# Металл в голосе

Ольга Старушко

Было написано в самом конце 2003-го, накануне первого оранжевого безумия: видимо, в воздухе уже что-то витало

В этом городе каждый патрон

На особом счету. Если найден.

Здесь смертельный посев схоронен

В мелком крошеве рухнувших зданий.

Голубками листочков тетрадь

Взрыв размечет: срок жатвы недолог.

На кого матерям уповать?

Рентгенолог. Хирург. Офтальмолог.

Завтра кто-то из сорвиголов

Вновь зацепит заржавленный капсюль.

Сколько свежих могил пацанов

Между давних могил, ветеранских...

Степь бугристую маки зальют

Бурой жижей к девятому мая.

И мальчишки ликуют: "Салют!"

А родные услышат: "Стреляют..."


В этом городе каждый снаряд

Пропахал борозду по живому.

На осколках взойдет виноград.

Сок впитает состав известковый,

Привкус проволоки меж камней,

Окончательность доски дубовой.

В этом городе пьют каберне -

Вина цвета запекшейся крови.

Что ни балка - блиндаж или дзот.

Что ни улица - память о павших.

Что ни век, то затопленный флот.

Что ни день, то отдача вчерашним.

Есть и в памяти шрамы от ран.

И под музыку ближнего боя

Страшно скалясь, глядит Инкерман

На Резервное и Тыловое.


В этом городе даже ядро

Прорастает сквозь скудные грядки.

Вот отец накопает ведро

Корнеплодов, и шарит с оглядкой

Не руками, лопатой: а вдруг?..

Крупный шарик картечины целой

Звяк о камень... Не память, но звук.

Здесь когда-то кого-то задело.

Ковылями намылен Сапун.

...Просвистело. Шарахнуло. Кони

то ли ржали на полном скаку,

то ли грянули оземь в агонии...

В равелинах закатный огонь:

То не сполохи, то отголоски.

Мне, скрещенные, режут ладонь

Пушки - бляха от упряжи конской.


Здесь изъедено ржавчиной всё:

Влажный воздух наждачен и подл.

Йод и охра. Протухший рассол.

Образ жизни объявлен осёдлым.

При осаде на всех рубежах

Здесь ломается сталь, а не гнется.

Адмиралы в соборе лежат.

Нет потребности в авианосцах

И в изъятых со дна якорях,

И в раззявленных пушечных жерлах...

Но полощет Андреевский стяг

Голубое на кительно-белом.

Здесь теперь всё не так и не то...

Словно снова в полон. И, как прежде,

Здесь колонны германских авто,

Оккупировавших побережье.


В этом голосе слышен металл,

Даже если устал до предела.

Так диктует двенадцатый балл:

Отпустить? Ишь чего захотела...

Так стальной напрягается трос,

Что похлеще иной пуповины.

Так приставленный к горлу вопрос

Заставляет явиться с повинной.

Равнодушный к заезжим шелкам,

Этот вихрь, сметая забвенье,

Бьет наотмашь меня по щекам

За лирические отступленья.