решение. -

Машина въехала во двор и остановилась под навесом. Оглянувшись на спящую Милану Лечи открыл дверцу машины.

- Ты идешь со мной? -

Асхаб покачал головой.

- Нет. Не могу, иди сам. -

- Хорошо. Я так и знал, что мне придется это самому делать. Лопаты поищи и подумай где нам ее... Ты эти места лучше меня знаешь. А эта, пусть пока здесь спит. Потом в дом отнесем.-


* * *


Возившаяся на кухне с готовкой ужина, Зулихан вздохнула с облегчением, когда увидела въехавшую во двор машину Асхаба, но когда Лечи показался на пороге один, без Миланы, она встревожилась.

- А где Милана, она с вами? -

- В машине она, спит. Не стали ее будить. Сама проснется, зайдет.-

Сжимая в кармане куртки рукоятку пистолета Лечи. ждал пока она повернется к нему спиной. Но Зулихан не отворачивалась от него. Стрелять нельзя было, соседи могли услышать. Он намеревался оглушить ее ударом по голове и, когда она потеряет сознание, довершить задуманное.

- Она не замерзнет в машине? Вы хоть укрыли ее чем-нибудь? Все - таки, я пойду, заведу ее в дом. Простынет еще. -

Она сделала попытку выйти пройти к двери, но, Лечи, преградил ей путь.

- Не волнуйся, в машине тепло. Асхаб, просил тебя молоток найти, хочет там что-то прибить, под навесом. -

Про молоток он сказал наобум, надо было что-то говорить, чтобы она ничего не заподозрила.

- Молоток ему нужен? Какой хозяйственный стал. - Она быстро, так, что он не успел отреагировать, нагнулась и, взяв, лежавший под газовой плитой молоток, отдала его Лечи. Отдала и повернулась, чтобы помешать кипящую на огне кастрюлю с макаронами.

Наверное, она ничего не почувствовала. Со страшной силой опушенный на ее голову молоток, с хрустом, пробил кости черепа и остался торчать в ее голове. Так, с молотком в голове она и скорчилась на полу кухни. С трудом, выдернув из проломленного черепа, лежащей на полу женщины, молоток, Лечи, выпрямился, брезгливо рассматривая быстро вытекающую, из под ее головы, темную, маслянисто блестящую лужицу крови. Надо было плашмя молотком ударить, с сожалением подумал он, ногой подвигая половую тряпку к голове Зулихан, чтобы не дать растечься крови по всему полу, и удивляясь тому, что в этом маленьком худосочном теле, ее оказалось столько много.

В какой-то момент ему показалось, что она вздохнула. Занеся молоток для повторного удара, он наклонился над ней, но, убедившись, что перед ним лежит бездыханный труп с широко открытыми мертвыми глазами, выпрямился. Лечи, не мог знать, что то, что ему почудилось вздохом, лежащей у его ног Зулихан, было, на самом деле, первым, столь долгожданным ею при жизни, и последним, судорожным шевелением плода в ее чреве.

Тяжелый запах крови быстро наполнил маленькую кухню. Отбросив молоток в сторону Лечи вышел на улицу. Надо было подождать, пока полностью не стемнеет, чтобы вынести труп из дома.


* * *


В кабинете Гудаева находилось три человека, двое сидели за столом, третий понуро стоял у дверей. Один из сидевших за столом, временами, морщась, баюкал висевшую на перевязи забинтованную кисть левой руки. Сам хозяин кабинета широкими шагами мерил помещение из угла в угол.

- Как вы могли?! - В который уже раз нервно повторил он.

- Как вы могли его упустить?! - Он со вздохом упал в свое кресло.

- Салман, - Раненный, морщась от боли, высвободил раненную руку из перевязи и осторожно, положил ее на стол.

- Я тебе уже третий раз объясняю. Он, - Раненный кивнул на стоящего у двери.

- Узнал его в самый последний момент. Подсаживал какую-то девчонку в машину, которая вышла из кафе. Он, - Раненный опять кивнул на стоявшего у двери.

- Он его по зубам узнал, когда тот что-то сказал этой девчонке и засмеялся. По зубам вспомнил. Зубы, говорит, как у лошади хорошей. Ни у кого больше таких не видел. А так, изменился очень, за это время. Правильно я говорю? -

Стоящий у двери человек, не поднимая от полу глаз, несколько раз кивнул, подтверждая его слова.

- К тому же на лице у него, на правой щеке, повязка. По этой повязке можно завтра ориентировку дать. Машина Лада, шестерка, белого цвета. Номера не рассмотрели. Грязь, да и расстояние. Ты же сам говорил близко не подходить. Мы и там могли его взять, но ведь ты сказал брать только в крайнем случае, главное выявить с кем встречается и где. Так ведь? Вот и проследили за ними до въезда в микрорайон, а там, на блок-посту, у федералов что-то взорвалось и они как обычно стали во все стороны палить. Взрыв мощный был, как у них там еще живые остались не понятно. -

Он осторожно пошевелил кончиками пальцев выглядывающих из-под толстого слоя бинтов перевязанной кисти.

- Тут и нам попало. Хорошо хоть кость не задело. Легко отделались. А тебя, наверное, устроило бы, чтобы мы из-за этой твари там все погибли. - С обидой завершил раненный.

- Ну, ладно, ладно. Живы остались и хорошо. Успеете еще погибнуть. - Примирительно произнес Гудаев.

- Вы все сделали как надо. Вы его нашли, это главное. Определили район, в котором нам его следует искать. Никуда он от нас не уйдет. Молодцы! -

- Завтра опять туда? - Подал голос второй, сидевший за столом. Салман вздохнул.

- Да нет, завтра вы все на проверку паспортного режима в Пригородном, поедете. Приказ. Все райотделы города на выезде. Я тут только с дежурной группой останусь. -

Он вполголоса выругался.

- Целый день теряем. Этого - Он посмотрел на стоящего у двери.

- Только мы трое знаем, другим не хочу его раскрывать. Так что день мы потеряем. Но, ничего, послезавтра я вам еще людей придам. Сориентируете их на месте. Никуда он от нас не уйдет. -


* * *


Асхаб категорически отказался выносить труп Зулихан. Он отказался даже зайти в дом, чтобы хоть чем-нибудь помочь Лечи. Впрочем, помощь Асхаба ему и не требовалась. Сейчас, после того, что он совершил, Лечи испытывал странное возбуждение и невероятный прилив сил. Первый раз он испытал это, ни с чем несравнимое, состояние, когда широким и длинным ножом перерезал горло тем четверым, о которых ему напомнил Ахьяд.

Казалось, что ноги едва касаются земли, придавая парящему над землей телу только направление, эмоции переполняли его. Ему требовалась какая-то разрядка. В таком состоянии он несколько раз обошел двор, перебрал лопаты в сарае, отбивая их от присохшей земли, и дважды подходил к Асхабу, напрасно пытаясь его разговорить. Асхаб, угрюмо отворачивался в сторону, его односложные ответы никак не могли удовлетворить желание Лечи пообщаться и он опять бесцельно начинал бродить по двору.

Едва дождавшись темноты, он зашел в дом и завернул труп Зулихан в палас. Туда же пошли и тряпки, которыми он вытер кровь с пола кухни. С трудом уместив тело в багажник машины, он захлопнул крышку и только тут вспомнил о Милане.

Выругавшись, Лечи, бесцеремонно ухватил ее под мышки и выволок из машины. Милана некоторое время постояла растерянно озираясь по сторонам пока Лечи тычком в спину не направил ее к дверям дома. Казалось, она не замечала, как его руки залезли под ее куртку и теперь бесстыдно шарили по ее груди и бедрам. Со стороны могло показаться, что он заботливо поддерживает ее не давая споткнуться на неровной земле.

Едва только они зашли в сени, как он ухватил ее за плечи и прижал к себе. Коротко хихикнув, Милана прошептала.

- Зуля увидит, отпусти. -

- Нету Зули. - Так же шепотом ответил Лечи продолжая сжимать ее в своих объятиях.

- А где она? -

- Уехала. Сестра заболела. -

Она неожиданно ловко вывернулась из его объятий и зашла в дом.

- Зуля! Зуля, ты где! - Громко позвала она.

- Не кричи! - Остановившись на пороге Лечи с трудом сдерживал себя от желания тут же наброситься на нее.

- Не кричи, я же говорю тебе уехала она к сестре. -

Милана подозрительно посмотрела на него.

- У нее никакой сестры не было. Я это знаю. -

- Ну, значить я ошибся. - Лечи приходилось на ходу сочинять правдоподобную версию исчезновения Зулихан и это начало его злить.

- Значить это была не сестра. Откуда я знаю! Сестра не сестра. Кто вас разберет! Пришла какая-то женщина, она с ней уехала, сказала, что завтра к вечеру вернется. Я подумал, что это ее сестра. Ты лучше приготовь нам что-нибудь покушать, мы скоро вернемся. -

До Миланы наконец дошел тошнотворный запах крови разлившийся из кухни по всему дому. Она сморщилась.

- А чем здесь пахнет, нехорошо? -

- Откуда я знаю. Проветри и все пройдет. Дверь не забудь запереть. Мы скоро. -


* * *


Нижняя кромка низко нависших над ночной землей облаков светилась багровым отблеском горящих нефтяных скважин. Асхаб, не включая фары, вывел машину на окраину города и остановился у начала лесополосы, обозначающей границу полей пригородного совхоза. Здесь они и начали копать, сменяя друг друга. Когда яма дошла им до пояса Лечи вылез из нее и устало вытерев вспотевшее лицо, отбросил лопату.

- Хватит и этого. Так и до утра можем здесь провозиться. -

Но Асхаб молча подняв лопату, спустился вниз и принялся копать дальше. Только когда глубина ямы достигла его груди, он отложил лопату и впервые за то время, что они выехали из города, разжал губы.

- Подай ее мне. -

Лечи, легко поднял завернутое в палас тело Зулихан и подошел к краю ямы.

- Выходи оттуда, я ее сброшу. -

- Дай ее мне, не понимаешь, что тебе говорят? Дай ее мне! -

Лечи, что-то проворчав, положил сверток с телом в вытянутые руки Асхаба и, пожав плечами, отошел в сторону. В другой раз он бы высмеял сентиментальность своего товарища, но сейчас, было в голосе Асхаба нечто такое, что он решил промолчать.

С трудом развернувшись в тесноте узкой ямы, Асхаб положил сверток с телом Зулихан на дно ее могилы. Чтобы придать телу ровное положение ему пришлось одной ногой переступить через нее. Плохая примета, равнодушно отметил он свой поступок и уже оперся руками о края ямы, чтобы выбраться наружу, как ему показалось, что край паласа сдвинулся с ее лица и земля, которой они ее будут засыпать, будет падать на ее обнаженное лицо. Он близко, из-за темноты на дне ямы, наклонился над ней. Действительно, край паласа, пока он разворачивался с ней среди узкого пространства стенок могилы, сдвинулся в сторону и сейчас на него смотрели ее глаза. Смотрели, строго и в упор, как этого она никогда не позволяла себе в их недолгой совместной жизни.

Какое-то время Асхаб пристально всматривался в мертвые глаза, словно пытаясь что-то в них прочесть. Потом, скривив губы в слабом подобии улыбки, он осторожно провел ладонью по ее лицу, пытаясь закрыть глаза. Но веки ее, словно резиновые, широко распахнулись и в глазах, вновь отразилось багровое пламя низко нависших туч. Он еще раз улыбнулся странным подобием улыбки и, накинув на ее лицо край паласа, выбрался наружу.

- Слава Богу! -

Вполголоса воскликнул Лечи когда он показался над землей.

- Я думал ты оживить ее, там, решил! -

Схватив лопату, он торопливо принялся забрасывать яму землей. Чурт* для Зулихан заменил валявшийся рядом с ними ржавый капот от легковой машины, которым Асхаб накрыл ее могилу.

Потом, когда они подъехали к дому, Лечи вышел из машины. Небрежно забросив лопаты под навес он, вновь подошел к машине и, осклабившись, произнес.

- Ты чего сидишь? Выходи, поужинаем. Не пожалеешь, гарантирую. -

Но Асхаб, не глядя на него, отрицательно качнул головой и включил передачу.

- Поеду я. Завтра встретимся. -

- К одиннадцати подъезжай. Слышишь? Не опаздывай. К одиннадцати. -

Асхаб кивнул и выехал со двора. Закрывая за ним покосившиеся, густо усеянные пробоинами от осколков и пуль створки железных ворот Лечи подумал, что его друг, кажется, действительно расстроился из-за смерти своей временной жены.

- Дурак. - Пробормотал он в полголоса, быстрым шагом направляясь в дом, где его ждала Милана.

- Как будто не знал, для чего мы ее привезли из леса. -


* * *


На следующее утро пока Милана после бурно проведенной ночи безмятежно спала Лечи нагрел на газовой плите два ведра воды. Первым делом он сам наспех облился с головы до ног в холодной ванной, затем, растолкав Милану, сквозь ее полусонное хныкание объяснил ей, что если она хочет сегодня попасть домой к матери и брату с деньгами в кармане, то ей надо выполнять все, что он скажет. Упоминание о доме и деньгах сломили ее вялое сопротивление, и она зябко передернув плечами, зашла в ванную.

Разумеется, что Лечи не стал ей говорить, что на истишихад надо выходить чистым и одетым во все чистое. От успеха задуманной им операции слишком многое определялось в ближайшем его будущем, потому и старался он, с изрядной долей суеверности, соблюсти хотя бы чисто технические детали подготовки к предстоящему. Пока она купалась, Лечи, успел помолиться, истово прося Всевышнего простить ему грех прошедшей ночи и послать удачу в исполнение задуманного.

Когда Милана, с трудом высушила над газовой плитой волосы и оделась, он взял сумку, ту самую, с которой она вчера проходила испытание, и приказал девушке повесить ее на плечо.

- Больно плечу. Ремешок узкий, может, я ее просто в руке понесу - Поморщилась Милана и потянула за ремень, чтобы снять сумку с плеча. Лечи, резко отбросил ее руку в сторону.

- Нельзя, слышишь меня! Сколько тебе об этом говорить! - Раздраженно воскликнул Лечи и тут же попытался сгладить свою грубость тем, что приобняв ее за плечи ласковым голосом стал объяснять почему ей нельзя снимать сумку с плеча.

- Нельзя этого делать, Милана, нельзя. Я тебе уже говорил, в этой сумке очень хрупкая и очень дорогая вещь. Если ты будешь ее нести в руках, как ведро с картошкой, где-то за что-нибудь зацепишься, ударишься сумкой где-нибудь об угол. Понимаешь меня, я потом всю жизнь за эту вещь буду расплачиваться. Поняла, Милана? -

Милана кивнула.

- Вот и молодец! - Он осторожно снял с нее сумку и отставил в сторону. В этот раз в сумке были не пачки с солью или с сахаром, в сумке лежала снаряженная им еще неделю назад, бомба с радиоуправляемым взрывателем, способная разнести все здание Кировского РОВД по кирпичику. Теперь оставалось дождаться приезда Асхаба.

Асхаб, запаздывал. Лечи, нервничал, теряясь в догадках, о причинах по которым его товарищ не приехал в назначенное время и, чтобы скоротать время, снова и снова заставлял Милану репетировать ответы на вопросы, которые ей могли задать при входе в здание РОВД.

- Ты к кому идешь? - Отрывисто спрашивал он ее, прохаживаясь по комнате и поминутно выглядывая в окно.

- К Гудаеву иду, из кафе. Чепилгаш несу, Магомед послал. - Заученно отвечала Милана, называя имя хозяина кафе.

- А если тебе скажут, что его нет, что он уехал, что ты будешь делать? - Лечи, опять выглянул в окно.

- Я скажу, что приду в следующий раз, когда он будет на месте. -

- Правильно. А если они тебе скажут, чтобы ты оставила им то, что у тебя в сумке, что ты им ответишь? -

- Скажу, что Магомед сказал мне, чтобы я принесла чепилгаш обратно, если Гудаева не будет на работе. -

- Правильно. Молодец. - Он еще раз прошелся по комнате.

- Где твоя сумка? Та, с которой ты из Гудермеса приехала. -

- Вот она. - Она протянула ему свою сумочку. Лечи, с торжественным видом, достал из нагрудного кармана тысячу долларов и, положив их в сумочку, защелкнул замок.

- Вот они твои деньги, Милана. Те, что я тебе обещал, помнишь? Как только ты отнесешь сегодня мою сумку к Гудаеву, я сразу, посажу тебя на такси, и ты поедешь домой. Домой, к своей маме и брату. Только не подведи меня, сделай так, как я тебе говорю и все, у нас, будет хорошо, поняла? -

Глаза Миланы заблестели и она, с готовностью, часто закивала головой.

Асхаб, приехал только в начале первого часа дня. Изведшийся в ожидании Лечи только сплюнул когда в ответ на его возмущенный взгляд Асхаб. не выходя из машины, равнодушно пояснил, что у них было общее построение.

- Построение - мостроение! - Пробормотал он, сквозь зубы, бережно укладывая сумку рядом с собой на заднем сиденье. Улыбаясь в предвкушении поездки, после которой она отправится домой с деньгами, Милана села на переднее сиденье.

- Я, наверное, Зулю не увижу сегодня. Передай ей, чтобы она чаще приезжала ко мне. Я ее буду ждать. -

Заметно осунувшееся за ночь лицо Асхаба словно окаменело.

- Обязательно передадим. - Ответил Лечи, вместо Асхаба и коротко засмеялся.

- Не волнуйся. Увидитесь еще. - Лечи, поймал в зеркале заднего вида сумрачный взгляд Асхаба и подмигнул ему. Асхаб никак не отреагировал на приподнятое настроение товарища и за все время пока они ехали к РОВД, не проронил ни слова.


* * *


Прямой подъезд, к трехэтажному зданию РОВД, с одной стороны, перекрывали змейкой выложенные бетонные блоки, доходившие до наглухо закрытых массивных железных ворот с прорубленными в них бойницами. С другой стороны улицы могли пройти только пешеходы, так как поперек улицы лежал сгоревший остов длинного, называемого среди шоферов шаландой, прицепа от КАМАЗ-а.

Лечи, уже знал, что женщины из кафе подходили к воротам РОВД именно со стороны перекрытой прицепом улицы и потому он высадил Милану метров за сто до самого прицепа. От прицепа, до ворот милиции, было еще метров пятьдесят. Машину остановили так, чтобы ее не было видно со стороны райотдела.

Первым, выйдя из машины, Лечи внимательно и быстро огляделся по сторонам и, не заметив на пустынной улице обрамленной развалинами домов, ничего подозрительного, открыл дверцу со стороны Миланы.

- Давай, Милана. Мы тебя здесь подождем. Ты помнишь, что надо делать и что говорить на входе? -

- Да, я все помню. - Милана весело улыбнулась и потянулась в машину, чтобы взять свою сумочку в которой лежала ее косметика, электронная игра с волком, плеер и тысяча долларов, но Лечи отговорил ее.

- Не надо, оставь ее здесь, она тебе мешать будет. Заберешь, когда мы тебя в такси посадим. -

Он бережно повесил на ее плечо свою сумку, еще раз оглянулся по сторонам и слегка подтолкнул ее по направлению к милиции.

- Иди. Мы здесь подождем. -

Лечи, подождал пока она отойдет метров на двадцать и только потом сел в машину.

- Бисмилляхи аррохмани рахим! - Громко произнес он и, вытащив из чехла видеокамеру, приспустил боковое стекло на задней двери и начал снимать удаляющуюся от них Милану.

- Дура полнейшая! - Возбужденно бормотал, скорее для себя, чем для молча сидевшего за рулем Асхаба, разглядывая в видоискатель плавно покачивающиеся под короткой черной юбкой, бедра Миланы.

- Дура - дурой! Зато станок у нее, редко у какой бабы такой найдется! Безотказный станок! Надо было тебе вчера остаться, гости ее бывшего мужа всему ее обучили. -

Когда Милана скрылась за прицепом, он перевел камеру на крышу райотдела и лихорадочно стал высчитывать время, за которое девушка должна была дойти до ворот милиции, объяснить охраннику - кто она и куда идет и зайти в здание.

Держать в руках одновременно камеру и пульт, который должен был послать импульс для подрыва бомбы, было неудобно, и он протянул пульт Асхабу.

- Держи. Нажмешь, когда я тебе скажу. Сейчас она у ворот должна быть. -

Лечи, рассчитал верно. Как он и сказал, Милана остановившись перед наглухо закрытыми железными воротами, поправила на плече больно врезавшийся в плечо ремень от сумки и постучала в железную же калитку с узкой прорезью - бойницей.


* * *


Молодой милиционер, поставленный на караул у ворот райотдела, отчаянно скучал. Он, зевая, бесцельно слонялся по пустому двору. Хотелось перекинуться с кем-нибудь словом, но, как назло, все в этот день были на выезде, на проверке паспортного режима и в отделе оставалась только дежурная группа, да Гудаев с новой секретаршей.

Когда постучали ворота и в амбразуру он увидел миловидное лицо молодой девушки, всю его сонливость и скуку как рукой сняло. Широко улыбаясь, он распахнул перед прелестной незнакомкой калитку.

- Откуда мы идем и куда? -

Милана сразу же уловила в его глазах, знакомое ей, восхищение. Парень был молодой, высокий, красивый. Она улыбнулась.

- К Гудаеву иду от Магомеда. -

Постовой знал, что из кафе Маги, как они звали между собой хозяина кафе, частенько приходили женщины с чепилгаш или хингалш для начальника, которому этот самый Мага приходился толи родственником, толи другом. Поэтому проверять содержимое сумки, тем более у такой красивой девушки ему и в голову не пришло.

- А, что, оказывается у Маги и такие хорошенькие работают? -

Ему откровенно не хотелось отпускать ее, такую красивую, от себя. Милана одарила его еще одной улыбкой. Ей тоже хотелось продлить общение с этим симпатичным, откровенно восхищающимся ею парнем. Все наставления Лечи вылетели из ее головы. Тяжелая сумка давила на плечо и она машинально, освобождая плечо от впившегося в него ремня, стала опускать сумку на землю.


* * *


В эту самую минуту, в машине Лечи, облизнув пересохшие губы и припав к видоискателю камеры, наведенной на крышу райотдела, которая должна была сейчас взлететь на воздух, хрипло скомандовал Асхабу.

- Давай! Жми! -

Асхаб, вытянув руку с пультом в сторону милиции, нажал на кнопку.


* * *


Раздавшийся рядом с ним глухой звук, похожий на выстрел из охотничьего ружья заставил постового вскинуть автомат и мгновенно пробежать взглядом по периметру ограды. Но, услышав тонкий, скорее удивленный, чем испуганный, вскрик девушки он перевел взгляд на нее. Только тут до него дошло, что они оба стоят в облаке желтого, вонючего дыма, а девушка смотрит вниз, где на земле лежит ее в клочья разорванная сумка и по ее левой ноге ручьем стекает кровь. В какой-то момент он поймал ее удивленный взгляд и тут же лицо девушки, на глазах, приняло меловый оттенок и она начала оседать на землю.

Растерявшись, он не сразу сообразил выпустить из рук автомат и подхватить ее. Так, с автоматом в руках он некоторое время, потрясенный произошедшим, смотрел, как она лежит на земле и только потом закричал.


* * *


- Жми, я тебе сказал, на кнопку! Дави на нее! - Зло прошипел Лечи не отрываясь от видоискателя.

- Да давлю я ее, давлю! Не дергайся! - Асхаб даже высунулся из машины, протянув руку с пультом к зданию милиции.

Вместо оглушительного взрыва и разлетающегося на куски здания милиции камера записала слабый хлопок, клуб желтого дыма над оградой и чей-то крик.

- Что это? Что это? Что там случилось? - То и дело повторял Лечи, то поворачиваясь к Асхабу, то глядя на быстро рассеивающееся желтое облачко дыма. На него жалко было смотреть. В один миг разрушились все его, так заманчиво продуманные и взлелеянные им планы на свое будущее. Теперь у Ахьяда он будет только обыкновенным рядовым исполнителем, простой шестеркой, без права голоса. Лечи, глухо застонал и швырнул камеру на пол.

Асхаб пожал плечами и завел двигатель.

- Надо уходить отсюда. Не получилось, значить не получилось. Что тут зря расстраиваться. -

Буднично произнес он и тронул машину. Лечи, молчал, бессмысленно глядя в одну точку на качающемся полу машины. Потом, словно очнувшись, быстро схватил с переднего сиденья машины сумочку Миланы и вытащил оттуда все деньги. Асхаб усмехнулся и покачал головой, но Лечи этого не видел.

До вечера они просидели в машине, припаркованной на соседней от дома, где жил Асхаб, улице и наблюдали за ним через пустырь образованный разрушенными при бомбежках домами. Они не знали, осталась Милана в живых или не осталась. Если Милана останется в живых то ее заставят указать на дом, в котором она жила последние дни и на людей, привезших ее к райотделу. А это означало, что им придется переходить на нелегальное положение - уходить в лес. Если же Милана погибла, на что очень надеялся Лечи, то им ничего не грозило.

Вечером постоянно включенный в машине приемник передал сообщение местного радио о том, что сегодня со стороны незаконных вооруженных формирования была предпринята попытка с помощью смертницы подорвать здание Кировского РОВД. Взволнованный голос дикторши отметил, что в результате грамотных и самоотверженных действий сотрудников правопорядка масштабной трагедии удалось избежать и жертвой теракта, стала только сама смертница, личность которой устанавливается.

Асхаб усмехнулся.

- Ей теперь легче чем нам всем. Едем домой, Немец, или еще подождем? -

- Сука. Хорошо хоть умереть там догадалась, тварь. Конечно, домой, что мы тут еще будем высиживать. -

После сообщения о смерти Миланы, Лечи, заметно повеселел. Конечно, жаль, что задуманное не получилось, но Ахьяд должен понять, что операцию он, все-таки, провел. Смертницу он подобрал? Подобрал. Бомбу на территорию РОВД занес? Занес. Мало кто из тех, кто крутится вокруг Ахьяда, мог такими делами похвастаться. Должен же он это оценить? Должен, если не дурак. А то, что на заключительном этапе что-то не сработало, так с кем этого не бывает. От таких случайностей никто не застрахован.

Лечи, осклабясь, хлопнул по плечу Асхаба.

- Вперед, камрад, все у нас еще будет зер гут! -


* * *


Услышав хлопок во дворе, словно взорвалась граната из подствольного гранатомета, а следом за ним и чей-то крик Салман, провожаемый испуганным взглядом Зинаиды Яковлевны, выбежал из своего кабинета.

Во дворе, у ворот, перед грибком для караульного в луже крови лежала девушка. Рядом с ней валялась разодранная сумка с какой-то желто-коричневой и дурно пахнущей массой внутри. Выбежавшие раньше Гудаева из дежурки на первом этаже милиционеры хмуро смотрели на лежавшую перед ними. Никому из них не надо было объяснять, с какой целью эта незнакомка пришла к ним. Никто и попытки не делал, чтобы поднять девушку с земли или, хотя бы посмотреть, жива она или нет. Только постовой, только что весело с ней разговаривавший, опустившись на колени, держал ее за руку, растеряно всматриваясь в суровые лица своих старших сослуживцев.

- Что стоите, рты поразьявив? Она жива или нет? - Салман наклонился над лежащей девушкой. Он уже понял, что в развороченной сумке лежал тротил, по какой-то немыслимой причине, не детонировавший в момент подрыва запала и теперь, как и столпившиеся вокруг милиционеры, знал, что перед ним лежит смертница. Смертница, пришедшая их уничтожить. Глубокая рваная рана через среднюю часть левого бедра девушки вывернула наружу плоть кроваво красным продолговатым бутоном.

- Сам смотри, жива эта тварь или нет. - Хмуро обронил кто-то за его спиной.

- Она жива, жива! - Радостно воскликнул стоящий на коленях постовой.

- Жива она Салман, пульс есть! -

- Хорошо. Жгут дайте! Жгут, говорю, дайте! Стоите тут как... -

Постовой торопливо размотал резиновый жгут с приклада и протянул его Салману. Наложив жгут выше раны Салман выпрямился, продолжая выговаривать подчиненным.

- Я смотрю, мне надо будет с вами дополнительные занятия провести по оказанию первой помощи. Стоите и ждете, пока она кровью истечет? Подними ее, отнесем к русским. Там у них врач есть. Пошли. -

Постовой с готовностью, не боясь испачкаться в крови, поднял девушку на руки и следом за Салманом побежал к расположению прикомандированных из России сотрудников МВД.

К счастью врач оказался на месте. Положив девушку на сколоченный из досок и застеленный клеенкой осмотровый стол постовой, по знаку Гудаева, вышел из комнаты.

- Ну, что, доктор? Как она? -

Тщательно осмотрев рану девушки, врач стал готовить шприцы и перебирать инструментарий .

- Ничего страшного. Жить будет, до самой смерти. Девочка просто в обмороке от болевого шока. И кровопотеря изрядная. Сейчас мы вколем ей болеутоляющее, рану заштопаем, и будет как новенькая. Только шрам... -

- Доктор. - Салман перебил врача.

- Доктор, она должна умереть. -

Заметив как начало деревенеть лицо врача, Салман понял, что оговорился.

- Стоп, стоп! Доктор я, кажется, неправильно выразился. Она должна умереть для всех. Не в буквальном смысле, я извиняюсь, оговорился. Все должны думать, что она погибла. Понимаете? Мы только с вами будем знать, что с ней все в порядке, а остальным скажем, что она умерла. Потеря крови, важные сосуды задело и что там еще у вас есть! В общем, нет ее в живых. Так надо. -

- Поня-ятно. - Протянул врач, с веселым любопытством разглядывая чеченского милиционера.

- Тайная операция, значит. Полное инкогнито и дезинформация противника. Понимаю. Только вы, пожалуйста, в следующий раз, таким образом, не оговаривайтесь. Так и до инфаркта можно довести. -

- Спасибо доктор. А когда с ней можно будет говорить? -

- Думаю, сегодня вечером вы можете с ней пообщаться. Ничего страшного я пока не вижу. А долго нам придется свою конспирацию соблюдать? -

- Если сегодня с ней можно будет говорить, то только до завтрашнего дня. И еще, доктор, можете вы ее до завтра здесь где-нибудь разместить. Нельзя, чтобы ее хоть кто-нибудь из моих видел. Все может сорваться. -

- Никаких проблем. Пусть остается, а завтра можете забирать. -

Он отвернулся от Салмана и, наклонившись над столом, медленно начал вводить иголку шприца под кожу рядом с продолжающей кровоточить раной.


* * *


План этой операции возник у Гудаева в тот самый момент, когда врач сказал ему, что ничего страшного с девушкой не произошло. Тогда же он и решил, что о том, что она осталась в живых, никто не должен знать. Он знал, что теперь те, кто ее прислал, почему-то он не сомневался в том, что среди них будет тот самый Немец, которого он искал, будут внимательно отслеживать эфир, стремясь узнать о судьбе своего агента. Возможно, под разными предлогами, они попытаются выйти на тех, из его сотрудников, кто в этот момент был на территории РОВД. Если они узнают, что девушка осталась в живых, они скроются. Поэтому....

После разговора с врачом Салман объявил своим сослуживцам, что девушка, не приходя в сознание, скончалась от большой кровопотери. Нельзя сказать, что на сотрудников это известие произвело удручающее впечатление. Самыми безобидными эпитафиями из уст милиционеров прозвучало - что искала то и нашла, и - допрыгалась, коза. Только молодой постовой первым встретивший ее у ворот растерянно посмотрел на Гудаева и когда начались комментарии на ее смерть, опустив голову, вышел из дежурки.

После этого Гудаев поехал к министру. Выслушав Салмана, министр тут же вызвал своего пресс-секретаря и когда тот вышел из кабинета с экстренным заявлением для СМИ, Сергей Анатольевич прошелся по кабинету.

- Да-а. Думаете, сработает? -

Салман пожал плечами.

- Увидим. Сработает, так сработает, а не сработает - мы ничего не теряем. -

- И то верно. Помощь, какая от меня потребуется сейчас? ОМОН, броня? -

- На месте видно будет. Постараюсь своими силами справиться. -

- Держите меня в курсе, удачи вам, Салман Абуевич. -

После того как в вечерних новостях прошло сообщение о попытке теракта на территории Кировского РОВД Салман направился к врачу на попечении которого находилась неудавшаяся смертница. Милана уже пришла в себя и, глядя на Гудаева испуганными и полными слез глазами, тем не менее, внятно и четко рассказала ему свою историю.

- Дом можешь указать нам? -

Милана кивнула. Врач за спиной Салмана вздохнул.

- Вы уж, ради Бога не растрясите ее. Кровотечение может открыться. И, не забудьте, завтра ей надо перевязку сделать. -

- Спасибо доктор, мы ее на руках будем носить, не волнуйтесь. - Он крепко пожал руку врача и крикнул в коридор.

- Заходи! -

В комнату вошел тот самый молодой милиционер, что стоял у ворот, когда Милана зашла во двор РОВД. Увидев Милану, он застыл на месте, не отрывая от нее широко открытых глаз. В свою очередь, встретив знакомое лицо, Милана улыбнулась и в ответ получила такую глупо-счастливую улыбку, что Салман крякнул.

- Ты долго лыбиться на нее будешь? Бери ее и неси в машину! Тебе же это не впервой, привыкнуть уже должен. -

Не удержался Салман, чтобы не поддеть своего очарованного сотрудника. Забросив автомат за спину юноша, так и не стерев с лица улыбку, бережно поднял на руки доверчиво охватившую его за шею Милану и направился к двери. Врач и Салман переглянулись за его спиной.

- Молодость, чего уж тут попишешь. - Вздохнул врач и развел руками.


* * *


Инструктаж был короткий и беспощадно жесткий.

Семеро отобранных Гудаевым сотрудников, молча, внимали отрывистым фразам своего начальника.

- Трое - ты, ты и ты в резерве. Резерв будет располагаться ближе к воротам. На месте определимся. Остальные по периметру. Запомните самое главное - вас никто не видит, вы видите все. Входящих запускать. Тех, кто выходит, задерживать. В случае малейшего намека на сопротивление уничтожать. Утром будем всех, кто там есть, брать. Если дернутся, никто оттуда живым не должен выйти. Мне пленные не нужны. Всем все понятно? -

- Салман, а если женщина оттуда будет, выходить или заходить, как быть? -

- А нас сегодня взрывать верблюд приходил? Женщина, не женщина! Даже если моя мать там будет, со своей матерью! Еще есть вопросы? Нет? Тогда по машинам. -


* * *


Усиленный динамиком бесстрастный металлический голос порвал серое утро последних чисел ноября на восточной окраине Грозного.

- Внимание! Дом окружен! Сопротивление бесполезно. Выходить по одному, без оружия, с поднятыми руками. -

Присланный в усиление БТР короткой очередью из башенного пулемета в куски разнес шифер на крыше, веско подтверждая серьезность намерений окруживших дом милиционеров. Металлический голос опять загремел в наступившей тишине.

- Немец, Асхаб выходите. Играться с вами не будем. Вам дается пять минут. Время пошло. -

- Это Гудаев, это его голос! Я узнал его! - В легком спортивном костюме в котором он всегда ложился спать Лечи, с курткой в руках лихорадочно метался по комнатам. Он зачем-то залезал под кровати, отодвинул в сторону комод, потом ненадолго скрылся под столом. Успевший одеться, Асхаб, вытащил из под дивана несколько гранат и торопливо начал ввинчивать в них запалы.

- Ты что там делаешь? Под столом от них спрятаться хочешь? -

Раздраженно поинтересовался он у своего товарища. Хорошо зная Лечи, он и мысли не допустил, что эти его суетные метания по дому вызваны страхом. В чем - чем, но в трусости Лечи нельзя было обвинить. Здесь было нечто другое.

- Что я делаю, что я делаю...- Проворчал Лечи вылезая из под стола.

- Деньги прячу, вот, что я делаю. Когда они нас возьмут ни копейки не оставят, знаю я этих козлов. А ты, что воевать собрался? -

Он посмотрел на разложенные вокруг Асхаба снаряженные автоматные рожки и гранаты.

- Воевать, сегодня не будем. Давай выходить на улицу. Давай, давай! -

Он взял его за руку и потянул к двери.

- Пошли, не бойся, нас вытащат! Все будет зер гут! -

- Постой. - Асхаб потянул его назад. - Кто нас вытащит? О чем ты говоришь? Бери автомат. - Он протянул ему оружие. - Никто нас не будет вытаскивать! -

- Убери его! - Лечи оттолкнул протянутый ему автомат. - Нас Ахьяд вытащит, он в курсе наших дел. Он и вытащит, мы ему нужны. Не волнуйся, пошли! -

- Какой Ахьяд? О чем ты, Немец? - Асхаб опустился на диван с удивлением глядя стоящего перед ним Лечи. Тот нетерпеливо взмахнул руками.

- Ахьяд, который у меня начальником был, помнишь? Когда я в НСБ работал, вспомнил? Он все сделает, он в курсе. Пойдем. -

- Подожди, подожди. - Асхаб прищурился. - Так он же сейчас с этими, он же предатель, а ты с ним, оказывается, да? -

- Предатель, не предатель! - Огрызнулся Лечи. - Он тебе потом все объяснит. -

- Да мне на его объяснения... - Асхаб, смотрел на него так, будто видел его в первый раз.

- Ты мне скажи, когда вы успели подружиться? -

- Что ты на меня уставился в первый раз, что ли, видишь? - Зло заорал на него Лечи.

- Дня три, четыре назад он меня нашел, если тебе это интересно! Так ты идешь или нет? Время выходит! Или я один выйду! - Он метнулся в сени и, став так, чтобы его не видно было с улицы, пинком распахнул дверь и прокричав во двор.

- Не стреляйте, выходим! Дайте одеться! - Опять забежал в комнату.

- Ну, что ты сидишь, вставай! Они ждать не будут, пошли! -

Асхаб встал с дивана.

- Значить, Немец, все было зря, так выходит? -

Лечи, взбесило то, как на него смотрел Асхаб и в особенности его спокойный, так не подходящий к ситуации в которой они оказались, голос.

- Что зря? Что было зря? - Заорал он в лицо Асхабу. - Что ты тут выяснить хочешь! Выйдем, там и выясним! Выясняет он! В последний раз тебя спрашиваю, ты выходишь или нет? Или я один выхожу, а ты воюй с ними, как хочешь! -

Асхаб поморщился вытирая капельки слюны попавшие ему на лицо из рта Лечи и взяв со стола пистолет, все тем же спокойным голосом продолжил.

- Зря, выходит, мы воевали, зря гибли ребята. Ты встречался с этим Ахьядом и после этой встречи ты убил Зулихан. Зачем ты ее убил, если все это зря, ответь мне? Я это хочу понять. Зачем ее надо было убивать и посылать эту девчонку к ментам? -

- А тебе, выходит, этих проституток жалко, да? Ментов жалко? Твоя Зулихан была предательница, не забыл этого? Поэтому и убил, а эта... -

- А сам ты кто? - Перебил его Асхаб, холодный ствол пистолета уперся в лоб Лечи.

- Ты сам, кто? Ты и есть предатель, Немец. А с предателями... -

Выстрел отбросил Лечи к стене и он медленно сполз на пол оставляя на обоях за головой широкий кровавый след.

- Да, Немец, оказывается, твоя мать не сына родила. -

С этими словами он отбросил пистолет в сторону и. взяв автомат, направился к двери, но у самой двери, вдруг резко обернулся и направился к комоду, на крышке которого лежал ученическая тетрадь и ручка. Вырвав листок, он торопливо написал несколько строчек и положил его на стол, так, чтобы он сразу бросался вошедшему в глаза. Подумав, поднял с пола пистолет и придавил им, для надежности, листок. Только после этого Асхаб распахнул дверь на улицу и вскинул автомат.


* * *


- Сядь на место! Я кому говорю! Вскочила она, коза! -

Вперевалку, грузно переступая отекшими ногами, Селима, старшая сестра Седы, сегодня утром приехавшая из Моздока, подошла к ней и, вырвав из ее рук пальто, кинула его на диван. Туда же подтолкнула и сестру.

- Вот так и сиди здесь! Для тебя же лучше будет, ишь, разогналась она! -

Горой, возвышаясь над прижавшейся в угол дивана младшей сестрой, она некоторое время, молча разглядывала ее затылок и согбенную спину. Потом шумно вздохнув, покачала головой.

- Сядь прямо, спину выпрями! Скорчилась, как старуха, у которой одна нога уже в могиле. -

Седа, недовольно передернула плечами, но, тем не менее, спину выпрямила и голову подняла. Селима была старше ее на двенадцать лет и с самого детства авторитетом являлась для нее безоговорочным. Добившись послушания от сестры, Селима, продолжала выговаривать, но уже без прежней агрессивности.

- Я с больными ногами по этой грязи и холоду, оказывается, приехала из Моздока, чтобы увидеть, как моя сестра публично хочет себя опозорить. Ты к кому хотела бежать? Кто он тебе, отец, брат, дядя, что ты так вскинулась? Ты подумала, что люди скажут? -

- Я там работала. Это все мои коллеги. -

Попыталась оправдаться Седа.

- Ну конечно! - Селима, звучно хлопнула себя по бедрам руками.

- А все кругом такие дураки, что не знают, кого ты прибежала увидеть - всех своих коллег или только одного из них! А ты не забыла, что этот, коллега, -

Она передразнила ее голос.

- Тебя с работы выгнал? -

- Не выгнал он меня! Зачем ты так, я же тебе рассказала... -

- Рассказывала она... Святоша нашелся, чистоплюй! Решил он о ней побеспокоиться, как же! Если он о тебе так заботится, что же он не предложил выйти за него замуж? Да! -

Повысив голос она пресекла попытку Седы возразить ей.

- Да! Пусть и второй женой, с него не убудет. Сейчас этому никто не удивится. Вот это была бы забота о тебе! Какое-никакое гнездо бы себе свила, детей бы родила. Это сейчас ты, нос задрав, ходишь, а пройдет еще лет пять, шесть и что от твоей красоты останется? А теперь тебе надо будет новое место искать, осматриваться, подыскивать кого-нибудь кто тебе подойдет. А на все это время надо, а оно у тебя с воробьиный нос, не больше. Понимаешь ты это или нет? А сейчас молодые везде лезут. Бросаются на всякого кто только штаны носит. Мужчин не хватает на всех из-за войн этих, а тут еще святоша твой подгадил! Тьфу! -

Она резко, одну за другой открыла обе дверцы кухонного шкафа, заглянула внутрь, и осуждающе покачав головой, захлопнула их.

- Ты чем питаешься? Ты, вообще дома кушаешь или нет? Где у тебя мясо, масло, сыр, хлеб? Для чего вообще люди работают, если не могут нормально поесть? Принеси мои сумки, я их в прихожей оставила. Я сейчас курицу отварю, а ты переодевайся, приехала уже, слезай со своих переживаний, сказали же, что никто не пострадал кроме одной дуры с бомбой. Переоденься и будешь тесто для галушек готовить. Поищи там, в сумках, должен быть пакет с мукой, если я не забыла его взять. Ничего с твоей фигурой не случится, если один раз поешь, как следует. -

Сноровисто работая кухонным ножом, Селима разделала курицу и, поставив ее на огонь, села напротив Седы и глядя как та раскатывает тесто спросила ее.

- Ты Ахьяда помнишь? -

- Какого Ахьяда? -

- Сын Мархи, она еще коврами торговала, когда они в дефиците были. Они во втором подъезде жили. Помнишь? Худой такой, высокий. Еще говорили, что он анашой балуется. А когда Дудаев пришел он в нашем дворе первый зеленную повязку на голову нацепил, так и ходил с ней. -

- Помню. - Седа кивнула. - Марху хорошо помню, а ее сына... смутно так. А что с ними? Почему ты их вспомнила? -

- Я Марху три дня назад в Моздоке встретила, Марха... - Вздрогнув, она замолчала, прислушиваясь к коротким автоматным очередям, прозвучавшим, как ей показалось, прямо за их домом. Седа, не отвлекаясь на стрельбу, продолжала раскатывать тесто.

- С ума можно сойти. Как только здесь люди живут? Так вот, она мне, по секрету, рассказала, что ее сын устроился, при нынешнем главе администрации, вроде как помощником. Тот, как она говорит, без ее сына и шагу не ступит. Везде его с собой таскает. В Москву, из Москвы, по республике - везде он рядом. Адрес она мне свой оставила. Завтра к ней пойду. -

- Хочешь меня к этим, чабанам, на работу устроить, да? -

Седа фыркнула, отбрасывая упавшую на лицо, прядь иссиня-черных волос.

- К чабанам! Смотрите, как она заговорила! Нахваталась от своего оппозиционера. К чабанам... Да к чабанам! Этих чабанов в Москве принимают! В Москве, в самом Кремле! Там, где таких, как твой - коллега - даже на порог не пускают. Туда я и устрою тебя, понятно теперь? Если я о тебе не позабочусь, кто о тебе, дуре такой, побеспокоится! Там найдешь кого-нибудь и не криви рот, когда я говорю! Надеюсь, что среди них мужчины окажутся, а не ... -

Она, тяжело поднявшись со стула, подошла к плите.

Седа вздохнула. В принципе сестра была права. Еще лет пять она продержится, а потом кому она нужна будет. Без семьи, без детей... Она украдкой, благо, что сестра стояла к ней спиной, помешивая в кастрюле с курицей, смахнула некстати выступившие на глазах, злые, от бессилия изменить свою судьбу, слезы. Теперь после разрыва отношений с Салманом, ей придется переступить через свою гордость и выйти замуж за любого, мало-мальски приличного человека. Пусть и второй или еще, какой там, женой, но чтобы ее дети были рождены в браке и могли назвать имя своего отца, а развестись, если уж придется, она всегда успеет.


* * *


Два дня после внезапного отъезда дочери Занап еще кое-как перебивалась. По утрам, едва успев накормить и одеть хнычущего Рустама, она отводила его к соседке, а сама спешила на рынок. Но потом у мальчика поднялась температура, и о торговле пришлось забыть. Два дня температура то поднималась до тридцати восьми градусов, то опускалась до нормальной. В иной обстановке Зайнап понесла бы ребенка к педиатру и получила бы какую-нибудь консультацию и лекарства, но сегодня в республике само слово - педиатр - равно как и названия, другие врачебных специальностей, типа рентгенолог, терапевт, гинеколог и другие звучали как забытые слова из безвозвратно ушедшего прошлого. Медицина была представлена крайне ограниченным кругом врачей состоящих в основном из хирургов, не успевающих резать и зашивать, разорванные минными осколками или пробитые пулями тела, да доморощенных акушерок.

Пока что Зайнап обходилась тем, что поила мальчика теплым чаем с медом, в который она старалась подмешать растолченную таблетку аспирина, но и это ей давалось с большим трудом. Рустам категорически отказывался, что-либо кушать. О том, чтобы принять лекарство в чистом виде и речи не могло быть, его тут же начинало вырывать. Единственным человеком, из рук которого он мог принять таблетку или проглотить налитое в ложечку лекарство была Милана. Будучи болезненным от рождения Рустам и раньше частенько хворал и в такие дни, только Милана управлялась с ним. Не зная усталости, она могла часами носить его на руках, засыпать, прижав его к себе, и просыпаться от его малейшего движения.

Пока она возилась с Рустамом, Зайнап не переставала думать о своей дочери. Ей казалось, что она может ее убить, как только она появится на пороге. Поджав тонкую линию бесцветных губ на изможденном лице, она мысленно посылала в адрес дочери самые страшные проклятия. Потом она спохватывалась суеверно думая, что ее проклятия в адрес дочери, как проклятия матери могут сбыться. Мысленно обращаясь к Богу она просила простить ее горячность, чтобы через минуту опять ожесточиться. Зулихан, с которой уехала ее дочь, она хорошо знала. После первой войны она жила с ними по соседству и была для ее дочери, несмотря на существенную разницу в возрасте, лучшей подругой. Но где теперь живет Зулихан и куда она повезла ее дочь, Зайнап понятия не имела и от этого злилась еще больше.

На третьи сутки болезни Рустама, во втором часу ночи, ртутный столбик в градуснике прошел отметку 39 и вплотную подошел к цифре 40. Мальчик метался в горячечном бреду, зовя то мать, то Милану.

- Рустам, Рустам, ягненочек мой, что мне для тебя сделать? - Но мальчик только изредка открывал глаза, смотрел мимо нее чужим, мутным взглядом, сквозь пересохшие губы срывалось непонятное бормотание, и он опять впадал в забытье. Срочно надо было сделать укол, которым можно было сбить температуру. Для этого мальчика надо было отнести в больницу.

Больница находилась на противоположном конце города и чтобы пройти к ней надо было миновать три блок-поста федералов. Тщательно закутав мальчика в теплое одеяло, она положила его на диван и торопливо забежала в свою спальню. Полностью раздевшись, она вытащила из комода чистое исподнее. Зайнап решила, что будет идти по улице и, подходя к блок-постам, кричать, чтобы не стреляли, что она несет больного ребенка. О том поможет ли ей это избежать обстрела или нет, и какие у нее шансы дойти живой, с ребенком на руках до больницы, она старалась не думать. Чистое белье одевалось на случай, если до больницы не удастся дойти. В последний раз, посмотрев на себя в зеркало, она вышла из спальни, ломая голову над тем, как бы ей постараться так встать, чтобы, когда пули будут входить в ее тело, Рустам остался бы живым.

Уже на пороге спальни ей пришло в голову, что будет лучше, если она повезет его в своей тачке, в той, что она возила на рынок свой товар. И идти ей будет легче, чем с ребенком на руках и если укрыть тачку снятым со стены ковром, сложенным вдвое или втрое, как получится, есть надежда, что пули ребенка не достанут. Досадуя на себя, что она раньше не подумала об этом, Зайнап выбежала во двор и, безжалостно вывалив на землю оставленный в тачке товар, подкатила ее к двери дома и отправилась снимать ковер со стены.

Прежде чем взяться за ковер она решила проверить ребенка. Еще только подходя к дивану, на котором лежал укутанный с головы до ног ребенок, она поняла, что не слышит его тяжелого с хрипами дыхания. Похолодев от ужаса, она рывком отбросила краешек одеяла, наброшенный на лицо Рустама, и медленно опустилась на колени.

Рустам спал. Колечки отросших каштановых волос прилипли к влажному лбу. Капли пота обрамляли виски и скатывались на белый пододеяльник, образовав на нем два мокрых пятна. За то короткое время, что ушло на ее переодевание и подготовку тележки к походу в больницу, какие-то неведомые силы нашлись в этом маленьком тельце, чтобы противостоять недугу, и он отступил. Теперь Рустам просто спал. Спал, вконец измученный несколькими днями борьбы за жизнь против изнуряющего жара неведомой болезни.

К рассвету, дважды переменив на мальчике мокрое белье и простыни, она вышла во двор, чтобы откатить тележку на место и собрать рассыпанный по земле товар. Аккуратно сложив на тележку батончики, "сникерсов" и "марсов", сигареты и жестянки с кофе она накрыла все это клеенкой и вышла из под навеса.

Низко нависшее, набухшее сыростью небо обещало пронизывающе холодный день. Слабый дуновение ветра принесло запах снега с невидимых за туманной дымкой, гор. Зайнап, полной грудью вдохнула холодный воздух. Слезы благодарности за чудо свершившееся сегодня ночью безостановочно потекли по лицу, наполняя и разглаживая глубокие морщины в уголках ее рта. Коротко всхлипнув, она высморкалась в скомканный платочек и опять подняла голову. Неожиданно прорвавшиеся слезы словно растопили нечто холодное и давящее, что давно поселилось в ее груди.

Зайнап даже не помнила, когда она в последний раз плакала. Кажется, еще девочкой на похоронах матери. А потом жизнь повернулась так, что ежедневно надо было бороться за свое выживание и в этой войне единственным ее союзниками были ожесточение и истеричная готовность дать отпор любому кто, как ей казалось, мог претендовать на ее долю и на ее место в этом суровом мире. До сегодняшнего утра слезам в ее жизни места не было.

Она глубоко, со всхлипом вздохнув, вытерла мокрые щеки жесткой ладонью и вошла в дом. Теперь оставалось только дождаться возвращения Миланы или же, в крайнем случае, найти ее, где бы она ни была, привезти домой и больше ей ничего не надо. Сегодня Бог ясно дал ей понять, что ее счастье это только ее дети и их здоровье. Все остальное оказалось настолько мелким и ничтожным, что не стоило и единой минуты ее переживаний.


* * *


- Где ты был все это время? Нас тут взрывали, а мой друг даже поинтересоваться не соизволил живой я или нет! Разве такими бывают друзья! -

С этими словами Салман крепко обнял вошедшего в кабинет Харона и не отпускал до тех пор, пока тот не стал вырываться.

- Отпусти, отпусти, я тебе говорю! Ребра поломаешь мне, медведь полоумный! Разве можно маленьких обижать? -

Салман, смеясь, выпустил его из своих объятий. Поправив на переносице сбившиеся очки, Харон проворчал.

- Мало ты похож на, взорванного террористкой - смертницей, мента. Выговор ей надо объявить за халтуру. -

- Ну, уж будь ты на ее месте, ты бы, точно, не сплоховал! - Расхохотался Салман, принимая пальто Харона.

- В этом можешь не сомневаться. Жаль, что вас во времена Пророка не было, не один хадис* был бы объявлен про рай при жизни тому, кто мента завалит. Впрочем... -

Харон, достав платок, протер запотевшие с улицы очки и внимательно всмотрелся в исхудавшее лицо Гудаева.

- Вижу, что для тебя эта неделя, что мы не виделись, нелегко досталась. -

- Да, ладно. Все нормально, Харон. Бывали у уточки и похуже шуточки. -

Он поднял трубку внутренней связи.

- Зинаида Яковлевна, кофе у нас еще осталось там? Ага, спасибо. -

Он еще раз улыбнулся сидящему справа от него Харону.

- Рассказывай, где был, что делал, почему не показывался целую неделю? -

- Мне-то не о чем рассказывать. Ездил в Элисту, в издательство. Там книга моя должна выйти, заодно и родственника, брата двоюродного, он в тех краях чабанует, навестил. -

- О, так у нас еще и книга выходит! Я и не знал, что ты у нас классиком при жизни хочешь стать. О чем пишем, повествуем? -

- О героических буднях чеченской милиции. О чем же мне еще писать? - Харон засмеялся.

В кабинет вошла Зинаида Яковлевна, держа в руке поднос, на котором, меж двух дымящихся чашек кофе, горделиво возвышалась бутылка коньяка, обрамленная двумя рюмками, и радовала глаз тарелочка с мелко нарезанными дольками лимона, щедро присыпанных сахаром.

- Я думаю, Салман Абуевич, что по пятьдесят грамм за встречу друзей вам не повредит. -

- Ого! - Салман с удивлением посмотрел на своего секретаря-делопроизводителя.

- Зинаида Яковлевна, откуда у нас такое изобилие появилось? -

- Взятки, Салман Абуевич, ничего существенного и криминального кроме взяток, что я зря в вашей приемной сижу!-

- Вы бы, хоть - Салман потирая ладони, кивнул в сторону Харона. - При журналисте не говорили о том, чем мы здесь день и ночь занимаемся. Это же такой народ, знаете, распишут, так, что мало не покажется. -

Зинаида Яковлевна улыбнулась Харону.

- Ничего, он свой журналист, не распишет. -

Вскочив на ноги, Харон галантно повел над столом рукой.

- Зинаида Яковлевна, без вас этот стол будет неполным, прошу вас присоединиться. -

- Благодарю вас. - Она, не по возрасту легко изобразила галантный книксен. - Но мне нельзя. На боевом посту, как вы видите. Начальство бдит, а я человек подневольный. - Еще раз, одарив их улыбкой, она вышла из кабинета.

- Нет, ну какая женщина! - Харон открыл бутылку коньяка. - Просто золото, а не женщина. Был бы я большим хакимом в каком-нибудь кабинете с предбанником, переманил бы ее к себе. Честное слово! -

Он наполнил рюмки и уже, поднял было свою, чтобы произнести короткий спич и выпить, но, что-то вспомнив, опустил ее на стол и прямо посмотрел на своего друга.

- А что с Седой, почему она ушла? -

Салман ответил не сразу. Некоторое время он рассматривал на свет содержимое своей рюмки, потом, вздохнув, поставил ее на стол.

- Уже даже забыл, когда я в последний раз это добро потреблял. С этой работой, с этой нашей жизнью, когда утром не знаешь - вернешься ты вечером домой сам, на своих ногах, или тебя принесут. Не хочется, чтобы детям потом стыдно перед людьми было, чтобы им не говорили, что их отец в минуту смерти был слегка под мухой. Вот... -

Он опять поднял рюмку и весело подмигнул Харону.

- Ну, что, мой друг писатель - за все хорошее! -

Он одним глотком, не морщась, опустошил свою рюмку и медленно опустил ее на стол.

- Вкус, оказывается, не изменился, все такой же. Седа, ушла по моему настоянию. Завтра сюда, в этот кабинет, где мы сейчас сидим, вот в этот самый, - Он, играя желваками на исхудавшем лице, обвел рукой вокруг себя.

- В этот кабинет, где мы сейчас с тобой сидим, придет тот, кто вчера бегал по лесу и орал, что мы всех русских перережем, а Россию уничтожим. Я очень хорошо знаю, что это за люди. Это люди от сохи, как раньше, помнишь, говорили. Вчера он пас баранов, потом немного побегал с автоматом, -

Салман, поморщившись, поднял над столом ладонь правой руки, словно заранее пресекая возможное, со стороны Харона, неприятие своих утверждений.

- Побегал, чтобы урвать, что-нибудь, пока бардак продолжается. Это же у нас, у чеченцев, в крови. Харон, пойми меня правильно, я не говорю о тех, кто, действительно, осознанно воевал против русских. Правы они или не правы, и чем их война для нас всех обернулась - это отдельный разговор. Я их признаю. Да, они мои враги, но я их уважаю. Они выбрали свою дорогу и идут по ней прямо. Прямо, не дергаясь туда-сюда, как эти - то они за независимость, то без России жизни не видят! Я могу или воевать с ними, или разговаривать, это нормально. Сейчас я говорю не о них, я говорю об этом быдле, которое бегало среди них и громче всех кричало, что воевать с Россией надо до последней капли крови и последнего патрона. Кстати, такого же дерьма и среди нас, среди оппозиции, было достаточно, но ладно, оставим это. -

Он мягко опустил ладонь на стол и прямо посмотрел на Харона.

- Кремль выбрал их. Видимо, что-то родственное в них увидел. Как говорится, рыбак рыбака....Это окончательно, Харон, я это понял, ты был прав. Не спорю. Что есть -то есть. И боюсь, что это надолго. -

Он, жестко усмехнувшись, обвел взглядом стены кабинета.

- Но, когда в этот кабинет придет вчерашний чабан и, согласно желанию Кремля, подчеркиваю это, станет начальником над десятками людей, он и к подчиненным будет относиться так же, как раньше относился к своим баранам. Они его собственность и все. Власть ему, этих людей, отдала в полное и безоговорочное пользование! Власть, понимаешь, из самого Кремля власть! А тут разведенка, молодая и красивая. Конечно, она пошлет его на три буквы, тот будет с ума сходить. Как же так его собственность ему и отказала. Представляешь, да? Поэтому я и решил, что лучше будет, если она всего этого не увидит и уйдет с чистыми документами и, не заляпавшись в их грязи. -

- А сейчас она где? -

- Не знаю. - Салман хмуро посмотрел на свои руки, машинально отметив, что ногти отросли и их надо постричь.

Она плакала на его плече, когда они в последний раз встретились на квартире ее подруги, где они встречались во время их тайных свиданий. Из квартиры он вышел, зная, что уже никогда, они уже не встретятся, так как они встречались раньше и в этой квартире, и в других местах. И это - никогда - было для него настолько невыносимым, что он несколько кварталов разрушенного города прошел, не замечая никого и ничего вокруг себя.

- Не знаю. Что тут от тебя скрывать, знаешь же прекрасно, какие у нас были отношения. Решили, что больше не будем встречаться. Она молодая, ей надо замуж, семью, детей, а что я ей мог дать? Статус любовницы, к которой я буду иногда приходить? Не дело это. Вот так и решили. А сейчас она, скорее всего, у своей старшей сестры в Моздоке. Говорила, что к ней уедет. -

Да, нелегко тебе это решение далось, подумал Харон, но вслух, чтобы отвлечь Салмана от этой темы бодро произнес.

- Как русские говорят - между первой и второй... - Он взял бутылку и опять наполнил их рюмки.

- У меня тост! - Харон высоко поднял свою рюмку.

- Давай выпьем за... - Он замолчал, прислушиваясь к двум далеким, но мощным взрывам, от которых пленка на окнах громко схлопнулась и вздохнул.

- Когда только все это закончится... Давай выпьем просто за то, что мы пока еще живы. Это уже замечательно и за это стоит выпить, ты как думаешь? -

Салман засмеялся.

- Согласен. За это стоит выпить! -

- Ну, а теперь - Выпив коньяк, Салман отставил свою рюмку в сторону и ответил на удивленный взгляд Харона.

- Больше не могу, мне еще к министру. Ты, давай, налей себе, выпей. Заодно и о деле поговорим. Ты даже не представляешь, как ты вовремя появился. Я уже хотел тебя в розыск объявить, а ты сам нарисовался. -

Он засмеялся.

- Хочешь со смертницей познакомиться? -

- С какой еще смертницей? -

- С той, что нас взрывать приходила. -

Брови Харона домиком поднялись над дужками очков.

- Так передали же, что она... -

- Жива, здорова. Так надо было. Когда бы еще можно было ваше хозяйство журналистское с толком для дела использовать? А тут все как по нотам вышло! Так ты хочешь с ней познакомиться или нет? -

- Он еще и спрашивает! - Возмутился Харон.

- Конечно, хочу, а где она? -

- Сейчас приведут. - Салман позвонил в приемную.

- Зинаида Яковлевна, скажите там, чтобы Милану к нам привели. - Выслушав ответ секретаря, он положил трубку и посмотрел на Харона.

- Немного задержатся, ей перевязку делают. Но, ты же, никуда не торопишься, подождем. -

- Конечно, подождем. - Харон нетерпеливо потер руки.

- Не каждый день удается со смертницей поговорить. Вот это, наверное, убрать надо бы, некрасиво получится. - Он кивнул нас стол.

- Правильно говоришь. - Салман убрал в стол коньяк и рюмки.

- Помнишь, я тебе обещал, что напишу рапорт на увольнение, как только найду тех, кто Гелани взорвал? -

- Помню. - Харон кивнул. - Нашел, значить? -

- Нашел. Больше они никого не взорвут. Взрывника самого мы уже идентифицировали и взяли бы его и сами. Но тут, с этой девчонкой, все закрутилось как в кино. Какая-то цепь счастливых случайностей, я говорю - как в кино. Во-первых, не сдетонировал тротил в сумке у этой девчонки. Случай один из миллиона! Запал взорвался, а все остальное не сдетонировало, представляешь? Во-вторых, девчонка сняла сумку с плеча, когда произошел подрыв. Если бы она висела у нее на плече, как они ее повесили, вполне возможно, что осколок взрывателя пробил бы ей грудь и скорее всего она бы погибла. А тут так все удачно сложилось, только ногу поранила и все. Без нее мы бы только взрывника и взяли бы, а так прошлись по всем адресам, куда они ее водили прежде чем к нам отправить и хорошо их пощипали. -

- А как же она на такое согласилась? - Воскликнул Харон. Салман усмехнулся.

- А у нее и не спрашивали, втемную использовали. Просто сказали, отнеси сумку она и пошла. Выяснили мы о ней все, мать вчера сюда привозили. Семья неблагополучная. Отец куда-то пропал еще до этой войны. Мать одна с двумя детьми. Нашу фигурантку чуть ли не в тринадцать лет замуж выдали, за этого... забыл его фамилию. По телевизору от муфтията часто светится, все о длине женских юбок беспокоится. С головой у нее, вроде бы, не все в порядке было. Правда после того как мы мать к ней привезли, полдня они вместе у нас тут побыли, мать говорит, что она совсем другой стала.

- В каком смысле? -

Салман развел руками.

- Не знаю, но я так ее понял, что после всего, что ее дочь пережила, голова ее, вроде, на место встала. Может и так, кто его знает. Я же раньше эту девочку не знал, матери виднее. -

- Так, в чем теперь проблема, что вы ее здесь держите? Пусть мать ее заберет домой, если она не виновата и дело с концом! -

- Быстрый ты, какой. - Салман вздохнул. - Что ни говори, а она с взрывчаткой к нам пришла. Это раз. Поэтому ею прокурор нашего района хочет заняться. Прав он, конечно. Раскрутить такое дело это и награда, и повышение и так далее. А его раскручивать, особо и упираться не надо. Все как на блюдечке. Но, ты сам посуди, Харон, прокурор у нас прикомандированный. Через два месяца уедет к себе в Россию. Об этой девочке он даже не вспомнит. А если есть дело, то должны быть задержанные, осужденные и все это у нас будет, в основном, в одном лице, в лице этой девчонки! Представляешь, что это для нее - следственный изолятор, конвой, решетки и прочее? Хотя бы на время пока этот прокурор будет работу свою делать, на время следствия! Девчонку загубим! Я пока как могу от него отбрыкиваюсь, но долго это продолжаться не может...Девчонку надо спасать. -

Харон улыбнулся и покачал головой.

- Надо же какие, менты, правильные пошли у нас! Она их взрывать приходила, а они ее спасать хотят! -

- Подожди пока улыбаться, с прокурором это одно. А второе это то, что, если я ее, как ты говоришь, домой к матери отпущу - какие у меня гарантии, что ее, а заодно и всю семью, завтра дружки тех, кого мы с ее помощью взяли не прикончат? Никаких! Поэтому их надо отсюда вывезти и где-нибудь устроить. Об этом я и хочу сегодня с министром поговорить. Он из Саратова к нам приехал, думаю, что не откажется помочь устроить их там в области. -

- Да, задача. - Харон вздохнул. - Действительно. По нынешним временам, никакой гарантии, что они не убьют ее. Так, а я чем тебе могу в этом деле помочь? -

- Вот как раз ты и можешь мне помочь! Мне сейчас надо, чтобы об этой девчонке все узнали. Я имею в виду, чтобы ее показали на российских телеканалах. Пусть об ее истории узнает как можно больше людей. Во-первых, для других, таких как она, наука будет. Во-вторых, после того как вокруг нее начнут шуметь прокурор от нее отстанет, а мы тем временем их сплавим отсюда. Понял? А кто у нас имеет выход на всех этих журналистов и телевизионщиков? Только ты! Вот тебе и надо этим заняться. Привези их завтра сюда, я тебе машину дам, сопровождение, если надо. Стол для них приготовим, сделаешь? -

- Постараюсь, конечно. Только заранее говорю, что стопроцентной гарантии, что они приедут, я не дам. Телевизионщики, сейчас и в первую войну, это две большие разницы. В первую войну они такой сюжет с руками бы оторвали, а теперь... -

Он не успел договорить, в дверь постучали.

- Входите! - Отозвался на стук Салман.

В кабинет, опираясь на тросточку, робко вошла девушка, следом за ней показался молодой милиционер. Милиционер, покосившись на Харона, перевел взгляд на Гудаева.

- Мне выйти или можно остаться? -

От Харона не ускользнуло, с каким умоляющим выражением девушка посмотрела на Салмана.

- Оставайся. - Махнул рукой Салман и, предложив девушке место за столом, заботливо поддержал ее, пока она неловко управляясь с тростью, садилась.

- Вот, Харон, это наша Милана. А это, Милана, Харон он у нас журналист и вдобавок еще писателем оказался. - Салман весело засмеялся. На бледном лице девушки появилась и тут же исчезла смущенная улыбка.

- Он завтра приведет к нам телевидение из Москвы. Они будут тебя снимать, будешь ты у нас телезвездой, Милана. Вся страна тебя будет знать! Хочешь стать телезвездой? -

Девушка оглянулась на своего конвоира, молодой милиционер, переступив с ноги на ногу, отвел глаза в сторону и кашлянул.

- А что я должна делать? Мне же одеться надо как-нибудь. Я в этом... -

- Ничего не надо делать! Просто отвечай на их вопросы и все, и никаких переодеваний! Еще чего, ты у нас и так красавица. Сглазят еще, что мы тогда будем делать? -

Салман, улыбаясь, посмотрел на стоявшего у двери конвоира. Тот, почему-то, густо покраснев, перебросил ремень автомата с плеча на плечо и стал с преувеличенным вниманием разглядывать стену кабинета в противоположной от начальника стороне.

Под впечатлением от рассказа Салмана, едва только он увидел ее на пороге кабинета, Харона захлестнуло острое чувство жалости к этому полу ребенку, полу женщине, слишком рано очутившейся в жестоком мире взрослых людей. Про себя он решил, что приложит все усилия, чтобы помочь ей выбраться из этого опасного тупика, в который ее завели помимо ее воли и желания.

Фирменная улыбка Харона словно озарила лицо девушки. Слегка поддавшись к нему через стол, она ответила по-детски, доверчивой и радостной, улыбкой.

- Милана, а у тебя еще есть братья или сестры? -

- Брат у меня, Рустамчик. - Она вздохнула.

- Ему летом четыре года будет. Он машинки очень любит. Такие маленькие, игрушечные. Я ему хотела купить... - Она отвернулась, чтобы скрыть набежавшие на глаза слезы.

- Не плачь, Милана. - Салман ласково погладил ее по плечу.

- Не плачь. Купим мы Рустаму машинку большую, красивую на батарейках с пультом. Видела такие в магазине? -

- Видела. Красивые очень, с мигалками и сигналят. - Прошептала Милана пытаясь сдержать слезы.

- Вот, вот. Вот такую машинку мы и подарим твоему брату. - Стоявший у двери милиционер приблизился к Салману и что-то тихо сказал ему на ухо. Начальник милиции пожал плечами.

- Если доктор так сказал - ничего не поделаешь. У тебя есть еще к ней вопросы? Доктор запретил ей долго сидеть и ходить. Постельный режим.-

- Нет. - Харон еще раз улыбнулся ей. - У меня все. Выздоравливай Милана и не волнуйся, все будет хорошо. -

Уже выходя из кабинета Милана, остановилась на пороге и обернулась к Салману.

- А Зуля не приходила меня увидеть? Если она придет, вы пропустите ее ко мне? -

- Еще не приходила, видно не знает, что ты здесь. Как появится, обязательно дадим вам встретиться. -

Милана благодарно улыбнулась и вышла, опираясь на тросточку. Харон вопросительно посмотрел на своего друга.

- А кто это, о ком она говорит, родственница ее?-

Салман нахмурился.

- Одна из них. Из тех, которых мы ликвидировали. Мать Миланы говорит, что это она ее дочь привезла в Грозный. Потом, видимо, что-то у них пошло не так. Кто же теперь будет знать, что у них там было. Милана говорит, что Зулихан говорила ей, что, как только она достанет деньги, она отвезет ее домой, а сама уедет куда-нибудь. Мы когда дом окружили, соседи сказали, что там омоновец с женой живет и у них частенько бывает человек по описанию наш Немец. Подрывник, которого мы искали. А жена убитого нами омоновца была эта самая Зулихан, но к этому времени она уже... В общем уже ее не было. Убили они ее. Сами убили.

Когда им предложили сдаться из дома вышел только этот омоновец. Вышел с оружием, мы его, там же, на пороге и завалили. Сказано было выходить без оружия. А когда зашли в дом нашли Немца с дыркой во лбу и записку на столе. В записке было точно указано место, где они закопали эту Зулихан. Вытащили ее, идентифицировали и отдали местным, чтобы они ее по-человечески похоронили. Говорят, что беременной была. Хотя, -

Салман пожал плечами.

- Может и ошибаются. По трупу не видно было, что она беременна. Маленькая такая, щуплая. Да, насчет этого омоновца. В нашем ОМОН-е, очень удивились, когда узнали про своего сотрудника. Он, оказывается, у них на хорошем счету был. Не трус и товарищи его уважали. Вот такие вот дела, мой друг писатель. Видишь, как все у нас тут закручено. -

Салман улыбнулся и положил Харону на плечо ладонь.

- Надеюсь, что ты, когда-нибудь, напишешь про все наши героические подвиги на благо трудового народа. А теперь ты давай к своим журналистам, организуй эту братву к нам, а мне надо в министерство. Сегодня племянники Гелани первый день на службу вышли. Их надо поздравить и министру рапорт подать. Чтобы с концами. Пока дела буду сдавать и с Миланой определимся. -


* * *


Следующая встреча состоялась в теперь уже бывшей редакции издаваемой когда-то Хароном газеты. Харон, сидя за столом, внимательно перечитывал какие-то бумаги из раскрытой перед ним папки, Салман, глубоко засунув руки в карманы теплой куртки, молча стоял у окна. В конце концов, созерцание унылых и мрачных развалин накрытых мелкой кисеей холодного дождя закончилось у Салмана совершенно раздраженным восклицанием.

- В этой дурацкой республике даже зима дурацкая! Через три дня новый год, середина зимы, а снег только один раз и выпал! И тот на следующий день растаял, как будто и не было его! -

Харон, оторвавшись от своих бумаг, согласно кивнул непропорционально большой головой и засмеялся.

- Совершенно верно, правильно ты говоришь товарищ Гудаев! Абсолютно верно! Давно замечено умными людьми - как только здоровый мужик остается без работы так сразу же и республика становится дурацкой и погода соответствующей республике. -

Салман недовольно покосился на него.

- Уж не хочешь ли ты себя к умным людям приписать? Ничего у тебя из этого не выйдет, и не пытайся. -

Он, вздохнув, отошел от окна и подошел к столу.

- Что это у тебя за бумаги? Газету опять хочешь выпускать? -

Харон закрыл папку и потянулся, сцепив руки за головой.

- О какой газете сегодня можно говорить? Время нормальных газет кончилось, са ваш! Окончен бал, погасли свечи! Как только пропала политика, а, точнее, возможность что-то в ней менять через СМИ и газеты сдохли. Забудь о них! Теперь те, которые остались, будут как в старые, добрые времена только отображать линию партии и правительства. И все! Халас! Как говаривал генерал Дудаев. Кстати, я так до сих пор и не понял, что он этим словом обозначал. Хороший журналист, товарищ Гудаев, время должен пятой точкой чувствовать, если хочет сберечь ее от потрясений. А эти бумаги...Хочу наладить информационный бюллетень - кто, что продает - кто, что покупает. Думаю, что на первых порах надо будет сделать его еженедельным, а там посмотрим, как дело пойдет, может и ежедневник, потянем. Без всякой политики, только реклама и информация. Если все нормально пойдет, будет и для тебя работа, чтобы ты совсем не скис в своей отставке. -

- Это дело! - Салман оживился.

- Давно надо было такое начать. Я тебе с регистрацией могу помочь, пока еще нормальные люди, мои знакомые, в минюсте остались. Только ты быстрее пакет документов подготовь, не тяни с этим. А, слушай, как же с твоим отъездом за границу, раздумал? -

Харон ответил не сразу. Сняв очки, он подышал на каждую линзу и тщательно протер их бархоткой, и, вновь водрузив на переносицу, в свою очередь спросил Салмана.

- Ты книгу Толкиенена "Властелин колец" читал? -

- Что-то такое слышал, но не читал. А ты устав гарнизонной и караульной службы читал? Тычешь своим... как он там... -

- Очень хорошая книга. Найди и прочитай. Я же говорю, что журналист, хороший журналист, должен время чувствовать. Так вот, грядут великие потрясения, от которых за границей, нам чеченцам, не укрыться и не скрыться. Так уж лучше встретить, эти потрясения, в кругу своих. Мордор наступает. Наступает, товарищ Гудаев, наступает. Мрак надвигается на Средиземье. -

Он засмеялся.

- Ладно, са ваш, это все лирика, романтизм. Не уехал и не уехал, раздумал я. Может на меня твои слова повлияли, что те, кто отсюда уезжают, свою родину предают! Может же такое быть? Ты лучше расскажи, что с той девчонкой, где она и как? -

- Она сейчас далеко. - Салман, мечтательно глядя в окно, улыбнулся.

- Далеко. В Хабаровском крае. Министр наш, Сергей Анатольевич молодцом оказался. Через свои связи устроил ее мать комендантом в пансионате для сотрудников МВД. Там же они и жить будут. Всей своей семьей. Собрали мы им денег на дорогу. Мои сотрудники, те самые, кого она пришла взрывать, представляешь, все, кто сколько мог, дали! Ни один не отказался! А в первое время готовы были разорвать ее на куски. Все-таки, хорошие у нас люди, Харон, хорошие. -

Он еще какое-то время с застывшей на лице легкой улыбкой смотрел в окно, потом обернулся к Харону.

- У тебя карты нет здесь? -

- Нет. А зачем она тебе? -

- Узнать хочу, далеко ли от Хабаровска до Красноярска. Думаю, как только такая возможность появится, съездить к ним в Хабаровск, проведать. А оттуда в Красноярск. Чувствую, что не успокоюсь, пока в тех местах не побываю. -

В комнате, на некоторое время воцарилась тишина.

- И все это благодаря тебе. - Салман посмотрел на своего друга.

- Да. Именно благодаря тебе. Если бы ты не привел этих телевизионщиков, даже не знаю, что с этой бедолажкой дальше было бы. Как только по всем каналам в новостях ее показали, прокурор от нее отстал, и мы их сразу отправили в Хабаровск. -

Салман улыбнулся и покачал головой.

- Надо же! По всем каналам в новостях передавали! - Он, загибая на руке пальцы, стал считать.

- ОРТ, второй, НТВ, потом этот как его... РЭНтв! И еще... Да, еще один был, я же помню... Пять их было, Милана весь этот день у меня в кабинете просидела, по всем каналам новости смотрела...Пять... -

- ТВЦ там еще был, московский канал. -

- О! Точно! Он самый, теперь пять и получается. Точно, ТВЦ. Как ты их к нам привез? Даже сопровождение не потребовалось, а им же без этого и шагу здесь не дают сделать. По правде говоря, я, знаешь ли, не очень был уверен, что тебе это удастся. А ты молодец! Всех притащил, всех. -

Салман развел руками.

- И то, что на столах мы выложили, все так и осталось лежать. Никто, ничего не тронул. Один только, полстакана водки выпил и побежал за остальными. Даже закусывать не стал. Рассказывай, как это тебе удалось?-

Харон улыбнулся.

- Надеюсь, то, что на столах осталось вы не выбросили на помойку? -

- Как же, выбросишь, ага. Мои волкодавы в полной мере оценили тактичность этих журналистов. Налетели так, что я еле водку от них успел спрятать. Через минуту столы пустыми стояли. Видел бы ты, как они все со стола сметали! Я уже думал, что эти проглоты и до меня доберутся! -

- Да, что ты мне рассказываешь, я же там был вместе с тобой, все это сам видел. -

- Не надо Харон, в этот момент тебя не было. Ты же вышел вместе с журналистами, чтобы проводить их до комендатуры и пришел только, когда Зинаида в моем кабинете все прибрала. -

- Да, - Согласился Харон. - А я уже и забыл об этом. Так и было. А быстро уехали потому, что у них как раз время перегона наступало. Надо было успеть передать материал. Потому и уехали. -

- Я тебя не про - уехали - спрашиваю, понимаешь? Я тебя про то, как они приехали, спросил, ты можешь мне сказать, как ты их уговорил к нам приехать? Они же сейчас как на привязи сидят в своих вагончиках. Носа без команды с территории комендатуры не показывают. -

- Да не уговаривал я их. Я поругался с ними! - Харон засмеялся.

- Как это - поругался? Ты и ругаться умеешь? - Удивился Салман.

- Так уж получилось. Когда я им про нее рассказал, про смертницу твою, знаешь, что они мне ответили? Что на завтра у них запланирована съемка торжественного открытия прачечной! И торжественно открывать ее будет сам Глава нашей республиканской администрации и будет он там произносить торжественную, соответственно моменту, речь о светлом будущем нашего народа в лоне матушки России. Тут я, конечно, погорячился немного. Я объяснил им, что эта прачечная будет стоять на своем месте и никуда не денется, и этот Глава будет произносить ту же самую речь и завтра и послезавтра. Объяснил им, что точно такое же здание прачечной и точно такую же речь местного начальства они могут снять в любом уголке России, а смертницу могут увидеть только здесь и только завтра. Добавил еще, что завтра в девять утра я к ним подъеду, и тогда видно будет кто они на самом деле - журналисты в горячей точке или прислуга у пресс-службы местной администрации! -

Харон, улыбаясь, развел руками.

- Так что извини, са ваш, когда на следующий день я ехал к ним, я еще не знал, привезу их к тебе или нет. А они все вышли и сели ко мне в машину. Видел бы ты, как там желчью исходил пресс-секретарь Главы, когда понял, куда я их везу. Молодцы ребята оказались, молодцы. -

- Вон оно как получилось. Да-а. - Протянул Салман.

В комнате наступила тишина, подчеркнутая монотонным, о дно пластмассового тазика, стуком капель воды, просачивающейся с разбитого верхнего этажа.

- Вчера я Седу видел. - Неожиданно произнес Харон. С этими словами он вынул из, лежащей перед ним папки, какую-то бумагу и начал ее разглядывать. Салман, отреагировал на эту новость не сразу. Поднявшись со своего стула, он несколько раз прошелся по комнате и остановился у окна, и уже оттуда, стоя спиной к Харону, спросил.

- Где ты ее видел? -

- У республиканской администрации. Она оттуда выходила. Мне показалось, что она работает там. -

Он не стал ему говорить, что за пропускной пункт администрации, Седа, вышла не одна. Рядом с ней вышагивал низкорослый, плотный мужчина, со всем тщанием старавшийся не угодить в лужу своими лакированными штиблетами. Едва только они вышли за ворота мужчина повелительно поднял руку и одна из машин, стоявших перед входом на территорию администрации, дорогая иномарка, мягко покачиваясь на ухабах, подкатила к ним. Водитель выскочил было, чтобы открыть перед ними двери, но мужчина, оттолкнув его, сам открыл перед Седой дверь в салон. Харон, вспомнил каким взглядом одарила своего спутника Седа и вздохнул, покосившись на поникшие плечи своего друга.

- Ты семью свою, когда думаешь привезти? -

- Да, вот...Надо будет подумать. Ты же знаешь, что в селе безопаснее. Подумать надо.-

Салман повернулся к нему. Увидев потерянное выражение его лица, Харон на мгновение почувствовал острую жалость к своему другу, но от этого стал только более категоричен.

- Никаких отговорок! Понял? Завтра же привозишь их сюда! Уехать за границу с семьей ты не захотел, патриотизм в нем, видите - ли, проснулся! Поэтому давай их сюда и запомни - семья в безопасности только когда она вместе. Все остальное чушь и ерунда! Что тебе на роду написано только то, с тобой и случится. Не больше и не меньше. А от этого ты нигде не спрячешься. И не ссылайся на безопасность, люди вон, видишь, живут и ничего. Завтра привезешь, понял, а на новый год, я со всем своим табором к тебе приду. Встречать его будем, как по фэн-шую рекомендуют - в тесном семейном кругу. -

Харон засмеялся.

- Круг действительно будет тесным. Представляю, как мы в твоих двух комнатах будем веселиться, когда все вместе соберемся - вас четверо, да нас пятеро! Мало нам с тобой не покажется! -

Салман, ссутулившись и низко опустив голову, некоторое время постоял так, отрешенно глядя куда-то в угол комнаты, потом глубоко вздохнул и медленно выпрямился.

- Да, наверное, ты прав. Завтра поеду. Впрочем, нет. -

Он посмотрел на часы и изобразил для Харона улыбку. Получилось это у него не очень убедительно.

- Все правильно. Чего там тянуть с этим, время есть, сейчас и поеду. До комендантского часа успею туда и обратно. А если не успею, то там и переночую. Значить на Новый Год у меня встречаемся, не забудь. На Новый Год новую жизнь начнем. -

Он пожал Харону руку и направился к двери, уже открыв ее и одной ногой переступив порог, он обернулся к Харону.

- Чуть не забыл, что тебе хотел сказать! Ты того парня помнишь, который Милану к нам в кабинет приводил? Молодой такой, высокий... -

Харон пожал плечами.

- Честно говоря, если бы на улице его встретил, не узнал бы. А что с ним, живой он? -

- Живой. - Он усмехнулся.

- Еще как живой. Знаешь, что он сделал? В тот же день, как мы Милану с семьей до Прохладной проводили и посадили на поезд, он мне рапорт об увольнение на стол положил. Спрашиваю его, в чем причина, что случилось - молчит, только просит, чтобы я помог быстрее увольнение оформить. Потом узнаю, что он уехал и как ты думаешь, куда этот орлик направился? -

- Откуда мне знать, что у милиционера в голове. - Проворчал Харон.

- В Хабаровск! Представляешь! В Хабаровск уехал, к Милане. Вот идиот. -

Он все также стоя одной ногой в прихожей, а другой в комнате снял шапку, задумчиво осмотрел ее со всех сторон, встряхнул, опять одел и внимательно посмотрел на Харона.

- А, впрочем, почему - идиот? Может быть, у них все получится, а, как ты думаешь? Может же такое быть. -

Не дожидаясь ответа, он закрыл за собой дверь.

- Дай Бог, - Пробормотал Харон в опустевшей комнате.

- Дай Бог, чтобы у них все было хорошо. Дай Бог, чтобы у всех у нас все было хорошо. -


---------------------------------------------------------------------------------------------------------

Примечания.

Дэла - верховное божество в языческих верованиях чеченцев. Перенесено в Ислам как обозначение Аллаха.

Валлахи - клянусь Аллахом.

Иншаллах - если Аллах пожелает.

Мунафик - лицемер (кораническое). Здесь употребляется как предатель.

Джамаат - коллектив, община. В данном случае имеется в виду подпольная группа из состава, так называемых НВФ.

Амир - в данном контексте руководитель подпольной группы.

"Пелена" - комплекс, предназначенный для глушения радиосигналов применяемых при дистанционном подрыве фугаса.

Чепалгаш - тонкие лепешки с сыром.

Хингалш - такие же лепешки только с тыквой

Хадисы - предания о словах и действиях Пророка по различным поводам.

Оппозиция - Лечи имеет в виду чеченское антисепаратистское движение воевавшее против генерала Дудаева и его сторонников до ввода федеральных войск в декабре 1994 года.

Ваша - дядя.

Са ваш - мой брат.

...Родила сына... - сын - къант, в чеченском языке переводится и как молодец. В данном случае боевик хочет сказать, что сестра омоновца семнадцать лет назад родила настоящего молодца, рыцаря.

Остопирулла - прости Господи.


Руслан Мартагов.


1